# Виртуозный грабеж

Николай Иванович Леонов, Алексей Макеев

Полковник Гуров повидал немало «криминальных» талантов. Но эта банда гоп-стопников удивила даже бывалого сыщика. Грабят эти ребята не кого попало, а только состоятельных граждан. И каждый раз творчески подходят к делу, работают без осечек. И все же Гурову ясно, что эти бандиты новички. Никто их не знает, даже авторитеты пожимают плечами и хотят поставить на место наглых грабителей. Теперь по следам лихих налетчиков идут и бандиты, и опера. Одни готовы закатать их под асфальт, другие – упечь на нары. На большой дороге расправа жестокая…

## Глава 1

– До чего же все-таки мудрая вещь – анекдоты! Просто не в бровь, а в глаз! Как говорят в анекдотах про блондинок, так и тут: все один к одному и придумывать ничего не надо! – раздраженно проговорил сидящий за рулем мужчина. – Ты сегодня просто побила все рекорды тупости, дорогая, поздравляю!

Судя по внешнему виду, этот человек был бизнесменом или каким-то весьма ответственным работником – солидный, в дорогом костюме, с властным выражением слегка оплывшего лица. Выглядел он лет на пятьдесят, хотя на самом деле было ему на пять лет меньше. Вдобавок сейчас черты его лица выражали сильнейшую досаду, которую он долго сдерживал, и теперь она рвалась наружу. Несмотря на раздражение, машину он вел уверенно и на газ не давил. Даже намеренно не увеличивал скорость, чтобы до приезда домой успеть высказать все, что накопилось у него на душе.

Объектом его претензий была спутница – молодая, редкой красоты женщина в вечернем платье, с переливающимся искрами бриллиантовым колье на точеной шее. Она действительно была блондинкой, причем природной, и этот факт сейчас почему-то особенно злил мужчину. Даже больше, чем олимпийское спокойствие, с которым женщина реагировала на его наскоки.

– Чего тебе опять не нравится, Василевский? И вообще, что за манера постоянно хамить? Мне это уже надоело. Ты лучше на себя посмотри. Ведешь себя, как новый русский из анекдотов, если уж говорить про анекдоты. Я, между прочим, институт закончила, иностранные языки знаю, а ты-то что собой представляешь? Три класса и коридор… И чего я такого тупого сделала, не понимаю?

В самом деле, трудно было поверить, чтобы такое совершенное создание природы заслуживало обвинения в тупости. Горделивая посадка головы, спокойные синие глаза, великолепные светлые волосы, уложенные в сложную прическу, – все это в сочетании со сдержанными манерами могло вызывать только восхищение. Кажется, женщина и сама это отлично понимала, поэтому и к нападкам мужчины относилась с некоторым пренебрежением.

Но он смотрел на дело иначе.

– Что она сделала тупого! – придушенным голосом воскликнул он, впервые за всю дорогу слишком резко перекладывая руль и едва не выскакивая на встречную полосу. – Она еще спрашивает! Да ты ничего больше и не сделала! Каждый твой шаг был отмечен феноменальной тупостью. Можешь записать это себе на всех языках, которые ты знаешь. Тебя для чего взяли на этот вечер? Чтобы ты произвела впечатление на заместителя мэра. Я тебе неделю вдалбливал, что этот человек большой ценитель вашего чертова прекрасного пола! Он непременно должен был клюнуть на твой холеный фасад. Ты должна была с ним флиртовать, делать ему намеки… Ну, ты сама отлично знаешь, что делается в таком случае. Небось, когда меня охмуряла, тебя ничему учить не надо было!

– Я тебя охмуряла, Василевский? – недоуменно повторила женщина. – Да все не так было. Ты сам запал на меня. Вертелся рядом, как кот возле сала…

– Не воображай о себе того, чего у тебя никогда не было! – перебил ее мужчина. – Да, я принял решение жениться на тебе, но твоей заслуги, Елена, здесь нет, это был рассчитанный шаг. При моем бизнесе полезно иметь рядом смазливую бабу в дорогих платьях и бриллиантах. Кем ты была, вспомни! Провинциалка, вляпавшаяся в московскую веселую жизнь. Ну и что с того, что у тебя привлекательная внешность? Тысячи таких, как ты, знаешь, где кончают? Я одел тебя, вывел в люди… Колье на твоей шее, которым ты так гордишься, купил, между прочим, я, на свои деньги. Тридцать пять штук отвалил…

– Как тридцать пять? – с неподдельным волнением произнесла женщина. – Мне кажется, ты говорил раньше – сто.

Похоже, это был первый факт, который ее по-настоящему взволновал. Она медленно повернула голову и пристально уставилась на своего спутника.

– Значит, эта штука стоит в три раза меньше?! – повторила она с презрением. – Ну ты и трепло, Василевский!

Мужчина поморщился. Встречный автомобиль ослепил его светом фар. Он выругался вполголоса, снизил скорость и только потом не слишком озабоченно произнес:

– Ну и стоит… Ну и что такого… Важно, что ты об этом думаешь, а не то, что есть на самом деле. Ты отлично себя чувствовала, думая, что эта бижутерия стоит сто тысяч баксов, верно? А зачем платить больше, когда эффект один и тот же? И потом, с тебя же никто не требовал предъявить чек!

– Ну ты и жлоб! – мрачно констатировала женщина. – Еще и меня обвиняет!

– Ты это заслужила, – убежденно заявил Василевский. – Контакт с заместителем мэра нужен мне как воздух, ты отлично знаешь. Человек он своеобразный, и подкатиться к нему непросто. Через тебя это было вполне реально. Но ты предпочла строить глазки какому-то постороннему гомику. Спасибо!

– Во-первых, он не гомик, – сказала женщина. – Во-вторых, он винодел. У него огромные виноградники в Абхазии. И он настоящий мужчина. Не то что некоторые. Внимательный, остроумный и действительно по-настоящему ценит женскую красоту. А твой заместитель – просто жирная скотина, и к тому же он появился, когда все уже расходились.

– Ну да, он опоздал немного, – согласился Василевский. – Ничего страшного. У тебя было еще море времени. Но ты все пялилась на своего винокура. Очень разумно! Наверное, твой винокур поможет нам выбить участок в центре Москвы под новый магазин. Наверное, поможет! Зачем нам заместитель мэра?

– Ну да, и ради того, чтобы понравиться заместителю мэра, ты готов подложить под него свою жену! Очень красиво!

– Никто не говорил, чтобы ты под него ложилась, дура! Да и, в конце концов, лучше уж лечь под заместителя, чем под бесполезного плейбоя. По крайней мере, от этого хоть польза будет. Думаешь, я не знаю про твои выкрутасы? Я отлично знаю, с кем ты проводила время прошлым летом, когда на мои деньги ездила в Италию! И в какой салон красоты ты носишься каждый четверг, я тоже знаю! Так что не надо разыгрывать из себя святую невинность! Лучше бы направила свои исключительные способности в нужное русло. Уж на эту маленькую вольность я бы закрыл глаза.

– Еще бы ты не закрыл! Тебе только это и остается. Ты сам-то когда последний раз исполнял свои супружеские обязанности? Не помнишь?

– Закрой рот, дура! Не доводи меня до белого каления! Мало того, что ты все испортила, так у тебя еще хватает наглости доказывать мне свою правоту. А на самом деле у тебя нет никаких прав. Ты что-то представляешь собой, пока я этого хочу, неужели даже это тебе нужно объяснять? Мы не в Америке, и брачного контракта со мной ты не заключала. Если я подам на развод – ты окажешься там, где тебе и надлежит быть, то есть на помойке. А я добьюсь того, чтобы ты не получила при разводе ни гроша, попомни мое слово!

– Вот и видно, что ты жлоб, – сказала заметно встревожившаяся Елена. – Ради копеечной выгоды ты готов на все. Ты даже ездишь на машине без шофера, хотя в твоем положении это дурной тон. И на колье ты тоже сэкономил…

– Далось тебе это колье! Чтобы носить дорогие вещи, нужно хотя бы немного шевелить мозгами. Попытайся это понять. А на машине я езжу сам, потому что мне это нравится. И, по крайней мере, я могу быть спокоен в том отношении, что наши с тобой разговоры останутся между нами. Не хочу, чтобы посторонние люди считали меня дураком, а рядом с тобой невольно глупеешь.

– Не знаю, чем уж я так тебе не угодила, – уже не слишком уверенно проговорила Елена. – Если твой чиновник не считает нужным приходить вовремя, я-то тут при чем? И что такого, если я немного поболтала с приятным мужчиной? Мы же не в каменном веке живем!

– Мы живем в каменных джунглях! – резко сказал Василевский. – И эту истину нужно отчетливо понимать. Ты не светская львица, чтобы развлекаться на тусовках. Нам нужно завоевывать рынок. Да, мне удалось кое-чего добиться, но чтобы не упасть, нужно все время вертеть педали, двигаться! Мне позарез нужно отвоевать участок в центре, а в наше время это совсем не просто. Нужно приложить максимум усилий. От тебя требуется всего лишь быть любезной с нужными людьми, с нужными, пойми это своими куриными мозгами, Барби ты недоделанная!

– Ты опять мне хамишь, – вздохнула Елена. – Хотя я стараюсь делать все, как ты хочешь.

– Вижу я, как ты стараешься! – с досадой сказал Василевский. – От таких стараний только рога вырастают, больше ничего… Еще раз увижу, что ты строишь глазки бесполезным людям, – пеняй на себя. Ты знаешь, я терплю-терплю, а потом мое терпение лопается… Вот черт! Что это там впереди? Вроде никогда здесь поста не было! Совсем менты обнаглели. На каждом шагу купоны стригут…

– Тебе-то чего бояться? – спросила Елена. – «Мерседес» у нас совсем новый. К чему им придираться?

– А вот к тому, что новый, – процедил в ответ Василевский. – Значит, бабки в кармане шевелятся. Они это дело на раз чуют. Только что-то мне непонятно… Свет, зараза, глаза режет! Вроде не менты это… Чего тут случилось?

И правда, впереди на темной дороге вспыхнул резкий свет фар. Какая-то большая крытая машина стояла на обочине, как раз на той стороне, вдоль которой двигался «Мерседес» Василевского. Но стояла она, развернувшись «мордой» против движения, и свет ее фар бил прямо в глаза Василевскому, провоцируя у него приступ бешенства. Он терпеть не мог яркого света, особенно на дорогах. Однажды он даже подрался с ослепившим его водителем – специально догнал и здорово начистил ему морду. Но это было уже давно. Теперь Василевский таких эксцессов себе не позволял, берег имидж. Тем более не собирался он вступать в конфликт с представителями власти, даже если у тех имелись не слишком законные основания чего-то от него требовать. Василевский давно понял, что проще заплатить, чем тратить время и нервы.

Однако застава на дороге мало напоминала обычную засаду гаишников. Во-первых, машина была какая-то странная, во-вторых, человек, который черной тенью выступил из потока света навстречу «Мерседесу», тоже выглядел необычно. На голове у него была стальная каска, а в руках он держал какой-то странный фосфоресцирующий знак, мерцающий искусственным густо-желтым цветом. Василевскому показалось, что нечто подобное ему приходилось видеть раньше на контейнерах с радиоактивными веществами или химическими отходами – случайно, конечно, он всегда был далек от таких вещей. Вся эта техническая канитель вызывала у него жуткое напряжение. Василевский даже простых электрических пробок боялся, хотя никому в этом не признавался. Просто не касался их, и все.

Человек в каске настойчиво взмахнул несколько раз своим светящимся жезлом, и Василевский затормозил. Он все еще был взбудоражен разговором с законной супругой, но теперь в непонятной ситуации ему захотелось, чтобы она поддержала его, и Василевский спросил вполголоса:

– Что тут у них творится, как ты думаешь?

– Они сами скажут, – лаконично ответила Елена. – Мне так кажется.

– Ну-ну, – буркнул Василевский и опустил боковое стекло.

Он невольно вздрогнул, когда прямо на него надвинулась чудовищная неживая харя с плоскими стеклянными глазами и металлической круглой коробкой вместо рта. Через секунду он понял, что лицо человека в каске просто закрыто противогазом, но первое впечатление было шокирующим.

– Виноват! Служба радиационной и химической разведки. Сержант Гаркуша. Убедительно прошу всех пассажиров выйти из машины.

– В чем дело? – заволновался Василевский. – При чем тут разведка? Мы едем домой. За вторым поворотом – наш поселок. По какому праву вы останавливаете частный транспорт?

– Виноват! – жестяным, дребезжащим голосом повторил противогаз. – Я не уполномочен. Командир все объяснит. Но из машины придется выйти. Приказ.

Василевский почти в полный голос выругал идиотские приказы и армейскую тупость, но из машины все-таки вылез. Елена вначале посчитала, что к ней армейские приказы никак относиться не могут, тем более что ее красивое вечернее платье могло запачкаться на сырой обочине, но когда заметила, что следом за жутковатым сержантом из темноты появились еще две мужские фигуры, стройные, широкоплечие, в офицерских погонах, сердце ее дрогнуло, и она тоже покинула машину.

Вслед за мужем она шагнула вперед, поближе к молодым офицерам, но тут ее ждало большущее разочарование. Оба красавца были также облачены в кошмарные противогазные маски и вблизи походили то ли на пришельцев, то ли на тварей, поднявшихся из бездны. И разговаривали они такими же безликими противными голосами, дребезжащими на каждом звуке из-за встроенной в противогаз мембраны. Правда, они оказались куда любезнее и разговорчивее своего подчиненного.

Первый из них, капитан в ладно подогнанной форме, даже предупредительно взял Елену под руку и успел сделать комплимент ее эффектной внешности. Комплимент был не слишком изящный да и через мембрану звучал довольно смешно, но все-таки это было лучше, чем ничего.

Василевскому никто комплиментов не делал, но и с ним офицер разговаривал уважительно, хотя и строго:

– Приношу свои извинения, граждане, – продребезжал он сквозь металлическую коробку, которая располагалась там, где полагалось быть рту. – Но в данном районе произошла утечка радиоактивных материалов. Наша группа контролирует местность в районе семи километров. Ситуация сложная, поэтому очень прошу проявить понимание.

– Что за чертовщина? Какая еще утечка? Чего вы вообще от нас хотите?! – занервничал Василевский. – Надеюсь, вы не собираетесь призвать нас в ряды добровольцев по очистке местности от радиации?

– Ну что вы, как можно? Совсем нет. Мы проводим выборочный дозиметрический контроль. Это недолго. Только придется подняться в автомобиль. Немного неудобно, но все это делается в целях вашей безопасности.

– Что за идиотизм! – взорвался Василевский. – Какой, к черту, контроль? Плевать я хотел! С нами все в порядке. Мы уезжаем. Разговор окончен.

Из-за спины капитана выдвинулся второй офицер – на погоне три маленькие звездочки – и с упреком сказал:

– Нехорошо, гражданин! Несознательно поступаете! Должны помогать вооруженным силам. Всего-то пять минут! Получите от нас талон и следуйте дальше. Нужно ведь думать не только о себе, но и о стране в целом.

– Что за бред! Это невероятно! Вы что, не видите – мы спешим, мы в хорошей одежде, мы…

– Это займет совсем немного времени, – настойчиво повторил старший лейтенант. – Вы же мужчина! Должны понимать – у нас служба. Сами-то служили?

– У меня гипертония, – буркнул Василевский. – С молодости. Но какое это имеет значение?

– Абсолютно никакого! – подхватил капитан. – Не каждый должен служить, но каждый должен быть гражданином. Это простой и ясный факт. Никогда не поверю, что такие солидные люди могут пренебречь своим долгом. Прошу вас, сударыня! Я помогу вам подняться!

С удивительной настырностью он предложил Елене свою руку и повел ее к грузовику. Ей ужасно не хотелось лезть в грязную несуразную машину, но почему-то ей нравилось прикасаться к локтю настойчивого офицера, крепкому, как кирпич. По ее собственной классификации, этот человек относился к категории стопроцентных мужиков, несмотря даже на уродливую резиновую маску, торчащую на его морде. Рядом с такими Елена всегда таяла. Понятно, что перспективы у нее в отношении капитана никакой не было, но все равно находиться рядом с этим великолепным образчиком мужской породы было приятно.

Старший лейтенант раньше всех ловко поднялся в кузов по металлической лесенке и уже оттуда протянул Елене руку.

– Давайте, это совсем не страшно! – весело проскрипел он сверху.

Капитан слегка подсадил ее, и Елена еще раз подивилась, какие крепкие у него руки. И не успела она даже ойкнуть, как попала в объятия лейтенанта.

– Ну вот и все! – с удовлетворением заключил он, бережно ставя ее на деревянный пол кузова.

Василевский, ворча и ругаясь, поплелся вслед за неисправимой супругой. «Ну что за безнадежная дура! – думал он с раздражением. – Стоит рядом запахнуть мужиком, как она готова лезть за ним хоть в свинарник. Наградил же бог такой тварью! Во, уже там! Придется подняться – без присмотра ее оставлять нельзя».

Капитан помог подняться и ему. Василевский влез в крытый брезентом кузов и с недовольством обнаружил, что внутри абсолютно темно. И еще в машине отчетливо пахло знакомым кисловатым запахом земли и лежалой картошки. Это его озадачило.

«Какая здесь, к дьяволу, дозиметрия? – подумал он. – Или эти дуболомы совсем тронулись от пьянства, или…»

Мысль его внезапно оборвалась, а в груди похолодело. Василевский ясно услышал, как снаружи со знакомым щелчком хлопнула дверца и с еще более знакомым рокотом завелся автомобильный мотор. Зашуршали по асфальту шины, а его собственный «Мерседес» промчался мимо грузовика и быстро затих вдали.

– Моя тачка!! – срывающимся голосом заорал Василевский и одним прыжком махнул через борт грузовика.

Мыслей не было – в голове будто вспыхивал сигнал тревоги. Моя тачка, думал Василевский, ах, гады! Про жену и военных людей в противогазах он в этот момент забыл начисто.

Ноги его коснулись асфальта. Василевскому нечасто приходилось прыгать и вообще заниматься физическими упражнениями. Мода на здоровое тело и литые мышцы еще не дошла до него. Все это он считал блажью, но сейчас плохая физическая подготовка едва не подвела его. Василевский почувствовал резкую боль в левой лодыжке, охнул и присел от боли. К счастью, ему удалось сохранить равновесие и он не растянулся на земле на глазах у подтянутого капитана, который стоял рядом и с большим любопытством смотрел на него с высоты своего роста.

– Где моя машина?! – выкрикнул Василевский, кривясь от боли и с некоторым усилием распрямляясь.

Капитан промолчал, но быстро оглянулся по сторонам. Василевский тоже оглянулся, не увидел ни своего «Мерседеса», ни сержанта в каске и вдруг все понял.

– Ах, подонки! – заревел он и, хромая, двинулся грудью на капитана. – Угнали мою машину! Это вам с рук не сойдет!

Не помня себя от ярости, Василевский размахнулся, чтобы отвесить капитану хорошую оплеуху, но тот без труда перехватил его руку, слегка отпихнул от себя и, с юмором произнеся: «Гражданин, проявляйте сознательность!», с жуткой силой двинул Василевского под дых. У того разом перехватило дыхание, и он без звука рухнул к начищенным сапогам офицера.

– Ну, гражданин Василевский, – укоризненно пробормотал капитан, присаживаясь возле нокаутированного соперника на корточки, – этого я от вас никак не ожидал! Такой приличный человек и машет кулаками… Неприятно!

Зубоскаля себе под нос, капитан быстро обыскал карманы Василевского, забрал бумажник, телефон, наручные часы и снял с пальца золотое обручальное кольцо. Выпрямившись, он зашвырнул телефон подальше в кусты за дорогой, остальное рассовал по своим карманам и без труда отволок беспомощного Василевского в кювет. Сбросив его на дно канавы, он побежал к кабине грузовика, прыгнул за руль, сорвал с лица противогаз и завел мотор. Через секунду тяжелая армейская машина покатила прочь от рокового места.

Проехав метров триста, грузовик снова остановился, и капитан быстро выскочил из кабины. Обежав машину, он поднялся по железной лесенке и заглянул в кузов.

– Ну что? – негромко спросил он. – Все в порядке?

– Фирма веников не вяжет! – ответил из темноты старший лейтенант совсем другим – молодым и бодрым – голосом. – На дороге тихо?

– Сравнительно, – ответил капитан. – Вытаскиваем!

Вдвоем они выволокли из машины вялое женское тело в помятом вечернем платье и с преувеличенной аккуратностью отнесли его в сторону от дороги, уложив на траву.

– Жаль, такая девочка – и без мужика! – заметил капитан, отряхивая руки.

– С чего ты взял?

– А ты этого видел? У него импотенция на физиономии написана. Да и потом, Герман ясно же сказал, что она на мужиков мигом стойку делает. Точно, неудовлетворенная. В хорошее время я бы ею занялся.

– Ты уже занялся, – сказал лейтенант. – Когти рвать надо.

– Тоже верно, – согласился капитан. – Первым делом, как говорится, самолеты… – Он еще раз наклонился к женщине, прислушался к слабому дыханию. – Нет, живая, оклемается!

– А что ей сделается? – махнул рукой лейтенант. – Самка в соку… Ну все, погнали!

А еще через пять-шесть минут грузовик свернул с шоссе на боковую дорогу, промчался через притихшую темную рощу, сделал еще несколько поворотов и остановился на окраине небольшого села возле водонапорной башни.

– Тут вроде? – спросил капитан, вглядываясь в темноту деревенской улицы.

– Где же еще? – уверенно произнес лейтенант, который теперь сидел рядом с ним в кабине. – Вон и дом тот – окна горят. Будем заходить или хрен с ними?

– Зайти все-таки надо, – после короткого раздумья сказал капитан. – Они сейчас пьяные – мало ли что взбредет им в головы? Скажем, что машина на месте, и отвалим…

Лейтенант открыл дверцу, но капитан остановил его.

– Постой! – негромко сказал он. – Покажи цацки. Любопытно взглянуть. Имею слабость, понимаешь, к камушкам!

Лейтенант усмехнулся, полез в карман и вытащил оттуда бриллиантовое колье.

– Приличный навар! – сказал он. – Даже с учетом издержек. А я еще с нее два кольца снял и серьги. Тоже не ширпотреб.

– Классно! – похвалил капитан, рассматривая переливающиеся в отраженном свете бриллианты. – Век бы глядел, честное слово! Слабость у меня к брюликам, Саня!..

– Ты уже говорил! – опять улыбнулся лейтенант и спрятал украшение в карман.

Они тихо вышли из машины и направились к деревенскому дому, в котором, несмотря на поздний час, горели огни. Дверь была не заперта. Лейтенант вошел в сени и заглянул оттуда в комнату, где вокруг обеденного стола сидели трое – двое пьянющих в дым дембелей в расстегнутых кителях и хозяин – тощий мужик с морщинистым, испитым лицом. На столе громоздились куски хлеба, дешевой колбасы, обгрызенные соленые огурцы и пустые бутылки из-под самогона.

Все трое прервали какой-то шумный спор и подняли на вошедшего соловые глаза.

– Слышь, сержант, выдь на пару минут! – негромко позвал лейтенант.

Один из дембелей, здоровенный красномордый парень с сержантскими нашивками, долго и враждебно всматривался в лицо неожиданного гостя, но потом вдруг ощерился в довольной улыбке.

– Ой, тващ старшлейнан! – пробормотал он, еле ворочая языком. – Не признал, извиняюсь!

Пошатнувшись, он поднялся из-за стола, неверными руками попытался подтянуть ремень на поясе, но не нашел его и зигзагом вышел в сени.

– Ну что, у вас тут все тихо? – быстро спросил лейтенант, отворачиваясь от смердящего перегаром воина. – Никто вас не искал?

– П-п-рядок в танковых войсках! – бодро сказал сержант. – Мы тут за ваше здоровье, тващ лейнант! С тварищем капитаном, натурально!..

– Ладно-ладно! Я понял, – перебил его офицер. – В общем, машина ваша у дома стоит. Все с ней в порядке. Вот ключи, не потеряй!

– Ни в коем разе! – поклялся сержант и тут же добавил: – Если когда чего надо – к нам обращайтесь! Мы службу понимаем!

– Это точно! – неопределенным тоном ответил лейтенант и, похлопав служивого по плечу, вышел на улицу.

Увидев его, капитан достал мобильник и набрал номер.

– Герман, мы закончили, подъезжай! – сказал он в трубку. – У нас все о’кей, не сомневайся!

## Глава 2

Генерал Орлов возник на пороге кабинета так неожиданно и тихо, что полковник Крячко, готовивший на электроплитке кофе, едва не ошпарил себе колени. Собственно говоря, впечатление на Крячко произвело не появление начальства как такового, а та непривычная бесшумность, с которой начальство на этот раз о себе заявило. Иногда тишина впечатляет сильнее, чем артиллерийские залпы.

– Фу-у, черт! – совсем не по-уставному проговорил полковник Крячко, широко открытыми глазами глядя на начальника главка. – Ну и напугали вы меня, ваше превосходительство!

– Ты еще скажи – стучаться надо! Совсем дисциплину забыли! – проворчал генерал и, повернувшись к полковнику Гурову, который делил кабинет с Крячко, поинтересовался: – А с чего это вы тут такие пугливые стали? От каждого шороха вздрагиваете…

– Да я задумался просто! – с негодованием произнес Крячко, хмуря белесые брови. – Или вы считаете, что раз я оперативный работник, значит, и думать не надо?

Полковник Гуров, уже поднявшийся из-за стола, едва заметно подмигнул генералу и серьезно сказал:

– Стас задумался! Это надо записать в календарь. Все-таки такое нечасто случается, и хотелось бы сохранить в памяти столь знаменательную дату.

– А зачем это ему думать? – с похожей интонацией сказал Орлов. – Что за новости? За него начальство думает.

– Да я не против – пускай думает, – проворчал Крячко, снимая с плитки кофейник. – Только пусть не крадется тихо, как индейский лазутчик. Нервы у нас уже не те, понимаешь… Все-таки чуть не полвека ведем с Гуровым незримый бой, сочувствовать надо, товарищ генерал.

– Может, вам тогда на пенсию бумаги пора оформлять? – спросил генерал. – Или путевочку в санаторий раздобыть – для успокоения нервов?.. Впрочем, шутки в сторону, ребята! Я чего к вам зашел? Еду сейчас в мэрию – очередной координационный совет или как его там… Одним словом, есть в мэрии человек, заинтересованный в нашей работе. Ну, знаете, о ком я говорю. Он обязательно начнет меня спрашивать, как продвинулось дело. Хорошо бы сказать ему что-нибудь. Заместитель мэра – это все-таки фигура!

Оперативники переглянулись. Потом Крячко пожал плечами, а Гуров невозмутимо ответил:

– Так скажи, что продвигается, Петр Николаевич! Куда же оно денется? Продвигается, мол, в нужном направлении и с запланированной скоростью. В соответствующее время все точки над «и» будут расставлены.

– А поконкретнее? – нетерпеливо спросил генерал. – Или это все, что у вас имеется? Что вы успели сделать? И вообще, напомните-ка мне обстоятельства. Я, честно говоря, ухватил только в общих чертах эту историю – голова другим была занята. – Он посмотрел на наручные часы. – Минут десять у меня в запасе имеется, так что давай, Лева, излагай!

Он по-хозяйски уселся на скрипучий стул и требовательно уставился на Гурова. Тот подошел к карте Московской области, которая висела на стене кабинета, и ткнул в нее карандашом.

– Вот здесь, на этом шоссе, все и произошло, – сказал он, оборачиваясь к генералу. – Двадцать шестого сентября, в субботу, поздно вечером. И всего-то в каких-нибудь двадцати километрах от Москвы! Двое ехали на новеньком «Мерседесе» – обращаю на это особое внимание, – направляясь в поселок Красная Звезда. Это новый элитный поселок, построенный совсем недавно в рекордные сроки. Говорят, там проживает много отставных военных – отсюда и название. Наш фигурант военным не является. Это бизнесмен – Василевский Леонид Данилович, сорока пяти лет, уроженец столицы. Владеет несколькими магазинами дорогой одежды. Доход, судя по всему, имеет неплохой.

– Ты говоришь, «Мерседес» у него новый? – перебил генерал. – Сколько накатал?

– Не уточнял, – сказал Гуров. – Но подозреваю, что сейчас на нем накрутят больше, чем это успел сделать Василевский. Не больше месяца «Мерседесу». Было.

– Понятно, значит, на тачку позарились! – заключил Орлов. – По своим каналам пытались узнать, чьих это рук дело?

– Была такая попытка, – кивнул Гуров. – Но с самого начала стало ясно, что узнавать бесполезно. Это не профессионалы работали.

– Откуда такая уверенность?

– Понимаешь, Петр Николаевич, – слегка нахмурившись, принялся объяснять Гуров. – Тут все обстоятельства на это указывают. Ничего подобного до сих пор не наблюдалось, и уж, во всяком случае, это не почерк тех угонщиков, которые нам известны. Если бы последствия не были так серьезны, то я бы сказал, что это преступление чем-то напоминает мне капустник с переодеванием и незамысловатыми шуточками… Но расчет в замысле присутствует, это однозначно.

– Вот как? И что же это за расчет?

– Значит, так, Василевский вместе с молодой супругой возвращались с какой-то закрытой вечеринки. Вечеринка устраивалась в одном из ночных клубов, куда не всякий смертный может попасть. Потерпевший откровенно признал, что пошел на эту встречу с целью завязать полезные знакомства. Вообще, по его словам, праздного времяпрепровождения не любит и даже спиртного старается не пить. В подробности он не вдавался, но можно понять, что вечеринкой этой он был разочарован. Уехали они с женой домой часов в одиннадцать, а в двенадцатом часу их остановили на шоссе военные…

– Да, об этом я знаю, – кивнул генерал. – Это и в самом деле были военные?

– Василевский утверждает, что вначале сомнений у него не было. Выправка, манеры, форма – у этих людей все было, как у настоящих военных. Кстати, на месте присутствовал и военный грузовик – к сожалению, Василевский не обратил внимания на номер. Сомнения начались у него тогда, когда его с женой попросили покинуть «Мерседес» и пройти дозиметрический контроль в военной машине.

– Дозиметрический контроль?! – Генерал поднял брови. – Это что-то новенькое! У нас здесь что – Чернобыль?

– Думаю, они намеренно избрали такой предлог. Одновременно грозный и малопонятный. К тому же нужно учитывать психологию нашего человека. Как ни ругают у нас армию и милицию, но при появлении человека в погонах все невольно подтягивают живот и распрямляют плечи. Одним словом, потерпевшие подчинились и проследовали на «дозиметрический контроль». Кончилось дело тем, что липовые военные ограбили их подчистую, избили и угнали «Мерседес». Василевские даже не успели понять, что происходит. Мужа преступники бросили сразу на месте, а жену, опьяненную эфиром или хлороформом, отвезли метров на пятьсот подальше и тоже оставили у дороги. Примерно через полчаса их обоих подобрал какой-то дальнобойщик. Оба были живы, но находились в нервном шоке. Василевская и сейчас находится в больнице.

– И что, по-твоему, все это значит? – спросил генерал. – Есть хоть какие-то свидетели?

– Никого. Время было позднее, движение небольшое. Пока нам не удалось выявить ни одного человека, который хотя бы видел стоявшую на обочине военную машину.

– А у самого какие мысли?

– Мысли очень простые, – уверенно сказал Гуров. – Во-первых, кто-то знал, что у Василевского новый «Мерседес», во-вторых, кто-то знал, что именно в этот час он поедет и именно этим маршрутом, и в-третьих, преступники были, так сказать, любителями. Из этого вывод – искать их надо если не в окружении Василевских, то где-то очень близко.

– А не могли они случайно наскочить на этих артистов?

– Вряд ли. И вот почему. Василевский утверждает, что когда один из псевдовоенных обшаривал его карманы, то назвал его фамилию. Бормотал что-то себе под нос и назвал. Потому это никак нельзя назвать случайностью.

– Но раз они его знают, то и он мог кого-то узнать! – воскликнул генерал. – Что Василевский говорит по этому поводу?

– Ну, в этот день преступников и родная мать не узнала бы, – усмехнулся Гуров. – Они все были в противогазах.

– Вон оно как! – крякнул генерал. – Неплохо придумано. Действительно, на КВН смахивает. А вдруг это и в самом деле военные? Не хочу бросать тень на нашу славную армию, но, как говорится, в семье не без урода. Где-то армейский грузовик они раздобыли же?

– Вот за этот грузовик я и надеюсь уцепиться, – пояснил Гуров. – Противогазы, погоны и даже сапоги – это все дело наживное, и раздобыть их проще простого. Настоящий армейский грузовик – задача посложнее. Однако наши преступники его раздобыли, и у меня имеется предположение, как они могли это сделать. Когда я беседовал с Василевским, он вспомнил, что в кузове грузовика пахло, как в погребе – землей и картошкой. Вот я и подумал, что это может быть машина какой-то части, которая запасает на зиму картофель. То есть они все ее запасают, но я имею в виду – запасает где-то поблизости от места происшествия. Не думаю, что грузовик уводили с другого конца области, это слишком обременительно и опасно. Военную машину вычислить просто.

– Если ты так считаешь, – повел носом генерал, – то почему до сих пор не вычислил?

– Скоро только кошки родят, – встрял в разговор Крячко. – Грузовик – дело времени. Есть у меня дружок, он – командир роты в инженерной части. Я с ним уже связался и попросил разузнать, кто из военных мог запасать в том районе картошку. Обещал позвонить. У них там свое сарафанное радио – никаких официальных запросов делать не надо. Думаю, к обеду информация у нас будет.

– А дальше-то что? – поинтересовался Орлов. – Военные секретами делиться не любят.

– Дальше – по обстановке, – сказал Гуров. – Пока нам важно уяснить, кто мог контактировать с преступниками, кто мог видеть их в лицо? А то глупость получается. Не по описанию же противогазов в розыск их объявлять!

– Ну, добро! – Генерал хлопнул ладонями по коленям и поднялся. – Вижу, что расследование движется семимильными шагами. Дерзайте! Если будут проблемы с военными – мне доложите. Будем выходить на военную прокуратуру. А сейчас мне уже пора.

Он кивнул обоим и вышел из кабинета. Крячко почесал в затылке. На его некрасивом мужицком лице появилось выражение озабоченности.

– Кофе остыл к черту, пока с его превосходительством лясы точили! – сообщил он с огорчением. – Будем подогревать или так выпьем?

– Придется так, – ответил Гуров. – Ехать нужно. В больнице как раз утренний обход закончился, и нам с гражданкой Василевской побеседовать нужно.

Перехватив по чашке остывшего кофе, они поехали в больницу, где в палате люкс отходила от пережитого стресса Елена Василевская. До сих пор Гуров с этой женщиной не встречался и знал о ее существовании только со слов мужа. Однако Василевский говорил о супруге удивительно скупо и даже с некоторым раздражением, из чего Гуров заключил, что семейные отношения у них с женой далеко не безоблачные. Ничего необычного в этом не было – все-таки Елена Василевская была почти на двадцать лет моложе, к тому же она нигде не работала и являлась, видимо, чем-то вроде красивой декорации при деловом муже. При таком раскладе взаимопонимания ожидать не приходится.

Однако разлад между Василевскими мог сыграть положительную роль в расследовании. Бизнесмен был слишком сосредоточен на себе и своих проблемах, чтобы обращать внимание на мелочи, которые были сейчас так важны для Гурова. К тому же он явно осторожничал и о многом недоговаривал. С этим Гурову тоже приходилось нередко сталкиваться – деловые люди неохотно делятся с милицией своими сомнениями и предположениями, опасаясь, что такая откровенность может повредить бизнесу. Их жены, которые тяготятся своим зависимым положением, куда более словоохотливы. На это и рассчитывал Гуров.

В больнице врачи не чинили им с Крячко никаких препон, только попросили обходиться с пациенткой как можно деликатнее.

– У этой молодой женщины, насколько я понимаю, никогда в жизни не было особых сложностей, – объяснил врач. – И тут сразу такое! Конечно, нервная система не выдержала. К счастью, организм у нее молодой, здоровый, и мы надеемся на скорейшее выздоровление. Просто нужно дать ей небольшую передышку. К тому же она сейчас находится под воздействием успокаивающих препаратов и, возможно, сама не захочет беседовать.

– Мы не будем выходить за рамки, – пообещал Гуров. – Всего два-три вопроса.

Однако дальше им с Крячко повезло меньше, потому что едва только они вышли из врачебного кабинета, как в отделении вдруг возник странный переполох, который заставлял предположить то ли прибытие грозной комиссии, то ли возникновение какой-то внештатной ситуации с последующей эвакуацией всех больных и персонала.

Гуров вначале заволновался, но потом, увидев на лицах суетящихся в коридорах медиков счастливые, хотя и несколько напряженные улыбки, понял, что катастрофа отменяется. И действительно, ничего страшного не произошло. Просто вдруг в отделении появился весьма деятельный с виду человек в дорогом костюме, поверх которого был небрежно наброшен белый халат, и уверенным шагом проследовал в палату, где лежала госпожа Василевская. По пути этот человек доброжелательно кивал направо и налево, а заведующему даже пожал руку. За спиной гостя с непроницаемыми лицами следовали крепкие молодые люди официального вида с большими корзинами в руках. В корзинах лежали цветы и фрукты. Через минуту вся группа скрылась в палате, куда до этого направлялись Гуров с Крячко, и пробыла там не менее пяти минут.

За это время Гуров успел вспомнить, что лицо неожиданного посетителя ему определенно знакомо, и лицо это принадлежит заместителю мэра, человеку влиятельному, властному и довольно популярному среди москвичей.

Гуров был удивлен. Господин Василевский при допросе не упоминал, что его семья находится в столь близких отношениях с одним из самых могущественных людей в городской администрации и тот лично навещает прихворнувшую госпожу Василевскую в больнице и даже приносит ей туда цветы в корзине. Все это было достаточно необычно, но, подумав, Гуров решил, что должны иметься веские причины – и на цветы, и на молчание Василевского, значит, не стоит торопить события.

Чиновник не стал задерживаться – его ждали слишком серьезные дела, и вскоре в больнице опять воцарилось спокойствие. Гуров и Крячко наконец-то сумели войти в палату.

В общем-то, они оба немного не то ожидали увидеть. Вместо распластанной на больничных простынях пациентки они обнаружили перед собой молодую интересную особу, одетую хотя свободно, но довольно изысканно, красиво причесанную и накрашенную. На ее лице даже бледности не отмечалось, а в глазах был живой блеск. По-видимому, успокаивающие средства, которые ей тут давали, действовали отлично.

Более того, женщина явно была взволнована только что состоявшимся визитом, и волнение это было приятным. Она улыбалась каким-то тайным мыслям, и хорошего настроения ей не могло испортить даже появление сыщиков. Она милостиво кивнула Гурову и предложила присаживаться. Сама же в этот момент отошла к окну, видимо, чтобы стереть с лица выражение удовольствия – мало кому нравится раскрываться перед посторонними, особенно женщинам и особенно перед милицией.

Располагаясь в широком мягком кресле, Гуров обратил внимание на корзину с цветами – голубые, белые и алые бутоны были расположены в ней в таком порядке, что неизбежно навевали ассоциации с цветами национального флага. «Государственный человек даже в личной жизни мыслит государственными категориями, – усмехнулся про себя Гуров. – Надеюсь, он не спрятал под фруктами предвыборного плаката или какого-нибудь законопроекта. Это было бы уже слишком».

Тем временем Елена Василевская возвратилась к своим гостям и оценивающе оглядела обоих. Гуров, широкоплечий, в хорошем костюме, с породистым лицом и сединой на висках, больше заинтересовал ее, но, конечно, с заместителем мэра даже ему было трудновато тягаться, поэтому Елена быстро успокоилась и предложила перейти к делу.

– Мне говорили, что вы из милиции, – вздыхая, сказала она. – Понимаю, это ваша работа, но я, честно говоря, не верю, что вы кого-нибудь найдете. Мне просто хочется побыстрее забыть весь этот ужас.

– Ужас лучше всего перешибать другим ужасом, – авторитетно заявил Крячко. – А второй третьим, и вы скоро вообще перестанете чего-либо бояться. Поверьте слову опытного человека.

– Мне не хотелось бы проверять ваши советы на практике, – серьезно сказала Елена.

– Мой коллега шутит, – объяснил Гуров. – Есть у человека такая дурная привычка, вы уж извините. Но бояться вам теперь не стоит, Елена Валентиновна. Подобные испытания на самом деле нечасто выпадают на долю одного человека. Конечно, все это очень неприятно, но, в конце концов, все закончилось относительно благополучно. Будем оптимистами!

– А вы что же, с заместителем мэра знакомы? – вдруг, не удержавшись, спросил Крячко.

Василевская слегка покраснела. От глаз Гурова не укрылось некоторое замешательство, которое вызвал у нее не слишком тактичный вопрос Стаса. Но на этот раз Гуров не стал приходить ей на помощь. Он хотел услышать ответ, но Елена Валентиновна с блеском вышла из положения. Она просто сделала вид, что ничего не слышала, и как ни в чем не бывало заговорила о другом.

– Вас, наверное, интересуют подробности того, что с нами случилось? – вежливо спросила она. – Но я мало что помню. Во-первых, все в голове смешалось, а во-вторых, подробности такие дурацкие, что и вспоминать неудобно. Какие-то молодые люди, незнакомые, воспитанные, хотя и беспредельно циничные… Примет назвать вам не могу, потому что все они были в этих… в противогазах, вот! И еще все они были в форме, так что сами понимаете…

– А голос? Ничей голос не показался вам знакомым? – поинтересовался Гуров.

– Абсолютно. Мне кажется, это были совершенно посторонние люди.

– А вам не показалось странным, что вас караулили в нужное время и в нужном месте? Кто мог знать, что именно в этот час вы будете возвращаться домой?

Елена подняла глаза к потолку и задумалась. Она искренне хотела помочь, но не знала, как.

– Вы знаете, – сказала наконец она, – мы были с мужем на званом вечере в клубе. Кто-то из гостей или обслуги мог быть в курсе. Но неужели… Туда, где мы были, кого попало не пускают. И те, кто там работает, наверное, дорожат местом. Мне трудно представить, чтобы кто-то из них оказался преступником, хотя, наверное, всякое бывает.

– Ясно, – сказал Гуров. – А военных среди ваших знакомых не имеется?

– Муж, по-моему, знаком с какими-то офицерами, но в доме у нас они ни разу не бывали. А я… Откровенно говоря, я по происхождению не москвичка, и все мои здешние знакомые – это в основном знакомые мужа.

– Включая заместителя нашего мэра? – невинным голосом спросил Гуров.

Василевская коротко посмотрела на него, и по этому взгляду Гуров понял, что расположение этой женщины потеряно им навсегда.

– Да, разумеется, – холодновато сказала она. – Включая и его тоже. Чужакам приходится заводить знакомства. Иначе здесь не выжить.

– Это верно, – хохотнул Крячко. – Мы ведь и сами чужаки, как вы выразились. Только благодаря знакомствам и существуем.

– Видимо, вы очень дружны с этим человеком? – продолжил Гуров, не обращая внимания на импровизации Крячко.

Василевская недовольно дернула подбородком:

– Дружны – не дружны… Какое это имеет отношение к тому, что с нами случилось? Не заместителя же мэра вы подозреваете?

– Ну что вы! Ни в коем случае! – поднял руки Гуров. – Просто когда видишь такого человека, всегда любопытно узнать о нем побольше. Вдруг, как говорится, сведет судьба?

– Ну разве что… – вздернула красивый носик Василевская.

Крячко юмористически покосился на Гурова, смущенно покашлял и простодушно сказал:

– А по мне, так бог с ним, с вашим знакомым! Суть не в нем. Давайте о вас. Говорят, с вас все драгоценности поснимали? На много нагрели? То есть, извиняюсь, сумма похищенного велика?

– Да, не маленькая! – гордо сказала Василевская. – Бриллиантовое колье, кольца, серьги… Сто пятьдесят тысяч долларов как минимум. Но это все пустяки – ведь они новый «Мерседес» угнали.

– Это хорошо, – кивнул Крячко. – То есть, я хочу сказать, это хорошо, что вы свои украшения хорошо знаете. Вы нам их подробное описание составьте – искать легче будет. Драгоценные камушки, в отличие от простых камней, имеют одну особенность – всплывают они иногда, понимаете?

– Да ради бога! – пожала плечами Василевская. – Только надежнее будет с мужем об этом поговорить – все эти драгоценности он покупал. У него и бумаги какие-то имеются на них, сертификаты, что ли.

– В самом деле? Это замечательно! – воскликнул Крячко. – Люблю обстоятельных людей! А что вы? Неужели ничем нас так и не порадуете? Может быть, вспомните какую-нибудь мелочь? Ну, что с вами лично произошло, когда вы в машину поднялись, в кузов? Что потом было?

– Да что было? – нахмурилась Василевская. – Что там могло быть? Грязная машина, темнота… И я как дура… Прижали мне к лицу какую-то тряпку – я и отключилась. В себя пришла уже на воздухе. Они меня с дороги в кусты тащили. Я напугалась страшно – сделала вид, что еще без сознания…

– Может быть, видели что-нибудь? – оживляясь, спросил Гуров. – Слышали?

Лицо Василевской сделалось замкнутым. Она замялась, а потом сказала с усилием:

– Слышала. Похабщину они несли. На мой счет. Только повторять не просите, не стану. А потом сели они на свой грузовик и уехали в другую сторону от Москвы. Вот и все, что я видела и слышала.

Гуров испытующе посмотрел на женщину, а потом доверительно сказал:

– Муж вас, я полагаю, уже навещал? Вы с ним разговаривали? Он вам сказал, что один из налетчиков произносил вслух его фамилию?

На лице Василевской отразилось искреннее удивление.

– Первый раз об этом слышу! Но, если честно, мы с Василевским на эту тему стараемся пока не разговаривать. А фамилия… Я не знаю, кто из них мог его знать. Разве что показывали его кому-то. Не знаю. У него масса знакомых. Но если…

В глазах у нее появилась неуверенность.

– Если нас там ждали специально, значит, мы с мужем находимся под чьим-то пристальным наблюдением?! – с волнением произнесла она. – Значит, это может в любой момент повториться?

– Не думаю, – покачал головой Гуров. – Преступники редко совершают повторные нападения на своих жертв. Ну разве что в исключительных случаях. Как бы то ни было, обещаю вам, что мы поймаем их раньше, чем подобная мысль придет им в их лихие головы.

– Да? – с сомнением сказала Василевская. – Вы уж постарайтесь, пожалуйста. Я ведь теперь даже на улицу боюсь выходить.

– Да выходите свободно! – без церемоний разрешил Крячко. – Только старайтесь поменьше цацек на себя надевать. То есть я имел в виду – украшений… Бандиты на них слетаются, как мухи на мед.

Василевская посмотрела на него с ужасом, и Гуров понял, что пора заканчивать беседу.

– Спасибо за информацию, – сказал он, поднимаясь. – Извините, что побеспокоили. Желаем скорейшего выздоровления.

Василевская выпроводила их с видимым облегчением. Результаты визита не удовлетворили и ее тоже.

Выйдя из больницы, Крячко первым делом скептически хмыкнул и сказал:

– Да-а!.. Поговорили, что называется! А знаешь, Лева, похоже, у нас с тобой назревает большой и неприятный висяк. Тебе не кажется?

– Под лежачий камень вода не течет, – буркнул Гуров. – А тебе если что кажется, ты крестись – говорят, помогает.

– У меня знаешь какое ощущение? – принялся объясняться Крячко. – Что это разовая была акция, штучная. Кто-то из многих знакомых Василевского решил пошутить. Может, обзавидовался, а может, криминальное прошлое взыграло. Сам знаешь, каковы у нас деловые круги. Вот этот знакомый и нанял тройку ребят с юмором. И им навар, и знакомому приятно. Я сам замечал, как на душе легчает, когда ближнему плохо. Это даже ни с какой выпивкой не сравнить.

– Хорош трепаться! – оборвал его Гуров, который все больше хмурился. – У нас теперь только одна цель – машину искать военную, картофелевозку проклятую. Поэтому давай не будем ждать, когда твое сарафанное радио о себе заявит. Звони дружку прямо сейчас, а я с дежурной частью свяжусь – не обнаружена ли где-нибудь за эти дни брошенная машина с военным номером…

Они уселись в гуровский «Пежо» и принялись звонить каждый по своему номеру. Гуров со своим звонком разделался быстро – в сводках происшествий машина с военными номерами не фигурировала. Даже ничего похожего не было.

Крячко пришлось попотеть. Его приятель-военный нашелся далеко не сразу и разговаривал с явной неохотой – по-видимому, обстоятельства службы мешали. Но все-таки кое-что ценное он Крячко сообщил.

– Гриша говорит, что если речь идет о том районе, где напали на Василевских, то там пасется только одна часть – учебка ПВО. Она и расположена где-то там неподалеку. Они затариваются картошкой в ОАО «Весна». Командир части с ее начальником вась-вась.

– Откуда твой приятель может знать такие подробности? – недоверчиво спросил Гуров. – Он же инженер, а не разведчик.

– Он заведует тыловой службой, – важно сказал Крячко. – Это тебе не гусь чихнул. Он все про всех знает. Особенно кто, где и что запасает.

– Ну что же, тогда прямой резон наведаться прямо в учебку, – заявил Гуров. – Пока неофициально. Надеюсь, они там не откажутся побеседовать по душам. А дальше жизнь покажет.

## Глава 3

Дверь приоткрылась, и в комнату просунул нос Чумаченко.

– Владимир Сергеевич! Машина прибыла! – заговорщицким шепотом сообщил он. – Пора уже.

Рудницкий, не оборачиваясь, еще раз оглядел себя в зеркале, одернул белоснежные манжеты. Все вроде было на месте, собственное лицо ему сегодня тоже особенно нравилось – одухотворенное, с легкой томностью в глазах, – и парикмахер постарался на славу. Костюм, пожалуй, был чересчур бросок, но, в конце концов, он человек сцены, и это должно чувствоваться.

– Ладно, я слышу! – сказал он капризно, приглаживая невидимый волосок на макушке. – Какая машина?

– «БМВ», Владимир Сергеевич! – успокоил его Чумаченко. – Последней модели. Водитель, охранник, все как положено. Не беспокойтесь, заказ верный, клиенты солидные, вас просто обожают! Гонорар сразу – пятнадцать тысяч, я все условия уже обговорил. И с концерта сами в гостиницу отвезут.

– Смотри у меня! – грозно сказал Рудницкий. – Получится, как в прошлый раз, – выгоню на хрен! Какой ты, к чертовой матери, менеджер!

– Ну что вы, Владимир Сергеевич! – сделал круглые глаза Чумаченко. – Прошлый раз – это не более чем досадная случайность. С вашей стороны просто безжалостно постоянно напоминать мне об этом! Я ведь в лепешку расшибаюсь, чтобы найти вам условия получше, а вы не цените! Даже обидно! – В голосе его проскользнула истерическая нотка.

– Ладно-ладно! – замахал руками Рудницкий. – Я все понял. Мы много лет с тобой работаем, Слава, я с тобой, можно сказать, сроднился, но для меня, для человека сцены, творчество прежде всего. Я должен нести свою песню людям! Простои меня убивают – помни об этом. Во мне артист умирает!

Чумаченко пожал плечами, показывая, что судьба артиста для него далеко не безразлична, и еще раз заверил, что нынешним вечером все будет в порядке.

– Публика – не какая-нибудь «братва», – объяснил он. – Люди солидные. Капитал! Слово если дают – железно. Только пора нам, Владимир Сергеевич! Ждать они не любят.

– Да иду я! – с некоторым раздражением сказал Рудницкий. – Репертуар тоже обговорил? Я импровизировать не люблю, ты знаешь…

– Все путем! – горячо сказал Чумаченко. – И оркестр у них там свой – профессионалы! Репертуар ваш знают от и до. Даже не сомневайтесь, Владимир Сергеевич!

Рудницкий наконец сдался. Поправив напоследок галстук, он надел плащ и вальяжной походкой направился вслед за своим менеджером, весь в предвкушении скорого триумфа и гонорара, и только одно огорчало его – в коридорах гостиницы и в просторном вестибюле ни один человек не обратил на него внимания. А ведь он помнил время, когда и вся Москва была оклеена его афишами – «Владимир Рудницкий и инструментальный ансамбль „Карусель“. Программа „Осенний сон“. Аншлаги, поклонницы… Да-а, было времечко! Жаль, быстро прошло. Но у него остался свой слушатель, его по-прежнему любят. Это уже не истеричные школьницы в коротких юбках, это солидная публика, сумевшая хорошо устроиться в жизни. Вчерашние школьницы стали женами, но песни молодости нужны им до сих пор. И пока эти люди живы, и он не пропадет. Кусок хлеба с маслом и икрой ему обеспечен. Жаль только, в поисках этого куска приходится постоянно разъезжать и ютиться в гостиницах. А так уже хочется стабильности и покоя…

Впрочем, по дороге до ночного клуба, где должно было состояться выступление, Рудницкий получил возможность расслабиться. Убаюканный размеренным движением, он откинулся на ароматные кожаные подушки и прикрыл глаза. Даже суетливый Чумаченко не доставал его ничем и не задавал дурацких вопросов, на которые был мастер. Например, мог в самую неподходящую минуту спросить: «А как вы думаете, Владимир Сергеевич, если бы не русский мороз в тысяча восемьсот двенадцатом, какова бы могла быть сейчас карта Европы?» И его нисколько не волновало, что Рудницкому не было никакого дела ни до Европы, ни до страданий наполеоновских войск на русских равнинах – своих страданий хватало.

Чумаченко тоже волновался. На его взгляд, акции их с Рудницким падали – медленно, но верно. Он соглашался с тем, что аудитория у них имелась, но с каждым годом собирать ее становилось все труднее, и платила она все неохотнее и все менее щедро. Сегодняшний вечер был скорее исключением из правил. Рудницкий не желал видеть очевидного и капризничал, как в старые добрые времена. Чумаченко прекрасно понимал, что все обещания певца уволить своего верного менеджера – не более чем рисовка, но дело было в том, что Чумаченко сам был уже не прочь уволиться. Смущало его только одно обстоятельство – Рудницкий без него был совершенно беспомощен. Из соображений гуманизма Чумаченко никак не решался выполнить свое намерение и все тянул, ожидая какого-нибудь удобного случая, который помог бы им с Рудницким расстаться.

Впрочем, бывали у них и счастливые минуты – такие, как сейчас, когда будущее не казалось совсем уж мрачным, а где-то впереди брезжил розовый свет надежды. Правда, в отличие от Рудницкого, Чумаченко не мог расслабиться, пока обещанные деньги не окажутся в его руках. Вся жизнь его была завязана на деньгах, эти неудержимые всесильные бумажки кружили его в каком-то бешеном хороводе, не давая ни минуты покоя. Просто ему никогда не удавалось собрать их столько, сколько требовалось для беззаботной жизни. Всегда что-то мешало. Кое-что Чумаченко откладывал себе на черный день, но иногда он с грустью думал, что любой прожитый им день с полным правом можно назвать черным, и жалел, что не умел жить по-другому.

Вот и теперь, уйдя в себя, Чумаченко на самом деле сидел словно на иголках, просчитывая варианты и строя планы. Только когда они оказались на месте и их встретили солидные благожелательные люди, проводили в комнату, где на столе стояла бутылка дорогого коньяка и фрукты, когда выяснилось, что оркестр полностью на месте и гости с нетерпением ждут певца, Чумаченко наконец почувствовал себя лучше.

Насколько ему было известно, в клубе праздновали день рождения какого-то короля таблеток. Так про себя называл его Чумаченко, потому что не любил слова «фармацевт». Он не мог это чисто выговорить. Некоторые слова не давались ему с детства, хотя дебилом его никто не рискнул бы назвать. Он был смышленым ребенком. Собственно говоря, никто тут и не заставлял его произносить слово «фармацевт». Чумаченко вообще не пустили в главное помещение, где стояли столы, где произносились тосты и где Рудницкий под звон меди и переборы струн выпевал бархатным голосом свой сентиментальный репертуар. Чумаченко из-за этого не расстраивался – хозяева с самого начала полностью с ним расплатились да еще и позволили на халяву посидеть в баре на первом этаже. Бармен здесь был под стать всей остальной публике – похожий на английского дворецкого мужчина с седыми висками, спокойный и внимательный, не гнущий из себя царя природы на манер той шушеры, что смешивает коктейли в модных клубах. Он обслуживал Чумаченко так, словно тот платил за напитки звонкой монетой, и даже о погоде с ним побеседовал.

А Чумаченко многого и не надо было. Он потягивал у стойки обжигающий виски за счет заведения, нежно поглаживал хрустящие во внутреннем кармане купюры и вполуха слушал, как где-то за стеной Рудницкий с чувством выпевает про ушедшую любовь. На душе у Чумаченко было тепло и уютно. О том, что будет завтра, он старался не думать.

«Вот так, прошла любовь, увяли помидоры, – растроганно рассуждал он про себя. – Володя знает, о чем поет! Оттого и получается душевно. Только никому этого сегодня не надо. То есть сегодня почти никому. А завтра совсем никому. И что мы тогда запоем? То-то и оно… Ну да на хрен сомненья! Сегодня мы сорвали банк, и ладно. Будем гулять и пить вино. Вот так».

Он еще отхлебнул из стакана и вдруг обнаружил рядом с собой у стойки высокого симпатичного человека в элегантном костюме, загорелого, с аккуратной шкиперской бородкой, в больших дымчатых очках. Человек с приветливой улыбкой смотрел на Чумаченко.

Чумаченко потер нос и, заинтригованный, спросил:

– Мы знакомы?

– Кажется, нет, – приятным голосом сказал незнакомец. – Но давайте попробуем это исправить. Не возражаете, если я закажу вам что-нибудь?

Чумаченко посмотрел на свой стакан, в котором оставалось чуть на донышке, и невольно хихикнул. «Удачный день, – подумал он. – Кругом халява».

– Да ладно, – сказал он. – Лучше я закажу. У меня тут свободный доступ, – заговорщицки пояснил он.

– Понимаю, – кивнул незнакомец. – Но в таком случае заказывать буду все-таки я. Так будет приличнее. Не стоит злоупотреблять гостеприимством. Это еще Заратустра сказал.

Он махнул бармену и попросил его налить два виски. Чокаясь с Чумаченко, он представился:

– Моя фамилия Ларин. Ларин Николай Иванович. Работаю в одной серьезной фирме в Подмосковье. Мы выделываем кожу. Заказы по всей стране и за рубежом. Не стану раскрывать коммерческих тайн, но, поверьте, оборот у нас очень приличный. Я там в совете акционеров.

– Очень приятно. А я – Чумаченко Илья Павлович… Слышите чудесные звуки? Это Рудницкий поет. Мы с ним в одной связке. Я у него продюсер, менеджер – называйте, как хотите.

– Вы знаете, а я в курсе, – улыбнулся Ларин. – Если честно, то я к вам неспроста подсел. Есть у меня один корыстный интерес.

– М-да? – немного удивился Чумаченко и не удержался, чтобы не сострить: – Боюсь, не три шкуры ли хотите с меня содрать?

Ларин жизнерадостно рассмеялся и по-дружески хлопнул Чумаченко по плечу.

– А вы остроумный человек! – одобрительно сказал он. – Я люблю остроумных людей. И, знаете, в каком-то смысле вы попали в точку. Шкуру не шкуру, а вот концертик с вас содрать мы хотели бы. У нас, конечно, не столица, но обещаю – примем по первому разряду. Тут такое дело – у нашего шефа юбилей, и мы решили ему сюрприз сделать. Он Рудницкого обожает. Все его пластинки собрал. Но о том, что можно любимые песни живьем послушать, он даже не задумывается. Вот мы и решили порадовать старика. Он просто с ума сойдет от восторга. Можно будет сделать такой финт?

Сердце у Чумаченко радостно забилось. «Сегодня мне определенно фартит! – подумал он. – Давай, Илюха! Такой шанс упускать нельзя».

Но внешне своей радости он ничем не обнаружил. Тон его сделался деловым и равнодушным. Чумаченко умел торговаться. Ларин оказался сговорчивым и за ценой не стоял. Сошлись на двадцати тысячах плюс транспортные расходы за счет заказчика. Оставалось обговорить сроки и детали.

– Обсудим это завтра – на свежую голову, – предложил Ларин. – Я, между прочим, остановился в той же гостинице, что и вы. Предлагаю сегодня посидеть там в ресторане, в узком кругу, чтобы поближе узнать друг друга… К тому же, не скрою, для меня будет лестно пообщаться со звездой эстрады. Как вы думаете, Владимир Сергеевич не будет против?

Чумаченко без колебаний ответил, что не будет, но напомнил Ларину, что ресторан в гостинице закрывается в полночь и посидеть там не удастся.

– Тем лучше, – заметил Ларин. – Отметим по-домашнему. У меня большой номер. Если не побрезгуете – организуем все у меня.

Они еще выпили и поговорили о погоде – ни о чем другом Чумаченко принципиально не хотел разговаривать там, где пахло деньгами. Он чувствовал легкое опьянение и боялся неосторожным словом выдать слабость их с Рудницким позиции. Погода в этом смысле была самой верной темой.

А в клубе веселились до двух часов ночи. Рудницкому пришлось постараться – его не раз вызывали на бис. Когда все закончилось, он появился перед Чумаченко усталый, но чрезвычайно довольный. Когда же Рудницкого познакомили еще с одним поклонником его таланта и намекнули на денежные перспективы в самом недалеком будущем, он вообще воодушевился. У входа в клуб, как и было обусловлено, их ждала машина, и Рудницкий посчитал совершенно естественным, что новый знакомый поедет вместе с ними, тем более что, как выяснилось, проживает он в той же самой гостинице.

Душевно распрощались с хозяевами и, оживленно беседуя, уселись в автомобиль. Поскольку их провожали, присутствие третьего человека не вызвало вопросов ни у водителя, ни у охранника. Они оба были людьми молчаливыми, не привыкшими задавать лишних вопросов.

Поездка по ночной Москве не заняла много времени. Правда, за Садовым кольцом Ларин вдруг попросил остановить машину и, выйдя на тротуар, попросил подождать его две минуты.

– Здесь совсем рядом у нашей фирмы что-то вроде представительства, – шутливо сказал он. – Я только кое-что возьму и сразу назад. Я мигом.

Приветливо помахав рукой, он скрылся в подъезде спящего дома. Чумаченко проводил его осоловевшим взглядом и подумал, что ему уже не хочется никакого продолжения банкета. «Теперь бы перед сном пересчитать еще раз бабки, – подумал он, – и завалиться часов до одиннадцати. Устал я что-то! Старость не радость, как говорится… Но придется терпеть. Такого клиента упускать нельзя. Солидный клиент. Видишь, представительство у них! Просто субъект Федерации какой-то!»

Ларин задержался несколько дольше, чем обещал. Рудницкий, которому хотелось общения, занервничал. Лишь охрана сохраняла полную невозмутимость. Если бы кому-то из пассажиров пришла в голову мысль не ждать и ехать дальше – они бы немедленно поехали, но такая мысль ни в голову Рудницкому, ни в голову Чумаченко прийти, конечно, не могла. Они готовы были потерпеть немного.

Ларин появился из темноты неожиданно и не с той стороны, с какой его ждали. К удивлению Чумаченко, он не сел в машину, а с озабоченным видом наклонился к окошечку, за которым неподвижно, как Будда, сидел охранник. В руках Ларин держал какой-то пакет – совсем небольшой, – и никто не обратил на него внимания. Но когда охранник с невозмутимым видом опустил до половины стекло, Ларин вдруг выхватил из пакета какой-то предмет и торопливо, но ловко бросил его в салон «БМВ».

Чумаченко слышал, как эта странная штуковина со стуком провалилась куда-то под сиденья. И тотчас замкнутое пространство вокруг него начало наполняться ядовитым, раздирающим легкие дымом. Из глаз Чумаченко ручьем хлынули слезы, а горло точно перехватило веревкой. Нечем было дышать, и было полное ощущение, будто тело погрузили в чан с кипящей перцовой настойкой. Единственное, что в этот момент мог сообразить и предпринять Чумаченко, – это вырваться из машины на свежий воздух, и он попытался это сделать, но сбоку на него, задыхаясь и кашляя, навалился Рудницкий, тяжелый, точно шкаф, а у Чумаченко абсолютно не было сил сдвинуть его с места.

Впрочем, в «БМВ» всем пришлось несладко, и первым и единственным желанием каждого было вырваться из отравленной жестянки. И водитель и охранник попытались открыть дверцы, но с первой попытки им не удалось этого сделать – набежавшие откуда-то непонятные люди блокировали машину со всех сторон, – а на вторую попытку ни у кого просто не было сил. Все, кто находился в машине, уже почти теряли сознание. «БМВ» был словно накачан зеленоватым едким газом, который ослеплял и выворачивал наизнанку внутренности.

Чумаченко уже не понимал, мерещится ли это ему или же на самом деле дверцы машины наконец распахнулись и кто-то выволок наружу обессилевших охранника и водителя. Дальше Чумаченко слышал, как хлопнула крышка багажника, но опять не мог сообразить – на самом ли деле она хлопнула или это просто стучит у него в голове. Он в беспамятстве валялся в машине, придавленный тушей задыхающегося Рудницкого, и ждал смерти.

И тут неожиданно в машину стали усаживаться люди. Их, похоже, нисколько не смущала отравленная атмосфера. Они вели себя так, будто ничего особенного не произошло. Двое сели впереди, а третий плюхнулся на заднее сиденье, бесцеремонно растолкав скорчившихся там Рудницкого и Чумаченко. Он попросту затолкал их обоих под сиденье, а сам уселся посредине.

– Запираю двери! – предупреждающе пробормотал странный, с металлическим оттенком голос, и машина тут же сорвалась с места.

Прошло около пяти долгих минут, пока ветер, врывающийся в приоткрытые окна, немного развеял ядовитые испарения и Чумаченко смог самую малость продрать глаза. Сквозь потоки слез он увидел над собой тень человека в плаще, который умудрялся не испытывать никаких отрицательных эмоций по поводу струящегося по салону слезоточивого газа. Объяснялось это все достаточно просто, хотя и неожиданно – на физиономии этого человека красовалась резиновая маска противогаза. Других налетчиков Чумаченко видеть не мог, но сообразил, что экипированы они не хуже. Машина свободно мчалась по ночной Москве, и управляла ею уверенная рука.

Человек в противогазе заметил, что Чумаченко начинает подавать признаки жизни, и тотчас им занялся. Нет, он не стал оказывать ему помощь или спрашивать о самочувствии. Вместо этого он деловито обыскал его карманы, и все их содержимое в одну секунду перекочевало в его жадные руки. Чумаченко еще слабо соображал, но даже в таком состоянии понял, что происходит нечто страшное и они с Рудницким остаются без гроша. Это был крах абсолютный, и Чумаченко не мог этого допустить. Он негодующе замычал и попытался вцепиться зубами в лодыжку вора, но у него ничего не вышло, а человек в противогазе, выругавшись, больно ударил его по голове кулаком. Перед глазами Чумаченко вспыхнула огненная дуга, он ткнулся затылком в какую-то железку и затих.

Рудницкий то ли уже умер, то ли притворялся мертвым, но он никак не отреагировал на потрошение собственных карманов. Это окончательно лишило Чумаченко желания о чем-то беспокоиться и сопротивляться. Он смирился с неизбежным и, лежа на дне салона, тупо молил лишь об одном – чтобы злоумышленников задержала по дороге милиция. Чумаченко знал, что милиции в Москве хоть пруд пруди и такая возможность отнюдь не фантастична. Но из жизненного опыта он также знал, что нужные вещи не происходят в нужный момент, а московская милиция появляется вовсе не тогда, когда в ней нуждаются. Поэтому и молитвы его были не слишком вдохновенными.

Как в конце концов выяснилось, напрягаться ему действительно не было смысла. Машина, в которой сидели бандиты, беспрепятственно пересекла ночную Москву и так же беспрепятственно выехала из города. Вполне возможно, номер этой машины был хорошо известен гаишникам, которые предпочитают не вставать на пути у сильных мира сего. Впервые Чумаченко пожалел, что не попросил у клиентов автомобиля попроще. Ехали бы они сейчас на задрипанном «Москвиче», глядишь, и люди в погонах проявили бы к ним нездоровый интерес. А так получилось, что бандюгам была просто открыта зеленая улица.

Попыток подняться и по-человечески расположиться на сиденье ни Чумаченко, ни Рудницкий не делали, а поэтому не могли контролировать, как далеко и в каком направлении они едут. Путешествие показалось им бесконечным.

Однако когда Чумаченко уже начинал впадать в забытье от однообразия и гладкости движения, машина вдруг сбавила скорость и плавно затормозила.

– Станция Березай! – с неестественным смехом сказал кто-то из бандитов.

Они открыли все дверцы, и внутрь ворвался свежий ночной воздух.

– Выползай, богема! – скомандовал Чумаченко сосед в противогазе и легким пинком помог ему это сделать.

Вслед за своим менеджером на обочину выпал и сам певец. Чумаченко помог ему подняться, и они, придерживаясь друг за друга, со страхом оглянулись по сторонам.

«БМВ» стоял на какой-то проселочной дороге среди негустой рощи. На черном небе россыпью сияли мелкие звезды. Чуть поодаль, за рощей, проходило, судя по всему, главное шоссе, и оттуда доносился равномерный рокот тяжелых моторов – ехали дальнобойщики. Ехали они мимо и даже не подозревали, какая драма разыгрывается всего в какой-то сотне метров от них.

Чумаченко тошнило, глаза его все еще наполнялись слезами, грудь будто когтями рвало, и вообще жизнь сейчас не казалась ему такой заманчивой, как час назад. Он подозревал, что в это глухое место их привезли убивать, но никаких сожалений по этому поводу не испытывал. Он так вымотался, что был согласен умереть. Что думал Рудницкий, неизвестно, но чувствовал он себя даже хуже, чем менеджер.

Бандиты, однако, не спешили расправиться с ними. Не снимая противогазов, они выбрались из машины и открыли багажник. Оттуда молча возникли водитель и охранник, основательно помятые, со связанными руками. Чумаченко невольно удивился, осознав, что на свете есть люди, которым пришлось хуже, чем ему, и эти люди находятся совсем рядом.

Тем временем бандиты отвели водителя с охранником подальше от дороги и о чем-то негромко их предупредили. Чумаченко слышал только металлическое дребезжание пластины в противогазе. Ему было безразлично, о чем идет речь.

Бандиты повернулись и пошли к машине. Чумаченко невольно втянул голову в плечи, но троица в уродливых масках прошла мимо, даже не взглянув в его сторону.

Бандиты уселись в «БМВ», завели мотор и, развернувшись, поехали в сторону главного шоссе. Через минуту, мигнув на прощание, красные огоньки стоп-сигналов исчезли. Чумаченко тупо глядел им вслед, не в силах поверить, что опасность уже миновала. Рудницкий тихо всхлипывал рядом с ним. Они продолжали стоять, вцепившись друг в друга, не двигаясь и не произнося ни слова, пока наконец с обочины не донесся хриплый голос охранника:

– Вы там заснули, что ли, лохи персидские? Ну-ка руки нам развяжите!

## Глава 4

Гуров уважал доблестную Красную армию, но офицер, бывший дежурным по части ПВО в тот несчастливый день, когда они с Крячко туда наведались, взбесил его до предела. Разумеется, внешне Гуров этого никак не продемонстрировал (он вообще старался избегать явного проявления сильных чувств), но в душе у него закипело уже после пяти минут разговора с этим, как Гуров мысленно назвал его, «долдоном». Разговор велся на КПП, в присутствии двух замурзанных рядовых, которые время от времени убегали по очереди открывать ворота.

Офицер был худощав, жилист, носил капитанские погоны, а в его серых глазах читалось недоверие ко всему миру. Все его поведение как бы говорило – кругом одни мошенники, но меня хрен проведешь, даже и пытаться не стоит.

Однако Гуров с Крячко все-таки попытались. Прежде всего они захотели выяснить, не могут ли они поговорить с кем-нибудь из начальства.

– С начальником части или с заместителем, – предположил Гуров. – На худой конец, с тем, кто заведует у вас автопарком.

– Исключено, – без раздумий заявил неприступный капитан. – Начальник в Москве. Замы тоже. Командир автороты выехал.

Взгляд его почти бесцветных глаз равнодушно прошелся по потолку над головой Гурова и застыл в конце концов где-то в районе его переносицы. На капитана ПВО должности и звания московского оперуполномоченного не производили никакого впечатления.

– Незадача! – сдерживаясь, сказал Гуров. – Неужели никого из начальства нет? Кто же у вас за часть сейчас отвечает?

– Допустим, я отвечаю, – сказал офицер. – Капитан Чекашин. А вы по какому вопросу?

– Вопрос очень простой, дружище! – высунулся вперед Крячко. – Тут у вас неподалеку, говорят, картофельное поле существует, на котором вы овощи к зиме запасаете.

Капитан недоверчиво уставился на него:

– Допустим, запасаем. А какое это имеет отношение…

– Имеет-имеет! – подхватил Крячко. – Вы, значит, своими силами запасаете? Ну, то есть погрузка, транспорт – все ваше, насколько я понимаю?

– Допустим, наше, а вам-то что за дело? Все законно, у нас в этом плане все бумаги подписаны. Тыловики держат ситуацию под контролем. В чем вопрос?

– Вопрос в том, что не могло ли быть такого случая, когда транспортом части могли воспользоваться посторонние? – спросил Гуров. – Например, нанять его для каких-то личных нужд?

– Исключено! – отрезал офицер, сверля Гурова ледяными глазами.

– А угнать? – тут же добавил Крячко. – Сейчас народ шустрый, на ходу подметки режет.

Капитан Чекашин перевел взгляд на него, заложил руки за спину и сказал свое любимое слово:

– Исключено! Мне о подобных случаях ничего не известно.

– Не известно или не было таких случаев? – попытался уточнить Гуров.

Чекашин браво скрипнул ремнями и, вытянувшись, как струна, отчеканил:

– Докладываю: подобных инцидентов в нашей части не отмечалось! Больше вопросов не имеется?

– Вообще, есть у меня один вопрос, – сказал, почесывая нос, Крячко. – Да не знаю даже, как его задать. Боюсь, обидишься.

– Что такое? – напрягся офицер.

– А ты, вообще, капитан – живой человек или машина? – с невинным видом спросил Крячко. – Сейчас в Японии роботов так насобачились делать – нипочем от человека не отличишь. Она тебе и ходит, и разговаривает, и сапогами скрипит…

Ему-таки удалось пробить брешь в той невидимой крепостной стене, которая окружала капитана. Лицо Чекашина пошло краской, он невольно оглянулся на рядовых, с интересом прислушивавшихся к разговору, и железным тоном провозгласил:

– Посторонних попрошу удалиться с территории части!

Он надвинулся на оперативников с таким непреклонным видом, что им ничего не оставалось, как отступить за пределы КПП. А капитан Чекашин уже кричал злым голосом:

– Ну-ка, боец! Где у вас старший? Где сержант Головко? Где?.. Какого же… Быстро найти, твою мать! А ты, Беляев, гляди тут – никого не пускать, понял?! Шкуру спущу! Все, побежали!

Рядовой, фамилия которого была Беляев, с усердным видом захлопнул перед носом Гурова дверь. Еще один боец, топоча сапогами, помчался куда-то искать сержанта Головко, а капитан Чекашин, единственный раз зло оглянувшись на ворота, строевым шагом направился к штабу.

Оперативники отошли в сторонку и задумались. Крячко достал из кармана сигареты и щелкнул зажигалкой.

– Про Японию ты зря вспомнил, – заметил Гуров. – Наша армия к этой стране неравнодушна. Вспомни, как раньше пели – и летели наземь самураи…

– Самурай и есть, – озабоченно сказал Крячко. – К нему как к человеку пришли, а он горбатого лепит. Инцидентов не отмечалось! Да я теперь голову на отсечение дам, что были инциденты. Потому что все врет. И про начальство, и про инциденты…

– Охолонись, – сказал Гуров. – А то ты таких выводов сейчас настрогаешь! Армия – это, знаешь, не моя грядка. Тут хоть тоже погоны носят, но по-другому. В общем-то, я с самого начала полагал, что ничего нам тут не скажут. Придется другим путем идти, как завещал вождь.

Неожиданно дверь КПП растворилась, и оттуда показалось испуганное безусое лицо рядового Беляева. Он зыркнул глазами направо и налево, оглянулся через плечо, а потом все-таки решился и сдавленным голосом произнес:

– Товарищи милиционеры, а товарищи милиционеры! Сигаретку у вас можно попросить? Уши опухли – так курить охота!

Крячко приблизился и протянул солдатику пачку.

– Забирай всю! – сказал он. – Небось шиковать не приходится? Первый год служишь?

– Первые полгода… – вздохнул рядовой, почти выхватывая пачку из рук Крячко. – С мая. Спасибочки вам, товарищи милиционеры!

Он еще раз оглянулся через плечо, где через коридор проходной виднелась асфальтовая дорожка, ведущая к штабу, торопливо сунул в рот сигарету и трясущейся рукой зажег спичку.

– Деды лютуют! – доверительно сказал он, глубоко затягиваясь. – Дохнуть не дают. Сержант Головко вот… – Лицо его омрачилось. – Зверь настоящий. Хоть бы пьяный оказался… Его бы тогда на губу отправили. Затрахал он нас с Санькой в доску!

В голосе его звучала искренняя боль.

– Дед, что ли, – сочувственно поинтересовался Крячко, – Головко этот?

– Практически дембель, – вздохнул солдат. – У них, у дембелей, крыша вообще на фиг едет. Такое творят… Скорее бы уж их всех отправили, что ли!

– Ладно, три к носу, – посоветовал Крячко. – Рано или поздно всех нас отправят. На дембель, я имею в виду. Главное, ты сам в такого вот Головко не превратись, когда придет твое время. Он ведь тоже дембелем не с самого начала стал, наверное?

– Это точно, – согласился Беляев и вдруг, понизив голос и приблизив лицо почти вплотную к лицу оперативника, многозначительно прошептал: – Я вам такое скажу! Только вы меня не продавайте, ладно? Вы у Чекашина про транспорт спрашивали. Но Чекашин вам ни хрена не скажет – это такая гнида, он начальству с утра до вечера жопу лижет! А машину у нас угоняли, которая картошку возила. Точнее, ее Головко напрокат давал. За бабки. Я сам слышал, как деды про это разговаривали.

– Как это напрокат? Кому напрокат? – насторожился Гуров.

– Не знаю кому. Гражданским каким-то. Кому картошку привезти, кому еще что. Головко старшим машины был – вот и гулял. Последний раз вообще крутые бабки срубил – я слышал, как он землякам хвалился.

– Когда был этот последний раз? – быстро спросил Гуров. – Не двадцать шестого сентября, случайно?

Рядовой наморщил лоб.

– Примерно тогда и было, – согласился он наконец и с интересом посмотрел на Гурова. – Сбили на этой машине кого-то, что ли? – Теперь в его голосе звучала надежда.

– Понимаю твое нетерпение, – усмехнулся Гуров. – Но радоваться несчастьям ближнего некрасиво. Это рабское чувство. И правило это действует в любых обстоятельствах, учти. Но раз уж ты нам помог, то скажу тебе по секрету, что кое-какие сомнения относительно вашей части у нас имеются. Хотя никаких выводов даже мы пока не делаем. Рано. И тебе не советуем во избежание неприятностей.

– Я понимаю, – кивнул солдат.

– А как бы нам этого Головко увидеть? – спросил Крячко. – В неформальной, так сказать, обстановке? Существует такая возможность?

– Ага! – серьезно сказал Беляев. – Тут деревня рядом есть. Ветловка называется. Там на краю мужик живет, у которого наши самогон покупают. Головко к нему чуть не каждую ночь в самоволку бегает. И когда картошку возили, тоже там ошивался. Его Карп зовут.

– А фамилия?

– Да какая фамилия! Карп и Карп – его в деревне все знают. Он дешевле всех самогон продает. А солдатам вообще отдает за консервы. Деды, когда на кухне дежурят, мясные консервы ящиками прут и все на самогонку меняют. Головко грозился и сегодня уйти.

– Это с поста-то?

– А что ему? – передернул плечами солдат. – Он в упор никого не видит. И бешеный он, командиры с ним не хотят связываться.

– Понятно, – сказал Гуров и вдруг потянул Крячко за рукав. – Ну, мы пошли. А ты, воин, ступай на пост. По-моему, твой злой гений возвращается.

Беляев испуганно обернулся. Вдалеке на дорожке появились две фигуры в солдатской форме. Беляев слегка побледнел.

– Я пошел, – сказал он. – Вы только меня не продавайте, а то мне труба.

– Мы не из таких, – успокоил его Гуров. – Мы просто на твоего Головко посмотреть хотим хоть одним глазком. Вдруг доведется еще встретиться?

Вот так и получилось, что из-за упрямства капитана Чекашина и неожиданной откровенности затюканного бойца-первогодка Гуров и Крячко оказались тем же вечером на окраине деревни под названием Ветловка.

Они поставили машину возле водонапорной башни, вышли и принялись осматриваться. Небо уже с полудня хмурилось, а теперь еще и начало брызгать мелким, но очень противным дождем. Уже смеркалось. В такую погоду и в темноте вряд ли стоило рассчитывать встретить кого-нибудь на деревенской улице. После короткого раздумья Гуров решил просто зайти в первый же дом и поинтересоваться, где живет самогонщик Карп.

Им повезло сразу же. Едва они постучались в дверь ближайшего дома, как за их спиной из темноты вынырнула долговязая тощая фигура с охапкой дров в руках и направилась прямиком к крыльцу.

– Оп-паньки, гости дорогие! – произнесла фигура не совсем трезвым голосом. – А я – вот он я! Давайте в избу, я тут за дровишками маленько ходил. Зябко что-то стало, кровь не греет, протопить хочу маленько… А вы не стесняйтесь, дуйте прямо в горницу! У меня паркетов не моют! – и он захохотал, чрезвычайно довольный своей шуткой.

«А ведь, пожалуй, это сам Карп и есть, – радостно подумал Гуров, проходя в холодное жилище. – На ловца, как говорится, и зверь бежит. Удачно».

Совсем скоро выяснилось, что он не ошибся. Хозяин дома свалил дрова возле печки и с ходу поинтересовался, сколько самогона гостям нужно. Он ничуть не смущался, не удивлялся и не скрытничал. Наоборот, с большим удовольствием сообщал, что за самогоном к нему ездят даже из самой Москвы.

– Особенно интеллигенция мой напиток уважает, – откровенничал он. – Они там у себя такого хрен увидят! На днях писатель приезжал, гордость России! Фамилию вот забыл маленько… Но человек – сила!

– А у тебя, приятель, реклама поставлена не хуже, чем на НТВ! – удивленно заметил ему Крячко. – У тебя блоки по пять минут или без лимита? До пяти мы можем послушать, но больше ни-ни! Время поджимает.

Карп посмотрел на него, открыв рот.

– Тоже интеллигент! – с уважением заключил он. – Такое загнул, что и сам, видать, слабо понял… Да вы садитесь! Это у вас, у интеллигентов, времени сроду не хватает, а у меня его навалом, девать некуда. Сейчас печку растопим да покалякаем по душам…

Встав на колени, он принялся возиться с печной заслонкой, не обращая внимания на гостей. Гуров внимательно осмотрелся по углам.

Обстановка в комнате была бедной и запущенной. Паркетов здесь действительно не мыли, и не мыли уже, наверное, лет десять. Однако на стене над входом висела потемневшая икона, а в углу стоял телевизор. Совсем пропащим хозяина нельзя было назвать. Но кроме этих положительных свидетельств, меткий глаз Гурова сразу же обнаружил нечто, свидетельствующее отнюдь не в пользу Карпа. Под кроватью, не слишком глубоко задвинутая, стояла картонная коробка с консервами – свиная тушенка в жестяных банках.

– Послушайте, Карп! Давайте без дипломатических реверансов, – предложил Гуров. – Вы правильно подметили, что у интеллигентов вечно не хватает времени. Поэтому я сразу перейду к делу. Самогонка ваша нас, честно говоря, не интересует, хотя, по идее, может и заинтересовать, если вы проявите политическую близорукость. Понимаете, о чем я?

Карп, как ни странно, эту мудреную фразу понял с налету. Не поднимаясь с колен, он пристально посмотрел снизу вверх на Гурова и сокрушенно сказал:

– Не допер сразу, гражданин начальник, извиняюсь! Старею, нюх потерял! Мне бы сразу догадаться, что вы по этому делу. Ну так ведь вина моя небольшая, я считаю. Сказали – рынок, я и пошел на рынок. Только что и разницы, что не я пошел, а ко мне ходят. А чем я, например, хуже тех, которые, извиняюсь, паленой водкой торгуют? Ничем, я считаю, не хуже. От их водки народ штабелями мрет, а у меня – гарантия!

– Ты опять, что ли, рекламный блок включил? – подозрительно спросил Крячко. – Мы так не договаривались. Нам твой бизнес пока до лампочки, можешь не напрягаться. Мы вообще по другому делу к тебе пришли. Вот если не осознаешь этого факта, тогда уж извини, придется заняться твоим промыслом по полной программе. Лицензия, скажем, у тебя имеется?

– Ну-у, откуда у нас тут лицензия, начальник? – добродушно откликнулся Карп, продолжая возиться с печкой. – У нас тут, кроме грязи, ничего и нету. Это вот пока дожди не начались, у нас еще ничего, а так – хуже и не придумаешь. Откуда лицензия – нету! А про какие такие дела вы поговорить-то хотели? Я со всей душой!..

– Значит, так, – сказал Гуров, присаживаясь на шаткий табурет возле обеденного стола. – Тут не очень далеко военная часть располагается. Оттуда к тебе заходят?

– Как не заходить? – кивнул Карп. – Служба – дело долгое, поневоле зайдешь. И не захочешь, а зайдешь. Бывали у меня и из части – и солдатики бывали, и командиры. Не скажу, чтобы часто, но бывали.

– А еще рядом с вами ОАО «Весна» располагается, – продолжал Гуров. – Военные на ее полях картошку запасали. Нас интересует такой факт – машины, которые этот полезный корнеплод перевозили, к вам в деревню заворачивали?

– Регулярно, – охотно ответил Карп. – Как не заехать, когда рукой подать? Бывало, заскочут – бутылку под гимнастерку и дальше в бой. А бывало, после заката уже приедут пустые – это, значит, как в самоволку вроде. Ну тут уж, бывало, и до утра засидятся.

– Ясно, – сказал Гуров. – А не припомните ли вы, что происходило тут у вас в ночь на двадцать шестое сентября? Это суббота была, припоминаете? Подъезжал кто-нибудь из военных?

Карп забросил в печь последнее полено, закрыл заслонку. С веселым треском заплясало пламя.

– Сейчас сугреемся! – пообещал хозяин, с усилием поднимаясь на ноги. – А в ту субботу что же… Были какие-то люди. Всегда кто-нибудь приходит… Точно были, начальник! Вспомнил! Как вы и говорили – на машине заехали, под вечер. Володя-сержант и дружок его ефрейтор – не помню, как зовут. Они часто у меня бывают.

– А за самогонку расплачиваются крадеными консервами? – уточнил Гуров, переводя взгляд на коробку, угол которой торчал из-под кровати.

Карп не смутился.

– А вот этого уже не скажу, начальник, – краденые они или, допустим, ему их мама с Урала прислала. Сертификата я, сам понимаешь, ни с кого не требую. Но консервы привозили – не отрицаю. Я готовить не люблю, а консервы – большое подспорье.

– Рассказывай подробно! – распорядился Гуров. – Иначе разговор про консервы придется в другое место перенести.

– Зачем в другое? Мне и это нравится, – спокойно сказал Карп. – А подробно… Дай бог памяти… Значит, так, приехали они, когда стемнело. Может, в восемь, может, в половине девятого. Сели отдыхать. А машина у них сразу уехала. Я еще удивился, потому что, кроме их двоих, вроде никого не было. Они сначала помалкивали, а когда на грудь приняли, по секрету сказали, что сдали машину вроде как напрокат. Ну, мне-то это без разницы.

– Напрокат?! Кому?

– Вот уж не спрашивал, – развел руками Карп. – Только потом, припоминаю, уже поздно ночью сюда офицер заходил…

– Офицер?! Как выглядел? – вскричал Гуров.

– Обычно выглядел, в погонах, – ответил Карп. – Да я не присматривался. Он Володю-сержанта вызвал в сени, поговорили они с минуту и разошлись. Только офицер незнакомый. Я из части многих видал, а этот незнакомый – то ли лейтенант, то ли капитан, не припомню сейчас. Да вы лучше у него самого спросите, – вдруг добавил он, прислушиваясь.

Оперативники насторожились – с улицы явственно послышался шум тяжелого автомобильного мотора, а вскоре прямо под окнами загрохотало, зазвенело, заскрипели тормоза, и почти сразу же грохнули дверцы.

Через несколько секунд загрохотало уже в сенях и в комнату без стука ввалились двое расхристанных вояк – без головных уборов, воротнички расстегнуты, ремни болтаются ниже пупка. Не обращая внимания на посторонних, один из них, здоровенный, красномордый детина, прямо с порога рявкнул:

– Давай, Карпуха, не тяни кота за яйца – наливай! У нас времени мало, конкретно на полчаса вырвались. Давай-давай, по-военному!

Карп с торжествующим видом обернулся к Гурову – мол, что я вам говорил – и тут же сладким голосом сказал солдату:

– Ты, милок, не торопись, потому что до тебя тут люди пришли. Нам еще с ними разобраться надобно.

Сержант Головко – а это был, несомненно, он – смерил Гурова и Крячко мрачным, недружелюбным взглядом и вновь обратился к хозяину:

– Ты мне пургу не гони! Сказано, на пять минут мы! Люди и подождать могут, а у нас служба.

Гуров ответил сержанту спокойно, но с неприкрытой иронией:

– Насчет службы душа болит, сынок? Похвально! Только правильно ли будет накачиваться самогоном, когда являешься дежурным по КПП части? Тут ты, на мой взгляд, большую ошибку делаешь, сержант Головко!

Красное лицо деда исказилось. Он посмотрел на Гурова почти с ужасом, хотел что-то сказать, но из горла вырвался только какой-то беспомощный хрип. Его приятель, долговязый прыщавый блондин с ефрейторскими лычками, попятился назад и стал на ощупь искать ручку двери.

– Не спешите, сынки, – сказал Крячко. – Поскольку пьянка все равно отменяется, мы с вами сумеем выкроить пяток минут на беседу. Поговорить нам с вами надобно.

Сержант Головко еще несколько секунд стоял точно громом пораженный, а потом вдруг, зычно обложив всех матом, метнулся к двери.

– Валим, Диман! – заорал он. – Заводи мотор!

– Стоять! – заорал Крячко и прыгнул сзади на сержанта.

Вместе они повалились на пол. Грохот стоял страшный. Вырываясь, сержант брыкался, как дикий конь, и сыпал отборными ругательствами. Крячко, однако, впился в него мертвой хваткой и не выпускал. Ефрейтор, сбитый с ног, вывалился в открывшуюся дверь, но тотчас вскочил на ноги и, ошалев от испуга, схватил стоявшую в сенях лопату. Гуров бросился к нему, но солдат, не раздумывая, огрел этой лопатой Крячко и тут же бросился к выходу.

– Вован, ноги! – дико заорал он.

Крячко отвалился в сторону, зажав руками голову. Сержант выбрался из-под него и выбежал вон из дома. Гуров бросился за ним, выскочил на крыльцо, но тут пущенная сильной рукой лопата больно ударила его черенком по лицу. Гуров отпрянул и схватился рукой за дверной косяк, чтобы не упасть.

Когда он пришел в себя, самовольщики уже садились в машину. Услышав рычание мотора, Гуров выхватил свой пистолет и побежал на улицу.

– Ах, поганцы! Что вытворяют! – бормотал он себе под нос. – Деды, понимаешь! Управы, что ли, на вас не найдется?..

Добежав до калитки, он выстрелил в воздух. Тяжелый крытый грузовик, сверкая фарами, сорвался с места и покатил куда-то вдоль по вымершей деревенской улице.

К удивлению Гурова, за его спиной вдруг прозвучал бодрый голос Крячко:

– Надо было все-таки дать им сначала выпить! – с сожалением сказал он. – Бегай теперь за ними, за трезвыми!

Гуров оглянулся. Крячко прижимал к черепу носовой платок, из-под которого текла кровь.

– Пустяки! – сказал он Гурову. – Контузили маленько. Прыгаем в машину, а то упустим!

Они побежали к водонапорной башне, залезли в «Пежо» и помчались вслед за грузовиком. Путь у того лежал только в одном направлении – на шоссе. Никуда больше он деться не мог. А на шоссе все преимущества были у Гурова с Крячко – если, конечно, служивые не решат пуститься во все тяжкие.

– Злой пошел солдат! – посетовал Крячко, когда они следом за военной машиной выскочили на шоссе. – Чуть что – и ну лопатой махать! Куда командование смотрит?

– Командование смотрит, как бы у них наружу чего не просочилось, – сказал Гуров. – Честь мундира блюдет. Только сколько веревочке ни виться… У тебя с башкой-то все в порядке?

– До свадьбы заживет. Лопата вскользь прошла, слава богу, а то бы каюк!

Грузовик летел по темной дороге на пределе своей мощности, содрогаясь и подпрыгивая на выбоинах. Даже издали на него было страшно смотреть – казалось, он вот-вот рассыплется.

– А ты говоришь – выпить, – заметил Гуров. – Если бы они выпили, то давно бы уже убились…

И едва он это произнес, как грузовик вдруг неожиданно вильнул в сторону, снес дорожный указатель и, точно зверь, сиганул через придорожную канаву. Однако уже в полете он накренился набок, а рухнув на землю, оказался вообще вверх колесами. Сминая каркас, на который был натянут брезент, грузовик протаранил низкорослые кусты вдоль обочины и затормозил на вспаханной полосе. Наступила тишина.

Оперативники подъехали к месту аварии, выскочили из машины и побежали вниз. Только теперь Гуров заметил, что дождь продолжается, к тому же усиливаясь с каждой минутой. Скорее всего, перепуганный, нервничающий водитель не справился с управлением на мокром асфальте. Трудно было назвать это везением, но до какой-то степени это решило проблему.

– Лишь бы не было трупов! – пробормотал Гуров. – В этом случае точно рапорт писать придется. Военное ведомство нам этого не простит.

Когда они подбежали к грузовику, стало ясно, что опасения напрасны. Оба старослужащих были живы. Матерясь и охая от боли, они выбирались из сплющенной кабины. Сержант Головко выбрался наружу, прополз пару метров по траве, попытался встать на ноги, но вскрикнул и опять упал. Гуров присел возле него и внушительно сказал:

– Ну что, дедушка, влип ты, а?

Сержант повернул к нему искаженное от злобы и боли лицо и выкрикнул:

– Пошел ты, мент поганый! – и прибавил еще кое-что покрепче.

– Даже поганых ментов нельзя лопатой по голове, – назидательно заметил Гуров. – За это срок дают. А еще за самовольное оставление части, за кражу консервов, за сотрудничество с преступным сообществом…

Головко приподнялся на руках и с открытым ртом уставился на Гурова.

– Чего? – проговорил он с угрозой в голосе. – Чего ты гонишь, мент? Каких еще преступных?

– Похоже, ты армейское имущество напрокат бандитам сдал, сержант, – сказал Гуров. – А они его использовали в преступных целях. Так что ты – соучастник особо опасного преступления, сержант, поздравляю. И это перед самым дембелем! Про то, что твой дружок чуть голову полковнику МВД лопатой не проломил, я уже не говорю. Ну что, колоться будем или по полной программе за все ответим?

– А это… – по-детски шмыгнув носом, пробормотал Головко. – Если что, про лопату забудете? Сдуру он, испугался…

– Да, он у тебя невеликого ума человек, – согласился Гуров. – Но в принципе мы люди не обидчивые, если вы нас порадуете, кое-что мы можем и забыть.

– Годится, – сказал Головко. – Будем колоться.

## Глава 5

– Господа, позвольте вам представить – Семен Семенович Дубов, предприниматель из Воронежа! Между прочим, хороший знакомый нашего старого воронежского друга – ну, вы понимаете, о ком я говорю… А это мои коллеги, моя армия, ха-ха… Ливанов Петр Николаевич – мой заместитель, исключительной прозорливости человек, уникальный аналитик. Громова Татьяна Сергеевна, специалист по имиджу, Волков Сергей Иванович – наш финансовый гений… Прошу любить и жаловать… Надеюсь, наше знакомство не окажется шапочным, а, Семен Семенович?

– О, конечно, не окажется! – с энтузиазмом ответил предприниматель Дубов, с восхищением глядя на специалиста по имиджу – изящную невысокую брюнетку с короткой стрижкой. – Я был настроен на сотрудничество очень серьезно с самого начала, а теперь просто горю желанием поменять свой имидж! – Он взял протянутую ему для рукопожатия женскую руку и почтительно поцеловал тонкие пальцы.

Громова с шутливой досадой отдернула руку.

– А вам и в самом деле стоит задуматься над своим имиджем! – сказала она. – Вы явно из прошлого века. А я предпочитаю, чтобы на работе во мне видели делового человека, и не более. Запомните это, если действительно надеетесь на долгое и плодотворное сотрудничество! – Громова говорила назидательным тоном, но по глазам было видно, что думает она все-таки иначе.

Мужчины негромко рассмеялись.

– Татьяна Сергеевна в своем репертуаре! – объявил человек, представивший всех друг другу. – Политкорректность и абсолютное равенство полов – это ее конек. Будьте осторожны! Хотя, на мой взгляд, никакое это не равенство, а самое настоящее ущемление наших мужских прав!.. И потом, Татьяна Сергеевна! Сегодня мы отдыхаем! Сегодня у нас праздник и мы веселимся! Наше агентство сегодня – большая семья, отмечающая день рождения! Не будем о делах! Как сказал поэт, давайте говорить друг другу комплименты!

Провозгласивший этот романтический спич человек – Портнов Владимир Борисович – был генеральным директором пиар-агентства «Формула», его мозгом и его идейным вдохновителем. Добродушный с виду толстяк, похожий на комического актера, на самом деле не был ни романтиком, ни простаком. Глаза его вечно смеялись, он балагурил и шутил, но при этом незаметно прощупывал собеседника и мысленно выворачивал его наизнанку. Слабости человеческой природы он изучил в совершенстве и старался извлечь из этого знания как можно больше выгоды. Поняв, что самой большой слабостью является стремление человека стать сильнее прочих, он и основал свое агентство, которое помогало честолюбцам пробиваться на вершины политического олимпа. Эта деятельность не только увеличила его капиталы, но и расширила связи. Портнов был на дружеской ноге с политиками, чиновниками, журналистами и прочими людьми, имеющими вес в обществе. Он многих знал, но и о нем слава вышла далеко за пределы столицы. К нему приезжали решать проблемы из других регионов. Вот и сегодняшний гость из Воронежа тоже не просто на праздник пришел. Там на родине у него назревала избирательная кампания, и он рассчитывал ее выиграть. То есть не он сам, конечно. Наметанным глазом Портнов сразу определил, что на роль политика Дубов не годится – мелковат. Но он представлял интересы некой группы предпринимателей, которые собирались провести своего человека на должность мэра города, а это было уже серьезно. Это могло принести немалые дивиденды. Оттого Портнов был так радушен с гостем.

Между тем коллектив агентства, стекающийся к накрытым столам, забеспокоился, обнаружив отсутствие шефа. Официальная часть давно закончилась, но приступать к шампанскому без руководства никто не решался. Однако Портнов не спешил – новый клиент свалился как снег на голову, но вызывал несомненное доверие. Если не уделить ему своевременного внимания, запросто можно потерять заказ – в Москве не одна «Формула» подвизается на поприще пиара.

Однако сотрудники уже всерьез забеспокоились.

– Владимир Борисович! Ну что же вы? Мы вас ждем! – Группа стильно одетых молодых женщин, посланная на переговоры, капризным хором попыталась отвлечь начальника от посторонней беседы.

Портнов оглянулся и, расплывшись в улыбке, по-свойски хлопнул гостя из Воронежа по плечу.

– А что, если мы с вами выпьем сейчас шампанского, Семен Семенович? – с энтузиазмом проговорил он. – За знакомство!

– Не откажусь, – заявил гость. – С удовольствием!

Портнов в окружении замов и Дубова направился через увешанный гроздьями воздушных шаров зал к накрытому бежевой скатертью столу, на котором заманчиво поблескивали горлышки бутылок.

– Прошу! – сказал Портнов. – Вы, Семен Семенович, конечно, предпочтете быть поближе к Татьяне Сергеевне, поскольку ваш имидж нуждается в корректировке, хе-хе… А мне уж позвольте произнести тост во славу нашей дружной компании. Господа! Друзья!

Портнов постучал кончиком серебряной вилки по бокалу, призывая собравшихся к вниманию. Празднично разодетая компания, столпившаяся вокруг длинного стола, мигом притихла.

– Вы меня простите, дорогие, – совсем по-домашнему произнес Портнов, и на его хитроватые глаза навернулись слезы. – Все важные слова, которые я должен был сказать, я уже сказал в официальной части, а сейчас просто хочу предложить один короткий и емкий тост – за процветание! За наше с вами процветание! И пусть каждый вкладывает в это тот смысл, который хочет!

Раздались крики «ура!» и аплодисменты. Зазвенели бокалы. Семен Семенович Дубов, который, не прилагая для этого никаких усилий, все-таки оказался рядом с симпатичным специалистом по имиджу, пригубив шампанского из узкого бокала, слегка наклонился к женщине и сказал с улыбкой:

– Честное слово, я не старался быть поближе к вам, это само собой вышло. Не скажу, чтобы я был этим недоволен – просто не хочется, чтобы вы видели во мне дикаря из двадцатого века. Мы в Воронеже тоже кое-что слышали о политкорректности.

– Это не само собой вышло, – спокойно ответила Громова, – это я постаралась оказаться рядом с вами. Во-первых, таково было пожелание начальства, а во-вторых, мне хочется задать вам один вопрос. Откуда мне знакомо ваше лицо?

На короткое мгновение улыбка сошла с губ Дубова. Он выпрямился и как будто задумался. Громова испытующе смотрела на него – в ее темных глазах горела искорка неподдельного интереса. Этот высокий загорелый мужчина в превосходном костюме ей очень нравился. И он был совсем не похож на провинциала. Был в нем какой-то артистизм и одновременно чувствовался характер. И несмотря на то что она никогда раньше с ним не сталкивалась, Громова могла поклясться, что где-то уже его видела, причем неоднократно.

– Мое лицо? – Дубов опять улыбался. – Наверное, вы бывали в Воронеже?

– Никогда в жизни, – заявила Громова. – Это большое упущение, я понимаю, и в ближайшее время постараюсь его исправить. Ведь, насколько я понимаю, вы хотите нас заставить на себя работать?

– Это слишком громко сказано. Мы просто просим немного нам помочь, – ответил Дубов и вдруг посмотрел на часы. – Извините, я совершаю ужасную бестактность, но мне придется вас покинуть. Увы, я только гость на этом празднике жизни. Сроки поджимают, а мне нужно решить еще массу дел. Вот и с вашим шефом тоже.

Он поклонился разочарованной собеседнице и протолкался через толпу людей с бокалами в руках поближе к Портнову.

– На пару слов, – заговорщицки сказал он. – Приношу свои извинения, но тут такое дело…

Они отошли в сторону. Портнов посмотрел на гостя из Воронежа с большим любопытством.

– Я ведь не так просто к вам приехал, – сказал Дубов. – И сроки моего пребывания в столице предельно сжатые. Поэтому я взял на себя смелость оторвать вас от приятных обязанностей тамады…

– А-а, бросьте эти реверансы! – добродушно произнес Портнов. – Мы с вами деловые люди.

– Тогда я перехожу прямо к делу, – обрадовался Дубов. – Видите ли, я рассчитывал провести с вами предварительную договоренность о заказе уже сегодня. К сожалению, вышло так, что сегодняшний день у меня практически целиком был потерян. А завтра у меня важная деловая встреча, от которой я не могу отказаться. Не сочтете за дерзость, если я предложу вам составить договор прямо сейчас?

– Э-э, видите ли… – замялся Портнов. – У нас есть неписаное правило – мы начинаем работать над договором после получения некоторого аванса. Поскольку ваш заказчик не сделал этого заранее, боюсь, пока мы с вами можем ограничиться только заявлением о намерениях.

– Это предусмотрено, – твердо сказал Дубов. – У нас в Воронеже такие дела решаются проще, но действеннее. От имени тех лиц, что меня делегировали, я готов предложить вам энную сумму наличными. Немедленно. У вас не будет возражений?

Портнов отступил назад и с шутливым удивлением оглядел ладную, подтянутую фигуру гостя.

– Что такое?

– Да вот просто пытаюсь понять, где вы храните у себя сумму, на которую мы обычно рассчитываем в таких случаях, – объяснил Портнов. – Неужели она поместилась в бумажнике?

– Шутите, – улыбнулся Дубов. – Конечно, нет. Но как раз сейчас должен подъехать мой партнер. Нужно только, чтобы вы предупредили охрану при входе, чтобы его сюда пропустили.

– Хм, без проблем, – сказал Портнов, стараясь сохранять невозмутимое выражение на лице. – Конечно, все это немного необычно, но мы вообще живем в необычные времена. Я сейчас распоряжусь. Как фамилия вашего партнера?

– Ситков. Константин Ситков. У него все необходимые бумаги и… – Дубов сделал многозначительную паузу. – И, так сказать, аванс, который вас устроит.

– Ну и отлично. Петр Николаевич и Сергей Иванович сейчас проводят вас в мой кабинет, а я скажу еще два слова коллективу и предупрежу охрану. Через пять минут мы сможем спокойно заняться делами.

Препоручив Дубова своему заместителю и «финансовому гению», Портнов куда-то исчез. Заместитель Ливанов, ничуть не смущенный тем, что его оторвали от праздничного стола, предложил Дубову пройти к лифту и подняться этажом выше.

– Честно говоря, проще было бы пройти пешком, – посмеиваясь, объяснил он. – Но в большом городе привыкаешь не к целесообразности, а к неким ритуалам. Поднимаешься непременно на лифте, считаешь только на калькуляторе, говоришь теми словами, которые услышал по телевизору…

Финансист несколько задержался, но пообещал через минуту догнать их. Ливанов с Дубовым поднялись на следующий этаж, который был по счету четвертым в этом здании, и по мягкой ковровой дорожке прошли в кабинет генерального директора. Ливанов с помощью пластиковой карты отпер секретный замок и предложил Дубову проходить.

– Думаю, долго скучать нам с вами не придется, – успокоил его Ливанов, зажигая свет в кабинете. – Владимир Борисович – человек очень мобильный. Главное, ваш партнер не запоздал бы.

– Он не опоздает, – заверил Дубов. – Он неважно знает Москву и не любит слоняться по всяким памятным местам. Наверняка он уже сидит внизу и радуется, что нашел спокойное место.

– Да, немного неудачно вы прибыли, – посетовал Ливанов. – Но я вас понимаю, пора сейчас горячая, каждый старается ковать железо, пока оно горячо. Вот вчера, например, тоже обратился заказчик…

Он немного замялся, не желая входить в подробности, но все-таки не удержался от того, чтобы не сделать фирме лишнюю рекламу.

– Не стану называть имен, – продолжал он, – но заказ тоже был весьма серьезный. Сейчас нас буквально рвут на части, Семен Семенович. Приходится выбирать.

– Намек понял, – сказал Дубов. – Со своей стороны хочу заверить, что в нас вы не разочаруетесь. Мы настроены очень серьезно и за ценой не постоим.

– Я вас понимаю, – кивнул Ливанов. – Но последнее слово, конечно, остается за Владимиром Борисовичем. Но мне кажется, что вы сумели произвести на него впечатление, а его на мякине не проведешь.

– Вы делаете мне комплимент, – улыбнулся Дубов.

– А вот, кажется, и он, – сказал Ливанов, поворачивая голову в сторону приоткрытой двери.

Из коридора послышались шаги. Но шел не один человек, а группа из трех-четырех человек. Дубов с рассеянным видом оглянулся – кабинет был довольно велик. Огромное, в полстены, окно не было задернуто шторами, и через него был виден плещущий разноцветными огнями пейзаж вечерней Москвы. У окна был расположен стол шефа, а к нему буквой Т был приставлен еще один длинный стол – видимо, для посетителей и общих посиделок. Другой мебели в комнате практически не было, отчего она казалась особенно просторной. Однако Дубов заметил дверцы встроенных в стену шкафов, а также массивную крышку из полированной стали, за которой скрывался сейф, также вделанный в стену.

– Дождь, – задумчиво проговорил Дубов, заметив, что снаружи по оконному стеклу бисером скатываются светящиеся капли.

– Да, осень, – вздохнул Ливанов.

Дверь широко распахнулась. Первым вошел Портнов, громоздкий, жизнерадостный и деловитый. Сразу следом за ним проследовал молодой человек в забрызганном дождем плаще и в кепке, надвинутой на глаза. В руке он держал чемоданчик, на котором тоже поблескивали водяные брызги. За его спиной Дубов усмотрел еще две фигуры – финансиста Волкова и здоровенного парня из охраны в строгом черном костюме. Они тоже вошли в кабинет, но охранник остановился возле двери и больше никуда не пошел. Скрестив на животе руки, он замер у порога, преданно глядя на хозяина.

Молодой человек с чемоданчиком в руке негромко поздоровался с Ливановым и пожал руку Дубову. Выглядел он неважно, точно его мучила какая-то скрытая болезнь – бледноватое лицо, напряженный взгляд, крепко сжатые губы. Пожимая его холодную ладонь, Дубов чересчур крепко сжал ее и строго посмотрел земляку в глаза.

– Прошу, господа, присаживайтесь! – объявил Портнов, занимая место во главе начальственного стола. – Посидим рядком да побеседуем ладком… Так, кажется, говорится?

Все расселись вокруг стола и с любопытством посмотрели на человека с чемоданчиком. Он неуверенно покосился на Дубова и, получив от него ободряющий кивок, решительно положил свою ношу на край стола. Щелкнули замки.

– Минуточку! – вдруг произнес Портнов. – Может быть, вначале несколько уясним себе ситуацию? Сделаем, так сказать, преамбулу? – Он вопросительно посмотрел на Дубова. – Все-таки конкретных слов не произнесли пока ни вы, ни я. Может быть, определимся в наших намерениях?

Дубов слегка улыбнулся.

– Мы лучше в них определимся, если увидим нечто конкретное своими глазами, – заявил он. – Если после демонстрации у вас не возникнет никаких вопросов, конкретику можно будет убрать в сейф и приступить к переговорам. Согласны?

Портнов хмыкнул и оглядел своих замов.

– А вы очень энергичный и креативный молодой человек! – похвалил он Дубова. – Далеко пойдете! Вы умеете рисковать.

– Да, это у меня получается, – скромно ответил Дубов и сделал знак своему земляку Ситкину.

Тот откинул крышку чемоданчика. Все увидели перевязанные бумажными полосками аккуратные пачки долларов. Количество пачек оказалось не слишком велико, сказать, что чемодан набит деньгами, было бы преувеличением, но сумма, которая в нем находилась, была, несомненно, кругленькой. Портнов еще раз обвел всех присутствующих взглядом, хмыкнул и, погрузив пальцы в потайной карман, достал вскоре оттуда связку ключей.

– Давай, Сергей Иванович, пересчитай, зафиксируй, подготовь расписку и определи на место. А мы пока с Семеном Семеновичем поговорим.

Волков взял ключи, обошел стол и подхватил с края стола чемоданчик. В кабинете на миг воцарилась почти благоговейная тишина. Все невольно провожали глазами Волкова, торжественно несущего раскрытый кейс поближе к сейфу. Только когда щелкнула металлическая задвижка, блокировавшая выдвижной столик в стене, все немного успокоились. Волков поставил чемоданчик перед собой и склонился над ним.

– Итак, – внушительно произнес Портнов. – Я вас слушаю!

– Да, я сейчас, – кивнул Дубов и нахмурил лоб. – Только достану кое-какие бумаги.

Он сунул руку во внутренний карман пиджака, и в этот момент произошло нечто странное. Волков, стоявший у сейфа, издал какое-то бессвязное восклицание и резко обернулся. Глаза у него буквально выкатывались из орбит.

– Владимир Борисович! – воскликнул он таким голосом, каким на корабле кричат «полундра». – Тут что-то не так!

Все разом повернули головы в его сторону, даже охранник, как изваяние стоявший у дверей. И все упустили момент, когда Дубов вскочил, неуловимым движением выхватил из-под пиджака пистолет, зажал толстую шею Портнова локтем и приставил дуло к его виску. Теперь окаменели все, находившиеся в кабинете.

– Сохранять спокойствие! – на удивление ровным голосом произнес Дубов, внимательно оглядывая присутствующих. – А то уникальные мозги вашего шефа испортят интерьер этого уютного местечка. Я не шучу. Если кто двинется, стреляю. И не в одного Владимира Борисовича. Владимир Борисович, подтвердите, что умирать вам еще рановато! – Предложение звучало почти дружески.

– Да-да! – сдавленным голосом пробормотал Портнов. – Сохраняем спокойствие, господа! Не нужно глупого геройства! Делайте, чего он скажет! Потом мы все равно с ним рассчитаемся.

– Я предпочитаю получить полный расчет прямо сейчас, – усмехнулся Дубов. – Давай, Ситкин, займись этим дуболомом у входа, а потом проверь сейф! Остальные тихо ложатся на пол, кладут руки на затылок и берегут жизнь своего шефа.

Ошарашенные сотрудники агентства покорно сползли на пол и замерли в предписанной им позе. В руке у Ситкина тоже появился пистолет. Прицелившись в охранника, он приказал ему повернуться лицом к стене, потом подошел вплотную и проверил у него карманы.

– Он без оружия, – сообщил Ситкин Дубову. – Вот мобильник конфисковал.

– Сейф! – коротко произнес Дубов.

Ситкин размахнулся ногой и сильно ударил охранника под колено.

– На пол! – рявкнул он. – Мигом!

Охранник охнул от боли и без особого сожаления тоже занял лежачую позицию. Поигрывая пистолетом, Ситкин вернулся к сейфу, отобрал у притихшего Волкова ключи и принялся возиться с замком сейфа. В комнате воцарилась почти гробовая тишина.

Наконец сейф был отперт. Ситкин запустил в него руки по локоть и принялся копаться в содержимом. Потом он удовлетворенно хмыкнул и стал быстро перебрасывать в кейс найденные там пачки денег. Возился он совсем недолго, но успел проверить все отделения сейфа. Служебных бумаг он не касался.

Тем временем Дубов проверил карманы Портнова и остальных заложников. Их бумажники, ключи и телефоны перекочевали к нему в карманы. Потом он обрезал провод стационарного телефона и кивнул Ситкину:

– Запускай машину!

Ситкин вручил ему уже запертый портфель и полез куда-то за пазуху. Оттуда он извлек бурого цвета предмет, напоминающий консервную банку. Уже направляясь к двери, он что-то сковырнул с торца этой банки и швырнул ее под стол начальника. Когда они с Дубовым выскочили за дверь, по кабинету уже начал расползаться удушливый зеленоватый газ. Пиарщики закричали.

Дубов хладнокровно захлопнул дверь и выверенным движением вставил в замочную скважину ключ. Крики за дверью усилились, а потом резко оборвались, послышался кашель.

– В лифт! – негромко скомандовал Дубов.

Лифт оказался заблокированным. Ситкин побледнел еще сильнее. Дубов мельком взглянул на него и нахмурился.

– Похоже, они как-то сумели дать сигнал тревоги, – констатировал он. – Спускаемся своим ходом. Без паники! Главное, чтобы шум не вышел за пределы этих стен.

Ситкин молча кивнул. Его трясло.

– Спрячь пушку! – тихо сказал Дубов. – И веди себя как можно естественнее. Не дергайся. Первый раз, что ли?

– А-артисты тоже волнуются, когда а-аншлаг, – слегка заикаясь, попытался шутить Ситкин. – До сих пор мы не выступали при таком скоплении народа.

– Молодец, даже в такую минуту думаешь о народе! – похвалил Дубов. – А я вот только об одном – как бы ноги унести. Потому спокоен и собран. И тебе то же советую. А то загремим под фанфары.

– Ладно, Герман, я спокоен, – будто уговаривая самого себя, сказал Ситкин.

Дубов поморщился.

– Договаривались же – никаких имен, – процедил он с досадой. – Вообще лучше молчи и думай о чем-нибудь хорошем. Я сам тебя выведу.

Они быстро, но без излишней торопливости стали спускаться по лестнице. В притихшем здании не слышалось сейчас ни звука, и это нервировало Дубова. Он помнил, что шум веселящейся компании был слышен даже из кабинета Портнова. Сейчас никакого шума не было. Он приготовился к любым неожиданностям, но сказать, что это была стопроцентная готовность, было нельзя – пистолет, рукоятку которого он сжимал в кармане брюк, был всего лишь искусной имитацией боевого оружия. Он мог производить оглушительные звуки, но убить из него нельзя было даже мухи. Его партнер был вооружен не лучше. Они блефовали.

Неожиданность не замедлила себя ждать. Но она оказалась совсем не такой, какой представлял ее Дубов. Эта неожиданность огорчила его до предела.

На площадке третьего этажа неожиданно возникла невысокая женская фигурка – нарядное платье, короткая стрижка. Дубов узнал женщину мгновенно. Он улыбнулся самой теплой улыбкой, но ни на йоту не сбавил скорость. Только развел на ходу руками и проговорил с сожалением:

– А мы уже уходим, увы! Дела! Надеюсь, впрочем, что встреча наша не будет последней!

Женщина смотрела не столько на него, сколько на чемоданчик в его руке. Чем-то этот предмет приковал ее внимание.

– Где Портнов? – спросила она со странной хрипотцой в голосе. – Где остальные?

– Там, – мотнул головой Дубов. – Обсуждают перспективы. А нам пора, всего хорошего, Татьяна Сергеевна!

Он намеревался повернуть на следующий лестничный пролет, но тут женщина вытянула вперед руки, которые до сих пор почему-то держала за спиной, и скомандовала:

– Стоять! Вы никуда не уйдете, пока я не увижу, что с Портновым все в порядке. Поворачивайтесь! Мы идем наверх! И без разговоров, господин Дубов! С удовольствием поговорю с вами позже, когда вы убедите меня, что я просто глупая психопатка… Идите наверх, я сказала! Пистолет заряжен!

Дубов увидел, что в глазах Ситкина появилось выражение отчаяния. Громова тоже это увидела и еще больше укрепилась в своих подозрениях. Не спуская дула пистолета с Дубова, она перегнулась через перила и крикнула:

– Эй, мужчины! Кто-нибудь – идите сюда! И пусть из охраны кто-нибудь поднимется тоже! Побыстрее!

Дубов и Ситкин обменялись взглядами. Дубов понял, что нервы у приятеля могут сдать в любой момент. К тому же внизу послышался шум торопливых шагов и зычный голос крикнул:

– Иду-иду, Татьяна Сергеевна! Тут и Борис со мной! Идем уже!

Громова снова уставилась на Дубова. В глазах ее горело торжество.

– Все понятно? – жестко спросила она. – Шагайте!

Дубов пожал плечами, очень медленно повернулся спиной к женщине. Он услышал, как она поставила ногу на ступеньку позади него, и тут же сильно махнул назад рукой. Зажатый в ней кейс описал короткую дугу и жестким краем врезался Громовой в правую бровь и рассек ее почти до кости. Татьяна Сергеевна пошатнулась, потеряла равновесие на высоких каблуках и рухнула на пол. Кровь из рассеченной брови потоком хлынула ей в глаза. Она вскрикнула.

– Татьяна Сергеевна! – завопил кто-то внизу. Оттуда уже бежали.

Лицо Дубова исказилось. Он шагнул вниз и ударил Громову еще раз. Она опрокинулась на спину и выронила пистолет из своих тонких музыкальных пальцев. Дубов мигом подхватил его – это была миниатюрная «беретта» – оружие не самое могучее, но вполне действенное. Предохранитель был снят.

На лестницу взбежали трое. Впереди дебелый, самоуверенного вида сотрудник – не иначе какой-нибудь начальник отдела – и плечистый охранник с телескопической дубинкой в руке. Дубову почему-то бросилась в глаза крупная бородавка на его носу. Третьим бежал какой-то обливающийся потом толстяк, видимо, даже понаслышке незнакомый с нормами ГТО. Увидев чужих людей с оружием в руках и валяющуюся на полу, обливающуюся кровью Громову, все они замерли на месте, точно пораженные ударом молнии.

А потом охранник заревел, как бык, и, взмахнув своим «телескопом», бросился на Дубова. Он был огромный и злой, как черт, но Дубов не успел испугаться, потому что раньше испугался Ситкин и выстрелил из своего пугача.

Грохот выстрела мигом отсеял слабаков – клерки сыпанули вниз по лестнице, вопя о помощи. Охранник упрямо махнул дубинкой. Дубов увернулся и пнул его ногой в пах, а Ситкин, прыгнув сверху, хорошенько приложился рукояткой своей игрушки к его черепу. Охранник утробно взвыл и упал на колени, вцепившись в лестничные перила.

Дубов схватил запаниковавшего Ситкина за ворот.

– Бежим вниз, на второй этаж! – горячо зашептал он. – Влево по коридору и до конца – там будет женский туалет. Я проверял – там широкая фрамуга, можно без труда выбраться наружу. Только держи себя в руках!

Ситкин молча кивнул. Они побежали. Группа переполошившихся пиарщиков, выскочивших на лестницу, метнулась от них прочь, точно стадо перепуганных баранов. Кто-то заголосил: «Милиция! Вызывайте милицию!» Далеко внизу слышался топот – наверх бежали охранники.

Дубов и Ситкин преодолели еще один пролет и заскочили в пустой коридор второго этажа. Здесь было тихо, пустынно и почти темно. Они побежали в конец коридора.

– Можно было бы через вход, – пробормотал на бегу Дубов. – Эти лохи его сейчас все равно бросили. Но там можно нарваться на милицию. А из сортира мы попадем в пустой двор. Там перелезем через забор – и ищи ветра в поле!

Ситкин молча бежал рядом. Они достигли конца коридора и влетели в туалетную комнату, где в отраженных лучах вечерних огней тускло поблескивал на стене белый кафель. Дубов поставил чемоданчик на пол и скомандовал Ситкину: «Подсади!»

Дотянувшись до фрамуги, он открыл ее. В лицо ему ударил сырой, наполненный брызгами ветер.

– Хорошо! – сказал Дубов, принюхиваясь к ветру. – Люблю такую погоду!

– Пошел ты! – с натугой сказал Ситкин, на плечах которого стоял Дубов. – Романтик хренов! Мы сваливаем или что?

– Конечно, – добродушно сказал Дубов, подтягиваясь на руках и протискиваясь в узкий проем. – Конечно, мы уходим. Кидай кейс!

Он получил из рук Ситкина чемоданчик и с некоторым сожалением отправил его вниз. Кейс свалился со второго этажа, с треском ударился об асфальт, но, кажется, выдержал.

– Хватайся! – прошипел Дубов, переваливаясь вниз и протягивая руки Ситкину.

Он вытянул его наверх, пока Ситкин не сумел уцепиться за край подоконника, и только тогда вылез наружу.

– До встречи, – сказал он и полетел вниз.

Стиснув зубы, вслед за ним полез Ситкин. Он успел выбраться наружу и спрыгнуть вниз, когда в туалет ворвались охранники. Но незваные гости уже бежали прочь через темный двор. Через минуту и след их простыл.

## Глава 6

Понедельник начался с вызова на ковер. Собственно говоря, процедура эта мало пугала Гурова. Со своим начальником генералом Орловым они были знакомы тысячу лет. Это именно он давным-давно переманил их с Крячко в Москву, и по карьерной лестнице они шагали, можно сказать, рука об руку – кое-кто, конечно, шел на голову впереди, но в целом отношения их оставались товарищескими. Орлов смотрел сквозь пальцы на некоторые вольности, до которых Гуров бывал большой охотник. Однако после серьезных просчетов и в пиковых ситуациях генерал вспоминал про субординацию и все равно устраивал им головомойку, на которую никто не обижался – генерал есть генерал. Тем более что вызовы на ковер, организованные Орловым, никогда не были проявлением начальственного самодурства. Они всегда имели под собой основания.

И на этот раз оснований было более чем достаточно. Гуров и сам чувствовал наличие этих оснований – они беспокоили его, как горсть песка, высыпанная за шиворот. За последние десять дней на них с Крячко навалилось столько, что голова могла пойти кругом: к наглому ограблению Василевских добавилось еще более наглое ограбление известного певца, а следом за ним совсем уж выходящее из ряда вон событие – преступники обчистили сейф не слишком прозрачной, но весьма влиятельной организации, агентства «Формула», которое работало с известными политиками и имело всероссийскую известность. Прокуратура сочла возможным объединить все эти три дела в одно. Соответственно, оперативная работа по всем этим эпизодам возлагалась на Гурова и его команду. Гуров соглашался, что это абсолютно справедливо – схожий почерк преступлений указывал, что работала одна и та же банда. Весь вопрос был в том, что это за банда. Пока никаких предположений у Гурова не было. До сих пор никто из налетчиков в таком стиле не работал. В расследовании произошло естественное торможение, и это немедленно было отмечено Орловым – он вызвал Гурова и Крячко к себе, чтобы разобраться, почему они тянут резину.

Кроме них троих, в генеральском кабинете никого больше не было. Орлов пребывал в неважном настроении, однако ругаться не стал, а сухо предложил объяснить, почему расследование топчется на месте.

– Не буду размахивать шашкой, – сказал Гуров. – Мы действительно уперлись мордой в тупик. Такая цепочка ограблений за какие-то десять дней – это нечасто бывает. И обычно в таких случаях сразу ползет слух – кто? В данном случае преступный мир отмалчивается. Не потому, что боится. Никто ничего не понимает. Да и ты сам, Петр, наверное, видишь, что происходит. Это что-то новенькое.

– Ничего нового я не вижу, – буркнул генерал. – Подонки отбирают чужие деньги. История старая как мир.

– Но я же не о том! – с досадой протянул Гуров. – Деньги всегда присутствуют. А вот то, с каким артистизмом и лихостью эти деньги добывались на этот раз, удивляет.

– Ну что, так и будем удивляться? – с отвращением спросил Орлов. – Мы будем удивляться, а они будут чистить богатых граждан. А богатые граждане будут писать жалобы на скверную работу правоохранительных органов… У богатых граждан всегда куча знакомых во властных структурах, я вам об этом напоминаю, если вы сами не сообразили. А теперь представьте, какую свистопляску устроили на наших костях журналисты! Телевизор смотрите? Газеты?..

– Некогда нам эту ерунду смотреть, – важно заявил Крячко. – Мы бандитов ловим.

– Много наловили? – ядовито поинтересовался Орлов.

– Пока мы только пытаемся понять, где их нужно искать, – сказал Гуров. – Не бегать же по дворам, заглядывая в каждый мусорный ящик и в каждый подвал. Там мы все равно никого не найдем. Сначала нужно понять алгоритм преступления, а из него мы уже сможем понять, где можно искать организатора.

– Слова умные. А по-простому объяснить можешь – нарыли вы хоть что-нибудь?

– Есть кое-какие соображения, – заявил Гуров. – Во всех трех случаях прослеживается один и тот же мотив – светская жизнь, ночные клубы, дорогие машины и немалые деньги. Группа лиц, которая промышляет на этом пространстве, неплохо осведомлена об обычаях этой части общества, в курсе всех мероприятий и появляется всегда вовремя…

– И вовремя уходит, – подсказал Крячко.

– Да. То есть вполне закономерно выдвинуть предположение, что эти ребята не чужие на празднике жизни. Я хочу сказать, что они должны постоянно вращаться среди элитной тусовки, чтобы планировать свои преступления. Они отлично знали, когда поедет домой Василевский, и знали, что за рулем будет сидеть он сам, они знали, когда Рудницкий будет давать концерт и когда получит за него гонорар, они знали про вечеринку в «Формуле», и, подозреваю, что они догадывались, какая сумма будет лежать в их сейфе…

– Кстати, какая там лежала сумма? – перебил его генерал. – Мне что-то ничего об этом не известно.

– Это потому, что Портнов довольно туманно рассуждает на эту тему, – объяснил Гуров. – Он даже в прокуратуре так и не назвал точную цифру. Ссылается на потрясение, на пропажу каких-то бланков отчетности… А по-моему, он просто не хочет признаваться, что в сейфе у него лежала неучтенная наличность. Скорее всего, так оно и было. Род деятельности, которым занимается «Формула», лично у меня вызывает некоторые сомнения. На мой взгляд, он чересчур закрыт от взоров общественности.

– Ладно, черт с ней, с «Формулой»! – махнул рукой генерал. – Давай дальше о своих озарениях.

– Так вот, преступники, несомненно, вращаются, так сказать, в высшем обществе. Вынюхивают, высматривают, мотают на ус. Возможно даже, пьют шампанское с будущей жертвой. Когда видят, что можно поживиться, проводят операцию. Об их истинных намерениях никто не догадывается до последнего момента.

– Почему же их никто не знает в лицо? – спросил Орлов. – Даже в последнем случае, когда они, судя по всему, действовали без всякого грима, никто их не узнал? Как это может быть, если они постоянно вращаются в этом кругу?

– Это не совсем так, – покачал головой Гуров. – Женщина, которая пострадала при налете на «Формулу», утверждает, что лицо одного из бандитов ей смутно знакомо. Она не может вспомнить – откуда, но уверена, что видела раньше этого человека. Кстати, мы делали на всякий случай запрос в Воронеж – там ни сном ни духом. Но этого следовало ожидать. Безо всякого сомнения, это местная банда. Потом, в двух случаях они использовали противогазы, что, конечно же, затрудняет их опознание…

– Противогазы им нужны были не столько для маскировки, – возразил Крячко, – сколько для безопасности. Ребята увлекаются химией.

– Нет, все равно не понимаю! – сердито сказал Орлов. – Постоянно крутиться среди потенциальных жертв, постоянно лепить горбатого про то, что они являются бизнесменами, меценатами, офицерами, политиками и черт знает кем там еще, постоянно менять костюмы, галстуки, свободно проходить фейс-контроль в закрытых клубах… Как это возможно?

– Это возможно, – сказал Гуров. – При наличии интеллекта и достаточного опыта. И то и другое у этих ребят, безусловно, имеется. И в то же время ты абсолютно прав, Петр! Я тоже долго ломал голову, как это возможно, что никто их не знает? А главное, зачем им этот риск? Если они вхожи в высшее общество, значит, они должны быть богаты – так я рассуждал вначале. А потом вспомнил одну вещь, которую мне сказал сержант Головко…

– Вот еще одна головная боль! – с отвращением поморщился генерал. – Головко ваш! У начальника этой части обнаружились высокопоставленные родственники, он поднял дикий шум, обвинил нас в провокации, в порче военного имущества, подключилась военная прокуратура, и мне еле удалось замять дело. Головко, насколько мне известно, отделался десятью сутками гауптвахты и готовится к дембелю.

– Ха! – возмущенно сказал Крячко. – Хороши порядки в танковых войсках! Они там бросают пост в любое время, сдают напрокат машины, тырят консервы, хлещут самогон – и все сходит с рук! А если учесть, что эти деды еще и лупят по голове полковника Крячко…

– Вы же не делали официального заявления по этому поводу, – хмуро сказал генерал. – Большая ошибка, по-моему.

– Это верно, – кивнул Гуров. – Но дело в том, что мы обещали мерзавцам не поднимать по этому поводу шум, если они нам честно все расскажут. Мы полагали, что на них и без того будет что повесить. А вышло вон как! Та информация, которую они нам преподнесли, не компенсирует страданий Стаса, это точно. Но теперь поздно кулаками после драки махать.

– Но что-то Головко тебе все-таки рассказал, – напомнил Орлов.

– Да, он натолкнул меня на одну светлую мысль, – согласился Гуров. – Он рассказал, как неизвестное лицо в офицерской форме предлагало ему сделку по поводу военной машины. Во-первых, сержант наметанным глазом определил, что форма у офицера была устаревшая и явно сборная – то есть петлицы одни, просветы на погонах совсем другие, ну и так далее… И еще он сказал, что этот человек превосходно разбирается в машинах. Не как любитель, а как настоящий профессионал, знающий от и до теорию, практику и любые категории двигателей. Сначала я не придал этому особого значения, но потом задумался. Водитель-профессионал, знающий образ жизни столичного элитного круга, – по-вашему, что это может означать?

Глаза генерала просветлели.

– Лева, а ты голова! – сказал он одобрительно. – Я понял! Эти ребята – из обслуги! Они все время вертятся среди денежных мешков, они знают каждый их шаг, знают обычаи, адреса, знают порой даже то, чего им знать не полагается… И в то же время красивая жизнь для них – такой же мираж, как и для всех прочих. И вот они решают заняться перераспределением капиталов… Ты это имел в виду?

– Да, примерно, – сказал Гуров. – Только есть два уточнения. Во-первых, я не думаю, что вся банда имеет отношение к вышеперечисленному. Возможно, это один человек, главарь. Я предполагаю, что это личный водитель какого-то крутого босса. Но это не простой водила. У него наверняка в прошлом должно быть что-то такое, что мешает ему быть удовлетворенным своим нынешним положением. Отсюда и бунтарские настроения. И второй момент. Все-таки денежные мешки неплохо платят, особенно своим личным шоферам. А что, если наш водила остался без работы? Даже скорее всего так. Продолжай он сейчас работать, вози он своего шефа туда-сюда – рано или поздно его заметил бы кто-то из жертв. Это очень небезопасно для него. Я думаю, он уже давненько выпал из этой обоймы, его забыли, но он до сих пор возвращается туда в новом качестве, импровизирует и проворачивает свои делишки.

– Ну что же, как версия – это вполне, – заключил Орлов, потирая руки. – Но как вы собираетесь разрабатывать эту жилу конкретно?

– С этим сложнее, – вздохнул Гуров. – Вся эта обслуга у богатеньких буратин… Рынок труда, на котором появляются такие вакансии, достаточно закрытый. Они не дают объявлений в газетах: «Ищу преданного шофера, умеющего держать язык за зубами. Оклад тысяча долларов» – и не обращаются за помощью на биржу труда. Все происходит тихо, незаметно, по чьей-то рекомендации. Точно так же и увольнения. Обиженный не побежит в профсоюз и не станет качать там права…

– Он возьмет в руки обрез, – вставил Орлов. – Ну так, я понял, что найти твоего водителя будет непросто. А как насчет результатов его деятельности? Похищенное имущество – оно может где-то всплыть.

– Мы думали об этом и соответствующие распоряжения отдали, – сказал Гуров. – Но поскольку угнанные автомобили до сих пор не всплыли, я думаю, что это дело дохлое. Их или перегнали уже за границу нашей великой и могучей, или без затей разобрали на запчасти.

– В любом случае у них должно быть надежное место, – заявил генерал. – Гараж, мастерская, сарай, в конце концов. Ни один перехват ничего не дал. Следовательно, после похищения машину отгоняли в какое-то безопасное место, расположенное или на окраине, или вблизи Москвы.

– Этот вариант сейчас тоже проверяется, – пояснил Гуров. – Но, сам понимаешь, проверить все гаражи и сараи Подмосковья… Так что, на мой взгляд, искать самих преступников – задача более реальная. В последнем случае нам удалось составить два фотопортрета. Не слишком удачные, но эта женщина – Громова ее фамилия – обещала самостоятельно нарисовать портрет человека, который напал на нее. Я очень на нее надеюсь – как-никак, у нее имеется диплом об окончании художественного училища. Сейчас ей просто тяжеловато взяться за такую работу. В результате нападения она получила сотрясение мозга и чувствует себя пока неважно.

– Ну вот что! – Генерал решительно поднял широкую ладонь и хлопнул ею по крышке стола. – Я знаю, кто вам нужен. Есть у меня один хороший знакомый, бывший полковник МВД, между прочим, – Челобеев Арсений Игоревич. Работает в службе безопасности одного из сильных мира сего. Загружен до предела, но мне удалось уговорить его выкроить для нас минуточку. Побеседуете с ним, расскажете про свою версию. Он вообще-то человек надежный, лишнего болтать не станет, а вот что-то дельное подсказать может. Он ведь в курсе многих этих дел. И в закрытых клубах бывает частенько, и в казино, и вообще многих знает. Знакомство с ним будет нелишним. Только уговор – с вашей стороны тоже ничего лишнего – ни вопросов, ни ответов. Все-таки он теперь человек из высшего общества. Не хочу сказать худого, но лучше все-таки держать дистанцию. Понимаете меня?

– Чего тут не понять, – сказал Крячко. – Это даже козе понятно. Дружба дружбой, а табачок врозь. Только почему мы про него ничего не знаем? Все-таки в одном ведомстве работали, а я что-то такого кадра не припоминаю.

– Он в службе собственной безопасности работал, – объяснил генерал. – Занимался очень деликатными делами. Своего присутствия на этом свете старался лишний раз не обнаруживать. Держался преимущественно в тени. Потом у него по службе неприятность вышла, очень серьезная неприятность. В той ситуации увольнение было самым меньшим из зол. Впрочем, по его словам, в результате он ничего не потерял. Новые хозяева очень его ценят, и доказательства этого весьма и весьма материальные. Арсений даже мне не признается, сколько он на новом месте получает, – усмехнулся генерал. – Хотя раньше он не был таким стеснительным в этом плане.

– Мы с Левой тоже не стесняемся, – сказал Крячко. – Вот ты спроси нас, сколько мы с ним получаем? И я отвечу – сущую мелочь мы получаем, ерунду!

– Зато какое удовлетворение! – с улыбкой сказал Гуров, поднимаясь, и уже совершенно серьезно обратился к Орлову: – А ты, Петр, лукавил, когда говорил, что ничего в этом деле не понял. Ты, похоже, и без нас в нем разобрался, раз связался с этим Арсением Игоревичем. Кстати, насколько я понимаю, он нас будет ждать уже сегодня?

– Уже через полчаса, – ответил генерал, посмотрев на часы. – Встретитесь на нейтральной территории, в шашлычной на Разумовской улице. Арсений шашлыки обожает, а там у него знакомый повар. Кстати, он вас знает, так что об этом не беспокойтесь.

– Ничего себе! – проворчал Крячко, тоже вставая. – Вот так живешь и не знаешь, что ты на самом деле под колпаком. Тебя все знают, а ты никого.

– Ему по службе положено было вас всех знать, – строго сказал генерал. – А вам как раз наоборот. Вообще-то сейчас это уже не имеет никакого значения. Абсолютно. И не вздумайте там острить по этому поводу! Не тот случай.

Через полчаса Гуров и Крячко были в назначенном месте. Маленькая шашлычная оказалась очень уютным заведением. Обстановка там была почти домашней, не было на столах накрахмаленных скатертей, пахло аппетитным дымком, а официанты, которых имелось всего двое, разговаривали и перешучивались с посетителями, как старые и добрые знакомые. Разумеется, все места были заняты, но Гурова с Крячко здесь, похоже, ждали – их моментально проводили к столику, за которым сидел высокий мускулистый мужчина лет сорока пяти в темном костюме и белой сорочке без галстука. У него было вытянутое, немного печальное лицо и выраженные залысины в области лба. Он поднялся со своего места и крепко пожал обоим оперативниками руки.

– Прошу присаживаться! – сказал он. – Шашлыки в этом вертепе великолепные. Я взял на себя смелость заказать на всех. И чешское пиво. Возражения имеются?

– Вообще-то… – начал Гуров.

– Значит, возражений нет, – решительно заключил Челобеев. – Вот и отлично. Тогда приступим. Давай, Максим, как договаривались! – Последняя фраза была адресована официанту, почтительно стоявшему рядом.

Тот просиял и вихрем умчался за шашлыками. Все расселись по местам и подняли кружки, наполненные пенистым свежим пивом.

– За знакомство! – провозгласил Челобеев. – В таких случаях положено пить более серьезные напитки, но мы-то с вами, конечно, на работе…

Он подмигнул и махом осушил полкружки. Оперативники последовали его примеру, и не успели они покончить с пивом, как на столе появились благоухающие, сочащиеся жиром шашлыки, зелень и свежий, только что выпеченный хлеб.

– Угощайтесь! – радушно сказал Челобеев. – И не ломайте голову, как отплатить мне за мою щедрость. У меня в этом заведении скидка. А мне приятно угостить бывших коллег.

– А мы без комплексов, – заявил Крячко, набрасываясь на свою порцию. – Дают – бери, а бьют – беги. Такой у нас принцип… О, еще пиво! Спасибочки!

Официант, пожелав всем приятного аппетита, выставил на стол еще три полные кружки ячменного напитка и тут же исчез.

– Все это прекрасно, – сказал Гуров, глядя Челобееву в глаза. – Но давайте сразу о главном. Так сказать, приятное с полезным.

– Согласен, – кивнул Челобеев. – У меня у самого цейтнот. Петр Николаевич уже в общих чертах обрисовал мне проблему. Я и сам кое-что прикинул в уме, но, наверное, будет правильнее сначала выслушать, чего вы от меня ждете. Я слушаю.

– Вы, конечно, в курсе, что произошло за последние десять дней, – сказал Гуров. – Я имею в виду нападения, которые произошли на уровне столичной тусовки. Предприниматель, который возвращался с очень серьезной вечеринки, певец, выступавший в закрытом ночном клубе, наконец, юбилей в агентстве «Формула» – почерк преступлений схожий. Главарь банды – исключительный выдумщик. Действует нестандартно, с огоньком, с излишним, я бы сказал, форсом. Банда превосходно, образно говоря, ориентируется на местности и разбирается в нравах людей, которых грабит. На мой взгляд, организатор преступлений был вхож в общество, но, поскольку его никто до сих пор не узнал, он был в этом обществе на десятых ролях. Допустим, водителем у какого-то денежного воротилы. Такое возможно?

– Почему нет? Сейчас все возможно, – спокойно ответил Челобеев. – Одаренный человек всегда найдет способ реализовать себя. Я правильно развиваю вашу мысль, Лев Иванович?

– В самую точку, – сказал Гуров. – Способный молодой человек, с хорошим образованием, которое приносило ему сущие гроши и не обещало никаких перспектив. Он сумел устроиться водителем у крутого бизнесмена, стать его доверенным лицом, как это обычно и бывает, мотал на ус все разговоры, а потом, когда его по какой-то причине уволили, решил применить полученные знания на практике…

– Вряд ли его уволили, – подумав, сказал Челобеев.

– Почему?

– Вот смотрите, – Челобеев начертил ногтем на поверхности стола окружность. – Чтобы быть в курсе последних событий – вечеринка с заместителем мэра, концерт певца, юбилей агентства, – он должен вращаться везде именно сейчас. И непременно лично. Он может выдавать себя за кого угодно – вы удивитесь, но так называемая элита в этом смысле весьма доверчива, нужно только уметь свободно поддерживать беседу на определенные темы. Но в таком формате наш герой крупно рискует однажды нарваться на бывшего работодателя. Это будет крах. Хлестаков в руках мафии – вот что это будет. Но этого не происходит, хотя Хлестаков вращается в обществе постоянно, я настаиваю на этом. Постоянное обновление информации – это его хлеб. Но его по-прежнему никто не узнает. Почему?

Они уставились друг на друга.

– Кажется, я догадываюсь, что вы имеете в виду, – сказал наконец Гуров. – Признаю, это более жизненная версия, чем обычное увольнение. Я как-то об этом не подумал, но теперь ясно вижу, что был не прав. Хозяин не уволил этого человека. Хозяин умер.

Челобеев одобрительно кивнул.

– Возможно, что на деле все было не так мрачно, – добавил он. – Допустим, хозяин не умер, а просто уехал. По неизвестным обстоятельствам. В таком случае он совсем не был обязан тянуть за собой всю обслугу.

– Можно вычислить такого хозяина? – спросил Гуров.

– Несомненно, – кивнул Челобеев. – Если бы эта банда затронула интересы моего шефа, я бы уже давно этим занялся.

– Понимаю, – сдержанно произнес Гуров. – У вас нет для этого ни времени, ни мотиваций…

– Ну, тут вы не вполне правы. Мотивация все равно есть, – возразил Челобеев. – Робин Гудов у нас не любят, а Робин Гуды не любят нас. Это ли не мотивация? А что касается времени – так у нас сейчас время компьютеров. Дайте мне сутки, максимум – двое, и я просчитаю вам все варианты.

– Как нам с вами тогда связаться? – деловито спросил Гуров.

– Я сам позвоню, – сказал Челобеев. – И не беспокойтесь, я ни о чем не забываю. Даже о том, что носил когда-то погоны. Буду рад помочь. Только хочу предупредить о возможной накладке… – Он сделал многозначительную паузу и пристально посмотрел в глаза сначала Гурову, а потом Крячко.

– Что вы имеете в виду? – насторожился Гуров.

Челобеев поднес к губам кружку и отпил несколько крупных глотков.

– Интересы моего шефа, как я уже сказал, не пострадали. Но о других этого сказать нельзя. Незнаком с господином Василевским, но зато неплохо знаю Осипенко, которому фактически принадлежит клуб «Крещатик» и «БМВ», который увели бандиты. Хорошо также представляю себе реакцию и возможности Портнова. Боюсь, что эти двое уже начали собственное расследование. В принципе это законно, но при определенных обстоятельствах может здорово запутать картину.

– Что вы называете определенными обстоятельствами? – уточнил Гуров.

– Не знаю, какие установки дали эти господа своим людям, – медленно проговорил Челобеев, – но подозреваю, что миндальничать они не намерены. Грубо говоря, преступников могут убить раньше, чем вы их найдете. Не самый оптимальный вариант, согласитесь.

– Вариант так себе, – подтвердил Гуров. – Но мы постараемся опередить всех. Главное, подбросьте нам идею!

– Я обязательно позвоню. Хотите еще шашлыка?

– Нет, спасибо, нам пора, – Гуров и Крячко поднялись одновременно, как по команде. – Все было на высшем уровне. Обязательно запомню этот кабачок. Он того стоит.

– Всего хорошего, – сказал Челобеев.

## Глава 7

Ясным солнечным утром на один из пустырей на восточной окраине столицы въехал массивный джип, битком набитый молодыми людьми в темно-серых плащах. Лица у всех были серьезные, даже хмурые, глаза озабоченно шныряли по сторонам. Все, кроме водителя, держали руки в карманах, готовые в любую минуту достать оттуда оружие. Джип остановился на середине пустыря, и человек, сидевший на переднем сиденье, немедленно достал из кармана мобильник.

– Алло, шеф! Мы на месте. Пока пусто. Кольцевую держат, как и договаривались. Выезд в город тоже. У меня только один вопрос – что делать, если этот козел не явится? Ага, понял. Ждем до получаса, потом уходим. Я перезвоню. Значит, так, – значительно сказал он, оборачиваясь назад. – Установка прежняя. Появится Максуд – вытянуть из него все, что знает. Шеф очень переживает – сказал, чтобы без результата не возвращались. Тачку Максудову блокировать сразу, чтобы не ушел.

– А если стрелять начнет? Говорят, он бешеный, – подал кто-то голос с заднего сиденья.

– Хороший вопрос. Действуем по обстоятельствам, но условие одно – Максуд нужен живым… А вообще лучше без шума. Мне кажется, Максуду это тоже ни к чему.

– Едет! – негромко сказал водитель, всматриваясь в облако пыли, поднявшееся за кустами на краю пустыря.

– Все, ребята, пошли! – скомандовал главный. – Рассредоточьтесь и будьте наготове. Главное, чтобы Максуд явился лично. А общий язык мы с ним как-нибудь найдем.

Все высыпали из машины и заняли ключевые позиции на местности. Двое остались у машины и, не двигаясь, дожидались, пока чужой автомобиль подъедет ближе.

Наконец он вылетел на пустырь, рискованно развернулся и замер как вкопанный в пяти шагах от дожидающихся его людей. Это был совсем новый «Форд» цвета морской волны, нарочито неухоженный, забрызганный грязью и даже в одном месте битый, что, видимо, должно было показать полное пренебрежение хозяина к предметам роскоши.

Из «Форда» с большим достоинством появился коренастый смуглый человек в кожаном плаще, без головного убора. Лицо его имело хищное и настороженное выражение. Следом за ним появились еще двое в похожих кожаных плащах, такие же хмурые и замкнутые. Троица направилась к джипу.

– Здравствуйте! – подчеркнуто вежливо произнес коренастый. – Хороший денек сегодня. Солнечно… Меня зовут Максуд. Вы хотели со мной побеседовать?

– Петр, – сухо отозвался человек, стоявший у джипа. – Мне нужно задать вам несколько вопросов. Можете, конечно, не отвечать, но тогда вы многим испортите настроение. В такой-то солнечный день!..

– Я внимательно слушаю, – сказал Максуд, закладывая руки за спину.

– Нам стало известно, что на днях вы приобрели «БМВ», купили с рук…

После короткой паузы Максуд вежливо сообщил:

– Я слушаю.

Уже с раздражением в голосе Петр продолжил:

– Это мне хотелось бы услышать – у кого купили, при каких обстоятельствах, куда дели… Не буду читать мораль, но покупать паленые тачки – не самое благородное занятие. А главное, небезопасное. Мой шеф очень задет этим происшествием, а он весьма серьезный человек.

– Да, я знаю, – кивнул Максуд, и в глазах его мелькнул недобрый огонек. – Но я не веду описи имущества этого уважаемого человека. Я не сую нос в чужие дела. Меня интересует только мой маленький бизнес.

– Мой шеф не считает это мелочью, – мрачно сказал Петр. – Он очень расстроен. Он считает, что его оскорбили. По-моему, он прав.

– Максуд даже в мыслях не держал нанести кому-то оскорбление, – в третьем лице сказал о себе Максуд. – Все в этом городе знают, что Максуд умеет проявлять уважение.

– Мы сейчас говорим не о Максуде. Нам нужно разобраться, как получилось, что автомобиль моего шефа оказался в его руках.

– Не знаю, о том ли автомобиле мы сейчас говорим, – начиная нервничать, произнес Максуд, – но «БМВ», на который я потратил свои деньги, продавался безо всяких бумаг. Это был случай, дорогой, просто случай. Если к тебе на улице подойдут и скажут – возьмешь «БМВ» за смешные деньги? Ты что, скажешь нет?

– Значит, на улице? Вот так просто подошли на улице и спросили? – с мрачной иронией спросил Петр.

– Не веришь? – злым голосом спросил Максуд. – Ты мне не веришь, я тебе не верю – зачем тогда этот разговор?

– Ладно, допустим, – мотнул головой Петр. – Мы знаем, что угнали тачку какие-то лохи. Никто их не знает. Мы проверяли – это не твои люди. Но тачка все-таки оказалась у тебя. Нам стукнули точно. И ты говоришь, что к тебе на улице подошел неизвестный и предложил ее купить. Может быть, он прямо на ней и подъехал?

– Нет, он не подъехал. Он просто подошел. И не на улице, а на рынке. На авторынке, дорогой. Он подошел и сказал – есть «БМВ» за смешные деньги. Я мог его послать – я его совсем не знаю. Но деньги, которые он просил, меня в самом деле насмешили. Он просил десять кусков, дорогой, – Максуд торжествующе уставился на Петра, ожидая увидеть реакцию на столь неожиданное заявление.

Но реакция Петра была более чем сдержанной – только брови его грозно сошлись на переносице.

– Десять кусков… – медленно повторил он. – И ты хочешь, чтобы я поверил, что ты этому поверил?

– Я не поверил, – гордо сказал Максуд. – Но я попросил показать машину. Если бы это была подстава, на этом бы все и закончилось. Но этот человек пообещал пригнать машину через полчаса. Я сказал, что подожду, а сам отправил своих людей – посмотреть, куда он поедет. Они вернулись и сказали, что все чисто. Я отдал десять кусков.

– Машина у тебя?

– Машина далеко. Очень далеко. Но, может быть, твоему шефу нужен адрес этого человека?

На этот раз он все же дождался выраженной реакции со стороны собеседника. Петр вскинул голову и хрипло, с нетерпением спросил:

– Ты знаешь его адрес?! Ты его точно знаешь?

– Мои люди проследили его до гаража, – почти надменно произнес Максуд. – А потом еще немного походили за ним. На всякий случай. Как всякий нормальный человек, он пришел в конце концов домой.

– Мне нужен адрес этого человека! – сказал Петр.

– Сначала мы должны договориться о цене, – холодно пояснил Максуд. – Все на этом свете чего-то стоит.

– Должен предупредить, – дергая верхней губой, сказал Петр, – что у меня жесткие инструкции, и у меня здесь везде мои люди. С огнем играешь, Максуд!

– От мертвого ты ничего не узнаешь, – с насмешкой ответил Максуд. – Поэтому давай говорить серьезно. Давай торговаться. Я понимаю, что у тебя жесткие инструкции, но у тебя наверняка широкие полномочия. Попробуем столковаться?

Петр отвернулся и с ожесточением сплюнул на пыльную землю.

– Ладно, хрен с ним! – сказал он. – Чего ты хочешь за этот адрес?

– Вы снимаете все вопросы по вашей тачке. Ее не вернешь уже, даже если сильно захочешь. И еще вы даете мне пять штук за бумажку с адресом. Не зеленых, нет, – за такую тварь хватит пяти тысяч рублей…

– Не обломится! – с угрозой сказал Петр. – Даже не заикайся! Хватит с тебя и машины. Хозяин сказал – черт с ней, важен принцип! Так что про деньги мне больше не вякай! А то я и по-другому могу на это дело посмотреть.

– Не горячись, дорогой! – спокойно сказал Максуд, в душе смеясь над нерасчетливым человеком, купившимся на его блеф о пяти тысячах. – Всегда можно договориться. Я готов уступить – из уважения к достойному человеку. Главное – это мир и согласие.

Он обернулся к одному из своих сопровождающих и щелкнул пальцами:

– Принеси бумажку, где у тебя адрес записан, быстро!

Тот кивнул и вприпрыжку бросился к «Форду». Через несколько секунд он уже вернулся, почтительно протягивая Максуду сложенный вдвое листок. Максуд проверил, то ли ему принесли, а потом протянул записку Петру.

– Адрес точный, – сказал он. – Человека Владимиром зовут. Мои слышали, как он с соседом разговаривал. Это все.

Петр развернул листок, пробежал по нему хмурым взглядом и обернулся:

– Едем в Бескудниково, живо!

Максуд с затаенной усмешкой смотрел, как выбираются из-за кустов люди в серых плащах и поспешно втискиваются в джип, а потом сказал на прощание:

– Мы в расчете?

– Живи пока! – обронил Петр, прыгая на переднее сиденье. – Если все сойдется, можешь считать, что в расчете. Благодари моего шефа, что он такой добрый человек – я бы с тобой по-другому разговаривал.

Он кивнул водителю, и джип сорвался с места. Вскоре он уже выехал с пустыря и помчался по Кольцевой автодороге на север. Петр достал мобильник и набрал номер. Объяснив в нескольких словах ситуацию, он сообщил:

– Я принял решение ехать сразу в Бескудниково. Считаю, незачем откладывать. Если Максуд не соврал, этого гада нужно прищучить как можно быстрее, чтобы найти всю банду, пока они не сорвались отсюда.

Закончив разговор, он сложил трубку и сказал с радостной ноткой в голосе:

– Шеф дает добро! Прищучим этого гада как следует! Лишь бы это тот самый оказался.

– А если его как раз дома нет? – спросил кто-то.

– Подождем! – уверенно сказал Петр. – Время терпит. Подождем.

Приехали в Бескудниково в десятом часу, остановили машину напротив девятиэтажки, указанной в адресе, осмотрелись.

– Нормально, все тихо, – заключил Петр. – Значит, так – Виктор и Леша пойдут со мной. Остальные здесь. Только не спите! Нужно все провернуть так, чтобы комар носа не подточил. Кому что не ясно? Тогда вперед!

Втроем они вышли из машины и направились к подъезду. Петр повертел головой по сторонам и сказал с досадой:

– Что за район?! Не могу поверить, что какой-нибудь лох отсюда мог угнать тачку у хозяина! Это уже вообще за пределами!..

Спутники его деликатно промолчали, считая для себя невозможным высказываться по такому деликатному вопросу. Хозяин действительно был очень обижен, и не столько пропажей машины, сколько наглостью неизвестных ворюг. Кто бы они ни были, их теперь ждала одна судьба. Когда хозяин обижался, то хорошего ждать не стоило.

Подъезд был оборудован домофоном, но для Петра это не стало проблемой – хозяин заботился о таких мелочах. Открыв дверь универсальным электронным ключом, Петр и его спутники вошли внутрь и пешком поднялись на пятый этаж. Дверь нужной им квартиры располагалась в конце коридора, и, судя по всему, окна этой квартиры выходили во двор – значит, и с этой стороны все было под присмотром. Впрочем, Петру не казалось вероятным, что неизвестный Володя станет спасаться бегством по балконам. Но тем не менее вести себя нужно было осторожно – лишнего шума, а тем более огласки, хозяин не простит.

– Значит, так, – сказал Петр негромко. – Виктор – на лестничную площадку. Леша звонит. Если он дома – называешь его имя и представляешься посыльным из военкомата. Когда откроет, постарайся заблокировать дверь. Остальное – моя забота.

– А если его дома нет? – спросил Леша.

– На нет и суда нет, – мрачно буркнул Петр. – Делай, что сказано.

Он отступил в сторону и прижался спиной к стене, чтобы его нельзя было увидеть в дверной глазок. Леша расправил плащ, придал физиономии значительность, какая, по его мнению, должна была соответствовать работнику военкомата, и нажал на кнопку дверного звонка.

Мелодичный сигнал прозвучал не менее трех раз, прежде чем за дверью послышались шаги и мужской голос после небольшой паузы произнес:

– Кто там?

– Военкомат. Повестка. Расписаться нужно, – категорическим тоном отрапортовал Леша.

– Минуточку, – донеслось из-за двери. – Я не одет. Сейчас накину халат.

Леша озабоченно скосил глаз в сторону Петра. Тот сердито сдвинул брови, призывая напарника не отвлекаться. Леша сделал равнодушную физиономию и уставился на стеклянную блестку глазка в двери. Так прошло около минуты.

Теперь забеспокоился Петр. Он отлепился от стены и озабоченно прошелся взглядом по двери.

– Что за хренота? – почти беззвучно произнес он. – Неужели эта гнида что-то учуяла?

Он приложил ухо к замочной скважине и, морщась, попытался уловить хотя бы один звук, доносящийся из запертой квартиры. Но там было тихо.

– Смылся? – обеспокоенно спросил Леша.

– Куда ему деваться? – презрительно прошипел Петр. – Затаился, гаденыш. Придется дверь вскрывать. Лажа, конечно, но выбора нет. Лишь бы этот паскудник шум не поднял. Со страху такие на все способны.

– Может, ну его? – неуверенно сказал Леша, озираясь по сторонам. – Хату его мы теперь знаем, подождем.

– Нечего ждать! – огрызнулся Петр. – Пока будем ждать – он так лыжи навострит, что концов не сыщешь. Будем брать. Прости, господи, меня, грешного…

Он порылся в карманах, достал связку отмычек и принялся возиться с замком. Через минуту дверь открылась. Петр мотнул головой, предлагая напарнику заходить. Тот насупился, с решительным видом сунул руку в карман и боком проник в темную прихожую. Петр вошел следом за ним и бесшумно прикрыл дверь.

Некоторое время они стояли у порога, настороженно прислушиваясь к тому, что творится в квартире. Было так тихо, будто во всем доме не осталось ни единой живой души. Петр был уверен, что хозяин приготовил для них какой-то сюрприз, и потому не торопился. Действовать нужно было наверняка.

Он тоже достал из кармана пистолет и, ткнув Лешу в бок локтем, демонстративно навернул на ствол глушитель. Леша смутился и, пошарив у себя в плаще, быстро исправил ошибку. Петр мотнул головой, показывая напарнику на дверь, ведущую в кухню. Держа наготове оружие, Леша осторожно двинулся туда. Петр с беспокойством посмотрел ему вслед, но, убедившись, что пока все спокойно, заглянул в комнату.

«Похоже, этот Володя один живет, – решил Петр, озирая наметанным глазом холостяцкий кавардак, царивший в квартире. – Бабских вещей не видно, и вообще… Это хорошо, меньше мороки».

Однако и самого Володи нигде не было видно. Где он прятался – в шкафу, под диваном, в ванной? Варианты могли быть самые разные, но Петр выбрал наиболее реальный. Хозяин наверняка скрывался за дверью, ведущей в спальню. На что он надеялся и что собирался предпринять, угадать было невозможно, но Петр был настроен очень серьезно. Человек, который решается угнать машину у господина Осипенко, способен на многое.

Петр на цыпочках приблизился к полуоткрытой двери, прижался к косяку и, подняв пистолет дулом вверх, негромко позвал:

– Володя! Не валяй дурака! Выходи! Поговорим как мужчины. Чего ты напугался, дурачок?

Ответом ему было молчание. Тогда Петр решился. Пинком ноги он распахнул дверь и на полусогнутых ногах, точно паук, ворвался в спальню. Повел дулом пистолета, выискивая цель. И тут из-за шкафа ему под ноги вылетела какая-то бурая штуковина, похожая на консервную банку. Она громко щелкнула и исторгла из себя шлейф зеленовато-желтого вонючего дыма. Петру показалось, что он полной грудью вдохнул пригоршню молотого перца. Дыхание у него остановилось, в голове помутилось, а из глаз потоком хлынули слезы. Хрипя, как удавленник, Петр согнулся в три погибели и вслепую попытался выскочить из комнаты. Он ничего не видел вокруг – только какие-то струящиеся зеленые волны. Вдруг из этого тумана выскочил человек в обычном костюме, но в жуткой резиновой маске с фильтром вместо рта и двумя стеклянными бельмами вместо глаз. Как футболист, пробивающий с разбега штрафной удар, он что есть силы нанес удар ногой прямо в лицо задыхающемуся Петру и отбросил его к стене. Запрокинув голову, Петр рухнул на пол и выпустил из разжавшихся пальцев пистолет. Человек в маске мигом подхватил оружие и выбежал в соседнюю комнату. В дверном проеме напротив возникла еще одна фигура. Хозяин квартиры, не раздумывая, вскинул пистолет и выстрелил. Промахнуться было невозможно – Леша получил пулю в живот и, замирая от ужаса и отчаяния, рванулся из последних сил на кухню. Там он с ходу разбил оконное стекло и, упав грудью на подоконник, закричал.

Хозяин не стал ему мешать. В его голове уже созрел план. Он понимал, что внизу его уже дожидаются, и решил не пороть горячку. Метнулся в прихожую, прислушался. За спиной, на кухне, жалобно причитал раненый. За дверью было тихо. Однако он не стал рисковать – из квартиры выскочил, держа перед собой пистолет. Коридор был пуст. Он в два прыжка выбежал на лестничную площадку – тоже все спокойно. Сунул пистолет за пазуху, сорвал с головы противогаз. Едкий запах уже чувствовался даже здесь. Он пригладил волосы, повертел маску в руках, словно ему было жаль с ней расставаться, а потом отшвырнул в угол и побежал вверх по лестнице. Далеко внизу загремела дверь и загрохотали каблуки.

Он поднялся двумя этажами выше и позвонил в дверь, обтянутую красной искусственной кожей. Ему открыла седая благообразная женщина, почти старушка, в старомодном красном платье, из-под которого выглядывали зеленые тренировочные шаровары с белыми лампасами.

– Володя? – удивилась она. – Что случилось? На вас лица нет!

– Зинаида Викторовна, разрешите мне войти! – срывающимся голосом произнес он. – У меня неприятности.

– Господи, входи, конечно! – засуетилась старушка. – Может быть, тебе позвонить нужно? «Скорую» вызвать?

– «Скорую» не надо, – быстро сказал Володя, закрывая за собой дверь. – И позвонить я уже позвонил. Вы вообще не беспокойтесь. У меня будет только одна маленькая просьба.

– Все что угодно, Володя! Вы знаете, как я вас уважаю!

– Боюсь, скоро вы перестанете меня уважать, – с кривой ухмылкой сказал гость. – И кстати, просьба будет не совсем обычная. Разрешите мне воспользоваться вашим балконом!

– Балконом?! В каком смысле, Володя?

Гость досадливо поморщился:

– Даже не знаю, как вам это объяснить. Попробую перебраться с вашего балкона на соседний. Там Гуренко живет, мой хороший знакомый…

– Володя! – произнесла Зинаида Викторовна, с тревогой глядя на молодого человека. – А почему вам не пойти к своему знакомому через дверь, как все люди ходят?

– Потому что меня хотят убить, – мрачно сказал Володя. – Внизу меня уже ждут. Ваш балкон – последняя моя надежда.

Зинаида Викторовна открыла рот и с ужасом посмотрела ему вслед. А Володя, уже не мешкая, направился в соседнюю комнату, распахнул дверь и вышел на балкон. В лицо ему ударил свежий осенний ветер. На фоне чистого синего неба вырисовывались четкие силуэты многоэтажек вокруг. Далеко внизу слышался шум уличного движения.

Он не боялся высоты, а до соседнего балкона, казалось, рукой подать. Впрочем, какая-нибудь доска или складная лестница сейчас не помешали бы. Но Володя знал, что искать что-то подобное у Зинаиды Викторовны – напрасный труд. Он чувствовал себя в форме и решил, что сумеет без труда преодолеть расстояние между двумя балконами в прыжке. Не теряя времени на раздумья, он взобрался на перила и, придерживаясь рукой за холодную стену, еще раз мысленно прикинул расстояние до балкона Гуренко. Оно было ему вполне по силам. Просто нужно было сконцентрироваться и хорошенько оттолкнуться.

Его подвела обувь. Скользкая кожаная подошва не позволила как следует оттолкнуться от перил, пробуксовала. Володя, нелепо перекосившись, пролетел над пропастью, попытался вцепиться в перила соседнего балкона, но пальцы только скользнули по гладкой поверхности и поймали воздух. Закованная в асфальт земля стремительно понеслась Володе навстречу. Он закричал…

## Глава 8

О происшествии в Бескудникове Гуров узнал в тот же день, но наведаться туда смог только наутро. В районном отделе милиции он нашел следователя РОВД, который изначально занимался этим делом. Сутулый долговязый капитан с хохолком на макушке сидел в своем кабинете, обложившись горой бумаг, и что-то строчил, хмурясь и время от времени с тоской посматривая в окно. Появление Гурова не вызвало у него энтузиазма. Вначале он вообще собирался спровадить гостя подальше, но, увидев его служебное удостоверение, смирился и с глубоким вздохом поинтересовался, чем может быть полезен.

– Моя фамилия Татарников, – представился он. – Капитан Татарников, следователь РОВД. Хотя, по правде говоря, не возьму в толк, чем я могу помочь. У нас ведь тут особо важных дел раз-два и обчелся…

– Ну, не скромничайте, – сказал Гуров. – Мне объяснили, что на вчерашнее громкое дело выезжали вы, не так ли?

– Выезжал, – безо всяких эмоций сказал капитан. – Тут вся штука в том, что сначала была информация, что человек сам из окна выбросился. Ну, и все такое прочее… Это уж на месте стало ясно, что дело серьезное.

– Значит, если сам, то это так, для забавы? – уточнил Гуров, но, увидев недоуменный взгляд Татарникова, махнул рукой. – Ладно, проехали! Вот что мне скажи, капитан, какие ты лично выводы на месте происшествия сделал?

– Извиняюсь, товарищ полковник, – развел руками Татарников. – Какие же выводы? Появились свидетели, которые указывали, что за погибшим охотились, грозились убить… Посторонних люди во дворе видели. Ну и еще пожар этот…

– Что за пожар?

– То есть не пожар, а вот это самое – слезоточивый газ. Кто-то шашку бросил в квартире погибшего, плюс стреляные гильзы там нашли, окно разбитое и капли крови. Однозначно это дело сразу же в прокуратуру передали и дело по подозрению в убийстве возбудили. Так что мой номер тут десятый – прокуратура этим делом занимается. А я вот бумажки напоследок строчу, чтобы, значит, все формальности соблюдены были.

– Прокуратура, может быть, и занимается, – строго сказал Гуров, – а ты уже занимался и много чего своими глазами видел. Свежий взгляд это называется. Поэтому убедительно тебя прошу – все, что ты своим свежим взглядом увидел, мне изложить. А еще лучше будет, если мы с тобой сейчас туда, на это самое место, отправимся и ты мне все в натуре покажешь. Я на машине.

Татарников немного подумал, но предпочел не возражать. Через пять минут они уже ехали на место, где произошла трагедия.

– Погибшего звали Владимир Полесский, – рассказывал по дороге Татарников. – Тридцать один год, не женат. Последние годы нигде не работал, хотя образование имеет высшее – вроде инженер-авиастроитель. У него лет пять назад родители в автокатастрофе погибли. Оба сразу. Он с тех пор крепко запил, но потом вдруг остепенился, одеваться стал, девушка у него появилась… А может быть, сначала девушка появилась, а потом он за ум взялся, кто знает? Соседи о нем отзываются исключительно положительно. Знаком со многими, многим помогал починить что-нибудь или там мебель перенести, руки у него, говорят, золотые. Всегда был вежливый, приветливый, даже будучи под хмельком. А тут, когда в норму вошел, на него вообще нарадоваться не могли. Спортом, говорят, занимался серьезно – качаться ходил в какой-то спортивный центр… В общем, в доме многие всерьез огорчены его смертью, говорят, хороший человек был.

– А как же вся эта история? – поинтересовался Гуров. – Странный конец для хорошего человека. Что по этому поводу говорят?

– Удивляются, – лаконично ответил Татарников. – Никто ничего не понимает. Ходили к Полесскому друзья, девушки у него бывали, но всегда все было тихо. А теперь все просто руками разводят. Сначала-то вообще решили, что у него в квартире пожар случился – оттуда дым пер будь здоров! Вызвали пожарных, а те чуть сначала не угорели – сунулись без кислородных аппаратов. Потом уже дошло, что пожара нет, а есть газовая шашка… Приехали, товарищ полковник! Вот этот дом. Квартира на пятом этаже. Видите, окно выбито? Так вот там, под этим окном, на земле кровь была обнаружена.

– Чья кровь? Экспертизу проводили?

– Да это уже не в моей, как говорится, компетенции, – сказал Татарников. – Я углубляться не стал, осмотрел квартиру, опросил свидетелей, а когда кровь и гильзы обнаружил – сразу начальству доложил и в прокуратуру. Дальше я уже на подхвате был, как говорится. За всеми подробностями вам туда нужно обращаться. Но насчет крови одно могу сказать – кровь не Полесского была, это точно. Он ведь перед гибелью к своей соседке сверху пришел. Она все очень подробно описала. Взвинченный он был, это точно, но не раненый. Да ведь мы при нем пистолет с глушителем обнаружили, из которого недавно стреляли. Он и стрелял, я думаю.

Гуров и Татарников вышли из машины и прошлись вдоль фасада девятиэтажного дома. Гуров некоторое время задумчиво разглядывал выбитое окно на пятом этаже, а потом сделал заключение:

– Значит, жил-был добрый человек, нигде не работал, с соседями всегда здоровался, а потом пришли к нему злые люди, обложили его со всех сторон, и пришлось ему отстреливаться, а потом бежать… На седьмой, ты говорил? И уходить балконами… Такая вот история. И шашка эта со слезоточивым газом… Ее происхождение каково? Незваные гости применили, или…

– Шашку, похоже, Полесский бросил. Да что там похоже – точно он. Мы еще с пяток таких нашли у него в столе. И два противогаза. Один в шкафу лежал, а другой мы на лестнице нашли. Видимо, он, когда гостей встретил, шашку привел в действие – а сам-то в противогазе! Ну, от первых отбился, а вниз спуститься не решился. Предпочел рискнуть.

– Спортсмен! – с непонятной интонацией заметил Гуров и тут же добавил: – А скажи, капитан, крупных сумм денег, драгоценностей каких-нибудь вы у него в квартире не обнаружили?

– В квартире нет, – помотал головой Татарников. – А вот при нем нашли пятнадцать тысяч в валюте и еще тысяч тридцать в рублях. Плюс документы. То есть, по-видимому, он с концами уходил – возвращаться не собирался.

– Да, странная история! – повторил Гуров. – Жил себе человек, никому зла не делал, но в любую минуту был готов бежать на край света, так, что ли?

– Получается, что так, – пожал плечами следователь.

– Ну ладно, что выросло, то выросло, – сказал Гуров, еще раз взглядывая на выбитое окно наверху. – Квартира, как я понимаю, опечатана, и нам туда не попасть. Но соседку, которая последней Полесского видела, мы, надеюсь, проведать сможем?

– Запросто, – сказал Татарников. – Она напугана до смерти, но меня запомнила. Мы сейчас по домофону с ней свяжемся…

– А скажи, капитан, имеются свидетели, которые видели тех неизвестных, что торчали здесь у подъезда? Я имею в виду – видели достаточно подробно? Чтобы могли хоть что-то описать – машину, внешность и так далее?

Татарников смущенно потер переносицу.

– Тут такое дело, товарищ полковник, – сказал он. – Время рабочее было. То есть основная масса жителей на работе находилась. Посторонних видели граждане в основном пенсионного возраста, да и то издали. И надо сказать, показания они дают самые неопределенные. Говорят, что не обратили внимания. Сюда, говорят, постоянно на иномарках приезжают – за всеми не усмотришь. А вот кто рассмотрел все в подробностях – это пацанчик один, лет девять ему. Живет в первой квартире. Он в школу не ходил, потому что болеет. Но болезнь болезнью, а во двор поиграть он вышел. Ну и вроде видел что-то, машину описал, товарищей, которые тут суетились… Но я, по правде говоря, слушал его не слишком внимательно. Дети, они ведь фантазеры ужасные – по телику что-нибудь увидит и непременно это в показания ввернет! Я предпочитаю в таких случаях детский базар фильтровать, товарищ полковник.

– Может, ты и прав, – согласился Гуров, – но ты мне этого фантазера сейчас найди. Мне непременно нужно знать, кто тут мог быть вчера. Пусть даже мальчишка и приврет, но я и вранью сейчас обрадуюсь. Ты меня старушке по домофону представь, а сам отправляйся в первую квартиру, подготовь мальчишку. Будем конвейерным методом работать.

Старушка Гурову понравилась, и надо сказать, что он тоже произвел на Зинаиду Викторовну впечатление. Она даже усадила его пить чай.

– Я вас в кухне угощать буду! – решительно заявила она. – Вот не поверите, а я теперь стараюсь подальше от балкона держаться. Даже в комнату ту стараюсь не заходить. И вообще подальше. Проклятое это теперь место. Вы с каким вареньем предпочитаете?..

Несмотря на пережитое потрясение, хозяйка не растеряла оптимизма и держалась исключительно мужественно. Даже в своих страхах она признавалась с каким-то удивительным энтузиазмом.

– Исключительно по вашему выбору. А насчет места вы напрасно, Зинаида Викторовна! Случай, конечно, трагический и для вас очень неприятный, но в таких случаях надо четко понимать, где кончается граница одной жизни и начинается граница другой. Смерть вашего соседа не имеет к вам ни малейшего отношения, насколько я понимаю? Это чистая случайность, что он обратился именно к вам…

– А вот и никакая это не случайность! – горячо заявила Зинаида Викторовна. – Володя мне всегда симпатизировал. Всегда помогал сумки из магазина таскать, сантехнику мне чинил, даже рассказы мои старушечьи глупые выслушивал. Замечательной души был молодой человек! Сейчас это большая редкость. Так что совсем не случайно он ко мне ринулся, когда в тяжелое положение попал. Вы берите пирожные – это я сама испекла. Ночь спать не могла, конечно, и чтобы мысли в голову не лезли, вот занялась.

– Великолепные пирожные! – сказал Гуров, дегустируя угощение. – Говорю это, не кривя душой. Детство сразу вспоминается.

Зинаида Викторовна расцвела.

– Чем-то вы мне Володю напоминаете! – призналась она. – Такой же красавец-мужчина. Настоящий джентльмен. Вчера тут много ваших толклось, и скажу безо всякой дипломатии – никакого сравнения! Ужасные люди! Одеты кое-как, говорят грубости, повадки, как у разбойников… Вы совсем другой – сразу видно породу.

– Порода у нас, Зинаида Викторовна, одна, – посмеиваясь, сказал Гуров. – Менты – они менты и есть. Работа такая, что поневоле огрубеешь. И насчет одежды вы не правы. Как в пословице говорится – по одежке встречают…

– А по уму провожают, – закончила хозяйка и тут же категорически заключила: – Так я и ума у них особого не заметила, один гонор. Думают, что раз погоны надел, то уже и все – царь природы!

– Уверяю вас, никто так не думает! Не до этого нам, дорогая Зинаида Викторовна! Бандитов искать надо. Вот, например, тех, из-за которых ваш сосед погиб. А кстати, у вас нет никаких предположений, от кого это Володя так убегал? У него что, и раньше бывали неприятности?

Зинаида Викторовна посмотрела на Гурова с негодованием:

– Да как вы могли такое подумать! Я же объясняла, Володя – исключительно положительный молодой человек. Одно время он пил сильно, – она понизила голос. – Но даже и тогда не терял человеческого облика. И в знакомствах он всегда был разборчив. Есть у него девушка – я раза два ее видела – тоже очень милое создание. Оторву-то – ее сразу видно! И друзья когда к нему приходили, тоже все культурно было.

– Вы знаете его друзей?

– Да откуда! Тоже видела мельком. Замечательные ребята, интеллигенты! Один даже руку мне целовал – такая галантность! – Зинаида Викторовна улыбнулась от приятных воспоминаний. – У него даже имя не современное, пушкинское такое – минуточку… Вот, Германом его зовут, точно!

– Интересно, – сказал Гуров. – Где живут, чем занимаются, значит, не знаете? Ну, не беда. А девушка – ее как зовут?

– Кажется, Галя, – подумав, ответила хозяйка. – Право, не скажу точно. Я давно ее видела.

– Ясно. Вот одного я только не пойму. Говорят, Володя последние годы не работал. Родители у него погибли. Чем же он, извините, за квартиру платил? Девушку в ресторан на что водил? Кушал, наконец? И потом, вы, наверное, слышали, что вчера в его квартире шашка со слезоточивым газом сработала?

– Слышала! Да этим слезоточивым даже у меня в квартире воняет! Сейчас только немного выветрилось…

– Так это его, Володина, шашка была, – сказал Гуров. – У него еще несколько таких нашли. И пистолет. Как все это объяснить?

Зинаида Викторовна присела у стола, подперла щеку кулачком. Вид у нее был очень грустный.

– Знаете, если совсем уж честно, – проговорила она доверительно, – то я и сама об этом задумывалась. Любила я Володю и не скажу о нем ни одного плохого слова. А если и было у него на душе что-то темное, то заплатил он за это по полной программе, как сейчас говорят. Бог ему судья, я так считаю.

– Наверное, так оно и есть, – согласился Гуров. – Но вот какая закавыка. Те люди, что вчера сюда приходили, божьему суду пока неподвластны. Придется нам самим ими заниматься. Да и к друзьям Володи у меня имеются вопросы. Поэтому, если что-то важное вспомните, Зинаида Викторовна… Да и не важное тоже – сразу позвоните мне, ладно? Вот по этому телефончику, – Гуров положил на стол визитную карточку. – Спасибо за чай. А варенье было чудесное! Давно такого не пробовал.

– Жаль, что все так получилось, – сказала старушка, провожая Гурова до дверей. – А уж Володю как жаль – просто ужас! Но я вам обязательно позвоню, если что-нибудь узнаю, можете не сомневаться.

Гуров поблагодарил, но остался в некотором недоумении, потому что не просил Зинаиду Викторовну что-либо узнавать, а просил только вспомнить.

Во дворе его ждал сюрприз в двух лицах – капитана Татарникова и очкастого пацана с продувной физиономией, одетого в джинсовый костюм, который был ему явно велик. Впрочем, чувствовал себя этот пацан совершенно свободно, как рыба в воде, и с Гуровым познакомился безо всякого смущения.

– Меня Андреем зовут, – сообщил мальчишка, протягивая руку Гурову и плутовски улыбаясь. – Фамилия Шемякин. Я в первой квартире живу.

– Вот это и есть тот самый свидетель, товарищ полковник, – сказал Татарников, не слишком весело улыбаясь. – Прошу любить и жаловать. Согласился сотрудничать с органами правопорядка добровольно. Родителей дома нет, так что он сам себе хозяин. А вроде того – болеет…

– У меня гланды, – солидно пояснил Андрей. – И справка есть.

– Справка – это серьезно, – кивнул Гуров. – Со справкой ты можешь быть спокоен за свое будущее.

Пацан посмотрел на него, на Татарникова и, не удержавшись, расплылся в широченной улыбке – его распирала гордость оттого, что такие важные люди общаются с ним как с равным и не учат жить. Когда же Гуров растолковал ему, какую занимает должность, у Андрея голова совсем пошла кругом. Не дожидаясь никаких вопросов, он принялся излагать все, что ему было известно насчет произошедших накануне событий. Сверкая глазами, он тарахтел, как игрушечный пулемет, рассказывая все, что приходило ему в голову. Здесь было все – и семейные хроники, и школьные истории, и его личные соображения насчет гибели Полесского, и даже то, что с некоторой осторожностью можно было расценивать как настоящие свидетельские показания. Гуров постарался направить разговор именно в это русло.

– Значит, говоришь, что утром сюда подъехала машина? Импортная, большая? – спросил Гуров.

– Ага, я как раз за хлебом пошел, – кивнул Андрей. – Мне батя сказал – раз все равно волынишь, так хоть за хлебом сходи. Я и пошел. А тут они подъехали. Тут и встали – напротив подъезда. Тачка крутая! Черная… Нет, темно-синяя! Джип настоящий, как в кино показывают, когда бандиты на стрелку едут. Я так и понял сразу, что бандиты приехали.

– Кончай заливать, – вставил Татарников. – Понял он! Чего же органы правопорядка в известность не поставил, что у вас во дворе бандиты?

– Да они же ничего не делали! – резонно возразил мальчишка. – Стояли себе… Только потом трое вышли и в подъезд пошли. А я в магазин пошел.

– Ну, а потом что было?

– Потом я из магазина пошел. С хлебом уже. Они все еще тут стояли.

– Ты номер не запомнил случайно? – спросил Гуров.

– Запомнил, – чрезвычайно довольным тоном признался Андрей. – Чего его запоминать-то? Три шестерки! У крутых всегда и номера крутые.

Гуров посмотрел на Татарникова.

– Этот факт в протоколе зафиксирован? – спросил он.

Татарников пожал плечами:

– Нет, по-моему. Да это и не имеет большого значения – вряд ли это настоящие номера были.

– Как знать, – строго заметил Гуров и снова обратился к мальчишке: – А буквы? Буквы на номере ты не запомнил?

– Буквы не запомнил, – вздохнул тот. – Все разве запомнишь? Да я потом еще немного походил и домой пошел. А когда опять вышел, они уже уехали. Вообще-то еще не уехали. Я вышел, когда на улице сильно кричать начали – это, значит, когда тот мужик с балкона свалился. Я пошел посмотреть, а эти как раз в машину садились. Вроде как пьяные. Один вообще еле шел, а другие его тащили. Их человек пять было. Но я не рассмотрел, потому что они очень быстро уехали. А я побежал смотреть, как этот упал…

– Ну, это-то понятно, – с иронией сказал Татарников. – Как раз для детей зрелище. Вместо того чтобы в школу ходить, он на покойников бегает смотреть.

– Если бы я в школу вчера пошел, то откуда бы вы про номер узнали? – резонно заметил молодой человек. – А покойника я все равно не видел – там, где он валялся, народу набежало – страх!

– И ты так спокойно об этом говоришь? – поднял брови Гуров.

Мальчишка нахмурился.

– А чего я? – сказал он неодобрительно. – Кто ему велел на седьмом этаже по балконам прыгать? Я был на балконе на седьмом этаже – у меня друг Антон на седьмом живет. Там аж дух захватывает!

– Это верно, дух захватывает, – согласился Гуров. – Но ты, надеюсь, не будешь попадать в такие обстоятельства, когда дух захватывает, а на балкон все равно лезть надо. Не от хорошей жизни он туда полез, сынок.

– Ну! – согласился Андрей. – Он, наверное, как в кино, с крутыми связался, а они его на счетчик поставили…

– Ты бы поменьше такого кино смотрел, – посоветовал Гуров. – На комедии бы нажимал, на сказки… А в этих крутых какой толк? Он сегодня жив, а завтра с балкона упал, и все – мокрое место. Даже памяти не осталось.

– Вы про Полесского сейчас говорите? – осторожно поинтересовался Татарников. – Думаете, он криминалом занимался?

– Предполагаю, – ответил Гуров. – Имею для этого веские основания. Но предположения эти нуждаются в уточнении. Значит, будем уточнять.

Он церемонно протянул руку Андрею.

– Ну, спасибо тебе за помощь! – сказал он. – То, что ты запомнил эти три шестерки, может оказаться очень важным. Но в школу все-таки ходить нужно. Кругозор расширять. С широким кругозором ты не только цифры, но, глядишь, и буквы запоминать станешь.

– А что, без букв не найдете? – огорченно спросил мальчишка.

– Постараемся найти и без букв, – ответил Гуров и, уже обращаясь к Татарникову, пояснил: – По правде сказать, меня во вчерашнем случае больше всего химия заинтересовала – шашка, противогаз. Этот противогаз меня на кое-какие мысли навел. Не исключено, что на верные. Но это уже не твои проблемы, капитан. Давай отведем свидетеля домой и – по своим делам, годится?

– Да вы не беспокойтесь, – махнул рукой Татарников. – Я его сам отведу. Меня не ждите. Тут недалеко, а вам, наверное, быстро надо. Похоже, этот Полесский крепко вас зацепил.

– Есть немного, – признался Гуров. – Теперь мне думать надо, как самому за него зацепиться. Кое-что вы мне подсказали, ну а остальное искать будем.

Он кивнул на прощание и пошел к машине.

## Глава 9

Метрах в тридцати от ворот кладбища на стоянке машин среди прочих стояла синяя «Газель», в которой находились трое мужчин. Из машины они не выходили, в церемониях никаких не участвовали, но настроение у всех было похоронное. Все трое курили, а дым, скопившийся в салоне, никак не хотел выветриваться через полуоткрытые окна – погода в этот день испортилась, накрапывал дождь, и воздух, насыщенный влагой, казался плотным, как вата.

– Мерзость! – мрачно изрек один из пассажиров «Газели», подтянутый, жилистый, с резкими чертами лица. – Хуже погоды нельзя было и придумать. И так тошно, а тут…

– Значит, хороший человек умер – когда дождь, – торопливо подсказал другой, невысокого роста блондин с виноватыми глазами. – Примета есть такая. Природа оплакивает, значит.

Мрачный фыркнул.

– Полагаешь, природе есть какое-то дело до Володи Полесского? – иронически спросил он. – Да плевать она на всех нас хотела! Ей важно, чтобы совершался круговорот. Сегодня ты углекислый газ вырабатываешь, завтра в перегной превращаешься… Все в дело идет. Для природы – ты строительный материал вроде глины. Много ты видел каменщиков, которые плачут по раствору?

– Примета такая есть, – упрямо повторил невысокий. – А ты можешь думать, что хочешь. Можешь считать себя глиной, раствором – это твое личное дело. Я знаю, что Володя был моим другом.

– Нашим другом, – поправил его третий, сидевший за рулем, – смуглый, с приятными чертами лица. – Он был нашим другом, а никакой не глиной, конечно. Но в приметы я тоже не верю. Какой-то смысл можно в них искать, но, по-моему, сегодня просто поганый день. В любом смысле. И тут Алексей прав.

– А нехорошо все-таки! – вздохнул тот, что верил в приметы. – Нехорошо, что мы вот тут сидим и даже не проводим его в последний путь.

– Его есть кому проводить, – хмуро ответил смуглый. – У него дальние родственники тут в Москве имеются. Они похоронами занимаются. Я справлялся – похороны нормальные будут. Не шикарные, конечно, но приличные. Волноваться не за что.

– Все равно нехорошо! Мы должны были проводить его в последний путь. Горсть земли на могилу бросить. А так что… По-моему, перестраховываешься ты, Герман! Не похоже на тебя.

– Рисковать нужно там, где это может принести удачу, – убежденно сказал смуглый. – Вот мы с тобой в «Формуле» рискнули – а большой риск был – и сорвали банк. А впустую что ж рисковать? Проще тогда сунуть голову в петлю…

– Правильно Герман говорит! – мрачно заметил тот, кого назвали Алексеем. – Ты, Пашка, слишком сентиментальный. Володьке теперь ни холодно ни жарко, а нам оглядываться надо, чтобы самим в это состояние не перейти.

– Володька из-за нас погиб, – с обидой сказал Павел.

– В том-то и дело, – подхватил Герман. – Ты пойми, чудо, это ведь не обычные похороны. Володькина смерть, думаешь, мало шуму наделала? Я выяснял – там бедлам такой творился… Пожарные, милиция, «Скорая» – как в стишке у Михалкова. По этой смерти у ментов масса вопросов возникнет. Почему на балкон полез? Почему в доме отравляющие вещества хранил? Что за люди приходили?

– А правда, кто это мог быть? – с тревогой спросил Алексей. – Кто мог на Володьку выйти? Почему на него?

– А все очень просто, – жестко сказал Герман. – Тут и голову ломать не надо. Тачку «БМВ» кто толкал? Володька. Я его предупреждал, чтобы он не торопился. А ему, видишь ли, деньги понадобились. Жениться он задумал! Толкнул какому-то черному на рынке, а тот, не будь дурак, решил проверить, с кем имеет дело.

– Ну и что? – не понял Павел. – Зачем этому черному Володьку трогать надо было? Он тачку за гроши получил. Сиди да радуйся!

– А это не он. Он с этим «БМВ» где-то засветился, хвастанул кому-то или дальше толкнул, а слухом, как известно, земля полнится. Вот и до ребят из «Крещатика» дошло. А дальше уже дело техники. Так что не сомневайтесь, нас сейчас уже вовсю ищут – и эти твари, и менты тоже. И сюда они тоже придут. Они на нашу сентиментальность как раз и рассчитывают, Паша!

– Где же они?! – запальчиво воскликнул Павел. – Что-то я никого не вижу!

– Ага, они для тебя специально табличку на грудь повесят – как в аэропорту, когда встречают, – ядовито сказал Алексей. – «Павел Борисович Тишков». Ждем, мол, тебя не дождемся.

– Ты как ребенок, Пашка, – добавил Герман. – Те, кто нас ищет, давно уже тут. И будь уверен, рисоваться они не станут. Тем более после прокола с Володькой.

Павел ударил кулаком по спинке сиденья и грязно выругался.

– Какого же черта мы сюда приехали? – спросил он нарочито грубым голосом. – Если друга проводить в последний путь не можем, если нас тут ищут – что мы тут делаем?

– Ну, во-первых, все-таки мы его проводим, – сказал Герман. – Процессия все равно мимо нас проедет. Так что плохо ли, хорошо ли, а проводим. Но это не главное, как это ни кощунственно звучит.

– А что же, по-твоему, главное?

– А главное то, что сюда Володькина девушка прийти может. Это уже опасно. Она нас всех видела, это раз. Наверняка Володька что-то сболтнул – два. И ее сразу вычислят – это три. А когда вычислят, то захотят задать несколько вопросов.

– И что же ты хочешь делать? – настороженно спросил Павел.

– Не бойся, я не собираюсь душить молодых девушек, тем более на кладбище, – улыбнулся Герман. – Не такой уж я кровожадный.

– А между прочим, ту дамочку из «Формулы» чуть на тот свет не отправил, – с волнением сказал Павел.

– Ах, вот что тебя беспокоит?! Здорово! Ты, выходит, не заметил, что та дамочка в руках держала? Или ты думаешь, что у нее характера не хватило бы на спуск нажать? У дамочек характера хоть отбавляй! Скажи спасибо, что я ее тогда вырубил – бог знает, чем бы все закончилось. И потом, не до смерти же я ее… Хотя стоило бы прикончить суку – помяните мое слово, вспомнит она, где меня видела. Такие всегда своего добиваются.

– Да черт с ней! – перебил его Алексей. – Ты лучше объясни насчет Володькиной девушки. На что ты рассчитываешь?

– Да ни на что, – сразу помрачнев, сказал Герман. – На ее уважение к памяти любимого человека. И, соответственно, на сочувствие к его друзьям. На что еще можно рассчитывать? В таких случаях на полное молчание рассчитывать можно только в двух случаях – или убив человека…

– Или? – спросил заинтригованный Павел.

– Если он сам умрет, – закончил фразу Герман. – Но поскольку убивать мы никого не собираемся, то и расчет у нас весьма приблизительный.

– Не понимаю, – сказал Алексей.

– А ничего понимать и не надо, – ответил Герман. – Разговаривать с ней буду я. И всю ответственность беру на себя. Но вообще, братцы-кролики, нужно нам подумывать о том, чтобы перебираться куда-то в теплые края. Слишком крутая заваривается каша. Не ожидал я такого быстрого поворота судьбы.

– А чего ты ожидал? – грубо спросил Алексей, и лицо его налилось кровью. – Чего ты мог ожидать? Мы людей грабили! Знаешь, как мы называемся на прокурорском языке? Организованное преступное сообщество! А то, чем мы занимаемся, – разбой. При отягчающих обстоятельствах. Или ты об этом не догадывался? Куда мы сейчас поедем? У меня здесь квартира, у меня мать престарелая на руках… Да и на какие шиши ехать?

– Ну, кое-какие деньги у нас есть, – заметил Герман. – А матери ты можешь сиделку нанять. Мы же не навсегда уедем.

– Давайте потом поговорим, – вдруг лихорадочно зашептал Павел. – Машина едет! Это Володьку везут! Точно вам говорю!

Все трое разом примолкли и, застыв в неудобных позах, устремили глаза на катафалк, подъехавший к воротам кладбища. Следом за ним подъехал небольшой автобус, из которого вышло не более десятка человек.

– Он! Володька! – выдохнул Павел, на глазах бледнея.

– Ага, вон его сестра двоюродная, – почти бесстрастно сказал Герман. – Я ее давно видел. Постарела здорово – встреться на улице – и не узнал бы… И бабушка, которая двумя этажами выше Володьки живет, тоже тут, интересно… А вон и девчонка Володькина! Черт! Я все-таки надеялся, что она не придет! Молился, можно сказать, чтобы не пришла. Но бог не услышал.

– Где ему тебя услышать, – с мрачным юмором сказал Алексей. – Ты великий грешник.

– Грабить богатых – никакой не грех, – серьезно сказал Герман.

– А деньги себе забирать – все равно грех, – убежденно заявил Павел.

– Вы зря затеяли тут теологическую дискуссию, – опомнился Герман. – Плевал я на ваши бредни, праведники! Мне нужно срочно придумать, как с девчонкой парой слов перекинуться тет-а-тет. Плохо то, что она со всей этой шоблой приехала. Это значит, что потом она, скорее всего, и на поминки с ними поедет. А хуже всего, что у наших врагов все шансы перехватить ее в любой момент. М-м-м… Что же придумать?

– Сейчас с ней все равно бесполезно разговаривать, – заметил Алексей. – Пока могилу не закопают – бесполезно. Видишь, она вся в слезах, на лице печать отчаяния…

– Не понимаю, как вы можете в такую минуту ерничать?! – возмущенно воскликнул Павел. – Сидят тут и изощряются!

– Дурак ты, Пашка! – с тоской сказал Герман. – Что ты к нам придираешься? Такой юмор знаешь как называется? Юмор висельников. Ты, между прочим, тоже кандидат на виселицу – советую осознать этот факт. А пока будешь осознавать, помолчи, пожалуйста, – мне обмозговать нужно, как до этой красотки добраться, чтобы внимание ищеек не привлечь.

– А давай к ней бомжа какого-нибудь подошлем, нищенку! – вдруг предложил Алексей. – Вон их сколько отирается, мелочь просят. А мы им зелень пообещаем. Ты не гляди, что они с виду убогие! Эта порода, говорят, весьма себе на уме.

– А это мысль! – пробормотал Герман, вглядываясь в скопление людей у ворот кладбища. – Это может сработать.

Он пошарил по карманам, выгреб несколько купюр.

– Это будет аванс, – сказал он. – Остальное потом. Только нужно подождать, пока гроб на кладбище унесут. Думаю, все ищейки за ним двинутся. А ты, Павел, как только процессия скроется, позовешь вон ту, на цыганку похожую…

– Почему я?!

– Ты у нас самый неприметный. Да тут дел-то на две минуты! Позовешь, но сам в машину не возвращайся. Иди к метро и покатайся с часок. Сделай несколько переходов. Как убедишься, что все тихо, тогда домой иди. А я вечерком с тобой созвонюсь, скажу, как все прошло.

– Я не хочу. Не хочу дергаться, как клоун, в день, когда хоронят Володьку.

– Ты не клоун. Ты – висельник. Напоминаю еще раз. Пока это только образ, но если не принять срочных мер, образ может воплотиться в реальность. Дошло до тебя? Один уже погиб. Ты тоже хочешь?

Павел, насупившись, долго молчал. Потом поднял глаза на Германа и с неохотой сказал:

– Ладно, сделаю, как ты хочешь. Но, по-моему, это глупо.

– Ты знаешь способ поумнее? – вежливо спросил Герман и, не получив ответа, добавил: – Давай действуй! Володьку унесли уже. Нищенку запомнил? Скажешь, чтобы подошла к магазину, который за углом. Держи деньги – дашь ей аванс. И не забудь – потом сразу на метро! Здесь не задерживайся ни секунды.

– Да понял я! – с раздражением сказал Павел, взял деньги и вышел из машины.

Оставшиеся напряженно смотрели, как он подходит к воротам, как разговаривает с худой черноволосой женщиной в цветастых обносках, как незаметно сует ей деньги.

– Кажется, сработало, – констатировал Герман. – И, по-моему, на хвост ему пока никто не прыгнул.

– Они наверняка все за гробом потянулись, – сказал Алексей. – Псы эти. Если, конечно, они не поленились сюда прийти.

– Не поленились, не надейся, – убежденно сказал Герман. – Они к Володьке не поленились на пятый этаж переться. Кстати, наши химические опыты отменять придется раз и навсегда. Володя засветился – дальше некуда. У тебя шашки где лежат?

– В гараже, – сказал Алексей. – Целый ящик еще.

– Схоронить нужно так, чтобы ни одна собака не нашла, – сказал Герман. – И противогазы все на хрен! И военную форму. Никакого отношения мы к тем ушкуйникам не имеем!

Алексей только хмыкнул в ответ. Он смотрел, как Павел, понурив голову, быстро уходит прочь от кладбища. Когда он скрылся за углом, из машины вылез Герман и негромко сказал:

– Пошел к магазину. Смотри тут во все глаза! Если что – немедленно уезжай!

– Ага, – сказал Алексей. – Уеду с удовольствием.

Герман не спеша, будто прогуливаясь, дошагал до угла, повернул налево и вошел в продуктовый магазин. Купив пачку сигарет, он посмотрел через витрину на улицу. Похожая на цыганку женщина была уже на месте. Она стояла посреди тротуара и пристально осматривалась по сторонам. Прохожие брезгливо обходили ее. Герман вскрыл пачку, сунул в рот сигарету и вышел из магазина.

«Цыганка» приметила его сразу.

– Не угостишь сигаретой? – с достоинством спросила она. – Мои закончились.

– Давно? – усмехнулся Герман.

– Лет шесть-семь назад, – отрезала женщина. – И не только сигареты.

– Понятно, – сказал Герман и украдкой огляделся. – В общем, слушай, аванс получила?

Теперь усмехнулась женщина.

– А я тебя сразу вычислила! – гордо сказала она. – А то бы стала я просить закурить у такого джентльмена!

– Это я с виду джентльмен, – сказал Герман. – А на деле – висельник. Но у нас времени в обрез, поэтому слушай меня внимательно. Видела, сейчас покойника привезли?

– Молодого парня-то? Видела, конечно. Красавец был. А провожать некому! Вот она, судьба!

– Судьба тут ни при чем. Но не время сейчас об этом. Девушку в черном плаще, заплаканную, видела? Как хочешь, а постарайся с ней переговорить так, чтобы никто не слышал. Скажешь, чтобы она в сквер подошла после погребения. Кто тебя послал – не говори! Скажи только, что это очень важно и касается покойного. Все поняла?

– Да что тут понимать? Девушке в сквер подойти. Сделаем, комар носа не подточит. Только у меня вопрос – где я свои деньги получу? Твой приятель мне пятьдесят баксов сулил.

– Получишь. Сюда подойдешь, расскажешь, как все прошло, и получишь. Только сделай все так, чтобы никто не заметил. Это главное условие.

– А нас вообще никто не замечает, насчет этого не волнуйся. Денежки готовь.

Она исчезла. Герман зашел в подворотню напротив и стал ждать. Он старался держаться орлом, но на душе у него скребли кошки. Веселая жизнь закончилась пугающе быстро. Он с самого начала был готов к неприятностям, но полагал, что у него будет достаточно времени, чтобы к ним подготовиться и найти противоядие. Был уверен, что хорошо знает людей с толстыми кошельками. По его мнению, большинство из них ничего собой не представляло – их успех был обусловлен счастливой случайностью и моральной неразборчивостью. Водить их за нос не представляло никакого труда. Они жили по стереотипам, и, зная эти стереотипы, можно было делать с ними что хочешь. Но Герман не учел, что рядом с этими счастливчиками кормится армия профессионалов, прошедших школу МВД, КГБ и прочих хитрых структур, и сыскная работа для них – привычное дело. Герман собирался вести свои дела легко, без напряга, не гнаться за бешеными деньгами и спокойно расставаться с тем, что нельзя удержать. Например, ему пришла в голову мысль отдавать угнанные машины за смешные деньги первым попавшимся покупателям. Это обеспечивало быстроту и анонимность сделки. Он был уверен, что в таком случае милиции будет очень сложно выйти на его след. Дорогих машин ему не было жалко. Легко пришло – легко ушло. Но именно на машине они и прокололись. Кто мог предполагать, что покупатель пожелает выяснить, откуда на него свалился новенький «БМВ»? То есть, возможно, он, Герман, и учел бы такую возможность, но на этот раз продажа машины была поручена Володьке, а тот о безопасности не слишком заботился. Отчаянная была голова. Весь вопрос теперь в том, что милиция обнаружит в его квартире и какие выводы сделает. Хуже всего, если Володька хранил в памяти мобильника все телефоны, по которым звонил. Но это совсем уж худший вариант, и поправить здесь ничего нельзя, а вот девчонку еще можно уговорить. Смерть любимого здорово ударила ей по мозгам. До сих пор в ее жизни ничего подобного не случалось. Не захочет же она, чтобы в ее жизни разыгрались новые трагедии. Она должна понять, что так ей будет хуже.

Мучительные размышления были прерваны появлением цыганистой нищенки, которая возникла около магазина и озабоченно принялась вертеть головой, выискивая того, кто обещал ей целое состояние.

Герман убедился, что вместе с «цыганкой» не пришел кто-то еще, и вышел из своего укрытия.

– Все сделала, как ты велел! – объявила она преувеличенно деловым тоном. – И с девкой поговорила так, что никто ничего даже не понял.

– Она придет? – перебил Герман.

– Ясный перец, придет, – кивнула женщина. – Куда она денется? Побелела аж, бедняжка, как я ей сказала. В сумочку свою вцепилась… Ты мне давай, что обещал, да иди скорее, потому что там уже все закончилось.

– Не суетись, – сказал Герман, доставая из кармана пятидесятидолларовую бумажку. – Дальше тебя уже не касается. Вот твой гонорар, не потеряй! И береги себя.

– Тебе тоже удачи! – довольно ухмыльнулась женщина. – По глазам вижу, что ее тебе сейчас как раз не хватает.

– Глаз – алмаз! – похвалил Герман. – От тебя ничего не скроешь. Ну, ступай! Нечего тебе тут больше делать.

Он подождал, пока его случайная помощница скроется за углом, и направился в сквер, куда должна была явиться Галя, подруга Володи Полесского, старого друга, от которого на земле теперь ничего не осталось…

По случаю отвратительной погоды сквер был пуст и хорошо просматривался со всех сторон. Ветер срывал последнюю листву с деревьев, и она сыпалась и липла на мокрые дорожки. Все лавочки были покрыты дождевыми брызгами. Фигура светловолосой девушки в черном плаще смотрелась на фоне безлюдного сквера совсем одиноко и чуть-чуть нелепо. Она беспомощно озиралась по сторонам, пытаясь понять, кто сыграл с ней такую злую шутку и что может ждать ее в следующую минуту.

Герман направился к ней, только когда окончательно уверился, что за ним никто не наблюдает, и когда девушка уже собиралась уходить. Подходя, он негромко окликнул ее. Девушка вздрогнула и резко обернулась. На ее хорошеньком лице были написаны страх и страдание. Герман деликатно взял ее под руку и повел за собой.

– Здравствуйте, Галя! – сказал он, предупреждая вопросы. – Вам не нужно сейчас ничего говорить. Выслушайте меня. Всем нам чертовски тяжело сегодня, но мертвые не возвращаются, а их проблемы переходят к живым.

Девушка смотрела на него огромными круглыми глазами и, как ему казалось, не понимала ни единого слова. Герман почувствовал, что в нем растет опасное раздражение, грозящее вырваться наружу. Он попытался взять себя в руки. Остановился, повернулся к спутнице лицом, заглянул ей в глаза.

– Что же вы молчите? – с упреком спросил он.

– Вы сами велели мне молчать, – серьезно ответила девушка. – И потом, я ничего не понимаю. Что вы хотите мне сказать? Почему вы позвали меня сюда через какую-то странную женщину? Почему вас никого не было на похоронах? Что происходит?

– Хороший вопрос, – сказал Герман. – Чертовски хороший вопрос, на который нет хорошего ответа. Послушайте, Галя, я позвал вас сюда не для того, чтобы отвечать на вопросы. Я умолять вас хочу. Нужно – я встану на колени.

У девушки в этот момент даже задрожали губы – так она была напугана. Она сделала шаг назад и с какой-то детской горячностью выкрикнула:

– Не смейте! И вообще, чего вам от меня надо? Мне нужно побыть одной…

– Я вас понимаю, – начиная терять интерес к собственной затее, сказал Герман. – Но одну-то просьбу вы могли бы выполнить?

– Какую просьбу? – спросила Галя, думая о чем-то своем.

– Мы все в большой опасности, – сказал Герман. – Володькины друзья, я имею в виду. Вы же понимаете, что его смерть не была случайностью. За ним охотились бандиты. Они и до нас доберутся. Очень прошу вас, когда будут спрашивать про Володькины связи, скажите, что знакомы недавно, были счастливы вдвоем и друзьями его не интересовались. Так вы спасете жизнь тем, кто остался.

Девушка смотрела на него с изумлением и недоверием.

– Кто будет спрашивать? Бандиты? – сказала она.

– Кто угодно. Милиция может спрашивать, случайный попутчик в метро – неважно. Вы ничего не знаете, хорошо? Вы нас никогда не видели, не слышали наших имен… Да, собственно, почти так все и было. Вам и врать-то практически не придется.

Он уже понял, что все его усилия напрасны. Его слова разбивались о невидимую стеклянную стену, которая окружала эту девушку. Они почти не были знакомы – Володька тщательно оберегал свою личную жизнь даже от друзей. Такая скрытность Герману даже импонировала, но теперь ему пришлось увидеть обратную сторону этой медали – она была гладкая, как зеркало.

«Похоже, я сделал большую глупость, – подумал он. – Она видела нас всего несколько раз, мы вряд ли произвели на нее большое впечатление. Она вполне могла забыть наши имена, внешность. А теперь я заставил ее память работать. Это опасно. Но я-то как мог забыть притчу о белой обезьяне? Теперь она будет вспоминать меня три раза в день – на завтрак, на обед и на ужин. Будет вспоминать даже против своей воли – просто потому, что так устроен наш идиотский мозг. Если бы кто-нибудь придумал надежное средство забывать, ему следовало бы поставить памятник при жизни».

– За что убили Володю? – враждебно спросила девушка, сверля Германа взглядом. – Это из-за вас, да?

«Боже, какая дура! – с тоской подумал Герман. – Женщина на корабле, одно слово… В самом деле ее проще было бы убить. Но бог с ней. Попробую расхлебать эту кашу сам, поскольку уж заварил».

– Володя перешел дорогу одному могущественному человеку, – терпеливо объяснил он. – Недоразумение, не более того, но этот человек ничего не прощает. Он расправился с Володей, расправится и с нами. У него вся милиция на крючке. Наша жизнь в ваших руках, Галя. А там уж поступайте как знаете!

Он махнул рукой, круто развернулся и быстро зашагал прочь, пересекая наискосок улицу. На ходу достал из кармана мобильник и набрал номер Алексея.

– Это я, – сказал он злым голосом. – Отваливай, я сам доберусь. Вечером встречаемся где обычно. Нужно что-то решать. Пашку заранее не заводи, но тебе я скажу прямо – мы в полной заднице.

## Глава 10

Новая информация поступила в распоряжение Гурова в один и тот же день, с промежутком примерно в полчаса. Сначала позвонила Зинаида Викторовна и с многочисленными причитаниями и отступлениями сообщила наконец, что была накануне на похоронах Полесского и видела там его девушку Галю.

– Разговаривали с ней? – сразу же поинтересовался Гуров. – Не узнали, случайно, где живет?

– Разговаривали совсем немного, – призналась Зинаида Викторовна. – Не до того было. Все плакали, сами понимаете. Такое горе! А про адрес ее я, старая дура, и вовсе забыла спросить! Простите уж меня, Лев Иванович! Я вчера так переживала! Ведь и проводить-то Володечку по-хорошему некому было. Пришло всего человек десять. В основном родственники дальние. Все старые уже, равнодушные какие-то… Галюша одна была из молодых-то. Сами понимаете, как она себя там чувствовала.

– Постойте, вы хотите сказать, что из друзей никого не было? – удивился Гуров. – Ни одного человека?

В душе он досадовал на себя за то, что в суете совсем позабыл про похороны Полесского. Нужно было туда кого-то послать обязательно. А еще лучше сходить самому. Промах был непростительный, но теперь он хотя бы мог утешиться тем, что ничего важного не упустил.

– Ни-ко-го! – торжественно объявила Зинаида Викторовна. – Меня даже зло взяло – это что же за друзья такие, понимаете ли!

– Ну что тут можно сказать? – рассудительно заметил Гуров. – По крайней мере, мозги у этих друзей работают неплохо. Значит, ничего необычного на похоронах не произошло?

– А! Как же не произошло! Я чего вам звоню-то! – обрадовалась Зинаида Викторовна. – Я же по делу вам звоню. Было необычное, было! Сейчас все расскажу по порядку… Значит, все уже к концу шло, церемония быстро закончилась – сами понимаете, речей никто не произносил, – быстро-быстро землей закидали Володечку, и все. Я в сторонке плачу себе, значит, и вдруг вижу – в другой стороне к Володиной девушке нищенка подошла…

– Нищенка?!

– Ну да, они там возле кладбища всегда отираются, у ворот, – милостыню собирают, подаяние… Вот одна такая к Гале и подошла. Нашептала ей что-то на ухо и исчезла. А через минуту смотрю – уж и Гали самой нет. И больше я ее не видела. Она даже на поминки не пошла.

– А вы были?

– Я-то? Была. Из принципа. Володя мне не чужой был, я считаю. И вообще мне интересно было, что за люди его родственники.

– Ну и…

– Нет, не понравились мне они, – вздохнула Зинаида Викторовна. – Может, и не права я, а не понравились. Посудачили о своем, водки выпили и разошлись. Они про Володю даже как будто боялись вспоминать. По-моему, их вся эта милицейская суета напугала. Я ведь поняла, что их всех следователь вызывал?

– Так положено, – сказал Гуров. – И Галю бы его вызвали – просто не знали о ее существовании. И я вот прошляпил. Так что кто уж старый дурак, Зинаида Викторовна, так это ваш покорный слуга! Где теперь прикажете эту девушку искать?

– А вот увидите, она на девятый день обязательно на могилку придет, – убежденно заявила Зинаида Викторовна. – Родственники – те не придут, и я уж, наверное, не выберусь, а она придет.

– А это дельная мысль, Зинаида Викторовна! – оживился Гуров. – Я ею обязательно воспользуюсь. Спасибо вам.

– Пользуйтесь на здоровье! – ответила Зинаида Викторовна, польщенная подобным заявлением. – И заглядывайте, если чего. Я вас чаем угощу, глядишь, и еще какую-нибудь идею подброшу.

– Как только выберу время, обязательно наведаюсь, – пообещал Гуров.

Едва он закончил разговор со словоохотливой старушкой, как позвонил Челобеев. Его звонка Гуров ждал с нетерпением и не смог этого скрыть.

– Ну что же, Лев Иванович, не знаю, пригодится ли вам это, но кое-что по вашему вопросу я выяснил, – сообщил Челобеев. – Информация не бог весть, уместилась на обычной дискете, но за такой короткий срок трудно собрать полное досье. Думаю, сами заполните недостающие звенья. Дело в том, что у меня тут только данные, так сказать, по «хозяевам». По тем, кто за последние два года отошел в мир иной, и по тем, кто отбыл за границу с концами. Данных по их челяди у меня не имеется. Тут уж придется вам самому поработать.

– Арсений Игоревич! Огромное спасибо и на этом! – воскликнул Гуров. – Это неоценимая услуга. Я вам обязан. Понимаю, что шашлыком не отделаюсь, но для начала… Встречаемся, конечно, там, в шашлычной?

– Нет, я тороплюсь, Лев Иванович, – засмеялся Челобеев. – Я возле управления стою. Вам только выйти. Но зонтик все-таки захватите, тут льет будь здоров.

Гуров и сам видел, что творится на улице, но зонтик брать не стал, только накинул плащ. Он хотел задать Челобееву еще парочку вопросов, но тот действительно очень торопился и, отдав дискету, тут же уехал. Гуров вернулся к себе и не откладывая вставил дискету в компьютер.

Первое впечатление от полученной информации было крайне негативное. В списке, который составил Челобеев, оказалось ни много ни мало – двадцать восемь человек. Это были состоятельные бизнесмены, люди в основном солидные, обзаведшиеся прочными связями в обществе еще до перестройки. Многие из них были в почтенном возрасте – немудрено, что некоторые уже отошли в мир иной. Отследить все аспекты их деятельности, включая подбор наемных работников, домашней обслуги, было невероятно сложно и могло потребовать значительного времени. Гуров сначала даже впал в уныние, но потом взял себя в руки и проанализировал список более тщательно, стараясь уменьшить его насколько возможно, сообразуясь с логикой и интуицией.

Он рассудил, что его не должны интересовать те лица, которые умерли или уехали за последние полгода. Если кто-то из их ближайшего окружения и был обижен переменами, то все равно требовалось немалое время, чтобы в его мозгу созрела безумная идея. Да и одной идеи мало – нужно было еще как-то воплотить ее в жизнь, собрать банду, выработать стратегию, провести немало репетиций, пообтесаться, так сказать, в свете. Скоро подобные дела не делаются.

В результате отсева в списке осталась ровно половина – четырнадцать человек. Девять человек перебрались на постоянное местожительство за границу, но бизнес на родине не свернули, постоянно наезжали в Москву и контролировали все, что здесь происходит. После некоторого колебания Гуров исключил из списка и их тоже. Тот «выдумщик», которого они искали, должен быть уверен, что никто его не узнает в лицо, что никто в самый неподходящий момент не хлопнет по плечу и не закричит: «Вован! А ты как здесь? Вот не ожидал!» Нет, нужно искать империю, которая рухнула окончательно, от которой не осталось никаких следов. И Гуров нашел такую империю.

Он обнаружил, что ровно два года назад скоропостижно скончался довольно крупный предприниматель Вершинин, владевший обширной сетью продуктовых магазинов и ресторанов. Человек он был нестарый, энергичный, но, как сумел понять Гуров из скупой информации, не очень здорового образа жизни. Его не удовлетворяла слава удачливого дельца, он всеми способами старался стать еще и героем светской хроники – ночные клубы, казино, модели-любовницы. Все это было как раз то, что нужно. Разумеется, на дискете не было ни слова о том, кто варил Вершинину обеды, кто вертел баранку его автомобиля, кто приводил в порядок его бумаги и подавал в постель кофе. Зато недвусмысленно сообщалось, что после смерти Вершинина его наследники в срочном порядке распродали все активы и уехали в США. Больше о них не было ни слуху ни духу. Видимо, потомки унаследовали от Вершинина только плейбойскую жилку, но не деловую хватку.

Таким образом, все, кто служил Вершинину здесь, в Москве, скорее всего, остались ни при чем. Конечно, не катастрофа, но щелчок по психике ощутимый. Гуров решил, что именно здесь и нужно хорошенько покопаться. Не откладывая дела в долгий ящик, он вызвал двух молодых оперативников и поручил им перевернуть все подшивки газет и журналов двухлетней давности, перерыть весь Интернет и вообще использовать любую возможность, чтобы узнать о Вершинине как можно больше.

– Особенно меня интересует его ближайшее окружение, – пояснил он. – Секретари, водители, гувернеры… Не знаю, кто там еще бывает в окружении у таких людей? И мне нужны их фотографии, понимаете? Фотографии, фамилии, по возможности домашние адреса и телефоны. Свяжитесь с каким-нибудь бизнес-центром, выясните, куда могли трудоустроиться люди из обслуги Вершинина после его смерти. В общем, ройте землю до самого Китая, но результат чтобы был!

Молодые сотрудники пообещали добраться даже дальше, хотя по их лицам можно было понять, что они и сами не так уж уверены в успехе. «Ладно, что выросло, то выросло, – подумал Гуров. – Все равно что-то найдут. Не может быть, чтобы не нашли. Человек не иголка. Если был такой Робин Гуд, а не выдумали мы его, то все равно что-нибудь отыщется».

Больше этим вопросом ему заниматься было некогда, потому что на этот раз позвонил Крячко и сообщил, что возле клуба «Крещатик» затевается что-то интересное и если у Гурова есть желание, то он может подъехать.

Крячко наблюдал за клубом с тех пор, как они выяснили, что именно у Осипенко имеется в распоряжении крутой джип с номером, включающим в себя три шестерки. Никаких прямых вопросов по этому поводу Гуров хозяину клуба задавать не собирался, заранее понимая, что прямых ответов не получит, а если проявит настойчивость, то, пожалуй, имеющий влиятельных друзей Осипенко сумеет организовать на него давление, которое может сильно затормозить расследование. Стас предпочел идти обходными путями, надеясь, что таким образом быстрее доберется до истины. Он все время помнил про кровь, которую обнаружили в квартире Полесского. По логике вещей, кровь эта могла принадлежать только тому, кто явился к Полесскому в качестве незваного гостя. То есть приехал на крутом джипе с тремя шестерками. Следовательно, этот человек нуждался в медицинской помощи и должен был ее где-то получить. Официальный запрос по больницам результата не принес, и Гуров сделал вывод, что раненый мог быть помещен в какую-то частную клинику, где не слишком тщательно придерживаются инструкций по приему пациентов с огнестрельными ранениями. Далее Гуров сделал вывод, что «боевые товарищи» все равно будут навещать пострадавшего, и с этой целью организовал наблюдение за клубом. Джип с тремя шестерками на номере торчал возле клуба постоянно, а около него постоянно отирались трое-четверо крепких молодых людей, видимо, составлявших у Осипенко подразделение быстрого реагирования. Наблюдатели докладывали, что среди этой гвардии царит мрачное выжидательное настроение, и это тоже говорило в пользу гуровской версии. Когда же Крячко сообщил о шевелении в рядах этого войска, Гуров не смог отказать себе в удовольствии лично выяснить причины такого оживления.

Вышло так, что к самому клубу ему даже не пришлось ехать. Когда он уже был в пути, снова позвонил Крячко и сообщил:

– Лева, дуй в направлении Кутузовского! Вся братия куда-то туда отправилась. Самое интересное, что Осипенко лично выехал. То есть он едет отдельно, а джип у него как прикрытие. Я все-таки думаю, что они в больницу поехали, потому что в джип несколько пакетов сунули. А когда совали, на асфальт пара апельсинов выпала. Ну, сам понимаешь, куда с апельсинами ходят…

Гуров догнал Крячко на Кутузовском. Тот следовал на безопасном расстоянии от «Мерседеса» Осипенко, который, в свою очередь, ехал под прикрытием черного джипа с личной гвардией. Неожиданно этот небольшой кортеж свернул с основной трассы и, проехав еще два-три квартала, посигналил возле двухэтажного особняка, обнесенного витой чугунной оградой. Особняк окружали высокие раскидистые деревья, и летом здесь, видимо, было очень зелено и спокойно. Спокойно здесь было и сейчас, если не сказать уныло. Забрызганный дождем асфальт, раскачиваемые ветром деревья, пустота за воротами – все это выглядело не слишком весело. У Гурова создалось впечатление, что этот большой дом тоже пуст, заперт на все запоры и оставлен хозяевами до лучших времен.

Однако, проезжая мимо, он заметил какое-то шевеление по ту сторону ворот, а уже потом в зеркало заднего вида увидел, как распахнулись кованые створки и обе машины Осипенко въехали во двор особняка. Ворота тут же закрылись.

Гуров доехал до угла, остановил машину и достал мобильник.

– Ну, что скажешь? – спросил он у Крячко, который уже давно отстал и только сейчас появился в переулке. – Они все подъехали к двухэтажному дому с чугунной оградой. Что тут, по-твоему?

– Частная больница, однозначно, – ответил Крячко. – Я так и предполагал, что они сюда намылились. Она даже в справочнике есть. Как и ожидалось, они решили проведать больного товарища. Думаю, и нам нужно проявить милосердие, навестить бедолагу. Застать, так сказать, эту свору врасплох.

Так как он уже подъехал к воротам, то мог наблюдать, что происходит возле дома, и тут же доложил об этом Гурову.

– Сам шеф отправился! И еще двое с ним – пакеты тащат. Думаю, медлить не стоит – такие визиты не затягиваются. Я захожу.

– Поспешишь – тоже людей насмешишь, – возразил Гуров. – Не уверен, что мы сумеем кого-то застать врасплох, если будем действовать в лоб. Сделаем хитрее. Ты вступишь в переговоры с охраной. Придумай какую-нибудь легенду покрасивее – главное, не сообщай, что ты из милиции. А я пока попробую проникнуть в этот дом, так сказать, неофициально. Должен же там быть какой-то служебный вход!

Пока Крячко выполнял его замысел, Гуров объехал особняк с тыла и нашел место, где можно было незаметно перебраться через забор. Взрослый солидный человек в галстуке выглядит не совсем органично, когда лазит по заборам, но Гуров проделал это очень быстро, так что, можно сказать, даже сам этого не заметил.

Из здания тоже вряд ли кто-нибудь мог заметить маневры Гурова – многие окна были закрыты плотными шторами, а вдоль забора и здесь росли деревья, затрудняющие обзор.

Гуров спрыгнул на асфальт и неторопливо отправился искать черный вход. Частная больница или не частная, закрытая или не очень – но все равно ей нужен черный вход. Подвоз продуктов, медикаментов, вынос мусора – проблем всегда хватает. Гуров не сомневался, что найдет служебную дверь, и вскоре нашел ее. Более того, дверь была открыта, и коридор за ней оказался пуст. Гуров без помех прошел по нему, свернул наугад в одну из дверей и очутился в просторном, застеленном коврами помещении, которое, однако, при ближайшем рассмотрении оказалось чем-то вроде отдела регистрации. Здесь находились два человека – молодой человек и девушка, которые негромко, но очень живо разговаривали между собой. Оба были одеты в медицинские халаты, но не белые, а приятного бирюзового цвета. Такой же расцветки шапочки украшали их головы. Девушка сидела за большим и, видимо, очень удобным с функциональной точки зрения столом, оборудованным компьютером, связью и еще какими-то электронными прибамбасами. Несмотря на это изобилие, девушка не производила впечатления загруженной работой страдалицы. Она вся ушла в беседу с молодым человеком – это было видно по ее сверкающим от удовольствия глазам. Ее собеседник также был по уши увлечен общением. Гурова они попросту не заметили, и это дало ему возможность спокойно осмотреться.

Вокруг царила идеальная чистота, и вначале Гуров устыдился, что влез в эту благодать в мокрых ботинках. Особенно неудобно было ему за ковры, которые он безжалостно топтал. Однако потом он заметил свежие мокрые следы, которые кто-то оставил здесь до него, – они вели к лестнице, идущей на второй этаж, – и немного успокоился. Можно было не тревожить счастливых молодых людей и самостоятельно отыскать Осипенко по следам, но, когда Гуров решил это исполнить, девушка неожиданно заметила нового человека, вторгшегося в ее владения.

Она густо покраснела, а потом недоуменно завертела головой, видимо, пытаясь понять, откуда мог взяться Гуров, если входная дверь даже не скрипнула. Пришел в себя и молодой человек, который, с усилием стерев с лица улыбку, взял на себя труд выяснить намерения Гурова. С напускной строгостью, вообще присущей врачам, особенно молодым, он поинтересовался, чего хочет Гуров.

– Хочу проведать одного человека, – объяснил Гуров. – Должен был к вам три дня назад поступить с огнестрельным ранением. Покажете мне, в какой палате он лежит?

Теперь молодые люди казались озадаченными оба. Они вопросительно посмотрели друг на друга, а потом девушка робко осведомилась, как Гуров вошел.

– Нас обычно с проходной предупреждают, что следует посетитель, – объяснила она, волнуясь. – А про вас ничего не сказали. Может быть, связь испортилась?..

Чувствовалось, что сбой в отлаженной работе ее сильно волнует. Возможно, она предполагала, что Гуров будет жаловаться начальству на невнимание персонала. Гуров постарался ее успокоить, объяснив, что на проходной не был, а пришел только ему известным путем.

– Однако давайте не будем уклоняться от главной темы, – тут же предложил он. – Мы говорили про пациента с огнестрельным ранением.

– А, простите, откуда вы взяли, что у нас есть такой пациент? – вежливо, но недоверчиво спросил молодой человек.

– Ну как же! – уверенно воскликнул Гуров. – Ваше руководство нам сразу о нем сообщило. Ведь вы в курсе, что о каждом таком случае полагается немедленно докладывать органам правопорядка?

Молодой человек сильно нахмурился. Его симпатичное лицо отражало сейчас напряженную работу мысли. Гуров не дал ему закончить эту работу и сунул под нос свое солидное удостоверение.

– А поскольку я и есть эти самые органы правопорядка, то попрошу незамедлительно проводить меня в палату к этому пациенту, – сказал он. – Наверное, вас это не очень затруднит, поскольку важную беседу с этой милой особой вы уже закончили, как я понимаю?

Теперь пришел черед покраснеть молодому человеку. С его языка так и рвалась какая-то резкость в адрес посторонних, сующих нос куда их не просят, но в итоге он предпочел не ссориться с полковником из Главного управления МВД. Он был настолько сбит с толку, что даже уже сделал шаг, собираясь выполнить просьбу Гурова, но потом опомнился.

– Я должен поговорить с шефом, – вдруг заявил он. – Насчет вас у нас нет никаких указаний.

– Знаете, молодой человек, я вам так скажу насчет подобных указаний, – задушевно сказал ему Гуров. – Ваш шеф, наверное, человек со связями, и, задействовав их, он, пожалуй, сумеет выйти сухим из этой мутной воды. А вот ваши поступки у меня в памяти отложатся, и это может сказаться на вашей карьере самым роковым образом. Вы ведь не звезда мировой величины, правда? А я не люблю, когда меня водят за нос, и постараюсь сделать так, что своего теплого местечка вы лишитесь раз и навсегда. А может быть, даже и диплома. Устраивает вас такой вариант?

Девушка, широко раскрыв глаза, с ужасом смотрела на Гурова. Чувствовалось, что за молодого человека она готова сейчас отдать жизнь.

– Леша! – простонала она. – Покажи ему все! Ведь под статью тебя подведут! Покажи! Или давай я покажу! Так даже лучше будет.

– Сиди! – мрачно сказал молодой человек и, кивнув Гурову, решительно зашагал в сторону лестницы.

Через минуту они поднялись наверх и остановились возле закрытой двери. Напротив нее на мягком диване маялись двое верзил из окружения Осипенко. Гуров уже видел их раньше и сразу узнал. Они тоже его узнали, и на их лицах отразилось смятение. Гуров не стал даже ничего спрашивать, а просто толкнул дверь и вошел в палату.

– Могли бы хотя бы раздеться! – в отчаянии сказал ему вслед врач.

Гуров только сейчас сообразил, что по-прежнему находится в верхней одежде. Но менять что-то было уже поздно, потому что в палате он увидел сидящего возле кровати Осипенко, а тот увидел его. На лице Осипенко не дрогнул ни один мускул – только глаза его немного потемнели. Он встал и, ободряюще похлопав по плечу лежащего на кровати человека, спокойно вышел из палаты. Но предварительно жестом предложил Гурову сделать то же самое.

В коридоре они остановились и в упор посмотрели друг на друга. Осипенко был на голову ниже и лет на десять моложе. Говорили, что у этого человека есть волосатая рука в самом Кремле. Впрочем, сам он никогда этого не афишировал. Так это или не так, Гуров не проверял, – судьба прежде никогда не сталкивала его с владельцем клуба «Крещатик».

– Про вас не скажешь – отряд не заметил потери бойца, – заговорил Гуров. – Приятно видеть такую заботу о подчиненных. Я серьезно.

– По-моему, серьезно вы хотите сказать что-то другое, – неприязненно произнес Осипенко. – Давайте уж. Только хочу сразу предупредить – отвечать на ваши вопросы я не стану.

– Это ваше право, – пожал плечами Гуров. – Только глупо это, по-моему. Вашу машину видели во дворе, где жил Полесский. Отпечатки пальцев. Кровь осталась в его квартире – ее взяли на анализ. Что, если она окажется абсолютно идентичной крови того парня, который получил сейчас гору апельсинов в подарок? Я понимаю, что ваш знакомый доктор уничтожил другую улику – пулю, которую достал из пациента. Но это уже не столь важно для нас, сколько для доктора. Это уголовная статья, хочу напомнить.

– Ладно, чего вы хотите? – прикрывая ладонью глаза, сказал Осипенко и тут же поспешил объяснить: – Не обращайте внимания, вторую ночь не сплю, глаза даже режет…

– Забот по горло? – сочувственно спросил Гуров. – Ищете обидчиков? Не скажу, что считаю это разумным. То, что Полесский погиб, все-таки дело случая. А в проигрыше вы, господин Осипенко.

– Как знать? – усмехнулся вдруг Осипенко. – Раз уж вы в это вмешались, может, оно и к лучшему, что этот мерзавец без нашей помощи подох? А преступный умысел в наших действиях доказать будет очень сложно, господин полковник. Если не сказать – невозможно. Мы найдем свидетелей, которые подтвердят, что наш человек пострадал при чистке оружия. Мы наймем лучших адвокатов…

– Кто бы сомневался! – перебил его Гуров. – Ваши возможности всем известны. Но, положа руку на сердце, для чего вам эта морока, а? Адвокаты, прокуратура… Вам не надоело, что вас и без того то и дело вызывают к следователю?

– Вообще-то следователь приходит ко мне сам, – заявил Осипенко, но тут же поправился: – За единственным исключением. Но смысл в ваших словах есть. Это действительно напрягает. У вас есть какое-то предложение на этот счет?

– Даже два, – сказал Гуров. – Во-первых, вы прекращаете все попытки разобраться с обидчиками самостоятельно и предоставляете это дело нам, служителям закона, а во-вторых, вы передаете мне всю известную вам информацию по этим самым обидчикам. В противном случае веселую жизнь на ближайшие недели я вам обещаю. Вам все равно будет не до разборок. Заодно проверим эту юдоль – к здешним врачам тоже будет немало вопросов.

Осипенко поморщился и отвел глаза.

– В сущности, все правильно. Глупо вышло, – буркнул он. – Но когда все происходит так нагло, так цинично…

– Боюсь, эти циничные люди брали уроки в вашем кругу, господин Осипенко, – заметил Гуров. – Обижаться не на кого. Борьба за место под солнцем. Просто они довели вашу науку до абсурда.

– Чепуха! Обыкновенные ворюги, – зло сказал Осипенко.

– Ну, не совсем так. С выдумкой ребята, – возразил Гуров. – Так вы что-то про них знаете?

– Все, что я узнал, сейчас уже в землю зарыто, – прежним тоном ответил Осипенко. – Вчера этого самоубийцу схоронили. Мои люди были поблизости, но из сообщников ни один не пришел проводить дружка в последний путь. Осторожные, твари!

– Откуда узнали о Полесском? – быстро спросил Гуров.

– Да не знал я ни о каком Полесском! – с презрением сказал Осипенко. – Просто по своим каналам мне удалось выйти на покупателя моего «БМВ». Эти дешевки продали его за гроши одному пройдохе. Машину он уже сплавил, так что я получил лишь моральное удовлетворение. Заметьте, я не стал разбираться с этим типом – не отрезал ему уши, не ставил на счетчик. Это я к тому, что вы там говорили насчет моей науки.

– Я не имел в виду лично вас, – пояснил Гуров. – Так что же там про «БМВ»?

– Этот скупщик оказался предусмотрительным человеком и пожелал выяснить, кто продает ему машину. Выследил продавца до гаража, а потом и до дома. Позже он любезно согласился дать мне его адрес – взамен машины. Я отправил туда ребят, чтобы задать этому мерзавцу несколько вопросов, а он встретил их слезоточивым газом и пулями. Еще один щелчок по самолюбию. Если бы ему удалось уйти целым и невредимым, я был бы совершенно безутешен. Но, видимо, бог все-таки есть…

– Давайте бога трогать не будем, – предложил Гуров. – К вам эта тема не имеет никакого отношения. Скажите спасибо, что все так обернулось. Развернись там ваши ребята на всю катушку – вряд ли бы вы выкрутились, несмотря даже на своих друзей и адвокатов.

– Не развернулись же, – сказал Осипенко.

– Ну, не ваша это заслуга, – покачал головой Гуров.

– Ладно, проехали, – сказал Осипенко. – Предлагаю ничью, полковник. Реванша брать не стану, обещаю. Вот только никакой другой информацией снабдить вас не могу. Это все, что я успел узнать.

– А Портнов тоже ищет? – спросил Гуров.

– За него ручаться не могу. Но не исключено. Говорят, его на приличную сумму нагрели, и в самый неподходящий момент. Только у него кадров нет таких, чтобы розыском заниматься. Он больше упор на дуболомов делал, на мышцы, а не на интеллект. У него служба безопасности – почти сплошь спортсмены. Кому там искать? Придется вам самому уж как-нибудь, – он злорадно усмехнулся.

Он сделал знак своей свите и, не обращая больше внимания на Гурова, пошел к выходу. Но тот окликнул его и заставил обернуться.

– Вы, господин Осипенко, главное, про свое обещание не забывайте, – сказал он. – А то далеко ли до беды! А я, учтите, все время рядом буду.

Осипенко зло сверкнул на него глазами и начал спускаться по лестнице.

## Глава 11

– Великая вещь – баня! – заявил Герман, весело посверкивая полоской белоснежных зубов. – И для здоровья полезно, и в бане никто не обращает на тебя внимания. Голые люди похожи друг на друга, как лягушата.

– А я вот сауну не люблю, – проворчал Алексей, красный от жара, как свежесваренный рак. – Я предпочитаю русскую. Пусть закопченную, пусть с низкими потолками, но русскую! Чтобы пар клубился! А это что – точно тебя в гриле подсушивают!

– А мне вообще не нравится, – жалобным голосом проговорил Пашка, который без конца прикладывал к голове вымоченное в холодной воде полотенце. – Гад ты все-таки, Гера! Сколько раз я тебя просил – назначать встречу в каком-нибудь человеческом месте! Мне тепло вредно, у меня от него в голове мутится. У меня и отец от инсульта скончался в сорок лет. Понимать надо!

– Да брось ты, Пашка! – продолжал смеяться Герман. – Внушил ты себе все! Закаляться надо! Как металл себя закалять – огнем и водой. Через боль, через жар, через не могу! Тогда проживешь сто лет.

– Да-а, а вот Володька и до сорока не дотянул, – упавшим голосом вдруг протянул Павел.

В сауне разом наступила мертвая тишина. Все трое помрачнели и отвернулись друг от друга. Первым снова заговорил Павел:

– И вообще нехорошо – на похороны не пошли, вечером в баню отправились… А он там в сырой земле… – Из его горла вырвалось что-то похожее на рыдание.

– Ладно, перестань ныть! – не выдержал Алексей. – Заладил – нехорошо, нехорошо!.. А теперь нам ждать хорошего нечего! Хорошее все в прошлом осталось. Теперь у нас как в игре: бей – беги! Нас бьют, а мы бежим. Так, что ли, Герман?

– Почти, – сердито сказал Герман. – Только с таким настроением нам даже и убежать не придется. У Пашки вон на морде написано, что он весь Уголовный кодекс нарушил и очень в этом раскаивается. Его первый же попавшийся мент арестует. Он не о своей печальной судьбе сейчас думает, а о том, что мы строем за мертвым по кладбищу не прошлись. Это его волнует! В то время как нас, может быть, вся Москва ищет…

– А ведь такую жизнь ты нам устроил, Герман! – спокойно сказал Алексей.

– Чего?! – с возмущением проговорил тот, бросая на товарища уничтожающий взгляд. – Только вот этого не надо! Когда все шло гладко, ни один не жаловался. А теперь, оказывается, я во всем виноват! Сбил хороших мальчиков с пути истинного!

– Да не в этом дело! – с досадой сказал Алексей. – Говорил я тебе, не лезь на рожон! А ты мне что отвечал – знаю я этих жирных олухов, ни у одного мозги не работают, все проглотят, что им преподнесут… Вот что ты отвечал! А на деле вышло как раз по-моему. Скажи спасибо, что тебя в лицо никто толком не знает, а то давно бы лежали мы все мордой в пол.

– Да, не все я учел, – неожиданно легко согласился Герман. – Не просек, как говорится, поляну. Но ведь не все плохо, мужики! Кое-что на черный день мы себе припасли. Только в последний раз взяли без малого двести тысяч!

– Неужели там было так много? – округлил глаза Павел, на минуту забывая о своих печалях.

– Да разве это много? – махнул рукой Герман. – У меня планы были наполеоновские! Вот раскрутились бы мы немного, а там рванули на модные курорты… На Кипр, в Италию, во Флориду… Вот где деньги рекой льются! Вот где жирных котов на бабки разводить!

– Фантазии! В той же Флориде полиция – звери, – сказал Алексей. – Камеры наблюдения там на каждом шагу. Загребут в два счета и дадут два пожизненных, как это у них принято. Нет, не хочу!

– Да теперь ничего и не выйдет, – сказал Герман. – Не та конъюнктура. Я для чего вас собрал сегодня? Надо срочно решать, как следы замести. Володькина девка молчать не станет – я это сегодня точно понял. Не убивать же ее! Все-таки мы благородные разбойники, не отморозки какие-нибудь… – Он пытливо вгляделся в распаренные лица товарищей и неожиданно добавил: – Или, может, у кого имеется другое мнение?

– Ты что?! – возмущенно откликнулся Павел и покрутил пальцем у виска. – Совсем? Какие еще могут быть мнения? Галю его ни в коем случае трогать нельзя. Если вы этого не понимаете – я вообще на все плюну и сразу пойду в милицию!

– Ну, понеслось! – махнул рукой Герман. – Да не собираюсь я никого трогать! Зачем, когда свои только и думают, как бы в ментовку отправиться!

– Ладно, в ментовку, допустим, никто не собирается, – серьезно сказал Алексей. – И про убийство даже речи быть не может. Я не мясник. Но что-то предпринимать надо. У тебя есть план, мозг ты наш?

– В общих чертах я его уже обрисовал, – сказал Герман. – Не хочу чувствовать чужое горячее дыхание на своем затылке. Москва – хороший город, но придется отсюда съехать. Пока есть такая возможность. Пока наши физиономии не расклеили на всех углах.

– Мне это не подходит, – мотнул головой Алексей. – Я сразу сказал. У меня мать больная. Я ее оставить не могу. Я из-за нее, можно сказать, и из армии-то уволился. Так что на меня не рассчитывай. Отдашь мне мою долю, сколько мне причитается, а дальше делай что хочешь.

– А я бы уехал, – робко сказал Павел. – Только недалеко. Куда-нибудь в Подмосковье. Сейчас много жилых комплексов строят по современным проектам. Я бы свою хату продал, денег добавил и купил бы себе приличную квартиру где-нибудь в Раменском, например…

– Нет у нас времени квартиры менять да покупать! – с раздражением заключил Герман. – Вы как младенцы, ей-богу! Вот твоей матери, например, лучше будет, если ты куда-нибудь на Соловки переместишься? Или тебе, Пашка, государство само квартиру подыщет – на двадцать коек, с парашей в углу?

– Больше об этом не заговаривай! – отрезал Алексей. – Сказал – не брошу, значит, все! Не трать свое красноречие попусту. Меня, кстати, мало кто видел, а если и видел, то в противогазе. Не опознают, в случае чего. А если вы с Пашкой уедете, так обо мне ни одна собака не всколыхнется – я уверен.

– Да я вообще-то тоже никуда не собираюсь, – неуверенно пробормотал Павел. – Куда я поеду? Квартиру брошу, что ли? Тебе, Герман, хорошо – ты свою давно продал. А мне свою, что же, так бросать? Жалко, да и сразу разговор пойдет – куда, мол, хозяин делся.

– Согласен, квартиру продать надо, – признал Герман. – Я тебе помогу. Если постараемся, то за неделю управимся. Лишние деньги тебе не помешают, это точно. Ну, а Лешку здесь оставим, раз он такой упрямый.

– И куда же мы? – совсем потерявшись, спросил Павел.

– Есть одна задумка, – хитро прищурился Герман. – Помните, я одно время все с такой отцветшей дамочкой везде ходил? С лучшими ресторанами столицы ее знакомил, помните?

– Ну, мы-то по таким местам не ходоки, – заметил Алексей. – Но какую-то старую швабру, возле которой ты слюни пускал, припоминаю.

– Я слюни не просто так пускал, – не смутился Герман. – Я еще тогда предполагал, что может понадобиться тихая гавань. А у этой дамочки новейший оздоровительный комплекс на берегу Волги! Про него даже в столичных журналах писали. «Волжская жемчужина»! Не читали? Модное место вскоре будет. А что касается уничижительной характеристики, которую ты дал этой достойной женщине, то должен заметить – в Москву она приезжала по поводу косметической операции и теперь выглядит вполне даже прилично.

– Навозну кучу разрывая, – пробормотал с иронией Алексей, – нашел наш Герман жемчужное зерно… Надеешься, что она тебя не забыла?

– Такое не забывается, – уверенно сказал Герман. – И потом, она знает меня как юриста крупной торговой фирмы. Человека со связями и деньгами. Как деловая женщина, она не сможет просто так от этого отмахнуться. Посмотрю, чем она сейчас живет, примерюсь, нельзя ли откусить кусочек от ее пирога… Ну а в перспективе все-таки подамся куда-нибудь на Лазурный Берег. Один, если вот Пашка не захочет составить мне компанию.

– Не-е-ет! Я отсюда никуда! – убежденно заявил Павел. – Меня и Подмосковье устроит. Пережду с тобой какое-то время, а потом вернусь. Как вы думаете, скоро все это уляжется?

Герман и Алексей посмотрели друг на друга и одновременно пожали плечами.

– Это, брат, такое дело, – неопределенно заметил Алексей. – В газетах объявлений давать никто не будет. Просто если будем вести себя тихо и не высовываться, то, я думаю, может обойтись. Про Володькину девчонку милиция, похоже, не знает, а сама она туда не пойдет. С чем она пойдет? Нет, не думаю.

– Ну, а что собираешься дальше-то делать? – спросил Герман.

– Пока деньги есть, с матерью сидеть буду, – мрачно сказал Алексей. – А дальше… Не знаю, не загадывал. Может, в таксисты пойду. У меня ведь башка не так здорово работает, как у тебя. Если один попробую шустрить, то мигом засыплюсь.

– Ладно, когда соберусь в дальние края, заеду за тобой специально, – великодушно сказал Герман. – Ты извини, но твоя мать… Люди ведь не вечны.

– Это да, я об этом каждый день думаю, – признался Алексей. – Вот только не решил, хорошо это в конечном счете или плохо.

– Хорошо, – сказал Герман. – Я думаю, вечная жизнь – это самое страшное наказание, какое только можно придумать.

– Глупости! – убежденно заявил Павел. – Каждый хотел бы жить вечно. И вообще, пошли отсюда – меня уже тошнит от жары.

На этот раз с ним никто спорить не стал. Они покинули парную, сполоснулись в бассейне и выпили пива в раздевалке.

– Получается, это у нас поминки такие по Володьке, – криво усмехаясь, сказал Алексей. – Ну ничего, он парень без предрассудков был, на нас не обидится. А вообще я побежал, ребята. Мать долго одну оставлять нельзя.

– Я завтра днем тебе твою долю завезу, – сказал Герман, глядя ему в глаза. – Ты только дома будь. Часов в двенадцать.

Алексей пообещал быть и ушел. Вскоре собрались и Герман с Павлом. На улице их дожидалась булыжно-серого цвета «девятка», собственность Павла. Он приобрел ее совсем недавно на те деньги, которые получил за угнанный «Мерседес» Василевского. «Мерседес» купили двое каких-то замкнутых, плохо выбритых типов, которых нашел Герман. Выручку, не слишком большую, он без колебаний отдал Павлу. Нужно было признать, что он никогда не мелочился.

– Тебя подвезти? – предложил он Герману.

Тот оглянулся по сторонам. Было еще не поздно, но вокруг будто стояла глухая ночь – никого на улицах, рябь огней в полосах дождя, назойливый холодный ветер, в такую погоду хотелось сидеть дома, а не ловить на углу такси. И Герман изменил своим правилам. До сих пор он старался добираться до своих, как он их называл, «конспиративных квартир» без свидетелей. Он и от друзей их скрывал. Не оттого, что не доверял, просто люди не должны знать того, что может принести им вред. Герман никогда не жаловался на отсутствие внимания со стороны женщин, а в настоящее время пользовался благосклонностью сразу трех. При отсутствии собственного жилища это было очень удобно. Основной его пристанью был загородный дом одной стареющей бизнесвумен. Она год как разошлась с мужем и очень страдала от одиночества. Герман как мог пытался избавить ее от страданий.

Но сегодня ему совсем не хотелось тащиться в такую даль. Ревновать деловая подруга не могла – для нее он обозначил род своих занятий как службу в «очень серьезной структуре», намекая, разумеется, на ФСБ. Подруга на этот крючок охотно клюнула и частые отлучки Германа относила на счет его неусыпной борьбы со шпионами. Правда, заветный чемоданчик с деньгами был спрятан именно у нее, а завтра он был нужен, но Герман решил, что заберет кейс утром – ключи от дома у него имелись, к тому же его прекрасно знала домработница.

В итоге он решил, что большого греха не будет, если Пашка один-единственный раз отвезет его на «конспиративную квартиру». На Таганке, в старом доме, в скромной однокомнатной квартирке жила еще одна подруга – начинающая актриса. Для нее Герман был издателем, одним из магнатов желтой прессы, и она смотрела на него снизу вверх. Встречались они не слишком часто, обычно Герман ссылался на страшную загруженность, но встречи эти были чрезвычайно жаркими. Вспоминая об этом, Герман даже улыбнулся от удовольствия.

По пути Герман заскочил в магазин, купил коробку конфет, шампанского и связку бананов, которые Ленка до безумия любила. Потом Павел отвез его на Таганку, высадил у нужного дома и уехал. Герман на всякий случай напомнил ему:

– Завтра, как с Алексеем разделаюсь, к тебе зайду. Будем решать, что с твоей халупой делать. Я кое-кого из риелторов знаю, может, и не самый большой навар возьмем, зато все будет шито-крыто, за это ручаюсь.

Павел ничего на это ему не ответил, но Герман по его замершему лицу видел, что идея продать квартиру уже не увлекает товарища, но пока он еще не набрался духу в этом признаться. «Тяжело, когда кругом друзья, – с мрачной иронией подумал Герман, провожая взглядом красные огоньки Пашкиной машины. – У настоящих бандитов волчьи законы, а у нас что? Этого совесть мучает, у того мама болеет, и нужно входить в положение каждого, потому что ты сам не профессионал и к тому же душа-человек. При таком раскладе должно быть дьявольское везение, а оно – штука эфемерная, как известно».

Подняв воротник плаща, он зашагал к дому, размышляя о том, считают ли его настоящим бандитом ребята из МУРа и станут ли они входить в его положение, если доведется им когда-нибудь встретиться. Вообще-то он был уверен, что сумеет вывернуться. Может быть, даже забросит к черту этот рискованный промысел. Деньги кое-какие есть – можно осесть где-нибудь и попробовать начать жить сначала.

Что-то, однако, подсказывало Герману, что никакой новой мирной жизни у него уже не будет. Какая-то дьявольщина в крови все равно будет подзуживать его на подвиги. Не иначе в роду у него был кто-то, какой-то муромский разбойник, ушкуйник с кистенем.

Герман усмехнулся такому предположению и решил выбросить пока все из головы. Его ожидала ночь любви, а любовь молодой девушки требует полной сосредоточенности. Он не может ударить лицом в грязь.

Жаль, что у Ленки нет телефона, подумал он, открывая дверь подъезда. Ревность ему была несвойственна, и он не ожидал, что молодая девушка, актриса, будет вести монашеский образ жизни, дожидаясь, пока появится на горизонте светлый образ Германа. Но все-таки было бы неприятно столкнуться сейчас со счастливым соперником. Разумеется, все обойдется без скандала, но, как говорится, осадок останется, а ему вдобавок все-таки придется ловить такси на промозглой улице.

Он поднялся по лестнице, истоптанной ногами многих поколений москвичей, и позвонил в квартиру. Кнопка звонка была перекошена и будто обгрызена мышами – Герман боялся, что когда-нибудь его здесь дернет током.

Но и на этот раз все обошлось. Герман изобразил на лице улыбку, которая должна была показать всю его радость от встречи с любимой, и стал ждать. Но вместо легких летящих шагов его подружки в коридоре за дверью послышалась грузная незнакомая поступь. Герман напрягся и перестал улыбаться. Настроение у него испортилось. Он почувствовал, что оправдываются самые худшие его опасения.

Дверь распахнулась, и Герман увидел перед собой здоровенного, под два метра, парня с квадратным лицом и модной небритостью на щеках. Под тонкой шерстяной кофтой вырисовывались гипертрофированные до безобразия мышцы. В глазах парня стояла пьяная муть. На Германа он смотрел с презрением и недоверием. Герман сухо поздоровался.

– О-па! – сказал пьяный и сплюнул чуть ли не на башмаки Герману. – Это еще что за явление? Ты чего тут вынюхиваешь, пидор паршивый? На бабье мясо потянуло?

Герман ожидал чего угодно, но что Ленку потянет на орангутангообразного мачо, он предположить не мог. С таким животным договориться не получится ни при каких обстоятельствах, это было абсолютно ясно. Самый лучший выход – это немедленно уйти. «Но Ленка-то какова! – с неудовольствием подумал Герман. – С кем крутит любовь в мое отсутствие! Это же просто зоофилия какая-то!»

– Простите, я, кажется, перепутал квартиру, – сказал он спокойно. – Извините, посмотрю в другом подъезде.

– Извините-простите! – злобно процедил великан, как завороженный уставившись на горлышко бутылки, которое высовывалось из пакета Германа. – Квартиру он перепутал! Куда пошел, сука?

С неожиданной ловкостью он выбросил вперед правую руку и схватил Германа за плечо, прежде чем тот успел отступить на безопасное расстояние. Герман попытался вырваться, но хватка у этого верзилы была просто чудовищная – он мог бы выжимать из гвоздей воду. Герман не успел даже опомниться, как его втащили в квартиру. Дверь с грохотом захлопнулась.

Герман вовсе не собирался покорно ждать, что с ним сделает этот прямой потомок обезьяны, хотя понимал, что силы абсолютно не равны. Но он также знал, что в таких переделках нужно идти до конца и ни о чем не думать, кроме победы. В конечном счете все решает характер, а на характер Герману было грех жаловаться.

В прихожей было почти темно, и это сыграло в его пользу. Пьяный громила был слишком уверен в себе. На какую-то секунду он отпустил Германа, и тот немедленно ударил его ногой в пах. Великан взвыл и согнулся пополам. Но даже в таком состоянии он умудрился захватить стратегически выгодную позицию, перекрыв Герману путь к двери. Оставалось только биться дальше, и, осознав это, Герман провел еще один удар – на этот раз в голову. Он опять не стеснялся и бил ногой, понимая, что его рука не возьмет такой неподатливый материал.

Но дело обстояло еще хуже – даже после такого страшного удара верзила устоял. Наоборот, встряска будто пошла ему на пользу. Он утробно заревел и бросился на Германа, вогнав его в раскрытую дверь комнаты, как бильярдный шар в лузу.

Герман пролетел через всю комнату, ударился головой об угол шкафа, выронил из руки пакет и сам упал на пол. Перед глазами у него вспыхивали разноцветные искры. Пьяный качок прыгнул на него сверху и вцепился пальцами в горло.

Герману стало совсем худо. Почти теряя сознание, он принялся судорожно шарить руками вокруг себя, пытаясь найти хоть какое-то оружие. Вдруг он нащупал холодное гладкое горлышко бутылки. Шампанское вывалилось из пакета, но не разбилось. Это было очень кстати. Герман изловчился и саданул тяжелой бутылкой по трясущемуся перед его глазами черепу.

Бутылка взорвалась, обдав обоих борцов фонтаном искрящегося шампанского. Герман сразу весь промок, но не почувствовал этого. Его противник ослабил хватку, и он воспользовался этим, чтобы отпихнуть его от себя и вскочить на ноги.

Шатаясь, Герман отступил на два шага. Верзила сидел на полу в луже шампанского и моргал глазами. С макушки у него веселыми струйками сбегала кровь.

– Та-а-ак! – зловеще процедил он, поймав на лопатообразную ладонь несколько капель крови. – Теперь тебе не жить, паскуда! Теперь молись!

Он начал медленно подниматься. Герман бросил быстрый взгляд по сторонам. Он никак не мог понять, куда делась Ленка. Только она могла прекратить это безобразие. Но ее не было, хотя сервировка на столе свидетельствовала о том, что недавно здесь ужинали двое. Герман успел заметить две бутылки – из-под вина и из-под водки – обе были пустые.

«Небось побежала этому животному за добавкой, – сообразил Герман. – Странные все-таки эти женщины!»

Пьяный тяжеловес двинулся на него. И тут Герман сообразил, что все еще держит в руках горлышко разбившейся бутылки. Он вытянул его перед собой, и оно сверкнуло бритвенно-острым зеленоватым срезом.

– Запорю! – страшным голосом проговорил Герман, не двигаясь с места.

Амбал покосился на «розочку», на лицо Германа, и впервые на его физиономии появилось что-то, похожее на сомнение.

– Брось! – сказал он, продолжая наступать на Германа. – Брось, хуже будет!

– Куда уж хуже, – проговорил сквозь зубы Герман.

Вдруг громила остановился и, сказав: «Ладно!», полез в карман. Потом он ухмыльнулся и вытащил оттуда выкидной нож. Лезвие выскочило с леденящим звуком.

– Я отрежу тебе твои поганые яйца, – с наслаждением начал объяснять пьяный. – Потом засуну их тебе в пасть. Потом я вспорю тебе брюхо…

Он так увлекся рассказом, что упустил решающий момент. Герман решил не ждать, пока исполнятся мечты этого идиота, и в отчаянном броске сделал выпад.

Он сам удивился, как легко вошло острое стекло в человеческую плоть. Прозрачная зеленоватая зазубрина разрезала шею амбала, точно кусок масла, а в следующую секунду из разреза хлынул такой поток крови, что даже у Германа помутилось в голове от ужаса. И тут он допустил роковую ошибку.

Он был уверен, что с противником покончено, и расслабился. Но громила последним, уже почти бессознательным движением пырнул Германа ножом.

Удар был направлен в живот, но силы уже оставляли раненого буяна, и Герман успел закрыться рукой. Острое лезвие вспороло его рукав, кожу на руке и перерезало мышцы. Герман отпрянул. Из рукава полилась кровь. Боли он не чувствовал, но обилие крови неприятно поразило его. Чувствуя, что слабеет, Герман сел на пол, достал носовой платок и, помогая себе зубами, сделал импровизированный жгут. Кое-как перетянув раненую руку, он привалился спиной к стене и несколько секунд приходил в себя.

Громила уже не был ему опасен. Бездыханный, он лежал на полу в луже собственной крови. Лицо его и после смерти не выражало ничего человеческого.

«Бутерброд упал маслом вниз, – мрачно подумал Герман. – Причем бутерброд, который я не заказывал. Это одна из шуток судьбы, которые невозможно предусмотреть. И все равно я должен выбраться отсюда, пока меня никто не видел. А Ленке пусть будет урок. Таких козлов нельзя любить, даже если очень хочется…»

Он попытался встать и собрать то, что принес с собой, всю эту ерунду – конфеты, осколки, пакет. Его шатало, в ушах стоял неумолчный звон. Левый рукав пропитался кровью, как губка. Но он упрямо ползал по полу, стараясь уничтожить улики, пока наконец не понял, что теряет драгоценное время. Герман сунул в пакет то, что успел собрать, – сплющенную коробку дорогих конфет, окровавленную «розочку», еще пару осколков и, с трудом поднявшись на ноги, стал пробираться к двери. Он старался не хвататься за стены и дверь открывал так, чтобы не оставить отпечатков пальцев. Это было все, на что ему хватило сил. За порогом Герман остановился и, привалившись к стене, какое-то время боролся с накатывающей на него дурнотой. Были это секунды или минуты, Герман не знал. Он весь покрылся холодным потом, сердце стучало, как бешеное. Удержаться на ногах ему помогла одна только сила воли.

Потом в глазах чуть прояснилось и стало как будто полегче. Герман уже собирался спускаться, как вдруг внизу хлопнула дверь, и подъезд наполнился звоном пьяных, вульгарных голосов и топотом многих каблуков.

Интуиция заставила Германа собраться и как можно быстрее перебраться этажом выше. Задохнувшись от подъема, он замер на повороте лестницы, слушая, как поднимается наверх веселая компания. Около Ленкиной квартиры гости остановились, и грубый мужской голос с хохотом объяснил, что дверь не заперта, потому что Игорек внутри соскучился по бабам и не хочет терять ни секунды. Эта незамысловатая шутка привела в восторг спутниц остряка, и они тоже залились хохотом.

Герман осторожно посмотрел вниз. Увиденное привело его в недоумение. Возле Ленкиной квартиры стояла группа людей, которых он никогда здесь не видел да и видеть не мог. Во-первых, Ленки среди них не было, а был похожий на шкаф мужик с красной физиономией и три размалеванные девицы, профессиональная принадлежность которых не оставляла никаких сомнений. Герман ничего не мог понять. Эта шваль тащилась в Ленкину квартиру, точно к себе домой. Что это могло означать?

Сил решать такие головоломки у него не было. Едва дождавшись, пока веселая братия войдет в квартиру, хохоча и аукая, он бросился вниз по лестнице, повиснув животом на перилах.

С замирающим сердцем он выскочил на улицу. Свежий воздух освежил его. Из последних сил Герман нырнул в соседний двор, поплутал между домов и, наткнувшись на мусорный ящик, бросил туда свой пакет. Потом он вышел на освещенную улицу и, привалившись спиной к фонарному столбу, принялся высматривать такси. Ему опять становилось хуже.

На его счастье, через пару минут рядом остановился мужик на белых «Жигулях». Высунув в окошко веселое круглое лицо, он спросил Германа: «Куда едем?»

Герману едва хватило сил забраться в машину. Он откинулся на спинку сиденья и сказал:

– Меня ножом пырнули, крови много потерял. Отвези в какую-нибудь больницу, друг. Деньги в кармане сам возьмешь сколько нужно. А я, кажется, отрубаюсь, извини…

## Глава 12

– Ну что, Татьяна Сергеевна, говорят, вы уже совсем пошли на поправку? – спросил Гуров, входя в больничную палату, где лежала единственная пациентка – специалист по имиджу из агентства «Формула» Громова. – Рад за вас. Искренне рад. Тем более что вы на самом деле прекрасно выглядите. Когда я навещал вас в первый раз, у меня просто сердце кровью обливалось. Нельзя так обращаться с женщинами, особенно с такими красивыми!

Громова кокетливо улыбнулась и махнула рукой:

– Бросьте ваши комплименты, я похожа сейчас на чучело, сама знаю. Так что лучше не обращайте на меня внимания, мне приятнее будет. Вы ведь не ради меня пришли, верно?

Гуров развел руками.

– Скинуть бы мне годков эдак двадцать, – с улыбкой сказал он, – так, может, вы бы и не задали мне этот вопрос. А я бы не сумел на него однозначно ответить. Всю жизнь восхищаюсь женщинами, особенно с таким характером, как у вас. До сих пор не понимаю, как у вас духу хватило встать на пути у бандитов. Вас же могли убить!

– Вы присаживайтесь, – улыбнулась в ответ Громова. – Должна признать, что вы все-таки растопили мое сердце. Я впервые за много дней начинаю ощущать себя женщиной, а не подушечкой, в которую втыкают иголки. А что касается моего характера… – Она рассмеялась. – Да честно говоря, глупость я сделала, конечно. Привыкла, знаете, навязывать мужикам свою волю, а тут вдруг является эдакий Зорро, которому все это по фигу. Ну, меня и задело. Тем более что все наши мужики, как водится в таких случаях, растерялись. Но это нормально – мужики в массе своей тормоза, их и винить за это нельзя – природа!

– Обязательно запишу ваши слова в книжечку, – пообещал Гуров. – Хотя не могу сказать, чтобы они мне здорово понравились.

– Да вы зря обижаетесь! – воскликнула Громова. – Я же говорю – это естественно. Мужики незаменимы, когда стенка на стенку, когда над ними есть лидер, командир на лихом коне… А в одиночку вообще мало кто способен принимать решения.

Тут лицо ее затуманилось.

– Подумали о том типе, который вас ударил? – спросил Гуров. – Да, он мастер принимать решения. И водить людей за нос он тоже умеет. Вы так и не вспомнили, где могли его видеть?

Громова печально помотала головой.

– Не могу! – сказала она с сожалением. – Представляете, только начинаю об этом думать – у меня тут же башка начинает раскалываться. Дикие головные боли! Защитная реакция, что ли? Врач так и говорит – ваш мозг отторгает неприятные воспоминания.

– Ну вот, а я как раз пришел, чтобы заняться воспоминаниями, – огорченно заметил Гуров. – Неужели не получится?

– Да ладно, где наша не пропадала! – засмеялась Татьяна Сергеевна. – Только я уже сказала – никаких озарений насчет этого типа у меня не было.

– А если я вам немного помогу? – спросил Гуров и полез в карман. – Дело в том, что есть тут у нас кое-какие мысли насчет всей этой истории. Наши сотрудники покопались в архивах и вот что обнаружили…

Он достал конверт с фотографиями и протянул его Громовой.

– Вы посмотрите внимательно, – попросил он. – Возможно, узнаете кого-то на этих снимках.

Нахмурившись, Татьяна Сергеевна высыпала фотографии из пакета и принялась рассматривать.

– О! Но это же Вершинин! – удивленно сказала она. – Разумеется, я его узнала. Он тоже был какое-то время нашим клиентом, но… Ведь он умер!

– Совершенно верно, – кивнул Гуров. – Нас в данном случае интересует не он, а люди из его окружения. Мы постарались отпечатать побольше снимков, где в кадр попали люди из его команды. Качество неважное, ведь объектив, естественно, не фокусировался на второстепенных персонажах, но нас интересуют именно они.

– Понятно, – озадаченно протянула Громова и начала перебирать снимки один за другим. – Боюсь только, что в свое время я тоже на таких персонажах свое внимание не фокусировала…

Она долго перебирала фотографии, задумчиво сдвигала брови, возвращалась к уже просмотренным снимкам, и вдруг в лице ее появилось волнение.

– Послушайте, – сказала она, поднимая глаза на Гурова. – А если я сейчас укажу на человека, а он на самом деле ни при чем? Что с ним будет? Мне ведь могло и показаться, правда?

Гуров пожал плечами:

– Ну что вы волнуетесь, Татьяна Сергеевна? Что с ним может быть? Не в подвал же с крысами мы его бросим! Просто навестим и зададим несколько вопросов. Если он ни в чем не виновен, то не пострадает, в этом можете быть уверены. А вы кого-то все-таки узнали?

– Думаю, что да, – ответила Татьяна Сергеевна, протягивая Гурову фотографию. – Вот здесь… На этом снимке Вершинин выходит из машины, а вот тут, позади него, видите? Это его шофер. Теперь я почти уверена, что вспомнила этого человека. Он был водителем у Вершинина. Вообще-то у меня неплохая зрительная память, но всех водителей я запомнить не могу. Этот запомнился, потому что симпатичный и на простого шофера похож мало. Но, повторяю, я могу и ошибаться.

– Мы это обязательно учтем, – сказал повеселевший Гуров. – Но я вам страшно благодарен, Татьяна Сергеевна! Это уже нечто! У нас имеются паспортные данные многих людей, которые работали у Вершинина. Водители там тоже есть. Так что почти полдела сделано, спасибо!

– А почему вы не спрашиваете, откуда у меня взялся пистолет? – взмахивая длинными ресницами, поинтересовалась Татьяна Сергеевна. – И есть ли у меня на него разрешение?

Громова была явно расположена поговорить подольше с импозантным и любезным полковником милиции, но Гурову уже не терпелось приступить к делу.

– Мы проверяли, – улыбнулся он. – Разрешение вы получили в законном порядке. Хотя, по моему мнению, зря его вам выдали. Вот теперь это оружие попало в руки преступников. Хорошо еще, что он не пустил его в ход немедленно. Страшно даже подумать, чем все это могло закончиться. Но все хорошо, что хорошо кончается.

Гуров отделался еще одним дежурным комплиментом, пожелал даме здоровья и помчался к себе. Он был намерен немедленно проверить человека, которого узнала на фотографии Татьяна Сергеевна.

Уже впервые взглянув на снимки, которые подготовили для него оперативники, копавшиеся в архивах, Гуров невольно обратил внимание на того типа, который служил у Вершинина водителем. Была ли это интуиция или действительно этот человек чем-то выделялся среди прочих, Гуров не знал, но почему-то, едва он увидел это смугловатое и довольно привлекательное лицо, его будто что-то кольнуло. Герман Анатольевич Кабанов (так звали этого человека) действительно мало походил на обыкновенного шоферюгу, пусть даже и занимающего престижное место в свите нового русского. Он был больше похож на интеллигента шестидесятых годов, тех времен, когда интеллигенты еще были в цене, – модно одетого, уверенного в себе, раскованного. Удалось раскопать и его домашний адрес, правда, шестилетней давности, а вот анкетных сведений пока не было. Была ли профессия водителя для Кабанова основной, какое он получил образование, имеет ли в Москве родственников – ничего этого Гуров пока не знал.

Впрочем, узнать кое-что он надеялся уже сегодня. Если не от самого Кабанова, так от девушки его погибшего друга Полесского. Был как раз девятый день после похорон, и на кладбище по распоряжению Гурова с утра дежурил оперативный работник. Он должен был известить, если кто-то захочет навестить могилу Полесского.

Строго говоря, доказательств о связях Полесского и Кабанова у Гурова пока никаких не было. Он даже не мог бы под присягой назвать Кабанова подозреваемым. Но Гуров был уверен, что такая целеустремленная и умная женщина, как Татьяна Сергеевна, не могла ошибиться. Дыма без огня не бывает. Гуров надеялся, что теперь они и в самом деле напали на след.

Как только Гуров появился в управлении, поступили неутешительные вести. Помощники уже выяснили, что по адресу, где был прописан Кабанов, теперь проживают совсем другие люди. Год назад Кабанов продал им квартиру и с тех пор местопребывание его неизвестно. Этот факт добавлял подозрений, но не вносил ясности. Гуров возвращался к исходной точке – где искать Кабанова?

У Гурова даже появилось предчувствие, что неудача постигнет их и в отношении девушки Полесского. Не было никакой гарантии, что она придет к могиле. Возможно, она больше никогда к ней не придет, подумалось Гурову, так тоже бывает в жизни. Но едва он это подумал, как поступил звонок от дежурившего на кладбище оперативника, старшего лейтенанта Потапова. Он сообщал, что на могилу Полесского пришла девушка в черном, с цветами, побыла совсем немного и уже собирается уходить, потому что вовсю льет дождь.

– Девушку в любом случае задержать! – приказал Гуров. – Проявляя максимальную вежливость и деликатность, не дискредитируя правоохранительные органы. Но задержать обязательно. Переждите с ней где-нибудь в сухом месте. Я выезжаю.

– В каком же сухом, товарищ полковник? – обиженно отозвался опер. – Я сам как лягушка. С утра стою. Мне ведь машину не выделили, сказали, что по кладбищу все равно ездить не полагается… Хороши шуточки!

– Найди какое-нибудь кафе, Потапов! – посоветовал Гуров. – И вообще, стойко переноси тяготы и невзгоды ментовской службы. И не зли меня, я и так злой.

Он покривил душой – настроение у него опять поднялось. Эта девушка была для них сейчас примерно тем же самым, что луч маяка для мореплавателей в непроглядную ночь.

Пока он был в пути, снова позвонил Потапов и сообщил, что с девушкой все в порядке и они нашли пристанище в магазине возле кладбища. Магазин большой, и там имеется отдел, где подают кофе. Потапов еще добавил, что если господин полковник пожелает, то ему тоже можно заказать чашечку. В предложении звучала хорошо замаскированная ирония.

– Предпочитаю не пить кофе в магазинах, – ответил Гуров. – Это удел старших лейтенантов, Потапов. Лучше за девушкой поухаживай – только без ментовского хамства, поаккуратнее. Если она сбежит, тебе несдобровать, учти!

Неизвестно, проявил ли Потапов чудеса деликатности или сыграло роль что-то другое, но, когда Гуров вошел в магазин, девушка была на месте. Вместе с промокшим старшим лейтенантом она скучала возле столика, на котором стояла чашка остывшего кофе. Ей явно было не по себе, а когда появился Гуров, внушительный, представительный, с красными корочками в кармане, она вообще едва не расплакалась.

– Не буду уговаривать вас не расстраиваться, – сказал ей Гуров. – Понимаю ваше состояние. Но все еще наладится, милая. Затянется и эта рана. Говорю вам как человек, поживший на этом свете… Даже зажившийся, как считают некоторые. Но давайте перейдем к делу, чтобы не доставлять вам лишних мучений. Мы задержали вас, потому что хотим получить ответ на некоторые сложные вопросы. Без этого мы не сумеем поймать опасного преступника. Вернее, преступников, потому что разыскиваем мы целую банду, участником которой был, судя по всему, и ваш парень.

Гуров говорил намеренно жестко и ожидал бурной реакции на свое заявление. Но девушка неожиданно стойко перенесла этот удар. Только губы ее мелко задрожали и на глаза навернулись слезы, которые она тут же по-детски смахнула ладонью. Она не произнесла ни одного слова и только кивнула, давая понять, что готова ответить. Гуров выяснил ее паспортные данные (звали ее Галиной Вячеславовной Линевой), а потом спросил:

– Как давно вы познакомились с Полесским? При каких обстоятельствах? Чем он в то время занимался?

– Мы знакомы примерно полгода, – тихо сказала девушка. – Познакомились случайно. Я была в гостях, возвращалась поздно, а такси, как назло, не было. Володя ехал мимо, посадил меня… Он все время шутил и вообще был очень милый… Денег он не взял, конечно. Предложил встретиться. Ну и вот… Тогда он мне говорил, что занимается частным извозом. Но я не могла понять, шутит он или говорит серьезно – он все время шутил. Он то и дело приезжал на разных машинах. Смеялся, говорил, что угоняет их специально, чтобы меня покатать. Я так и не поняла, правду он говорил или трепался. На угонщика он был не похож. Был начитанный и разговаривал, как хорошо воспитанный человек. И в доме его уважали все соседи. Он ведь мастер на все руки и никогда никому не отказывал в помощи. Мог все бросить и пойти на полдня к соседу кран чинить. Но где он в самом деле работает, я так и не поняла. Володя говорил, что откроет эту тайну после нашей свадьбы…

– Вы собирались пожениться? – сочувственно спросил Гуров.

– Да вот… – Девушка жалко улыбнулась и развела руками.

За столиком воцарилась неловкая пауза.

– Ну что же, как это ни печально, но придется продолжить, – сказал наконец Гуров. – Нам известно, что вам приходилось встречаться с друзьями Полесского. Что вы можете сказать о них?

– Я мало что могу сказать, – печально ответила девушка. – Володя предпочитал держать меня подальше от своих друзей. Не знаю почему. На мой взгляд, это были нормальные ребята, культурные, остроумные… Но так бывало очень редко, чтобы мы оказывались в одной компании. Пожалуй, только один раз я видела их всех и довольно давно – они отмечали день рождения одного парня, его зовут Тишков Паша, и мы с Володей пошли на этот день рождения. Было очень весело, хотя меня немного удивило, что, кроме меня, не было никого из женщин. Это был такой сугубый мальчишник и по составу, и по духу, понимаете? Я была там посторонней, это было очевидно, хотя меня никто не обижал и не сказал ни одного грубого слова. Но я чувствовала, что их всех четверых связывает что-то такое, к чему мне нет доступа…

– Всех четверых? Значит, их было четверо? Как их имена?

– Один, я уже сказала, – Паша Тишков. Такой маленький, безобидный, над ним все подшучивали, а он только смущенно улыбался… Второй… По-моему, Алексей. Я видела его всего два раза. Он самый из них мрачный и кажется взрослее остальных, я бы так сказала. У него больна мать, и ему приходится за ней ухаживать. В тот вечер он тоже убежал раньше всех… И еще я поняла так, что прежде он был военным. А еще одного друга зовут Германом. Он очень обаятельный, у него так подвешен язык! То есть, когда он говорит, забываешь, куда ты пришел и зачем. Он ничего не говорил о своей профессии, но я подумала, что он артист. Я потом спросила у Володьки, а он только рассмеялся и сказал, мол, да, артист, и еще какой! Они все такие – сплошные шуточки. Но я бы ни за что и никогда не подумала, что эти ребята могут оказаться бандитами. Скажите… А вы не ошиблись, случайно? – Она подняла глаза на Гурова с надеждой услышать именно этот ответ – да, ошиблись, приносим свои извинения.

– Не буду сейчас рассуждать на тему, ошиблись мы или нет, – сказал Гуров, – но повторю то, что говорил уже соседке Полесского, Зинаиде Викторовне. Как можно объяснить тот факт, что к нормальному вроде бы человеку вдруг заявляются люди с оружием, а он встречает их слезоточивым газом и выстрелами из пистолета? И потом еще с риском для жизни пытается уйти от них по балконам? Полесский и прежде был склонен к таким экстравагантным поступкам, Галина Вячеславовна?

– Он был очень спокойный, – вздохнула девушка. – Очень сильный и ничего не боялся. И еще он не пил – совсем, ни капли. Я бы сказала, что он был очень взвешенный человек. То, что произошло, просто сводит меня с ума. Неужели он связался с бандитами? Почему? Зачем?

– На этот вопрос я вам не смогу ответить, – покачал головой Гуров. – Но в жизни бывают такие неожиданные повороты… Ладно, не стоит об этом. Вы не помните, Галя, где праздновали день рождения Тишкова? В смысле, можете назвать адрес или показать квартиру?

– Вы хотите его арестовать? – встрепенулась девушка.

– Для начала задержать, – буркнул Потапов, которому надоело просто стоять столбом. – И проверить документы.

– Старший лейтенант прав, – кивнул Гуров. – Пока у нас нет против этих ребят никаких улик. Только подозрения. Но если их опознают…

– Кто опознает? – с испугом спросила девушка.

– Жертвы преступлений, кто же еще? – буркнул Потапов. – Мы о чем тут толкуем вам битый час?

– Я все-таки не могу поверить, что… – начала девушка, но тут же умолкла и, опустив руки, покорно взглянула на Гурова снизу вверх. – Мы идем? Я могу показать, где живет Паша. Адрес я точно не помню, но найти могу, это в Коптеве, недалеко от железной дороги. Квартирка у него маленькая, неухоженная, но там было так весело… – Казалось, что она вот-вот расплачется.

Гуров по-отечески приобнял ее за плечи и повел к выходу. Потапов почесал в мокром затылке и поспешил следом. Он боялся, что полковник оставит его здесь на произвол судьбы и придется пересаживаться с автобуса на метро под струями холодного дождя.

Приехав в управление, Гуров препоручил девушку заботам Крячко, а сам отправился с докладом к генералу Орлову. Он хотел получить добро на задержание Тишкова. Предвидя, что такое задержание может сопровождаться любыми неожиданностями, Гуров посчитал нелишним заручиться поддержкой генерала.

Орлов отнесся к его сообщению с большим интересом и с полной серьезностью.

– Похоже, мы все-таки вышли на них, Лева! – с удовлетворением сказал он. – Это положительный факт, но он обязует нас отнестись к последующим мероприятиям со всей ответственностью. Сам помнишь, что они учудили в «Формуле», как обошлись с народным артистом и как этот акробат прыгал по этажам… Ребята лихие, и я настаиваю, чтобы при задержании был задействован хотя бы взвод ОМОНа.

– Не надо ОМОНа, – мягко возразил Гуров. – Я вот послушал девушку Полесского и еще раз убедился, что это не профессиональные преступники, не маргиналы какие-то. Похоже, это нормальные, интеллигентные ребята, потерявшие ориентир в жизни. И заметь, действовали они всегда жестоко, но никого не убивали.

– Не мне тебе объяснять, – нахмурился Орлов, – что такое эти ребята, которые потеряли ориентир в жизни. На юридическом языке их обычно называют все-таки преступниками. А в данном случае это особо опасные преступники, организовавшиеся в банду, Лева! И то, что они никого до сих пор не убили, это дело случая, я считаю. Хочешь стать первой их жертвой?

– Не хочу, – помотал головой Гуров. – И не стану. Есть тысячи способов взять человека без помощи ОМОНа. Ну что в самом деле – гонять автобус с мордоворотами, чтобы проверить документы у какого-то коротышки-лаборанта?

– Смотри, Лева! – погрозил пальцем Орлов. – Не наломай дров. Коротышки – они самые злые. А начальство в конечном счете всегда оказывается право.

– Да я же не с голыми руками на медведя иду! – засмеялся Гуров. – Возьму с собой Крячко, еще пару ребят понадежнее. Постучим, попросим открыть под каким-нибудь достоверным предлогом, а там уж, извини-подвинься, обычная процедура. Не понимаю, что ты волнуешься, Петр?

– Да сердце у меня что-то чувствует, – сердито сказал Орлов. – Может, старость просто?.. Скажу тебе честно: как пуганая ворона, каждого куста стал бояться, Лева! Все мне кажется, что никто ничего как следует не делает. Каждую мелочь самому хочется проконтролировать. Может, и правда на покой пора?

– А если просто в отпуск? – предложил Гуров. – И куда-нибудь на озерцо – камыши, тишина, окунь клюет… Хотя уже не сезон.

– Да, льет каждый день, – задумчиво проговорил Орлов, глядя в окно. – В общем, делай как знаешь, настаивать не стану – тебе виднее. Ты в нашем деле собаку съел. Но не заигрывайся. Вы с Крячко это любите. Кровь молодецкая в вас играет, хотя давно бы пора угомониться.

– Как говорили раньше в хороших фильмах, – подмигивая, сказал Гуров, – угомонимся, когда последний преступник в тюрьме окажется. Да все в порядке будет. Я первым Крячко пошлю – у него лицо располагающее.

– Лицо у него, да-а… – неопределенно протянул генерал и вдруг, будто вспомнив что-то, добавил: – А ты вообще заметил, что твой «выдумщик» притих как будто? С тех пор как они «Формулу» пощипали, вроде ничего похожего больше в сводках не было. Может, убрались из Москвы куда подальше?

– А вот это мы нынче и выясним, – обнадежил его Гуров. – Если все наши выкладки верны, конечно. Но все к тому идет.

Через полчаса Гуров в компании Крячко, Галины Линевой, старшего лейтенанта Потапова и еще одного оперуполномоченного уже ехал в Коптево.

## Глава 13

Павел только присвистнул, когда, открыв входную дверь, увидел перед собой Алексея. Собственно, появление друга не было для него такой уж неожиданностью, но в каком Алексей был виде! Таким Павел видел его редко, может быть, раза два в жизни. Алексей был смертельно пьян – это было ясно по его мутным, остановившимся глазам, по неестественной бледности кожи и по какой-то механической выверенности движений. Он был похож на хорошо сохранившегося зомби, и от взгляда на него мороз продирал по коже.

– Ты что? – испуганно понижая голос, спросил Павел. – Что-то случилось? Да ты заходи-заходи, не надо, чтобы нас видели… Соседи эти, ну их!.. Заходи!

Алексей ввалился в прихожую и презрительно пробормотал неподатливым языком:

– Соседи! Ты боишься соседей? Позор! Плевать на соседей! Если хоть один сосед посмеет тронуть тебя пальцем… Скажи мне – я выпущу ему кишки!

Павел поспешно захлопнул дверь и потащил друга на кухню.

– Не надо трогать никаких соседей! – досадливо прошипел он. – Я сказал, что ни к чему перед ними рисоваться, и все. Ты зачем так напился?

Алексей оттолкнул его и с пьяным изумлением уставился прямо ему в глаза.

– А ты, значит, не понимаешь – зачем? – грозно спросил он. – Постой! Постой, а ты что – трезвый?! Твою мать! Это мы сейчас исправим… У меня с собой было!.. – Он довольно засмеялся и широким жестом швырнул на стол сумку, набитую, видимо, бутылками, потому что звону было много.

У Павла невольно екнуло сердце, но чудесным образом ни одна из бутылок даже не треснула. В этом он убедился, заглянув в сумку, – три бутылки водки лежали в ней целехонькие.

– Ты с ума сошел! – с ужасом произнес он. – Ты куда этого набрал? Я пить не хочу, а тебе хватит…

Алексей улыбнулся страшной улыбкой, сгреб Павла за грудки и поднес к его носу жесткий, как застывшая глина, кулак.

– А это ты видел? – звенящим шепотом спросил он. – Я сегодня пью, и ты со мной выпьешь. Вопросы есть?

Он отпустил друга, и тот, предусмотрительно отступив на два шага, сказал сердито:

– Совсем охренел! У тебя же мать больная. Как ты явишься в таком виде? А если тебя в ментовку заберут? Об этом ты подумал?

Алексей тщательно соорудил из пальцев кукиш и сунул его под нос Павлу:

– Вот они заберут Алексея Пивоварова! У меня на этот случай вот есть…

Он с таинственным видом принялся рыться за пазухой и наконец вытащил оттуда сверкающий вороненой сталью пистолет. Павел узнал его – это была «беретта», которую Герман отобрал в «Формуле» у той женщины.

– Ты совсем чокнулся! – с негодованием воскликнул он. – Ты всех нас погубишь! Какого черта ты шляешься по улицам с оружием? Ведь этот пистолет в розыске! Если тебя с ним возьмут…

– Разговорчики! – фыркнул Алексей, сунул пистолет в карман плаща и, не раздеваясь, тяжело уселся на стул. – Стаканы!

Павел с тоской посмотрел на его каменное лицо, вздохнул и полез в шкафчик за стаканами. Алексей с тупым усердием сорвал пробку с бутылки и мотнул головой, призывая Павла присоединяться к пиршеству. Тот еще раз вздохнул и с обреченным видом сел напротив пьяного друга. Алексей налил по полстакана и без каких-либо предисловий выпил. Помотав головой, он шумно выдохнул и полез в карман за сигаретами.

Под его тяжелым взглядом Павел выпил свою долю и хотел поискать чего-нибудь в холодильнике.

– Сиди! – грозно рявкнул Алексей и, выпустив в потолок клуб дыма, продолжил: – Вот ты про мать сказал… Ну и что? Ты знаешь, сколько сегодня стоят лекарства? Деньги у меня уже кончаются, работать я не хочу, и… И что же мне делать? – Он уставился на Павла, и взгляд его сделался неожиданно растерянным и жалким.

– Да я не знаю, – осторожно ответил Павел. – Я вот, честно говоря, на работу устроился, Леша. Сторожем на автостоянку. Сижу там по ночам, ворота открываю… Мне, если честно, такая жизнь больше нравится. Ну их, деньги эти шальные! Не было их, и не надо.

– Ишь ты, овечка невинная, – пробормотал Алексей, бессмысленно шаря по сторонам глазами. – Агнец божий… Денег ему не надо. А мне вот надо. Много надо! Мне, если честно, жизнь моя опротивела, Пашка! Я только тебе и только сейчас скажу, больше я этого никогда никому не скажу. Вот посмотрю иной раз на мать, а в голове мысль: хоть бы ты умерла! Честно! Вот такой я гад, прошу любить и жаловать… Устал я, Пашка!

– Я тебя понимаю, – кивнул Павел. – Ты это близко к сердцу не принимай. Так у всех бывает. Это психология. Подсознание шалит. От усталости это, Леша. Важно не то, что ты думаешь, а то, что делаешь. А иначе, конечно, можно свихнуться.

– А я, по-моему, уже свихнулся, – с улыбкой сообщил Алексей. – Мне убить кого-нибудь хочется. Вот думаю иной раз, а ведь есть, наверное, на свете человек, убьешь которого – и все твои проблемы решатся…

– Бред! – не выдержал Пашка.

– А вот и не бред, – упрямо заявил Алексей. – Я бы Германа с удовольствием сейчас убил. Прямо между глаз! Из вот этого пистолета и убил бы!

– Да что ты такое говоришь? – вытаращил глаза Павел. – Как же это ты Герку-то, а? Нет, брат, тебе проспаться надо! Давай-ка еще по маленькой примем, и я тебе постелю.

– Закрой пасть! – оборвал его Алексей. – И слушай сюда! Ты все еще веришь в своего ненаглядного Геру? Сволочь твой Гера! Сколько дней прошло с тех пор, как Володьку схоронили? Девять? То-то и оно! Между прочим, я сегодня и за него пью – поминаю…

Павел опять вытаращил глаза, потом изо всей силы хлопнул себя ладонью по лбу и простонал:

– Ведь правда! Как же я мог забыть? Сегодня же девять дней! М-м-м!.. Ах, я скотина!

– Скотина и есть, – подтвердил Алексей. – Наливай! За помин души раба божьего Владимира! Большой грешник был, но не больше нас с тобой. Давай до дна, не чокаясь!

Они выпили и оба сильно помрачнели. Долго сидели в молчании, а потом Алексей заговорил каким-то загробным, чужим голосом:

– Кинул нас твой Гера! Я его следующий день весь прождал, носа из дому не высовывал, а он так и не появился. На звонки его мобильник не отвечает, адреса его мы не знаем. Ну и что это значит? Значит, что наш друг Гера решил оставить все денежки себе и свалить отсюда, поскольку тут противно и сильно пахнет жареным. Или ты все хочешь доказать мне, что это неправда?

– Я доказать не могу, – развел руками Павел. – Но не мог Герман так сделать. Зря ты на него… Что-то случилось. Надо придумать, где его искать. Может, больницы обзвонить?

– Ты еще скажи – морги! – презрительно скривился Алексей. – Все! Чудес не бывает, юноша! Не зря Герка от нас свое местопребывание скрывал, не зря. Он давно все продумал. Натаскал угольков нашими руками, а теперь…

– Ну уж вот это ты зря! – обиделся Павел. – Герман всегда больше всех рисковал. И не мог он нас обокрасть, ты меня не убедил. Случилось с ним что-то. Вот появится он, и будет тебе стыдно!

– Ну и пусть будет, – пробормотал Алексей. – Ты можешь при своем мнении оставаться, а я при своем. Люди гибнут за металл – знаешь арию?

– Слушай, если тебе деньги нужны, давай я свою машину продам, – забеспокоился вдруг Павел. – На фиг мне она, когда я и так каждую третью ночь около машин сижу?

Алексей махнул рукой.

– Кому нужна твоя машина? – сказал он брезгливо. – Я хочу получить свою долю. Имею право. Я за нее душу продал. А теперь что же получается – я за бесплатно душу продал, так, что ли?

– Да, дел мы наделали! – вздохнул Павел.

– Мы их за так наделали, ты это понимаешь? – Алексей приблизил свое лицо настолько, что Павлу стало нехорошо от его горячего, пышущего перегаром дыхания. – Наш дружок опустил нас, ну, дальше некуда! И ты говоришь, что его не надо убивать?

– Убивать никого не надо, – сказал Павел. – Только для самозащиты.

– А это и будет самозащита, – упрямо гнул свою линию Алексей. – Когда меня опускают – я защищаюсь.

– Прекрати, я не хочу это слушать! – уже начал злиться Павел. – Ты напился и сам не понимаешь, что несешь! Говорю, потом тебе будет стыдно, что ты мог такое подумать о Германе.

– Я не напился! У меня вот где болит! – рыдающим голосом возразил Алексей, тыча себя пальцем в грудь. – Я нормальный мужик, офицер, во что я превратился? А теперь еще вдобавок я остался ни с чем! Как это понимать? Для чего я сжигал за собой мосты?

– Ну, еще не поздно все поправить, – не слишком уверенно произнес Павел. – Говорю, я нашел работу. Ты тоже можешь найти работу…

– Да не хочу я работать! – Алексей резанул ребром ладони по горлу. – Я сыт уже работой, службой, сыновним долгом, по горло сыт! Где мои деньги?!

– Что ты пристал? – Павел уже не знал, как избавиться от неприятных вопросов, и ухватился за то, что было под рукой: – Давай выпьем, что ли?

Алексей не возражал, хотя глаза у него сделались совсем безумными, а движения замедленными, точно он плыл под водой. Они разлили по стаканам водку и посмотрели друг на друга. И в этот момент задребезжал дверной звонок. Друзья замерли и вопросительно сдвинули брови.

– Это кто? – подозрительно спросил Алексей.

– Не знаю, – сказал Павел, и вдруг лицо его озарилось надеждой. – А может, это Герман?

Алексей протестующе мотнул головой и заявил:

– Он не к тебе должен идти. Он ко мне должен идти. Отдать мою долю.

– Так тебя же дома нет! – воскликнул Павел и поднялся, держась за край стола. – Он пришел к тебе, а тебя дома нет. Тогда он ко мне пошел, это же ясно как дважды два.

– Тебе лучше знать, ты инженер, – кивнул Алексей и тоже встал, угрюмый и неуклюжий, как медведь. – Пойдем, посмотрим! – Он приложил палец к губам. – Только тс-с! Не забывай, что мы с тобой бандиты и должны быть начеку.

Павел испуганно моргнул глазами, кивнул и двинулся в прихожую на цыпочках. Он не мог видеть, как пробирающийся за ним Алексей извлек из кармана «беретту» и поставил ее на боевой взвод.

Стараясь шагать неслышно, Павел подошел к самой двери и тут неожиданно для самого себя громко спросил:

– Кто там?

– Тишков Павел здесь проживает? – раздался из-за двери веселый голос. – Вам телеграмма! Откройте, пожалуйста!

– Ага, – сказал Павел и потянулся к замку, но тут Алексей сильно пихнул его в плечо.

– Ты кретин! – прошипел он. – Ты за столько лет мог поставить в дверь глазок? Как мы увидим, кто там?

– А мы дверь откроем, – виновато произнес Павел.

Алексей покрутил пальцем у виска:

– Ты когда-нибудь видел, чтобы телеграммы мужики разносили?

– Видел, – сказал Павел.

Алексей уставился на него с пьяным негодованием.

– Хорошо, я поставлю вопрос иначе, – сказал он. – От кого ты ждешь телеграмму?

– Да ни от кого не жду, – пожал плечами Павел.

– Вот! Ты не ждешь, а ее приносят! И что это значит?

– А что это значит?

– А то, что за дверью менты – вот что!

– С какой стати? – захлопал глазами Павел, но тут же лицо его покрылось смертельной бледностью, и он задышал так, будто только что пробежал стометровку.

Охваченный подозрением, что за дверью менты, Алексей был настроен очень решительно.

– Уходить надо! Пока не поздно, – прошептал он Павлу в ухо. – Гараж у тебя далеко?

– У меня машина под окнами стоит. Ее из кухни видно.

– Отлично! Сейчас вылазим в окно, и ты заводишь свою тачку. Если что – я их задержу.

Завороженный его гипнотическим взглядом, Павел кивнул. В голове у него было совершенно пусто, горло перехватывали спазмы.

В дверь забарабанили ладонью, и тот же голос спросил:

– Эй, хозяин, ты не заснул там часом? Мне ведь еще двадцать адресов обежать надо. Открывай!

Алексей поволок Павла на кухню, подтолкнул его к окну, а сам сделал несколько глотков прямо из горлышка бутылки.

– Вот что открывай! – пробормотал он. – И вперед! Я тебя прикрою.

– Да как же? – трясущимися пальцами Павел никак не мог ухватиться за шпингалет. – У нас же ни денег, ни хрена нет… Куда мы поедем?

– Германа искать, – убежденно заявил Алексей. – Найдем – и будут у нас с тобой деньги. А эта жизнь – ну ее на хрен!

Он хищно оскалился и махнул пистолетом. Павел все-таки открыл окно и выглянул наружу. По стеклам бил дождь. Во дворе мокли «Жигули» и шли рябью лужи.

– Я хоть плащ надену, – сказал Павел нерешительно.

– Некогда! – Алексей толкнул его в спину. – Лезь, я сказал!

Но Павел вдруг заупрямился.

– Да ну, глупость какая! – буркнул он, демонстративно усаживаясь на стул. – Никуда я не побегу. Глупо это, понимаешь? Хочешь – сам беги, я тебя не выдам. Бери ключи от машины и уезжай, – он снял с полочки ключи и сунул их в руку Алексея. – Я пойду поговорю с ними, а ты пока можешь вылезть в окно.

– Дурак ты, Пашка! – делаясь внезапно равнодушным, сказал Алексей. – Дураком и помрешь, и я с тобой заодно. Ладно, не хочешь бежать – черт с тобой. Будешь локти потом кусать. Но не хочешь, значит, не хочешь. Пошли тогда вместе разговаривать. На-ка, возьми! – Он сгреб со стола и сунул в руки Павлу кухонный нож.

– Это зачем? – ахнул Павел, но тем не менее нож взял и спрятал его за спину.

Они подошли к двери и прислушались. Было тихо. Они переглянулись, и Павел шепотом спросил:

– Ушел? – В голосе его звучало облегчение.

– А хоть бы и ушел, – пробормотал Алексей. – Расстроился, что ли?

Павел хотел сказать, что нисколько не расстроился, но в этот момент в дверь опять забарабанили.

– Ну вот что, – решительно заявил Алексей, – хватит в прятки играть. Открывай! А я вот тут постою…

Он отступил в угол с тем расчетом, чтобы его не было видно, когда откроется дверь. Павел, по-прежнему сжимая в одной руке нож, другой неуверенно потянулся к замку и незнакомым голосом, который удивил его самого, произнес:

– Хорош долбать! Сейчас открою.

Щелкнул замок, и в дверь сразу же протиснулся улыбающийся до ушей мужик с простоватой физиономией и крепкими, как у грузчика, плечами. Он был в помятом плаще, без головного убора и совсем не походил на почтальона. Он с интересом посмотрел на напряженное бледное лицо Павла и спросил:

– Ты – Тишков? Что же ты, брат, тормозной такой? Стучу к тебе полчаса уже, все ладони отбил… Керенки в подушку зашивал, что ли?

Павел намеренно давил на дверь, не давая мужику проникнуть в прихожую целиком. Сделать это было непросто – одна рука у него была занята ножом и спрятана за спину, а мужик попался настырный и сильный.

– Где телеграмма? – вспомнил Павел. – Давай телеграмму! Куда прешь? – Он начинал поневоле заводиться от чужой наглости.

– Дай войти, будет тебе телеграмма! – пропыхтел мужик. – Дикий ты какой-то, Тишков, ей-богу!

Павел давил на дверь, старался изо всех сил, но мужик одолевал, и Павла взял страх. Не было уже никаких сомнений – не из-за телеграммы пришел сюда этот незваный гость. Что-то другое было у него на уме.

Павел совсем позабыл про Алексея, который прятался за дверью. Он трусил и злился одновременно. Что там ни говори, а никакого права не было у этого человека так грубо ломиться в его квартиру. Чувствуя, что сдает, и испытывая унижение от этого, Павел не выдержал. Он наконец отпустил дверь, отскочил назад и вытянул перед собой руку с зажатым в кулаке ножом.

– Не подходи, запорю! – тонким голосом заорал он.

– Ага! – сказал мужик, нисколько не удивившись, и в один момент провел молниеносный прием.

Павел и ойкнуть не успел, как нож из его руки полетел в одну сторону, а сам он, перевернувшись в воздухе, плашмя рухнул на пол совсем в другой стороне. Оглушенный ударом, он не видел, как из темного угла из-за входной двери вывалился Алексей с пистолетом в руке и в безумном порыве выстрелил в мужика, который в этот момент тревожно заглядывал на кухню и в комнату.

Выстрел отозвался на лестничной клетке звенящим эхом. Где-то внизу послышался испуганный крик, и кто-то сломя голову бросился вверх по лестнице. Алексей ногой попытался захлопнуть входную дверь, но заело язычок замка. Тогда он наклонился и одной рукой схватил за шиворот Павла, едва не задушив его.

– Я тебе говорил! – с ненавистью прошептал он. – Беги на кухню!

Павел качнулся на ватных ногах, сделал шаг и скорчился от боли в животе – он что-то отбил себе при падении. Алексей, уже не обращая на него внимания, побежал на кухню, с ходу вскочил на подоконник, распахнул створки и бесшумно провалился во двор.

Входная дверь едва не слетела с петель, когда на пороге возникла высокая темная фигура. Хватаясь за стену, Павел с ужасом посмотрел на пришельца. Человек, стоявший на его пороге, был хорошо одет и выглядел весьма презентабельно, но сейчас он был страшен. Тыча в лицо Павлу дулом пистолета, он заорал:

– На пол, быстро! Руки за голову! – И тут же, вращая по сторонам глазами, прокричал еще громче: – Стас?! Стас, ты жив?!

Павел с большим облегчением повалился обратно на пол и прикрыл затылок ладонями. В таком положении он согласился бы пролежать вечность, лишь бы его не трогали и раз и навсегда оставили в покое. Кажется, страшный человек это понял – он не стал докучать Павлу и бросился в комнату.

– Стас!! – снова заорал он.

И тут во дворе шарахнул выстрел.

– Да жив я, Лева, жив! – послышался смущенный торопливый голос. – Задело по касательной… Вырубился маленько, и башка теперь кружится, но это не смертельно. Ты гляди – у второго пушка! Они, правда, все тут пьяные в дым…

– Второй!!

Тот, которого назвали Левой, уже все понял. Он бросился в кухню, высунулся по пояс в окно. Потом, рванув из кармана мобильник, заорал в трубку:

– Потапов! Серая «Лада»! Выезжает! Задержать!!

Он побежал обратно, по пути распорядившись:

– Займись этим, Стас, если можешь шевелиться! Я пошел!

И Стас, примостившись рядом с Павлом, который постепенно впадал в какое-то странное оцепенение и уже не проявлял никакого желания сопротивляться, надел на него наручники, сказав при этом:

– А вот твоя знакомая, Линева Галина, утверждала, что ты очень интеллигентный и остроумный. Только я тебе так скажу, какое же это остроумие – на полковника милиции с ножом бросаться? Это чистая дурость!

А Павел, который испытал неожиданное облегчение от того, что ему уже не нужно было распоряжаться своей судьбой, подумал о том, сумеет ли остаться на свободе Алексей. Ему очень хотелось, чтобы хоть один человек из их компании смог избежать поражения и зажить дальше нормальной спокойной жизнью, хотя было ясно, что это совершенно уже невозможно.

А тем временем Алексей, возбужденный водкой, опасностью и каким-то первобытным чувством, заставлявшим его идти наперекор очевидному, на машине Павла выезжал со двора. И это чувство странным образом безошибочно управляло им, хотя пьян он был чудовищно. Приземлившись под окном на мокрый асфальт, он сразу понял, что здесь его ждут – размытая дождем фигура бежала поперек двора, перекрывая ему путь к отступлению. Алексей выстрелил не целясь, и фигура куда-то исчезла. Не теряя времени, он высадил локтем боковое стекло в машине, рванул задвижку.

Переложив пистолет в левую руку и кося глазом в зеркало, он на ощупь завел машину и на всех парах рванул с места. Машина выскочила из подворотни, едва не сшибла какого-то наглого типа, бросившегося под колеса, вильнула, задев крылом дерево на тротуаре, и помчалась поперек проезжей части. К счастью, в этот момент на улице не было машин и катастрофы не случилось.

Алексей действовал как безумный. Выскочив на противоположный тротуар, он наконец спохватился и снова повернул на мостовую, но поехал по встречной полосе. Смотрел он не столько вперед, сколько в зеркало заднего вида. И оказалось, что не зря. Буквально следом за ним от дома Павла рванула машина. Алексей не раздумывал – он снова свернул на тротуар, проскочил между домами и вылетел прямо к железной дороге. Тень преследующей машины висела у него на хвосте, и Алексею хотелось только одного – избавиться от нее любой ценой. Эта тень означала для него конец всего – свободы, пути и вообще жизни.

Он прибавил газу и на полном ходу попытался перескочить насыпь, чтобы выехать на рельсы. Почему-то ему казалось, что стоит перевалить через рельсы, и он оторвется от погони.

Потными ладонями он намертво сжал руль. Мокрый гравий с треском выстреливал из-под бешено вращающихся колес. Рельсы были совсем близко, рукой подать. Внезапно машина потеряла управление – железнодорожное полотно словно обрушилось куда-то вниз и вообще все исчезло, кроме серого неба. Алексея вышвырнуло из кресла, он ударился головой о крышу, но боли совершенно не почувствовал. Еще не успели перестать вращаться колеса, а он ногами высадил ветровое стекло и выбрался из перевернувшейся машины. В ушах у него звенело. Алексей обернулся.

Машина, шедшая за ним, стояла, накренившись, поперек насыпи. Ее водитель, высокий немолодой мужчина в расстегнутом сером плаще, бежал, поскальзываясь на мокром гравии, прямо на Алексея.

Алексей вспомнил про «беретту», которая оттягивала ему карман. Кривясь, точно от боли, он сунул в карман руку и нечаянно нажал на спуск. Карман будто взорвался, исторгнув вспышку пламени и клочья промокшей ткани. Алексей на секунду оцепенел, и этого мгновения хватило, чтобы преследователь бросился ему в ноги и опрокинул на землю. Алексей заревел и что есть силы пнул противника каблуком в лицо.

Матерясь, он вскочил, оступаясь на скользком гравии. Его шатало – выпитое давало о себе знать. Но преследователь был уже на ногах. Грязная ссадина на его лбу набухала кровью, но настроен он был все так же решительно. Не раздумывая, он бросился на Алексея. Тот вновь ударил ногой. Но противник был готов к этому. Ловко уклонившись от удара, он перехватил лодыжку Алексея, резко, безо всякой жалости вывернул ее и швырнул потерявшего равновесие соперника лицом на бетонную шпалу.

Дикая боль пронзила ногу Алексея – она скрутила его так, что даже водка уже не могла ее заглушить. А когда он ткнулся челюстью в сырой и холодный бетон, его будто швырнуло в темную глухую яму, наполненную раскаленными угольями. Это было почти как смерть.

Когда он очнулся, то обнаружил на своих запястьях сверкающие наручники, на краю шпалы – лужу собственной крови, размытой дождем, а на соседней шпале – своего удачливого соперника. Он сидел чуть сгорбившись и с почти добродушным видом рассматривал «беретту», которую выудил из кармана Алексея. Заметив, что тот пришел в себя, он подбросил пистолет на ладони и заметил:

– Номерок-то… Даже невооруженным глазом вижу, что оружие вы в «Формуле» взяли. Громовой Татьяне Сергеевне на него выдано разрешение, хотя, на мой взгляд, это разрешение иначе как вопиющим безобразием не назовешь. Когда оружие получают все кому не лень, то рано или поздно оно принесет беду… Ты вообще языком-то ворочать можешь? А то, смотрю, попали мы тут с тобой на ровном месте мордой об асфальт! Не хотел я тебя уродовать, но ты сам напросился, бог свидетель. Впрочем, это лирика. Представляюсь официально – полковник Гуров, старший оперуполномоченный по особо важным делам. Скажи мне откровенно – где Герман Кабанов? Один он у вас остался. Некомплект, значит. Нехорошо!

Алексей медленно, с усилием сел, шумно выдохнул воздух, брызгая кровью.

– Свалил Герман, – неразборчиво пробубнил он. – Свалил наш мудрец. А где его искать – это загадка, опер. И вообще, не я его видел последним. Его последним Пашка видел. Ну, знаете Пашку, да? Он его в тот вечер отвозил куда-то. Куда – не помню. Пьяный я сейчас, и башку ты мне чуть не расколол… Мне бы сейчас сто пятьдесят дернуть… – с тоской добавил он.

– Пашка, говоришь? Ладно, спросим у Пашки, – сказал Гуров, вставая. – И ты поднимайся, член преступной группировки! Будешь вести себя дальше прилично, так и быть – разрешу промочить твое бедное горло. Шагай!

## Глава 14

– Ну так, товарищ полковник, собирайся, едем сейчас в пятьдесят вторую больницу! – заходя в кабинет, решительно объявил Гуров. – Одиннадцатого октября к ним поступил пациент с многочисленными ушибами мягких тканей и ножевым ранением в левое предплечье. Еще лечится.

– А что, кроме него, одиннадцатого числа по всей Москве пациентов больше не было? – меланхолично спросил Крячко, рассматривая в небольшом зеркале свое ухо, которое по причине ранения и наложения стерильных повязок увеличилось раза в два. – Представляю, сколько народу махалось тут ножами одиннадцатого числа, впрочем, как и во все прочие дни недели…

– Безо всяких документов, прилично одетый, вызывающий доверие и симпатию, – продолжил Гуров. – Кроме всего прочего, жалуется на частичную потерю памяти, но припоминает, что приехал в Москву в качестве командированного. По-моему, точный портрет нашего исчезнувшего друга.

– Тамбовский волк ему друг, – проворчал Крячко, еще раз потрогал замотанное бинтами ухо и обернулся к Гурову: – Одни поедем или с ОМОНом?

Вопрос был с подтекстом. И у него, и у Гурова еще был свеж в памяти тот разнос, который устроил им генерал Орлов после удачной операции по задержанию двух членов банды Кабанова. Генерал был вне себя и не стеснялся в выражениях. В какой-то момент у них возникло опасение, что разошедшийся командир выбросит их обоих в окошко. Орлов припомнил им все ошибки и всю самодеятельность, которую они проявили за долгие годы своей работы, и пообещал отдать под суд с последующим разжалованием, лишением пенсии и заключением под стражу. По его словам выходило, что оперативные работники, подобные Гурову и Крячко, опаснее любой банды, потому что представляют собой неуправляемый отряд анархистов. На арестованных он, казалось, вообще не обращал внимания – до тех пор, пока не обнаружил, что оба они в стельку пьяны. Это вызвало еще один бурный приступ гнева и очередной поток брани в адрес анархистов, как будто Гуров и Крячко были организаторами пьянки.

Они стойко перенесли нагоняй, понимая, что сработали не слишком чисто – легкое ранение Крячко, стрельба на улицах, две поврежденные машины, погоня, которая лишь по счастливой случайности не кончилась дорожно-транспортным происшествием, – этого они никак не могли поставить себе в заслугу. С другой стороны, оба отлично понимали, что гнев генерала вызван не столько опасением за свои звезды, сколько тревогой за буйные головы своих подчиненных, которые давно уже перестали быть для него просто сотрудниками. Это был гнев отца, обнаружившего своих любимых отпрысков в плохой компании.

Справедливости ради нужно отметить, что большого раскаяния ни Гуров, ни Крячко не испытывали. Несмотря на разгон, они были чрезвычайно довольны результатами своей операции. Крячко, которому пуля, выпущенная из «беретты», не только встряхнула мозги, но и отхватила верхний кончик уха, заявил, что ради такой удачи можно отдать и все ухо целиком.

Действительно, все указывало на то, что они на правильном пути. Протрезвев, оба арестованных заговорили. Возможно, они понимали, что все улики против них и что жертвы налетов без труда их опознают, возможно, они были злы на своего главаря, который бесследно исчез со всеми награбленными деньгами, возможно, просто им обоим надоела двойная жизнь. По сути дела, ни Тишков, ни Пивоваров не были по складу характера преступниками. Гуров понял это сразу, после первого же допроса. В каком-то смысле эти люди сами были жертвами. Бурно меняющееся время сбило их с толку, а запах больших денег, витающий повсюду, подсказал, что надо делать. Характерно, что, замышляя преступление, все они приняли решение грабить только богатых. Яснее всего высказал эту позицию Тишков.

– Знаете, это все получилось как-то само собой, – смущенно рассказывал он Гурову. – Тут целая цепь событий, и на каком звене все изменилось… Не знаю. Раньше мы с Германом были инженерами на автомобильном заводе. «Москвич» выпускали. А когда все пошло кувырком, остались и мы с ним не у дел. Тоже, наверное, не просто так – характер или невезение, не знаю. Ну, не приспособились к новым временам! Алексей вот тоже – офицером был в части. А часть взяли и расформировали! Кого-то в другое место перевели, а ему предложили в запас. А он по характеру у нас самый жесткий, злой он… Мать у него уже тогда болеть начала. Ну, наговорил чего не надо. Так его с такой характеристикой проводили… Одним словом, чего тут рассказывать! Пристроились кто где. Герману больше всех повезло. Ну, он автомобиль знает как свои пять пальцев и практически рулит, как гонщик. Его к себе Вершинин взял, был такой крутой бизнесмен, знаете, наверное? Ему льстило, что у него водила с высшим техническим образованием. А у Германа уже тогда в голове мысль роилась – почему у Вершинина есть все, даже водила с высшим техническим, а у него ничего? Но горячку он пороть не стал. Долго все обдумывал, впечатлений набирался, подмечал повадки всей этой элиты… Заглядывал в документы к своему шефу, визитные карточки у него таскал, короче говоря, обзаводился информацией. А когда посчитал, что готов, собрал как-то раз нас всех и поделился своими планами. Он не боялся, что мы его заложим. Мы все друзья были. А вот теперь я сижу тут у вас и закладываю лучшего друга… Странная все-таки штука жизнь!

– В вашем случае это особенно заметно, – согласился с ним Гуров, – потому что бороться с несправедливостью умножением этой самой несправедливости – занятие, на мой взгляд, более чем странное.

Тишков не возражал. Чувствовалось, что его самого угнетал тот порядок вещей, который навязал ему друг Герман, и теперь он с огромным облегчением сжигал за собой все мосты. Подробно и откровенно он описал все эпизоды, в которых участвовал, – ограбление Василевских, Рудницкого, агентства «Формула».

– Понимаете, Герман знал все эти дела, – объяснял Тишков. – Он умел одеться, как надо, умел вести беседу, знал имена, бизнес каждого, запросто проходил в самые закрытые места. У него еще талант перевоплощения, как у артиста. Ему верили. Ну, понимаете, появляется такой элегантный джентльмен, держится уверенно, говорит по делу, в кармане у него визитка с золотым обрезом… Они на это покупались. К тому же его никто толком не знал в лицо. Когда он был водилой, то видел многих, а его не замечал никто. Кто обращает внимание на шофера? Герман крутился в ночных клубах, на презентациях, присматривался, так сказать, где что плохо лежит, а потом мы проворачивали дело…

Тишков рассказывал много и охотно, но одного он не мог рассказать при всем желании – куда пропал Герман Кабанов.

– Когда схоронили Володю, Герман собрал нас вечером в дорогой сауне – он постоянно туда ходил. Во-первых, говорил, человек там сливается с общей массой, а во-вторых, много важного можно узнать. Ну и вообще, для здоровья… Но в тот вечер мы решали, что будем делать дальше. Герман, кажется, понял, что дальше будет еще опаснее, и решил уехать из Москвы. Он и меня звал с собой…

Тишков рассказал про некий дом отдыха «Волжская жемчужина», где всем заправляла женщина, у которой с Кабановым была связь. Услышав об этом, Гуров немедленно отрядил Крячко, чтобы тот выяснил все про «Волжскую жемчужину» и срочно связался с тамошним отделом внутренних дел. Хорошо узнаваемый портрет Кабанова был уже отпечатан, размножен и отправлен во все районы Москвы. Теперь Крячко должен был отправить его по факсу на берега Волги.

Однако Гуров на этом не успокоился. Трудно было ожидать от преступника высоких моральных качеств даже по отношению к сообщникам, и так называемое кидалово в преступной среде обычное дело, но все же у Гурова были сомнения, что Кабанов мог поступить подобным образом. Все-таки эти четверо не всегда были бандой. Они были настоящими друзьями, росли, как выяснилось, в одном дворе, и вряд ли кто-то из них был способен на откровенное предательство. Тишков был уверен, что с Кабановым что-то случилось. Гуров решил проверить эту версию.

Тишков рассказал, что отвез после бани Кабанова на Таганку. Там жила пассия Германа, одна из многих, но точного адреса ее никто не знал. Однако Тишков сумел вспомнить, к какому дому подвозил друга.

Они поехали туда втроем – Тишков и Гуров с Крячко. Дом Тишков указал точно и настаивал на том, что Кабанов пошел именно туда.

– Был сильный дождь, – объяснил он. – Никакого интереса болтаться по улицам. Ну и все-таки я его друг – зачем ему изображать передо мной конспиратора? То есть, конечно, он был осторожен даже со мной, но ведь не каждый же раз? Я видел, как он вошел вон в ту дверь, своими глазами видел…

Гуров тоже захотел войти в «ту дверь». Не слишком трудно выяснить, проживает ли в подъезде молодая женщина, которую навещает молодой мужчина. Подобные вещи трудно скрыть от соседей даже в большом городе.

Кое-что ему и в самом деле удалось узнать, но это оказалось не совсем то, чего он ожидал. Правда, молодая одинокая женщина в подъезде действительно проживала – до середины сентября. Потом она куда-то переехала, а квартиру сдала какой-то гоп-компании. С этой минуты жизнь всего подъезда была отравлена.

– Представляете, товарищ милиционер, какие они здесь устраивали оргии? – с негодованием поведала Гурову аккуратная маленькая старушка, проживавшая этажом выше. – Сначала было вроде ничего, а потом повадились – что ни ночь, то пьянки-гулянки. И все с женщинами, с криками, с драками!.. То есть сплошной кошмар. Уж куда мы ни обращались – и к участковому, и в жилищную контору… Они этих уголовников сами боятся. И чиновники боятся, и менты, прости мою душу грешную…

– Там что же, уголовники поселились? – удивился Гуров.

– Да что вы! – махнула на него рукой старушка. – Не то слово. Матерые! Особенно один там был страшный – огромный, вечно пьяный, пусть земля будет ему пухом…

– Как пухом? – не понял Гуров. – Он помер, что ли?

– Не то слово – помер! – Голос у старушки сделался таинственным, как у сказочницы. – В ночь на двенадцатое октября тут такое было… Как обычно пришла к этому бандиту компания – тоже бандиты, с этими… ну, легкого поведения. Вели себя безобразно. Уже на лестнице шум, гам, хохот дикий. Потом в квартиру пришли, там грохотать начали. Ну, пьяные, конечно. Потом слышу – вопят. Нечеловечески вопят, как будто их режут. Ну, тут уж я не выдержала – позвонила в милицию. Милиция на этот раз быстро приехала, ничего не скажу. И поймали!

– Кого поймали? – спросил заинтригованный, но ничего не понимающий Гуров.

– Бандита поймали! – сердито сказала старушка. – Я вам про что рассказываю? Один бандит пришел к другому – пили, дрались, ругались. Женщины у них там были. Потом чего-то не поделили, и один другого зарезал насмерть. Естественно, дамочки эти напугались – визг подняли и разбежались. Тогда убийца видит, что дело плохо, и решил улики скрыть. Схватил ножик, которым зарезал, и на улицу. А там милиция. С тех пор, слава богу, тихо стало. Свет, можно сказать, увидели.

Больше ни старушка, ни другие соседи ничего рассказать не могли. Воочию все видели лишь финал этой драматической истории. Никто даже не сумел описать внешность убийцы. Пришлось ехать в дежурную часть, уточнять, что произошло одиннадцатого числа в районе Таганки на самом деле.

Следствие по этому делу уже вовсю шло и даже, кажется, близилось к завершению. Гурову удалось поговорить со следователем и посмотреть материалы дела. Некоторые детали его насторожили, хотя следователь был настроен благодушно и сразу же заявил:

– Тут все как на ладони. Двое блатных чего-то не поделили. Может, бабу, а может, деньги. Один другого зарезал и пытался скрыть улики. Так с поличным его и взяли. Да вы про них, наверное, слышали. У одного кличка Топтыгин – ну, он уже свое оттоптал, слава богу, а другой Сивый. Вот Сивый дружка и завалил. Получит теперь срок. Больше жалоб с того участка поступать не будет. Вот ведь как бывает – актриска какая-то в этой квартире прописана. Сдала ее кому ни попадя, а сама к любовнику съехала. Заработать хотела, а получила головную боль – и денег за проживание ей никто не заплатит, и соседи возненавидели, и на допросы без конца вызывают. И о чем только люди думают?

Вообще-то тот же самый вопрос Гуров хотел бы переадресовать следователю, потому что дело не показалось ему таким уж однозначным. Во-первых, не было ни одного свидетеля убийства. Девиц легкого поведения, которые присутствовали в тот вечер на квартире заштатной актрисы Елены Калининой, милиция найти так и не смогла. Уголовник по кличке Сивый был взят на улице с окровавленным ножом, которым, как предполагалось, он и зарезал своего собутыльника Топтыгина. Но тут же в деле имелось заключение экспертизы о несовпадении группы крови убитого с группой крови на лезвии ножа, а по поводу резаной раны на горле убитого было недвусмысленно сказано: «Учитывая характер ранения и наличие в ране микрочастиц стекла, следует полагать, что в качестве орудия убийства мог использоваться острый стеклянный осколок, например, горлышко от бутылки». Следователя это не смутило, и он умудрился получить письменное признание Сивого в убийстве, где тот сознавался, что зарезал Топтыгина на почве неприязненных отношений, а чем зарезал – неизвестно, потому что оба были в стельку пьяны.

Гуров постарался тут же встретиться с Еленой Калининой и понял, что интуиция его не подвела. Германа Кабанова на фотографии девушка узнала сразу и не стала отпираться, что знакома с этим человеком. Она говорила о своих связях легко, без малейшего напряжения.

– Ну да, он бывал у меня, – объяснила Калинина. – Да, мы были любовниками. Он был хорошим любовником и производил впечатление преуспевающего человека. Но в конце концов я предпочла с ним расстаться. Я была для него девушкой на четверг, понимаете? Есть такие мужики – они по четвергам или по субботам ходят на сторону, а в остальное время ведут примерную семейную жизнь. Меня это перестало устраивать, я нашла человека и переехала к нему. А квартиру сдала. Кому? Какая разница, кому? Меня попросили знакомые. Я даже и не видела тех людей, кому сдавала. Они оказались бандитами? Сожалею, но вы ведь не станете на этом основании записывать меня в соучастницы?

На вопрос, когда она последний раз видела Кабанова, Елена ответила, что давно, не меньше месяца. Девушкой она оказалась сметливой и предупредила следующий вопрос Гурова.

– Вы подозреваете, что Герман мог явиться в тот злополучный вечер ко мне и расправиться с человеком, которого принял за моего любовника? – высказала она догадку. – Ну, насчет того, мог ли он расправиться с кем-то, ничего не скажу. До конца я этого человека так и не смогла понять. Ему бы в наш цех – цены бы ему не было. Он как будто все время играл какую-то большую интересную роль – с полутонами, с нюансами – и сам этим любовался… Вообще он не злой человек, но характер у него не дай бог! Вот только ревность ему, по-моему, была неведома. Так что, если бы он и убил кого-то, то вряд ли из-за женщины. Женщины для него не так много значили. Себя он любил гораздо больше… А зайти на квартиру в тот день он, конечно, мог. Он всегда появлялся без предупреждения. Ну и я извещать его о перемене места жительства не стала. Так что зайти он мог, конечно, но, по правде говоря, представить Германа, выбритого, ироничного, в искусно повязанном галстуке, с окровавленным ножом в руках… Нет, у меня не получается!

– А в качестве благородного грабителя вы его можете представить? – поинтересовался Гуров. – Ну, эдакий Дубровский, отбирающий кошельки у новых русских? Как вам такой образ?

– Еще чуднее! – засмеялась Елена. – Дальше вы спросите меня, не был ли Герман террористом-смертником?..

Об этом Гуров спрашивать не стал, потому что абстрактные проблемы его не занимали. Вместо этого он еще раз проверил все криминальные сводки от одиннадцатого числа и обзвонил все больницы, которые могли принять пострадавшего с ножевым ранением. Гуров уже почти не сомневался, что кровь на ноже принадлежит Кабанову и рану он получил в схватке с Топтыгиным, которого одолел, полоснув по горлу «розочкой» от бутылки из-под шампанского. Осколки этой бутылки также присутствовали в протоколе осмотра места происшествия, что абсолютно было проигнорировано следователем. Кстати, горлышка среди осколков не обнаружили, и следователя это устраивало, чего нельзя было сказать о Гурове.

С больницами пришлось разбираться долго, потому что, как правильно заметил Крячко, ножами в столице махались часто и процент резаных и колотых ран в отчетах травмпунктов был достаточно высок. Но случай с командированным, который обратился в пятьдесят вторую больницу, Гурова особенно заинтересовал. Пациента зарегистрировали под именем Степанова Сергея Петровича. С его же слов, на него вечером напали на улице хулиганы, избили и пырнули ножом. Истекая кровью, он сумел добраться до больницы, где получил помощь. Документов и денег при нем не оказалось, откуда он родом и что делает в столице, тоже было неизвестно – раненый ссылался на частичную потерю памяти. Гуров захотел немедленно взглянуть на этого человека.

К тому времени Крячко уже получил с берегов Волги ответ на свой факс – по утверждению коллег из местного управления МВД, человек, похожий на разыскиваемого, в «Волжской жемчужине» не появлялся, хотя руководитель этого курортно-оздоровительного комплекса, Биленкина Галина Петровна, дама солидная и со связями, узнала на фотографии своего знакомого – юриста одной из московских торговых фирм и отозвалась о нем очень положительно.

Гурова это сообщение мало обеспокоило, он уже почти не сомневался, что Кабанов никуда из Москвы не уезжал и его друг Тишков оказался прав – с Кабановым случилась беда. Такие вещи случаются с такими везунчиками, как Герман Кабанов. Внезапно их настигает полоса неудач, совершенно беспричинных, нелогичных, которые лепятся одна на другую, как репьи на собачий хвост.

Гуров ясно представлял себе, как все происходило. Кабанов купил по дороге шампанское – об этом шампанском вспоминал и Тишков – и предполагал устроить своей любовнице сюрприз. Но сюрприз ожидал его самого. Вместо молодой актрисы его ждал громила в наколках и шрамах. По приметам, описанным в протоколе, Топтыгин действительно напоминал хорошего медведя, и справиться с ним было большой проблемой. Кабанов еще раз подтвердил свой характер.

Орудие убийства он, конечно, унес с собой и по дороге выбросил. Возможно, он вообще бы не оставил никаких следов в квартире, но ему не хватило сил ликвидировать за собой все улики. Теперь Герман отлеживается в больнице, надеясь, что его легенда о несчастном командированном сработает и в удобный момент он сумеет незаметно смыться. У него есть все шансы для этого. Гуров знакомился с рапортом дознавателя, который выезжал в пятьдесят вторую больницу по вызову врачей и имел беседу с потерпевшим по фамилии Степанов. Чистой воды отписка, и простая русская фамилия Степанов смотрится в этом рапорте анекдотически. «По фамилии Степанов… – вспомнил Гуров и про себя добавил с досадой: – Хорошо, хоть по имени все-таки не Степан! Но все равно смешно».

Свое видение ситуации Гуров изложил Крячко по дороге в больницу, и тот полностью с ним согласился.

– Похоже на правду, – заметил он. – Мне тоже не верилось, что такой отчаянный тип все бросит и умотает со всей выручкой. Не в его это характере. Пивоваров на допросе говорил, что Кабанов обещал прийти к нему с его долей – думаю, он и придет. Оклемается и придет.

Гуров посмотрел в зеркало заднего вида – машина с группой поддержки следовала за ними, не отставая. ОМОН они решили не беспокоить, но шестерых оперативников с собой все-таки взяли, учитывая особенную социальную опасность предполагаемого преступника.

– А вот того, что он куда-то еще придет, мы допустить не должны, – сказал Гуров. – И вообще нам нужно поторопиться. Чует мое сердце, что этот выдумщик опять попробует всех провести!

## Глава 15

В больничном туалете висело большое, забрызганное зубной пастой зеркало. Разглядывая в нем собственное отражение, Герман с неудовольствием подумал о том, что сто раз правы актеры, когда утверждают, будто лицо – это их орудие труда. К нему это имеет самое прямое отношение, и в настоящий момент его орудие труда никуда не годится. Герман давно убедился, что внешность и манера держать себя решают если не все, то очень многое. Уверенный в себе, не имеющий слабых мест человек способен добиться всего чего хочет. Хороший костюм и выбритые щеки – это как индульгенция, которая заранее отпускает тебе все грехи.

Сегодня он лишился этой индульгенции. Из зеркала на Германа смотрела исхудавшая, обтянутая желтоватой кожей и покрытая щетиной физиономия записного неудачника. Безразмерная казенная пижама довершала этот неприглядный портрет. О том, что в карманах у него не было ни гроша, и говорить не приходилось. Положение можно было бы назвать сложным, будь он сейчас здоров и в форме. Но замотанная бинтами левая рука, неподъемная, тяжелая и в то же время слабая, как высохшая травинка, неизмеримо ухудшала дело. К тому же у него постоянно звенело в голове и перехватывало дыхание от слабости. Слишком много он потерял крови в тот вечер, и организм никак не хотел восстанавливаться. Положение Германа было почти безвыходным, это нужно было признать и, признав, все-таки попытаться найти из него выход.

А делать это нужно было немедленно. Интуиция подсказывала Герману, что его неудачи еще далеко не закончились. Популярная в дни его молодости банальная шутка про жизнь, которая похожа на матрас, давно уже имела статус народной мудрости, и Герман не мог ее игнорировать. Он явно попал в черную полосу, и эта полоса все еще тянулась. Смерть Володьки, поножовщина, на которую его спровоцировали, ранение, изоляция в больнице, неизвестность – это были звенья одной цепи. Каким будет следующее звено? Герман шкурой чувствовал опасность, которая, как туман, сгущалась вокруг больничных корпусов. Как в фильмах ужасов, этот туман давил на стекла, пытался прорваться внутрь, хотел добраться до Германа.

Опасно было оставлять надолго друзей без опеки, тем более что накануне своего исчезновения он наобещал им кучу всего. Герман знал ребят – в такой ситуации они непременно впадут в уныние и наделают глупостей. Уже небось решили, что он дал деру с награбленными деньгами, и кроют его на все корки. Только бы не наломали сгоряча дров. У Алексея хватит ума отправиться его искать. Еще поедет на Волгу, устроит там скандал… Но это был все-таки запредельный вариант, маловероятный. Алексей не может оставить мать. Долг для него – самое главное в жизни, даже если этот долг неприятен, тягостен и абстрактен. Пашка сам ни на что не решится и никуда не поедет. Коленце они могут выкинуть только при самом невероятном стечении обстоятельств.

Хуже было с милицией. Два-три раза его уже навещали. Правда, визиты эти напоминали чистейшей воды формальность. Приходил какой-то невысокий чин из районного УВД, снимал показания – без всякого рвения, явно с намерением положить дело под сукно. Сказку про командированного и злых разбойников проглотил, как ребенок конфету. Забегал потом снова, на две минуты, проверить, не вернулась ли к гражданину Степанову память. Узнав, что не вернулась, тут же убежал, вполне этим удовлетворенный. Был и еще какой-то тип – в штатском. Задавал Герману стереотипные вопросы, терпеливо слушал все ту же пластинку про командировку, но сам ни на какие вопросы не отвечал, прикидывался глухим. Этот показался Герману гораздо опаснее. Что он искал, было непонятно, но внимание, которое теперь ему уделяли, казалось Герману чрезмерным.

Последней каплей стало странное поведение лечащего врача, который утром во время обхода неожиданно задал Герману вопрос:

– Вы так ничего и не вспомнили? Пора бы! Все-таки травма головы у вас весьма умеренного характера… Мне представляется, что ваша амнезия не органической природы. Надо вас психотерапевту показать. По-моему, это у вас чистейшей воды реактивный психоз, мой дорогой! Ну ничего, мы вас мигом поставим на ноги.

Врач говорил бодро, уверенно, с нажимом, не думая, казалось, ни о чем, кроме своих профессиональных штучек, но Герман успел заметить в его взгляде какое-то постороннее, мигом насторожившее его любопытство. До сих пор ничего подобного он не замечал. Откуда могло появиться это любопытство? Что такое новое открыл для себя этот грузный невозмутимый человек, с головой погруженный в свои лечебные дела? Или ему открыли что-то новое в отношении пациента по фамилии Степанов? Такую возможность Герман не исключал. Если их начали искать, то просто так не остановятся. И если сумели выйти на след Володьки Полесского, то почему бы им не суметь выйти и на его след?

Как бы то ни было, а в больнице он залежался лишнего, разглядывая себя в зеркале, решил Герман. За ним могут прийти в любую минуту. Просто зайдут и спросят:

– Гражданин, а вы случайно не ваньку валяете? Вы случайно не были знакомы с гражданином Полесским? А фамилия Вершинин вам ни о чем не говорит?

Оглянувшись по сторонам и убедившись, что в туалете пусто, Герман сказал негромко:

– Нужно немедленно убираться!

Это прозвучало убедительно. Теперь нужно было наполнить фразу внутренним содержанием. Он должен выработать план. Нельзя выйти в больничной пижаме под осенний дождь и отправиться куда глаза глядят. Из больницы он должен выйти как благообразный гражданин – в приличной одежде и с бумажником в кармане. Бесплатно никто его не повезет, особенно с таким лицом. Кстати, побриться нужно обязательно. Придется опять беспокоить соседа по палате. Из сострадания он уже один раз снабжал Германа бритвенным станком. Ничего страшного, если сделает это еще раз, напоследок. Проблемы с одеждой, деньгами и прочим Герман решил обдумать после бритья – такие вещи лучше обдумывать с гладкими щеками.

Он вышел из туалета и пошел по коридору в сторону своей палаты, бережно прижимая к боку неповоротливую руку. Вокруг со страдальческими лицами слонялись такие же бедолаги, как он, – кому позволено было ходить. Медсестры со строгими лицами порхали из палаты в палату, вызывали кого-то на перевязку, кого-то везли в каталке в операционную. Обычная будничная жизнь хирургического отделения.

И вдруг Герман замер как вкопанный. Его будто током пронзило с головы до ног. Он тихо-тихо отступил в сторону и прижался плечом к стене, стараясь сделаться как можно незаметнее. При этом он, не отрываясь, смотрел на высокого человека в темном костюме и сморщенном белом халате для посетителей. Человек этот как раз заглядывал в палату, где лежал Герман, и о чем-то разговаривал с его соседями. Лица этого человека Герман еще не видел, и, разумеется, он не мог слышать, что тот говорит, но интуиция безошибочно определила – за ним пришли.

Значит, побриться он уже не успеет. Эта мысль огорчила Германа больше всего. С небритой мордой далеко не уйдешь. На ней даже улыбка смотрится как дополнительная шероховатость. Но теперь об этом придется забыть. Все планы к черту. Летчики в похожих случаях катапультируются. Придется катапультироваться и ему.

Герман повернулся и неспешной шаркающей походкой поплелся в обратную сторону. Прежде всего ему нужно убраться подальше из отделения. Но дальше больничных стен в пижаме не уйдешь, это очевидно.

Неожиданно Германа осенило. В конце коридора располагалась ординаторская. Врачи там отдыхали, писали свои бумажки и там же они переодевались. Время сейчас было самое горячее – операции, консультации и прочее в том же духе. В такие часы ординаторская обычно пустует. Но задерживаться там все равно не резон.

Для отвода глаз Герман прихватил один из тюков с грязным бельем, которое приготовили для отправки в прачечную. С тюком в руке он сразу стал похож на человека, занятого полезным трудом, и никто даже не подумал обратить на него внимание. Так с тюком Герман и сунулся в дверь ординаторской.

Внутри было пусто. Герман спокойно шагнул к платяному шкафу, положил свою ношу и открыл дверцу. Внутри было все, что ему требовалось, – костюмы, рубашки, ботинки. Их хозяева сейчас, переодевшись в зеленоватую хирургическую униформу, занимались своим делом, и им было невдомек, что кто-то будет рыться в их вещах.

Возможно, Герману удалось бы переодеться прямо на месте. Но он не стал рисковать – в любую минуту в кабинет мог кто-нибудь заглянуть. Он сделал проще. Вывалив почти все содержимое тюка на дно платяного шкафа, Герман побросал в мешок приглянувшуюся ему одежду. Кто-то из врачей имел практически идентичный размер и, кстати, отличался не самым плохим вкусом. Плащ у него был довольно модный. Не запасся Герман только носками, но эта деталь туалета не имела рокового значения. Завязав все в узел, Герман с самым простодушным выражением на лице вышел из ординаторской.

Тюк он забросил на плечо, чтобы в какой-то степени замаскировать лицо. Высокого человека в темном костюме нигде не было видно, но Герман не стал испытывать судьбу, вышел из отделения и вместе с тюком стал быстро спускаться по лестнице на первый этаж. Сейчас он действовал почти наугад, но не боялся ошибиться. В таком огромном заведении, как больница, всегда можно найти укромный уголок, где можно перевести дух, а на людей в больничных пижамах здесь мало кто обращает внимания.

Вскоре ему попался один такой уголок. В самом низу, в обложенном кафелем коридоре Герман обнаружил открытую дверь с табличкой, на которой стояла только цифра 8. Внутри оказалась разделенная ширмой комната. В первой половине стояли какие-то пузатые, покрытые никелем аппараты, а за ширмой на пластмассовом столе лежали плоские картонные коробки с нерусскими буквами. Людей здесь не было.

Герман не стал терять ни секунды. Он зашел за ширму, вывалил на пол содержимое своего мешка и начал срывать с себя больничную одежду. Это оказалось не таким простым делом. От левой руки было немного толку, и Герману пришлось основательно попотеть, прежде чем он остался в одних трусах и майке. Но впереди была еще одна трудная задача – нужно было влезть в чужую одежду и, по возможности, таким образом, чтобы она смотрелась на нем чуть получше, чем дырявый кафтан на огородном пугале.

Еще одна проблема обнаружилась очень скоро – перевязанная рука не хотела влезать в рукав белоснежной сорочки. Пришлось размотать бинт. Бледная заштопанная рука с вялыми пальцами выглядела удручающе, но все-таки она была на месте! И даже начинала понемногу действовать. Герман старался не щадить ее и включать во все манипуляции со своим новым облачением. Хирург говорил, что у него повреждены сухожилия, и это очень серьезно, но, кажется, он все-таки ошибся.

Несмотря на все трудности, через пять минут Герман сумел одеться. К сожалению, рядом не было зеркала и он не мог оценить своего внешнего вида, но чувствовал, что одежда сидит на нем неплохо. Это приободрило его. Правда, он так и не смог повязать галстук и просто сунул его в карман, но это были уже мелочи. Кстати, в кармане пиджака он нашел бумажник с небольшой суммой денег. На эти деньги он смог бы перекусить в буфете и проехаться пару раз на метро, но нанять такси, чтобы доехать до загородного дома любовницы, он уже не смог бы, а именно это было сейчас его главной целью.

Герман уже завязывал пояс на плаще, когда в коридоре послышался стук каблучков, дверь скрипнула и в комнату вошла женщина. Герман замер. За ширмой звякнуло стекло, а потом испуганный женский голос произнес:

– Боже мой! Кто здесь?!

Герман понял, что его заметили, – ведь он тоже видел под нижним краем ширмы две изящные лодыжки и черные туфельки на высоком каблуке, – и решил, что прятаться дальше глупо. Смущенно кашлянув, он вышел из-за ширмы и с обаятельной улыбкой произнес первое, что пришло в голову:

– Простите, я не хотел вас пугать, но, кажется, я тут у вас заблудился. Меня послали в этот коридор, но я что-то ничего тут не понимаю… Вы не подскажете, как мне найти Николая Ивановича?

Герман понятия не имел, кто такой Николай Иванович и вообще есть ли человек с таким именем в больнице, но это его нисколько не беспокоило. В больших коллективах всегда найдется какой-нибудь Николай Иванович, а главное, люди становятся куда доверчивее, слыша знакомое имя.

На этот раз было то же самое. Пышнотелая, но довольно стройная блондинка в белоснежных одеждах и кокетливой белой шапочке на взбитых волосах облегченно вздохнула и перестала смотреть на Германа как на ворвавшегося через черный ход маньяка.

– Николая Ивановича? – немного удивленно повторила она. – Вы какого Николая Ивановича имеете в виду? Может быть, рентгенолога? Тогда вам нужно было идти по этому коридору, но совсем в другую сторону. Идемте, я вам покажу!

Едва ли не ухватив Германа за больную руку, эта русская красавица вывела его в коридор и дотошно объяснила, как найти Николая Ивановича и не попасть при этом снова впросак. Герман от души поблагодарил, извинился и зашагал туда, куда указала блондинка, хотя душа его рвалась в это время к выходу – тот был совсем рядом. Но повернуть он не мог из соображений конспирации – женщина все еще смотрела ему вслед. Неадекватное поведение могло бы насторожить ее. К счастью, когда он добрался до рентгенологического кабинета, она уже исчезла, и Герман с чистой совестью тут же повернул назад.

Он уже был возле приемного покоя и собирался повернуть к дверям, ведущим на улицу, но тут произошло непредвиденное. В этом коридоре было много людей – здесь были и медики в белых халатах, и пациенты в пижамах, и родственники, пришедшие проведать больного, из приемного покоя на каталке вывозили какого-то бедолагу с бледным, как у вампира, лицом, шофер в кожанке размахивал путевым листом, еще какие-то сумрачные типы чинили телефонный кабель – в общем, это было целое вавилонское столпотворение, и это обстоятельство спасло Германа.

Он вдруг обратил внимание на стоящего в сторонке человека в короткой до пупа куртке и малюсенькой кепке на макушке. Привалившись крепким плечом к стене, этот человек говорил по мобильному телефону – отрывисто и понизив голос.

– Значит, так, фотография у вас его есть – смотрите внимательно! Он наверняка уже переоделся. Думаю, выйдет с минуты на минуту. Все, отбой!

Человек этот стоял спиной к Герману и не мог его видеть, но тот, чуя беду, стал медленно отходить назад и спрятался за группой людей, которые стояли возле окошечка справочного бюро. Сделал он это как раз вовремя, потому что звонивший в этот момент обернулся и внимательно осмотрел пространство вокруг себя. Заметить здесь какого-то отдельного человека было непросто, но Герман уже на сто процентов был уверен, что ищут его.

«Быстро сработали! – подумал он с неудовольствием. – Видно, кто-то обнаружил беспорядок в ординаторской и сразу стукнул ментам. Они, конечно, уже давно здесь и перекрыли все выходы. Кто заложил?! Впрочем, какая сейчас разница? Нужно менять тактику».

Выходы они ему перекрыли, но путь назад не отрезали. Где-то совсем рядом он видел раздевалку для медперсонала. Кажется, там висели белые халаты – это как раз то, что ему сейчас нужно. Они ждут его, переодетого в цивильное, а он выйдет во всем белом… У Германа в голове созрел новый план.

Страха в душе не было. Все это напоминало захватывающую, полную напряжения игру. Скуку Герман ненавидел с детства и всегда был готов развеять ее любыми способами, порой очень рискованными. Ему нужен был адреналин в крови, сюрпризы за каждым углом, ощущение опасности за плечом. Только тогда он чувствовал, что живет. Сейчас его назвали бы экстремалом. Сам себя он таковым не считал, потому что, помимо голого риска, любил жизнь красивую, дающую ощущение полной свободы. Не только свободы прыгать, допустим, в бассейн с тридцатиметровой вышки, но и свободы ехать в любой конец света, когда захочется, свободы покупать дорогие вещи, жить в лучших отелях, проводить время в компании самых красивых женщин. Чтобы добиться всего этого, нужны были не только артистизм и отчаянность, но и точный расчет. Герману казалось, что он умеет совмещать эти способности.

Раздевалка, о которой он думал, была на месте. В небольшой комнате сидела пожилая хмурая женщина, видимо, сестра-хозяйка, и считала новые халаты. Герман вошел и непринужденно завязал разговор. Рассказал фантастическую, но яркую историю о болезни тети, которую нужно срочно проведать, потому что он завтра уезжает на Чукотку, и неизвестно, когда они теперь с тетей свидятся.

– К ней не пускают, – доверительно сказал он. – Категорически. Но мне нужно увидеть ее хоть одним глазком. В халате я сумел бы пройти. Буквально одна минута.

Неизвестно, растрогала ли хозяйку его мыльная опера или главную роль сыграли те деньги, которые он нашел в чужом бумажнике и без сожаления отдал, но в итоге халат он получил. В качестве залога оставил дорогой плащ и этим окончательно успокоил недоверчивую тетку.

Халат он постарался взять такой, чтобы не висел на нем мешком. Он должен выглядеть естественно. Сестра помогла ему одеться и пожелала удачи.

Герман вышел и направился к приемному покою. Он шагал уверенно и быстро, как человек, у которого масса неотложных дел. Прошел без помех приемный покой, через служебный вход выбрался на свежий воздух, от которого у него закружилась голова. Преодолевая слабость, приблизился к санитарной машине, в которой скучал молодой водитель. Видимо, он только что привез больного и теперь ждал, пока его оформят в приемном покое. Герман постучал в окошечко согнутым пальцем и, когда из машины выглянуло круглое равнодушное лицо, строго сказал, не моргнув глазом:

– Молодой человек, срочно зайдите в приемный покой! Ваш доктор хочет что-то вам сказать. Только побыстрее, пожалуйста!

Водитель чертыхнулся, открыл дверцу и спрыгнул на землю. Сунув руки в карманы, он зашагал к дверям приемного покоя, так ни разу и не оглянувшись. Герман дождался, пока он исчезнет, и прыгнул в машину. Как он и ожидал, шофер не стал беспокоиться насчет ключей – они болтались в замке зажигания. Герман запустил мотор и покатил через бесконечный больничный двор к воротам. Это было не самое удачное решение, но оно было неожиданным, непредсказуемым и могло сработать. В медицинской униформе и в санитарной машине они его не ждут.

Он выехал за ворота и сразу же взял направление в сторону Кольцевой дороги. Если все пройдет гладко, то можно было рассчитывать, что через полчаса он будет почти у цели. Весь вопрос в том, успеют ли менты за эти полчаса сообразить, что это он угнал медицинскую машину, и сумеют ли они догадаться, куда он направляется. Точного ответа на этот вопрос быть не могло. Это была уже рулетка, это была гонка, борьба не на жизнь, а насмерть. От этого кровь кипела в жилах.

Левая рука подводила его теперь все чаще – видимо, сказывалась усталость, но рулевое управление у машины было на редкость мягкое и отлаженное – Герман справлялся с ним без труда даже с одной рукой. Это вселило в него уверенность, что со своей задачей он справится. Лишь бы успеть проскочить городскую черту раньше, чем здесь поднимут тревогу!

## Глава 16

Гуров остановил машину возле поста ДПС и вышел. Капитан в забрызганной кожаной тужурке, с полосатым жезлом в руке подбежал к нему и, торопливо отдав честь, сообщил:

– Капитан Попов! Разрешите доложить, товарищ полковник, санитарная машина, по которой поступал запрос, проследовала минут десять назад. Появилась со стороны центра, шла по Волоколамскому шоссе, все, как и предполагалось.

– Что предприняли? – спросил Гуров, оглядываясь по сторонам.

– Как и было указано, не задерживали, – объяснил капитан. – Дали немного отъехать, а немного погодя отправили следом Торбеева. Есть тут у нас такой – лейтенант Торбеев. Парень аккуратный, напортачить не должен.

– Сообщения от него были?

– Пока не связывался… – начал капитан, но в этот момент из милицейского автомобиля с синей полосой высунулся еще один патрульный и крикнул:

– Товарищ капитан, Торбеев на связи!

Попов и Гуров почти бегом приблизились к машине, и Гуров сам забрал микрофон рации в руки. Рация была современная, не требующая постоянного переключения на прием-передачу.

– Лейтенант, это Гуров говорит, старший оперуполномоченный главка! Что у тебя нового, где находишься?

– Я тут не больно далеко нахожусь, – донесся из эфира чуть гнусавый голос лейтенанта Торбеева. – Сопровождал санитарный транспорт согласно приказу. Переехали Сходню, и он почти сразу повернул направо. Тут вроде за деревьями какие-то дома стоят, типа дачи – вот он туда и свернул.

– А если он тебя заметил? – горячась, выкрикнул Гуров. – И в окружную?

– Нет, товарищ полковник! – уверенно отозвался Торбеев. – Он у меня на контроле. Я его пропустил маленько, проехал мимо, а потом вернулся и наблюдал, как он у одного из домов остановился. Потом я пешочком вышел и лично видел, как ему ворота открыли и он машину загнал. Больше не появлялся.

– Лейтенант, головой отвечаешь! – грозно сказал Гуров. – Его нельзя упускать! У него башка работает, опять может какой-нибудь финт выкинуть, ты это учти.

– Я учту, – чуть помолчав, ответил лейтенант. – Но он точно пока не выходил, товарищ полковник. Всего-то минут пять прошло. А ему хотя бы переодеться надо. Куда он в белом халате?

– Ладно, мы сейчас подъедем, – пообещал Гуров. – Бди!

Он вернул микрофон водителю и обернулся к капитану.

– Я просил патрульный вертолет выслать, – сказал он. – До сих пор нет. Если диспетчер с вами свяжется, объяснишь ему, что к чему. Вертолет нам бы не помешал, и желательно побыстрее.

Он вернулся к своей машине, сел за руль, вытер мокрое от дождя лицо.

– Ну и погодка! Как раз для разбойников! – сказал он и, оборачиваясь назад, где сидели Крячко и Потапов, разъяснил: – Рядом он. В каком-то загородном доме, в лесочке. Возможно, это его берлога. Что скажешь, гражданин Пивоваров?

Алексей Пивоваров тоже присутствовал в машине. В последний момент Гуров включил его в свою группу, рассчитывая, что этот человек может понадобиться при переговорах с Кабановым. Он бы захватил с собой и Тишкова, но тот, едва попав в СИЗО, сразу же тяжело заболел и был переведен на лечение в больницу. Пивоваров держался, но тюрьма его тоже надломила. Еще больше его угнетало сознание того, что больная мать осталась без помощи. Гуров чувствовал, что ради того, чтобы загладить перед ней вину, Пивоваров пойдет сейчас на что угодно. Пивоваров этого и не скрывал.

– Да ничего я не скажу, – глухим голосом ответил он Гурову. – Мне про этот дом ничего не известно. Герман скрывал от нас свои «явки», вы же знаете. Но я думаю, что здесь, скорее всего, какая-то баба живет. Он предпочитал женщин пожилых, состоятельных и одиноких. Говорил, что с ними противно, но зато надежно.

– М-да, можно было бы проверить этот адрес, – подал голос Крячко, – да времени больше уйдет. Проще туда пойти и у самого Кабанова спросить. Идем? Погода, кстати, и нам на руку. Можно незаметно подобраться и…

– Все равно подкрепления ждать будем, – заявил Гуров. – Забыл уже, чем пахнет генеральский гнев? Без поддержки никуда соваться не будем. Вот подъедут ребята, вертолет пришлют…

Машина с операми, которые ехали вслед за Гуровым, сломалась, и теперь они ее чинили в районе станции метро «Тушинская». Это было неприятно, но не смертельно – Кабанова они все-таки не упустили, хотя в какой-то момент у Гурова было ощущение, что этот человек перехитрил их. Он сумел просочиться у них буквально сквозь пальцы, но дефицит времени мешал не только Гурову. Кабанов тоже спешил и импровизировал на ходу, не слишком тщательно продумывая свои действия. Он пользовался тем, что было под рукой, и оставлял следы. К счастью, Гурову удалось не упустить ни одного из них.

Только одно обстоятельство можно было отнести на счет чистого везения, образно говоря, Гуров успел вскочить в последний вагон – как раз тогда, когда в него сел Кабанов. «Но побежал он неспроста именно сегодня, – рассуждал Гуров. – Он уже что-то чуял. Еще день, и он бы помахал нам ручкой. Но каков паршивец!..»

Не обнаружив Кабанова в палате, Гуров насторожился сразу же. По фотографии, которую он предъявил соседям по палате и медицинскому персоналу, все в один голос опознали пациента, зарегистрированного под фамилией Степанов. После этого ловушка должна была бы захлопнуться, но она не захлопнулась. Дичь исчезла.

Осмотр отделения, который Гуров провел вместе с заведующим, принес неожиданные результаты – выяснилось, что из ординаторской пропала одежда одного из врачей. Случилось это буквально под самым носом у Гурова, и он немедленно принял меры – опера перекрыли внизу возможные пути отступления, а Гуров с Крячко бросились по следам. Они наступали этому типу на пятки, но он все-таки опередил их – переоделся еще раз, прикинулся врачом и отобрал санитарную машину у какого-то глуповатого водилы. Глуповат тот был не тем, что проворонил машину, а тем, что битых пятнадцать минут сам пытался эту машину найти, бестолково бегая по двору, и лишь потом поднял тревогу. Пришлось в срочном порядке оповещать все посты на дорогах. Правда, Гуров не хотел брать Кабанова до тех пор, пока не выяснятся его намерения. Отслеживать санитарную машину с водителем в белом халате было не таким уж сложным делом, и Гуров дал возможность Кабанову порезвиться. Его путь был зафиксирован на всех постах ДПС, и обо всех изменениях докладывали лично Гурову.

Наконец здесь, неподалеку от развязки на Кольцевой дороге, Кабанов решил взять паузу. Оставалось взять его самого. Гуров рассчитывал, что большая часть награбленного по-прежнему находится в руках Кабанова, и надеялся вернуть это все – он чуть не подумал по привычке – «трудовому народу», но вспомнил, что не все деньги, оказавшиеся в руках грабителей, имеют отношение к труду. У него почему-то язык не поворачивался назвать их трудовыми. Ну разве что гонорар, положенный Рудницкому за напряжение голосовых связок. Деньги, взятые в «Формуле», вообще вызывали большие сомнения. Кстати, сам Портнов до сих пор так и не озвучил сумму похищенного. Но, как бы то ни было, сколачивать банды и грабить окружающих все равно нехорошо, и преступление должно быть всегда наказано. Эту аксиому Гуров вызубрил как «Отче наш…» много лет назад и никогда в ней не сомневался.

– Как вы думаете, товарищ полковник, куда он теперь двинет? – откашлявшись, спросил Потапов. – Однозначно ни в аэропорт, ни на вокзал ему хода нет…

– Это такой мастер, – сказал Гуров, – что уверенным на сто процентов быть нельзя. Усы сейчас приклеит, липовый паспорт в карман – и вперед. Правда, вот соучастники утверждают, что Кабанов фальшивыми паспортами никогда не пользовался и даже не имел таковых. Но с этой информацией тоже нужно быть осторожным.

Пивоваров никак не отреагировал на это заявление. Лицо его оставалось мрачным и неподвижным, как каменное. Он был в наручниках и свое незавидное положение принимал стоически. За все время даже ни разу не попросил сигареты, хотя было известно, что он страстный курильщик.

– Так, может, тогда лучше поторопиться? – забеспокоился Потапов. – А то навострит лыжи…

Гуров ничего не ответил, достал мобильник и связался с незадачливыми операми. Те уже починили машину и находились в пути.

– Хороши гуси! – проворчал Гуров, убирая в карман трубку. – Спрашиваю, почему не отзвонились, когда закончили, так заявляют, что забыли! Торопились, видишь ли, на подмогу! Хороши помощники!

Затем он кивнул головой и завел мотор:

– Поехали! Догонят, я думаю. А ждать и правда нечего.

– А я что думаю – не двинет ли наш Кабанов по друзьям? – задумчиво проговорил Крячко. – Все-таки человек с характером. Должок за ним. Как думаешь, Пивоваров?

– У него, кроме характера, голова имеется, – вместо Пивоварова ответил Гуров. – В засаду он не пойдет, можешь не надеяться. А должок он потом отдаст, при первой благоприятной возможности. А если таковой не представится, то и не отдаст вовсе. Психология преступника всегда одинакова, какой бы диплом ни лежал у него в кармане. Психология преступника – это прежде всего добыча. Он – хищник. Так, что ли, Пивоваров?

– Вам виднее, – угрюмо отозвался Пивоваров.

Впереди показалась стоящая на обочине машина ДПС. Гуров подъехал ближе и убедился, что в салоне пусто.

– Ну что, братия? – сказал он, оборачиваясь. – Будем выгружаться! Как говорится, кто не спрятался, я не виноват. Погуляем под дождем.

Они выбрались из машины и под холодными струями двинулись туда, куда вела боковая дорога и где из-за голых крон выглядывали островерхие крыши каких-то строений. Пройдя метров пятьдесят, они увидели большой двухэтажный дом, окруженный с трех сторон голой промокшей рощей. Место выглядело довольно печально, но Гурову подумалось, что летом, когда зеленеют деревья и поют птицы, тут очень даже неплохо. Ему было не слишком по душе близкое соседство с Кольцевой автодорогой, но в этом же было и определенное удобство, и, в конце концов, не ему же предстояло здесь жить. Как говорится, ему предстояло сейчас здесь работать.

Они остановились метрах в десяти от дома и внимательно осмотрелись вокруг. Сквозь деревья и потоки дождя просматривались размытые силуэты еще трех-четырех домов. Похоже, место это обживалось довольно активно. Никакого движения вокруг домов не просматривалось, но неожиданно под треск ветвей из-за кустов вылез насквозь промокший лейтенант в милицейской форме, остроносый и до чрезвычайности деловитый. Это был Торбеев.

– Здравия желаю! – торопливо сказал он. – А я вас, товарищ полковник, узнал. Мы в прошлом году встречались. Вы тогда какого-то типа на шоссе брали, а мы дорогу перекрывали. Он в поле свернул, а потом в речку свалился. Мы тогда все вместе его оттуда вытаскивали – не давался, гад!..

Гуров вспомнил, что действительно видел раньше этого человека, но предаваться воспоминаниям не собирался.

– Докладывай, чего видел, пока по кустам тут ползал? – шутливо сказал он.

– Так все пока тихо. Как внутрь зашел, так и не выходил покуда. Я давно уже по периметру курсирую – ручаюсь, что все в порядке.

– А забор тут приличный! – заметил Крячко. – Просто неприступный бастион. Воров, должно быть, опасаются.

– Воров опасаются, а вора приютили, – проворчал Потапов и предложил: – Давайте я постучусь в ворота – скажу, что у меня машина сломалась. Погляжу, что там и как…

– Верная мысль, лейтенант, – согласился Гуров. – Только ее немного развить надо. Ты в ворота стукни и разговор завяжи подлиннее, а мы тут с полковником обходные пути поищем.

– Вроде не по чину вам – обходными-то, – смущенно заметил Потапов.

– Это ничего, нам полезно, – сказал Гуров. – Форму держать надо. А ты, Потапов, действуй – только давай без самодеятельности. Мы не должны его насторожить раньше времени. Ну а Торбееву мы другое задание дадим – вот этого гражданина караулить и подмогу встречать. Ребята с минуты на минуту должны подъехать. Вот тебе мой телефон – они по нему звонить будут. Предупреди, чтобы без шума!

Отдав распоряжения, Гуров махнул рукой Крячко, и они направились, как выражался лейтенант Торбеев, «по периметру». В это время Потапов постучал в ворота и громко, как человек, которому нечего скрывать, начал звать хозяев.

Вскоре его усилия были вознаграждены – Гуров услышал, как загремели ворота. Теперь нужно было срочно искать незаметный путь в чужой двор. Учитывая расположение окон в доме, решили перебираться на углу. Первым, невзирая на протесты Крячко, пошел Гуров.

– Конечно, я понял, в чем дело, ты просто боишься перемазаться! – ворчал Крячко, подсаживая товарища и помогая ему взобраться на ограду. – Боишься испачкать ручки. Я тебе нужен только как подпорка, как пьедестал к славе! Я давно это понял…

Гуров ничего на это не отвечал – шум дождя заглушал ворчание Крячко, и можно было не беспокоиться, что кто-нибудь его услышит. Забравшись на забор, Гуров быстро оглядел двор – дорожки, залитые водой, декоративный кустарник, клумбы – все мокрое и почерневшее. Окна дома тоже казались черными и безжизненными. По стеклам хлестал дождь. Гуров видел с высоты также и ворота, возле которых стояла белая «Нива». В ней никого не было, но, судя по ее местоположению, кто-то планировал на ней вот-вот выехать. Гурову показалось, что ему известно, кто это. Но мужчин во дворе не было. Лишь одинокая женская фигура у ворот, закутанная в дождевик, разговаривала с невидимым для них Потаповым.

Повиснув на заборе, Гуров помог залезть наверх Крячко. Они спрыгнули во двор и, прячась за кустами, подбежали к самому дому. Надо сказать, сделали они это вовремя. Женщина в дождевике уже возвращалась. За ней, рыская по сторонам глазами, шел Потапов.

– Ну, работнички! – в сердцах сплюнул под ноги Гуров. – Ему было велено отвлекать внимание, а он лезет куда не просят. Давай, Стас, быстро обходи дом с другой стороны! Сейчас, кажется, начнется представление. Нужно успеть к первому акту.

Они разделились и стали пробираться к крыльцу дома. Гуров не знал, что задумал Потапов, но в любом случае его вмешательство должно было ускорить события. Загнанный в угол преступник способен на многое, и брать его нужно как можно быстрее. Ни вертолет, ни ребята так еще и не появлялись, но в этот момент Гуров начисто забыл о них.

Он прокрался к углу дома и выглянул. На крыльце под дождем стояла довольно живописная группа – пухлая лет сорока женщина в огромном, не по росту плаще с капюшоном, весь промокший и злой как черт Потапов, а из дверей высовывал нос кто-то третий, явно не желающий выбираться под дождь. Однако разговор, который велся меж этих троих, был сосредоточен именно на нем, на этом осторожном человеке. Видимо, женщина посчитала, что сломанная машина – это мужские дела и разбираться с ними должны мужчины.

И еще Гуров заметил, что немного в стороне от дома располагается гараж. Створка ворот была прикрыта неплотно, и в темноте белел автомобильный кузов. Похоже, это была та самая санитарная машина, на которой приехал Кабанов.

Между тем переговоры на крыльце зашли в тупик. Гуров услышал, как Потапов, постепенно выходя из себя, повысил голос:

– Ну ты, мужик, не мужик, что ли? Сам ведь в таком положении оказаться можешь! Говорю ведь, заплачу сколько надо! Ну будь ты человеком!

– Мария! Зайдите в дом! – резко ответил из-за двери мужской голос. – А вам советую побыстрее убираться отсюда, молодой человек, пока я милицию не вызвал!

«Без милиции никуда, – подумал Гуров. – Даже бандиты ею пугают. Кстати, саму милицию и пугают… Вот ведь заморочки какие!»

При всей серьезности ситуации его разобрал смех. Кажется, даже промокший насквозь Потапов едва сдерживал улыбку. Но уже в следующую секунду всем стало не до смеха, потому что произошло то, к чему внутренне все были готовы, но как всегда упустили самый ключевой момент. Внезапно дверь дома широко распахнулась, и оттуда выскочил мужчина в бесформенной плащ-палатке с рюкзаком за плечами. Голова его, как и женщины, была накрыта капюшоном. Он подскочил к этой женщине и, не говоря ни слова, обхватил ее шею рукой, сдавил локтем и одновременно направил другую руку в сторону Потапова. И в этой руке был пистолет!

Женщина закричала дурным голосом, но крик ее быстро оборвался – видимо, мужчина еще сильнее сдавил ее горло. Потапов сделал движение, будто намереваясь прийти несчастной на выручку, но тотчас опомнился.

– Ты что? Ты что, мужик? – проговорил он успокаивающим тоном. – Все нормально. Зачем нам неприятности? Ну, не хочешь помочь – так и скажи. Баба-то тут при чем?

– Ладно, закрой рот! – быстро проговорил человек с пистолетом (без всякого сомнения, это был Кабанов). – Если будешь рыпаться – пристрелю заложницу. Все уяснил, мент? Вот и хорошо. Тогда ложись лицом вниз, руки за голову – ведь это, кажется, ваше любимое упражнение? И пошевеливайся! Я весь в напряжении. Выстрелю ненароком, а с тебя стружку снимать будут. Тебе это надо?

Гуров видел, что Потапов растерялся. Вряд ли он думал сейчас про стружку, а вот опасность, которая угрожала женщине, сознавал отчетливо. Что было в этот момент на уме у Кабанова, знать мог только он, и никто не дал бы гарантий, что этот образованный, воспитанный человек в страхе перед разоблачением и арестом не наделает непоправимых бед. Поэтому Гуров не особенно рассердился, когда Потапов решил выключиться из игры.

– Хорошо-хорошо, – покладисто сказал Потапов. – Как скажешь. Только уж позволь, я на крыльце прилягу – сыровато на земле лежать.

– Лег, быстро! – начиная терять терпение, выкрикнул Кабанов. – Считаю до трех!

Потапов больше не стал торговаться и лег там, где стоял. У женщины покраснело лицо и подгибались ноги от страха. Кабанов продолжал удерживать ее за шею, но Гуров заметил некоторую неловкость в его позе и догадался, что раненая рука здорово его беспокоит. Но пока он держался.

Кабанов даже порывался вначале обыскать улегшегося в лужу Потапова, но потом отказался от этой мысли – для него это было сейчас слишком сложно. Он счел более выгодным удерживать при себе заложницу. Быстро оглянувшись по сторонам, он поволок ее к машине, стоявшей у ворот. Ни Гурова, ни Крячко он пока не заметил.

«Сейчас ему придется посадить ее на переднее сиденье, – прикинул Гуров. – А потом открыть ворота и самому сесть за руль. В этот момент его и нужно брать».

Он достал из-под плаща пистолет и подумал, что Стас сейчас наверняка сделал то же самое. Они понимали друг друга без слов, поэтому можно было рассчитывать, что и теперь сработают синхронно. Шанс у Кабанова, конечно, имеется, но он его не получит.

Кабанов подволок женщину к «Ниве» и открыл дверцу, намереваясь, как и предполагал Гуров, запихать заложницу в машину. Но тут произошла заминка. Его пленница начала молча, но бешено вырываться. Было видно, что Кабанову все труднее ее удерживать больной рукой – у него даже лицо побелело от напряжения.

И вдруг он ее выпустил. Дал с досады пинка и рыбкой нырнул в машину через правую дверцу. Женщина заорала как резаная, вскочила и побежала прямо на Гурова.

– Ах, дьявол! – пробормотал он, выскакивая из укрытия, и побежал ей навстречу. Он не понимал, почему Кабанов забыл про ворота. – Что он, дьявол, задумал?

Но Кабанов ни о чем не забыл. Просто он вычислил в уме, что потеря времени может дорого ему обойтись. Он врубил по газам и с разгона врезался в ворота, открыв их, так сказать, по ходу дела. Крячко, выбежавший из-за дома с другой стороны, выстрелил в воздух. Женщина снова закричала и шарахнулась в сторону.

Гуров махнул Крячко рукой и побежал к гаражу. Они влетели туда одновременно, запрыгнули в кабину «Скорой» и вылетели задним ходом на залитый дождем двор. Потапов, уже занявший вертикальное положение, тоже побежал к машине, но Гуров проигнорировал его и выехал за ворота.

Лейтенант Торбеев, приплясывая от нетерпения, показал руками, что «Нива» направляется в сторону шоссе. Мрачная фигура Пивоварова была неподвижна и похожа на памятник. Гуров прибавил газу.

Через несколько секунд они увидели вихляющийся зад «Нивы». У Кабанова все еще были проблемы с рукой, но он наращивал скорость и намеревался оторваться.

– Жми! – заорал Крячко.

«Нива» выправилась и пошла увереннее. До шоссе оставалось совсем немного, как вдруг впереди показалась машина. Гуров узнал ее с первого взгляда – ребята наконец-то добрались до места. Они сразу просчитали ситуацию и с визгом развернулись посреди дороги, перекрывая «Ниве» путь к шоссе.

Кабанов, не раздумывая, вертанул руль вправо, треща кустами, помчался по обочине. Казалось, он вот-вот минует опасный участок. Но вдруг его машина подпрыгнула, вильнула влево-вправо и заглохла.

Кабанов выскочил почти сразу же – видимо, машина была неисправна. С пистолетом в одной руке и с рюкзаком в другой он побежал в редкий лес. Оперативники – пять человек – уже бежали за ним врассыпную.

Гуров не стал дарить никому победу. Он лихо свернул с дороги и направил «Скорую» между деревьев наперерез беглецу.

– Загубишь машину, Лева! – восторженно заорал Крячко. – Жми!

Кабанов на бегу обернулся. По его лицу ручьями стекал пот, рюкзак, который он держал в левой руке, волокся по земле. Увидев летящую на него машину, Кабанов выронил рюкзак и прибавил шагу.

Гуров мчался прямо на него. В какой-то момент Кабанов не выдержал. Он шарахнулся в сторону, зацепился за какой-то сук и покатился по мокрой траве.

Гуров ударил по тормозам, и они с Крячко одновременно выскочили из машины. Еще разгоряченные погоней, они с двух сторон наставили на Кабанова стволы и рявкнули:

– Оружие в сторону! Мордой в землю! Любимое упражнение забыл? Быстро!

Кабанов снизу медленно посмотрел на них и осторожно отложил в сторону пистолет. Крячко отбросил его ногой и достал из кармана наручники. Кабанов не сопротивлялся.

Когда вели задержанного к дороге, навстречу высыпали оперативники. Один, размахивая найденным рюкзаком, возбужденно сообщил:

– Товарищ полковник, да у него тут денег полон мешок! Тут тысяч на триста потянет, не меньше!

– Ладно, Михеев, – грозно сказал Гуров. – Ловлю тебя на слове. Окажется меньше – ответишь лично.

Кто-то предложил подогнать гуровскую машину.

– Промокли ведь, товарищ полковник! Или в нашу садитесь…

– В вашу я за триста тысяч не сяду, – ответил Гуров. – Сами катайтесь на этой керосинке. А вот телефон мне кто-нибудь дайте – следователя вызывать надо.

Пока он разговаривал по телефону, Кабанов стоял неподвижно под дождем, смотрел куда-то за верхушки деревьев. А когда Гуров освободился, сказал ему вдруг со значением:

– А ведь ни черта бы вы меня не взяли, господин полковник, если бы не больная рука! Зря торжествуете. Банальное везение, и не более того.

Гуров внимательно посмотрел на его лицо, которому Кабанов старательно пытался придать гордое выражение, усмехнулся и сказал:

– А ты и впрямь выдумщик! Везение, рука… Все вы, бандиты, так говорите, между прочим. Без счета я вас переловил, а песня всегда одна и та же. Кропотливая упорная работа – вот где причина. А ты лучше о другом подумай – как свои похождения следователю изложить – он скоро подъедет.

Над лесом послышался рокот вертолетного мотора. Гуров задрал голову и усмехнулся.

– Вот и вертолет на подмогу прислали! А ты говоришь – везение…