# Волчий билет

Николай Леонов

Подгонять решение под готовый ответ - не в характере Гурова. Если случилось самоубийство, а его выдают за убийство, да еще обвиняют в этом невинного человека, - значит, это кому - то выгодно. Кому же? - выясняет Гуров, полагая, что надо искать причину такой подтасовки. А причина, как часто бывает, - большие деньги. И охотник за деньгами оказывается совсем рядом - в родном министерстве, причем он из тех, с кем вступать в поединок смертельно опасно. И теперь Гурову следует подумать, как сберечь собственнуюголову.

## Пролог

Александра Матвеевна поднялась, как обычно, рано. В молодости она спала, пока мать не разбудит, могла проваляться в кровати и до одиннадцати. Да когда это было! Мамы давно не стало, сама она давно на пенсии, как говорится, спи — не хочу, а просыпаться стала не позже семи. Поворочавшись недолго, садилась на постели, искала худыми ногами тапочки, словно было куда старухе спешить. Спешить совершенно некуда, но она поднималась, знала: лежать нельзя — голова разболится, тогда и совсем не встанешь.

Жизнь пенсионерки была расписана почти по минутам, словно у бойца срочной службы. Летом — а за окном стоял июль — в шесть она уже слезала с кровати, два-три раза нагибалась, порой даже приседала, потому что всю жизнь занималась спортом, сдавалась медленно, но верно. С возрастом не поспоришь, скоро восемьдесят, для своих годов Александра Матвеевна держалась молодцом, почти не сутулилась, ходила без палочки, довольно бодро.

Накинув халат и туго подпоясавшись, она взяла со стола чайник, привычно взглянула в окно — сегодня дождя не предвиделось. Она уже шагнула было к двери, но остановилась: что-то в окне было не так, не обычно.

Александра Матвеевна поставила чайник на стол, взяла с тумбочки очки, подошла к подоконнику, посмотрела на роскошный дом напротив, его построили совсем недавно, каких-нибудь десять-двенадцать лет назад. Дом, понятно, стоял на своем месте. Она поправила очки, раздумывая, что же все-таки привлекло ее внимание, что настораживало? Женщина даже протерла очки, вновь посмотрела в окно и вдруг увидела, что на самом краю крыши девятиэтажного дома сидят, обнявшись, парень и девушка. Шесть утра, они сидят на крыше и, кажется, целуются.

Александра Матвеевна перевела взгляд на висевшую в углу икону и перекрестилась, а когда вновь повернулась к окну, тонкие темные фигурки, будто сломавшись, летели вниз. Откуда-то слабо доносилась музыка.

## Глава 1

Опер-важняк полковник милиции Лев Иванович Гуров мучил себя утренней гимнастикой. Сильный и целеустремленный человек, он всякий раз начинал новую жизнь с понедельника. Сегодня начиналась неделя и очередной этап. Вообще-то Гуров занимался каждый день, но одно дело минут пятнадцать валять дурака и бежать в душ, совершенно другое — заниматься с полной нагрузкой и с гордо поднятой головой и чувством выполненного долга шествовать затем в ванную, обронив на ходу в сторону спальни:

— Маша, сегодня я победил!

— У меня законный выходной, перенеси свои подвиги на завтра, — отвечала Мария. — Отправляйся к своим убийцам и не беспокой людей с утра пораньше.

— Зависть портит цвет лица, — ответил Гуров, включая холодный душ. Как мальчишка оглянулся, добавил теплой воды и издал крик команчей.

Представление было испорчено телефонным звонком.

— Меня нет и не будет до обеда! — крикнула жена.

— Врать грешно! — Гуров накинул махровый халат, прошлепал босиком к телефону, снял трубку, сердито сказал: — Гуров. Креста на тебе нет!

— Надеюсь, что разбудил, — услышал сыщик знакомый голос начальника и друга генерала Орлова. — Брейся, надевай штаны и галопом, нас ждет начальство.

— Уже горит? — спросил Гуров вслед коротким гудкам отбоя и крикнул: — Маша, я убегаю.

— Так тебе и надо! — ответила жена.

Он побрился, быстро оделся и выскочил на лестничную площадку, зная, что напрасно Петр звонить не станет.

Машину Гуров оставлял в переулке напротив посольства, у входа которого стоял милиционер. Будь ты хоть десять раз полковник и сыщик, машину у тебя угонят запросто и не найдут, как не находят у большинства москвичей. Гуров махнул приветственно рукой постовому, отключил сигнализацию и сел за руль своего “Пежо”.

До министерства было десять минут езды, пробки еще не организовались, и Гуров вскоре парковался у белого здания “конторы”.

Полковник заскочил в приемную генерала, Верочка махнула на него ручкой, сказала:

— Здравствуйте, вас ждут у Бодрашова.

— Здравствуй, Верочка, цвети дальше. Куда бедному оперу деваться от начальства? То к Президенту беги, то к заместителю министра. И ведь каждый норовит ударить побольнее. Снова неспокойно в королевстве Датском?

— Мне в этот раз не доложили. — Верочка кокетливо улыбнулась. — И не прибедняйтесь, вас ударишь!

— И женщины меня не любят. — Гуров поклонился и вышел.

Он вышагивал длинными коридорами, приветствовал коллег, прикидывал, что еще могло случиться, если Алексей Алексеевич вызвал начальника главка и его, маленького опера? Здесь он, конечно, кокетничал, так как был в розыске человеком не последним.

Генерал-полковник Бодрашов пришел в министерство недавно, ранее, видимо, работал в первом главке КГБ, ФСК и ФСБ, не знаешь, как организацию и называть. В молодости мастер спорта по самбо в тяжелом весе, он имел соответствующую комплекцию, руку пожимал своей лапищей мягко, говорил негромко, умел слушать, а приказывал редко, любил прикинуться незнайкой, видимо, комплексами не обладал, но любой разумный человек не хотел бы заполучить такого врага. К Гурову генерал относился ровно, с легкой иронией, что, видимо, объяснялось бескомпромиссностью сыщика, но не более того. Вообще-то он со всеми держался одинаково. Сыщику казалось, что генерал ждет момента, когда полковник перейдет невидимую черту, за которую заступать нельзя, чтобы поставить известного сыщика на место.

Возможно, сыщик все это придумал, и генерал не выделял Гурова среди прочих офицеров главка, который он курировал.

Гуров вошел в приемную, секретарь поздоровался, молча указал на двери, и сыщик прошел в кабинет замминистра.

— Здравия желаю, господа генералы! — радостно сказал он. Орлов глянул хитро и кивнул, а хозяин протянул через стол свою мощную длань и спросил:

— Чему радуетесь, Лев Иванович?

За сыщика ответил начальник:

— Они довольны, что здесь мало людей. — Орлов хмыкнул. — У них только вид общительный, по сути Лев Иванович одиночка.

— Петр Николаевич, у меня имеются и другие недостатки, — ответил Гуров. — Явился, готов служить.

Хозяин смерил его взглядом, как бы прикидывая, много ли с полковника можно спросить, сдержанно вздохнул:

— Понимаете, что вас ждет неприятное задание?

— Так точно, господин генерал-полковник, за годы службы я не получил ни одного приятного задания. Можно сказать, привык, — ответил Гуров, встал за спиной Орлова, прислонился к подоконнику.

— Сядь, не в гостях, — буркнул Орлов.

— Взгляните. — Бодрашов протянул фотографию.

Гуров посмотрел на фото, где были сняты девушка и парень. Они лежали в луже крови.

— Как я понимаю, ребята упали со значительной высоты. — Гуров положил снимок на угол стола.

— С крыши девятиэтажного дома, — уточнил генерал-полковник.

— Правительственного, — уточнил Гуров.

— Вы уже в курсе? — спросил Бодрашов.

— Впервые слышу, Алексей Алексеевич.

— Тогда почему правительственного? — спросил генерал.

Гуров поскучнел лицом, покосился на Орлова и нехотя ответил:

— Когда падают с обыкновенного, заместитель министра не вызывает на ковер начальника главка и меня, грешного.

Бодрашов провел ладонью по шее, хмыкнул.

— Парень — Антон Сергеев, сын Платона Викторовича...

Гуров не знал, кто это, но изобразил понимание.

— Следует знать, — буркнул Бодрашов. — Займитесь данным вопросом, к вечеру прошу доложить. Петр Николаевич вам ситуацию разъяснит. Я вас. Лев Иванович, пригласил к себе, чтобы вы сразу уяснили, какое на нас окажут давление. Разговаривая с прессой, постарайтесь быть благоразумнее и осторожнее. — Бодрашов поднялся, пожал Орлову руку, на Гурова взглянул неодобрительно. — Свободны, буду ждать. На место выезжал ваш друг, следователь прокуратуры Гойда, материалы заберите в МУРе.

— Слушаюсь. — Гуров вытянулся, открыл двери, пропустил вперед Орлова, оказавшись в приемной, закончил: — Не большие баре, привезут.

— Наверняка уже у меня в приемной толкутся, — бурчал Орлов, быстро выкатываясь в коридор. — А ты хорош, не знаешь, как зовут одного из богатейших людей России, приятельствующего с нашими силовыми министрами.

— Я знаю, как зовут моего начальника, моих подчиненных и Президента, — зло ответил Гуров. — Почему ты не желаешь защитить меня от подобных дел?

— А зачем мне друг, если я не могу за него спрятаться? — Орлов шел очень быстро, и Гуров некоторые слова слышал, о других догадывался.

В приемной Орлова сидели двое мужчин в штатском, походили на двоечников, ожидавших директора школы.

Гуров обоих знал — замнач МУРа полковник Зайцев и начальник первого отдела полковник Ведин, — пожал им руки. Орлов кивнул, пролетел в кабинет, начал срывать ненавистный мундир.

Гуров подтолкнул приятелей и коллег, вошел, закрыл за собой дверь и выругался:

— Мать вашу, когда кончится этот бардак?

— Заткнись, Лева! — гаркнул Орлов. — Знаешь, кто звонил Бодрашову, пока тебя не было?

— И знать не желаю! Позвоночное право! Небожители звонками оживили ребят? Я полагал, генерал-полковник покрепче будет.

— Креста на тебе нет, мальчишка. Твое имя назвал кто-то наверху, Алексей Алексеевич тебя знает, пытался отбить. Но там знаешь что сказали? — Орлов взглянул испытующе. — Мол, известно, Гуров не берет! Мы желаем беспристрастного расследования. Ты понимаешь, что это означает? — Генерал указал на муровцев. — Они берут, я тоже беру, а ты весь в белом! Воспитал на свою шею!

Гуров подмигнул коллегам-оперативникам и спокойно сказал:

— Петр Николаевич, не будем переходить на личности. Я ведь и существа дела не знаю. Давайте обсудим ситуацию, решим, что и как. Могу заниматься я, можно поручить Ведину, опер опытный. Начальству без разницы, кто пашет, важно, чтобы борозда ровно легла. Евгений, будь другом, объясни суть, — обратился Гуров к начальнику отдела.

Ведин взглянул вопросительно на генерала, который наконец снял мундир, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, махнул короткопалой рукой.

— Обычным порядком, позвонили дежурному по отделению, у дома, где живут боги, лежат два трупа. Лейтенант струхнул, позвонил в город. Дежурный выслал бригаду, поднял меня. Парень и девушка разбились вдребезги, то ли из окна выпали, то ли с крыши свалились. В дом не пускают, не то что в квартиру. С улицы открытых окон не видно. Гулянки никакой не было, тишина. Дом, как вы знаете, в самом центре, кругом посольства, наши друзья-соратники, у каждого начальственный бас. Машины подъезжают, у каждого документы — пальцем не тронь. Я ребятам сказал, мол, гоните всех, место огородите, пусть врач и фотограф работают. Какой-то тип — от него со вчерашнего несет — с ног сбивает, вопит: “Убийство!” Сами знаете, толпе много не надо, один крикнул, другие подхватили. — Ведин замолчал, перевел дух. — Из подъезда мужик вышел, оказалось, сам Сергеев, а груда костей на асфальте — его сын Антон, девчонка — подружка сына.

С магнатом четверо лбов, из наших, только обкормились, у других тоже охрана, чуть до драки не дошло, я и крикнул: “По машинам, или буду стрелять!” — Полковник взглянул на Орлова, добавил: — Ствол не обнажал. Здесь и Олег Васильевич, — он кивнул на замначальника МУРа, — подъехал. Трупы увезли, начали разъезжаться. Олег Васильевич отца в дом увел, я с двумя операми у кровавой лужи стоял.

Гуров столько раз оказывался в подобном положении, так все видел и чувствовал, что закурил без разрешения, отошел к форточке.

— А прокуратура? — спросил Орлов.

— Виноват. Следователь вместе со мной появился. Где-то ящик пустой раздобыл, сел, папку на колено, молча пишет, словно один в лесу сидит.

— Игорь Гойда, — сказал Гуров.

— Во-во, — обрадовался Ведин. — Он с врачом пошептался, сказал: “До вскрытия” — и уехал.

— Ну давай. — Орлов взял у оперативника тоненькую папочку, небрежно перелистал странички, отложил. — На крышу лазили?

— Так точно. Но я там топтаться не разрешил, ботинки снял, сам кругом прошел. У самого края магнитофон стоял, уже не играл, кассета кончилась.

Заместитель начальника МУРа открыл портфель, вынул небольшой магнитофон “Сони”, поставил на стол, спросил:

— Разрешите, Петр Николаевич?

— Олег, у нас не принято расшаркиваться, — ответил Орлов. — Мы все оперативники и одной бедой повязаны. Оставь субординацию, излагай суть дела.

— Криминалисты крышу осмотрели, какие-то следы изъяли, сфотографировали, по их мнению, на крыше, кроме ребят, никого не было. За малым исключением. Имеется след ботинка с остатками мазута на подошве. Снимки, соскобы сданы на анализ.

— Чужой след далеко от места, где стоял магнитофон? — спросил Гуров.

— Около двадцати метров, — ответил Зайцев. — Рядом с местом, где сидели молодые, следы третьего лица не обнаружены. — Зайцев пожал плечами. — Словно они сами прыгнули.

— Евгений, — Гуров кивнул на Ведина, — разувался, шаги заглушал магнитофон.

— Коллеги, давайте раньше времени не гадать, — вмешался Орлов. — Подождем вскрытия, возможно, наличие в крови алкоголя и наркотиков. Просто так в пять утра на крышу не лазают. Что-то ребят вело, романтика, любовь...

Гуров выяснит.

Звякнул телефон, генерал снял трубку.

— Орлов... Здравствуйте... Очень приятно. — Генерал долго слушал, изредка поглядывал на Гурова. — Каких результатов, господин депутат, вы ждете? — Он снова замолчал, положил трубку на стол, подпер ладонями подбородок. Из трубки доносилась невнятная речь. Орлов взял трубку, спросил: — Вы куда звоните? Верно.

А вам нужно обратиться к психоаналитику. Спасибо за звонок. — И положил трубку на аппарат. — Господин депутат рассчитывает, что преступник уже задержан. Заодно он мне рассказал, что у него на даче отравили собаку. Так? — Генерал почесал в затылке. — Спасибо, ребята, желаю удачи. Если Гурову понадобятся люди, он к вам обратится.

Оперативники МУРа встали, на их лицах читалось облегчение.

— До свидания, господин генерал-лейтенант, — хором произнесли они, кивнули Гурову и вышли из кабинета.

Тут же появился Крячко.

— Здравия желаю, господа-товарищи. — Станислав оценил атмосферу как послегрозовую, разрешил себе пошутить: — Я уже знаю, что влюбленная парочка свалилась с крыши, убилась.

— Станислав, наглецов следует учить, — сказал Орлов. — Если бы я мог отменить приказ замминистра, то дело поручил бы вести тебе.

— Я больше не буду. — Станислав посерьезнел. — Ну извините, хотел как лучше, получилось как всегда.

Полковник Станислав Крячко, друг и подчиненный Гурова, опытный розыскник и штатный весельчак управления, сорокалетний крепыш с обманчиво простодушной физиономией, имел в кабинете генерала персональный стул, который и занял без разрешения.

— Напрасно сел, — сказал Орлов, — забирай своего начальника и дело, отправляйтесь к себе, думайте, в девятнадцать на доклад к Бодрашову.

В кабинете Гурова и Крячко прямо против двери находилось окно, возле которого “лбами” упирались друг в Друга два письменных стола, в углах кабинета притаились сейфы, у левой стены стоял ничейный стол. Начальство собиралось запихнуть в кабинет троих, но Гуров категорически возразил, и важняки остались вдвоем. Справа от двери стоял фанерный шкаф, где оперативники, в зависимости от сезона, сушили верхнюю одежду. Если судить по кабинету, не догадаешься, что здесь работают большие начальники, а старший группы, Гуров, так просто зам по розыску у самого господа бога.

Станислав, как единственный ребенок в семье, порой начальника поучал, но потихоньку у него учился, хотя известно, таланту обучиться невозможно.

Гуров рассказывал о происшедшем, Станислав листал страницы дела, смотрел на него с тоской, когда старший закончил, задумчиво изрек:

— Так быть? Или не быть? Сами они или при чьей-то помощи? Ты имеешь личное мнение?

— Подождем результатов экспертиз. Вызывай Нестеренко и Котова. Необходимо обойти все квартиры в домах напротив, опросить жильцов.

Когда Гурову нужны были оперативники, он не брал их в главке или МУРе, а одалживал у бывшего сослуживца, ныне начальника частного сыскного агентства. Со своей стороны Гуров оказывал ему посильную помощь в выбивании в министерстве необходимой техники. Одним словом, бартер. Оперативников Гуров выбирал долго, придирчиво. Валентин Нестеренко и Григорий Котов помогали Гурову пятый год, четверть века отработали в сыске, были уволены по выслуге, по здоровью, по причинам неизвестным, однако лучше сыщиков Гуров в МУРе не нашел.

Гриша — маленький головастый еврей — и Валентин — высокий жилистый русак, — два друга, два бойца, вели постоянные споры на религиозные темы, хотя в храме ни один из них никогда и не бывал. В сыскном деле приходится подолгу ждать, и тема для спора необходима. Об Иисусе Христе спорят две тысячи лет, сыщикам тема спора нравилась.

— Прекрасно, — закончив телефонные переговоры, сказал Станислав. — Григорий с Валентином разыскивают несуществующих свидетелей, чем занимаемся мы с тобой?

— Семьями погибших, студенческими друзьями, одноклассниками... — ответил Гуров. — Пошел к черту, сам прекрасно знаешь, необходимо выяснить, какими были эти ребята, почему в пять утра полезли на крышу?

— У меня на миллионеров аллергия, — сказал Станислав. — Значит, я занимаюсь девушкой, а ты сыночком, из-за которого и разгорелся весь сыр-бор.

— Захребетник, — констатировал Гуров. — Я бы решил наоборот, но если к их сиятельству явишься ты, то по заднице надают мне. Они имеют много денег и желают сыщика именитого. Они же не ходят к простому зубному врачу и оперируют аппендицит в Швейцарии.

— Неси свое бремя достойно, командир, — усмехнулся Станислав. — Ты выбрал себе в помощники самого Станислава Крячко, а не Ваню Неизвестного.

— Я никого не выбирал. Два десятка лет назад черт с похмелья подсунул мне тебя под локоток. У меня от тебя мозоли и мигрени, — огрызнулся миролюбиво Гуров. — Давай сегодня вечером выпьем, позже встретим у театра Марию, поработаешь на меня. — Гуров сделал какую-то запись, дважды подчеркнул.

— А что я с этого буду иметь? — поинтересовался Станислав.

— Я разрешу тебе нести Машкины цветы и объясняться с ее поклонниками, — ответил Гуров.

— А длинному рыжему врезать можно?

— Чтобы никто не видел.

— Тогда не состоялось, — категорически ответил Станислав. — Втихую никакого кайфа.

— Примем за основу, детали потом, — сказал Гуров.

— А что в девятнадцать будешь докладывать замминистра?

— Он умный мужик и ничего от меня не ждет. Покажу ему план оперативно-розыскных мероприятий, который ты сейчас напишешь. Отметь, что по мере надобности к работе будет привлечена необходимая агентура, — думая неизвестно о чем, сказал Гуров.

— Какая агентура? — чуть ли не ахнул Станислав.

— Никакая. Просто слово значительное. Начальство любит значительные, красивые слова.

— Ты же только что сказал, Алексей Алексеевич мужик умный, — возразил Станислав.

— Безусловно, умный, генерал сразу поймет, данный пункт написан не для него, а для высшего начальства. — Гуров помолчал и добавил: — В этой истории мне очень может помочь Мария. Она прекрасная актриса, в отличие от нас с тобой у нее обостренная интуиция, умение дорисовывать человека по, казалось бы, несуществующим черточкам. Актеры немного похожи на сыщиков, но более эмоциональны. В данном случае это очень важно.

— Ты просто влюблен в свою жену! — сказал Станислав. — Ребят либо спихнули, либо они начали баловаться и сорвались.

— Возможно, возможно, — задумчиво произнес Гуров. — Кончай трепаться, пиши план оперативных мероприятий. Судя по лицу большого генерала, а он парень не нервный, за нашей работой будет наблюдать не одна пара глаз. Что-что, а бумажки у нас должны быть в порядке.

Крячко выложил перед собой стопку бумаги и начал быстро писать. За четверть века он написал планов — собрание сочинений, пора издавать.

— Не забудь учителей, поликлинику, психдиспансер, — заметил Гуров, снял трубку, позвонил в прокуратуру, услышав слегка картавый голос Гойды, сказал: — Привет, Игорь, пристает к тебе некто Гуров. Я на допрос не ворвался?

— Здорово, сыщик, не сомневался, что трупы повесят на тебя. Отвечаю на твой вопрос: у меня личная точка зрения отсутствует. Ты кассету слушал? — спросил Гойда.

— Грешен, запамятовал. — Гурову стало стыдно: пленку в магнитофоне следовало прослушать в первую очередь. Но сыщик решил: раз кассета побывала в МУРе, то ее слушали, раз молчат, значит, на ней ничего существенного.

— Фуги Баха. Музыка серьезная, но ничего угрожающего. — Гойда засопел, откашлялся. — Просьба: ты мой телефон депутатам, помощникам и другим чиновникам не давай.

— Так ты не исключаешь, что ребята прыгнули без чужой помощи? — спросил Гуров.

— Исключаю. И тебе советую подобную версию забросить подальше, иначе туда забросят твои погоны, — ответил следователь.

— Напугал ежа голой жопой. У тебя мысли имеются или ты считаешь свою работу законченной? — спросил Гуров. — Ты обязан мной руководить, давать задания.

— Воссоздай психологический портрет. Начинай с детского сада. Дальше говорить? — Следователь хохотнул. — Извини.

— Бог простит. Игорек, поторопи медэкспертизу на алкоголь, наркотик и прочее, — попросил Гуров. — Медики к прокуратуре относятся уважительнее, чем к ментам.

— Сделаю, в мое дело тоже такая бумага необходима. Прокурор уже интересовался.

— Федор Федорович не в курсе, что существуют установленные законом сроки? — спросил Гуров.

— Он в курсе, но на него давят. — Следователь снова вздохнул. — Никакими врачами мы здесь не отделаемся. Ты отпуск отгулял?

— Я без освидетельствования скажу, что ты не в порядке. Звони. — Гуров положил трубку.

— Предложил взять отпуск? — продолжая быстро писать, спросил Станислав.

— С тобой не разговаривают. Пиши. И отдай на машинку или компьютер, нам надо будет сто экземпляров. Подпись ставь мою, не трогай Петра, ему хватит.

Скоро явились Нестеренко и Котов, доложились, заняли ничейный стол, молчали.

— В курсе? — спросил Гуров.

— А то. — Нестеренко дернул себя за длинный хрящеватый нос. — Можно подумать, на Президента покушение. Вот что значит мешок денег.

— Ты как Шура Балаганов, — встрял Станислав, продолжая писать. — Мешок денег тебе папа отдаст, чтобы ты к нему не приставал.

— Хватит трепаться! — Гуров протянул операм заготовленные листочки с данными на погибших. — Кто в дом пойдет?

— Придется мне, — уныло ответил Котов. — Правда, я не шибко хорош собой. В роду у нас был Соломон, а не Калита в лаптях, но с ментовской рожей Валентина еще хуже. Мне нужно только домой заехать, переодеться, побриться.

— Вы сегодня домашних не трогайте, начните с университета и школы, — сказал Гуров. — Мне нужны близкие друзья, закадычные подруги. Хорошо бы разыскать ребят, с которыми Алена и Антон раньше дружили, позже расстались. Вы мальчики большие, понимаете, такие люди сами не высунутся, их могут только другие ребята назвать. Сергеев не с рождения миллионер и не сразу в том доме поселился. Думаю, интереснее прежнее место жительства... — Гуров посмотрел в ореховые мудрые глаза Котова, и ему стало неловко. Установочную работу Котов знал лучше Гурова.

— Извини, Григорий. — Гуров улыбнулся. — Власть портит людей, я лишь человек.

— Пустяки, Лев Иванович, мне даже интересно, — ответил серьезно Котов. — Только я уверен: мне следует искать квартиру не предыдущую, а более раннюю. Только бы дом не снесли и не расселили.

— Нам вторая машина нужна, — сказал Нестеренко. — Во-первых, мой “старик” помирает, а главное, если мы вдвоем начнем ездить, так уйма времени уйдет.

— Верно. — Гуров повернулся к сейфу, вынул конверт, протянул Котову. — Езди на частниках, ежедневно пиши рапорты о расходах, указывай маршруты.

— Такие бумажки бухгалтерия не примет. — Станислав сосредоточенно писал, но, естественно, все слышал.

— Станислав, прошу, не вводи в грех, — подчеркнуто ласково сказал Гуров.

— Будешь выплачивать из оклада, вспомнишь, — не унимался Станислав. — Иди к Петру, проси машину, сейчас тебе и самолет дадут.

Гуров повысил голос:

— Ну что ты лезешь, когда тебя не спрашивают? Я вчера родился?

— Позавчера. И в бытовых делах абсолютный лопух. Ребята, — Станислав взглянул на оперативников, — Лев Иванович не сомневается, что вы сами отлично знаете, с чего следует начинать.

Котов быстро взглянул на смутившегося Гурова и уверенно ответил:

— Естественно. Следует обойти квартиры домов, расположенных напротив их дома, и найти бабушку, которая поднимается спозаранку и дотемна смотрит в окно. Возможно, бабуля видела, как ребята сорвались с карниза, и не было ли на крыше кого-то третьего.

— Верно, вам этой работы хватит до завтра, — стараясь не смотреть на Гурова, сказал Станислав.

Оперативники вышли, Гуров проводил их взглядом, потер лоб и смущенно улыбнулся.

— Ты большой дипломат, Станислав, — сказал он, осуждающе покачивая головой. — Я, видимо, совсем плохой стал, инструктирую, а о главном забыл. Для нас главное — найти свидетеля падения ребят с крыши. А я все о школе, институте, детстве, товарищах, черт-те о чем. Что со мной, не пойму? Позор, да и только.

Станислав перестал писать, отложил ручку, взглянул на шефа, как бы прицениваясь.

— Сто лет тебя знаю, привыкнуть не могу, все удивляюсь. — Он скривился в улыбке. — Ты своей прямотой прямо в лоб бьешь, даже унижаешь. Я только вытянусь, вроде сравняюсь с тобой, а ты шлеп по голове, мол, знай свое место.

— Ты чего, Станислав, я тебе благодарен, ты профессионал и деликатный человек, а я олух царя небесного! — изумился Гуров.

— Вот-вот! — Станислав покачал головой. — Ты и не понимаешь, что не как все, другой, и оттого выше всех. Инструктируешь, а сам забыл о главном. Как бы любой на твоем месте поступил? Я, к примеру? Улыбнулся бы покровительственно и обронил, мол, проверяю вас, господа сыщики, понимаете ли вы, откуда в любом деле ноги растут? Ничего, не совсем заработались, иногда думаете. Приятно сознавать, что я не зря на вас время трачу. Нормальная реакция обыкновенного начальника. А ты? Хватаешься за голову, признаешься, что о главном сказать забыл, и ни на секунду не сомневаешься, что авторитет твой от промашки даже не пошатнулся.

— Брось, Станислав, мне стыдно, об авторитете я даже не думал, — признался Гуров.

— Потому как уверен в себе, чужое мнение для тебя... — Станислав вздохнул. — Ты сам себя оцениваешь и судишь.

— Ты прав, Станислав, — Гуров кивнул. — Хотя и слегка недопонимаешь, что я свой горб тащу, порой тяжело мне. И сомневаюсь я в себе, и мнение ваше ценю, и похвала приятна, а если хвалят, так раздражаюсь, останусь один — кляну себя за то раздражение. Я, друг мой, самый обычный, живой, тщеславный, сильный и слабый. — Он не очень весело рассмеялся. — Я рад, что ты сидишь напротив и прикрываешь меня.

— Даже во сне прикрываю. — Станислав перечитал написанное, сколол страницы, перебросил на стол Гурова. — Взгляни, поправь и отнеси девчонкам, пусть срочно напечатают. Мне сбегать нетрудно, но, если передаст Крячко, бумагу сделают завтра, передаст Гуров — документ изготовят через сорок минут.

— Не прибедняйся. — Гуров был благодарен другу, что он смял излишне откровенный разговор. — Ты у девушек в авторитете.

— Точно, потому и напишут завтра, а тебе бумага нужна к девятнадцати. Не забудь получить резолюцию Петра и отпиши свой разговор с Игорем Гойдой, мол, работаем под руководством прокуратуры.

— А это зачем, разговор и разговор? — удивился Гуров.

— Говорю, отпиши, значит, отпиши. Я пошел в сортир. — Станислав быстро вышел и в коридоре сказал: — Как дитя малое! Ей-богу!

* * *

К девятнадцати Нестеренко сообщил, что у них результатов пока нет, оперативники надеются на вечер, когда вернется народ с работы. Гуров, признаться, иного и не ожидал, отправился к Орлову утвердить план оперативных мероприятий.

— Бумага, — сказал Орлов, наложил резолюцию, не читая.

— Пошли к Бодрашову. — Гуров уложил документы в папку.

— Иди сам, меня не приглашали, — ответил Орлов. — Розыск ведешь ты, курирует нас генерал-полковник, у меня главк и масса дел.

— Как-то не по-людски. — Гуров не боялся начальства, но при Орлове чувствовал себя увереннее.

— Сказано, иди, — буркнул Орлов. — Чаще повторяй “да”, “есть” и “слушаюсь”.

— Слушаюсь. — Гуров щелкнул каблуками и вышел.

— Я тебя буду ждать, — сказал вслед Орлов, хотя сыщик генерала уже не слышал.

Дверь приемной была открыта, за столом сидел дежурный офицер, который, увидев Гурова, вскочил и почему-то весело сказал:

— Здравствуйте, Лев Иванович, вас уже ждут.

— Здравствуйте, капитан, — ответил Гуров. — Таким тоном приглашают к накрытому столу.

— Приятно видеть...

— Спасибо, — перебил Гуров и прошел в тяжелые двери.

Хозяин сидел без мундира, с приспущенным галстуком, махнул сыщику рукой, продолжая писать, сказал:

— Располагайтесь, знаю, вы сидеть не любите, чувствуйте себя свободно, можете курить. — Его красивое тяжелое лицо поблескивало от пота. — Все! — Он захлопнул папку, положил в сейф. — Минуточку, полковник, — и скрылся за портьерой.

Вскоре генерал вышел, сыщик понял, что он умылся: в кабинете пахнуло отличным одеколоном.

— Результатов, надо понимать, пока ждать не приходится. — Генерал взял у Гурова папку, прошелся по кабинету, листая на ходу. — Все планы составляются под копирку. Я в оперативных делах профан. — Генерал поднял голову, встретился с сыщиком взглядом, заметил в его глазах смешинку, скупо улыбнулся.

Они мгновенно обменялись информацией: “Я знаю, ты мне не веришь, и знаешь, что я это знаю, но таковы правила игры”.

— План не роман, конечно, пишем одно и то же, — ответил Гуров. — По любому делу необходимо выполнить сумму определенных действий, возможны варианты. Названия и действия одинаковые, исполнения разные. Оценка полученной информации — момент решающий.

— В этом моменте вы и сильны, — сказал генерал, бросил папку на стол. — Оставлю, могут поинтересоваться. Для постороннего написано солидно и красиво. Особенно умиляет упоминание агентуры. К кому и кого вы собираетесь подводить? Или станете вербовать в среде? Шучу.

— Разговор матерого опера, — ответил Гуров. — А вербовка в среде вполне возможна. Это как карта ляжет. Только я формально и официально вербую лишь пустышку для галочки. А с нужным человеком надо сблизиться, доверительно поговорить, телефончик свой оставить.

— Тут вы специалист. Ваши первые шаги? Естественно, свидетели падения?

— Естественно. Ищем, как обычно, свидетеля падения ребят с крыши, момент наиглавнейший.

— Если вы рассчитываете найти человека, который видел, что в момент падения третьего на крыше не было, и вам разрешат закрыть дело, списать на несчастный случай, — генерал вздохнул, — вы глубоко заблуждаетесь, уважаемый. Народ требует найти убийцу.

— Им бы Ежова или Берию в начальники, в момент бы разыскали, — сказал Гуров. — Вышинский бы захлебнулся от восторга.

— Вы убеждены в несчастном случае? — В голосе генерала слышалось недовольство.

— Я ни в чем не убежден, даже ничего не предполагаю, — ответил Гуров. — Таков мой принцип работы. Мы только начали собирать, точнее, разыскивать факты.

— И долго намереваетесь разыскивать? — Генерал сел в кресло.

— Зависит от везения и господа бога. Но меня нельзя запугать и бессмысленно шантажировать, господин генерал-полковник. — Гуров достал сигареты и закурил.

— Наглость у вас наследственная или благоприобретенная? — поинтересовался генерал.

Гуров увидел глаза замминистра и неожиданно понял, что его элементарно испытывают на прочность. Генерал хочет знать, как далеко пойдет розыскник, какой прессинг выдержит. Гуров почувствовал, что бывший борец, ныне большой начальник, не противник, а союзник.

— Полагаю, наглость у меня врожденная и десятилетиями вытренированная, — ответил Гуров.

— Хороший сплав, друга ради принципов похороните.

— Принципы — понятие отвлеченное, — ответил Гуров.

— Честь, жизнь — очень конкретны.

— Глупости, Алексей Алексеевич. — Гуров открыто улыбнулся. — Смотря чья честь и чья жизнь.

— Повторяю, народ желает узнать, кто конкретно убил невинных детей, — генерал слегка повысил голос.

— Народ желает получить зарплату и выпить стакан водки. А если господин Сергеев со товарищи желают скандала, они его получат. А преступник либо существует, либо нет. Если он существует, то мы его установим. И очень возможно, что господин Сергеев подбросит мне пару миллионов долларов, чтобы я имя преступника быстренько забыл.

Грозное лицо генерала просветлело, он обаятельно улыбнулся, посмотрел заинтересованно.

— Неужели вы сегодня, не располагая никакими фактами, можете предположить, кто убийца? — На лице генерала появился совершенно детский интерес.

— Я могу с некоторой долей вероятности назвать имя заказчика, — ответил Гуров. — Только договоримся раз и навсегда, Алексей Алексеевич, вам я докладываю только доказанные факты. Мои предположения являются моей личной собственностью, которой я никогда не делюсь ни с начальником, ни с другом, ни с любимой женой.

— У вас удивительно красивая жена, полковник.

— Ходят такие слухи, генерал, — ответил Гуров, решив, что если начальник опускает слово “господин”, то умышленно и не желая унизить, а, напротив, призывая к сближению.

— Какие слухи, сам видел, и неоднократно. Лев Иванович, между нами, красивая жена — это хорошо или не очень?

— Если красивая и любимая, так врагу не пожелаю. Конечно, можно привыкнуть. Ведь тигр красавец, а его чуть ли не за хвост дергают. Я с Марией всегда настороже, живу, случается, даже счастливо. — Гуров окинул генерал-полковника оценивающим взглядом. — Вы Сергеева видели? Он сына любил или на его смерти желает заработать дивиденды?

— Кабы я знал, — Бодрашов пожал широкими плечами. — Работайте, Лев Иванович, вы человек умный и удачливый.

— Извините, забыл, господин генерал-полковник, группе необходима машина. Есть свой транспорт, но одной машины не хватает.

Видимо, генерал нажал кнопку вызова, так как дверь распахнулась, вошел дежурный офицер.

— Василий Петрович, распорядись, чтобы с завтрашнего дня за группой Льва Ивановича закрепили машину. Переговори с начальником гаража, узнай, что требуется — письмо, телефонограмма, распоряжение черта? Но чтобы машина была. Понял?

— Будет сделано, господин генерал-полковник, — ответил дежурный и исчез.

* * *

Нестеренко и Котов стояли у подъезда многоквартирного дома, на противоположной стороне улицы вдоль тротуара тянулся невысокий, в рост человека, зеленый металлический забор, далее газон, небольшая стоянка для машин. И, наконец, дом, сложенный из светлого кирпича, большие сверкающие окна, лоджии не иссечены веревками, на которых полагается сохнуть белью. Лифчиков и трусиков нет, хорошо, но ведь и ни одного цветка не видно. За зеркальными окнами кое-где светлые занавесочки, в некоторых — массивные шторы. Красивый дом, солидный и молчаливый, будто неживой. Но на воротах парень с кобурой на боку и ленивыми глазами. Он давно заметил оперативников, наблюдает, хотя и догадывается, глаз-то наметанный.

— Квартирки здесь, думаю, подходящие, — задрав голову, сказал Нестеренко. — Шестой этаж нестандартный, потолки выше, окна выдают. Они даже среди своих иерархию устанавливают.

Котов листал блокнот, делал пометки.

— Многие на даче живут, иные в отпусках, — рассуждал он. — Оправдаться всегда можно, только факт остается фактом: почти половину нужных людей мы не повидали. Лев Иванович нас не поймет, а Станислав скажет слова недобрые.

— Если людей нет, где их взять? — философски спросил Нестеренко. — Да и кто в шесть утра в окно смотрит?

— Славянская у тебя душа, Валентин, широкая и спокойная. И работаешь ты как истый комсомолец. Честно, но от сих и до сих.

— Твой Христос чему учит? — беззлобно ответил Нестеренко. — Возлюби ближнего... А ты меня целый день грызешь, словно у меня нужный свидетель есть, да я его прячу. Правильно вас, евреев, не любят, беспокойный народ. Не был бы ты отличным мужиком и хорошим напарником, послал бы я тебя. Долго мы еще тут будем топтаться? Вон отставник уже второй раз своего вислоухого гулять повел, а я с трех часов не евши.

— Не заработал. — Котов взглянул на часы. — Куда же запропастилась бабка из сорок восьмой квартиры? Соседи говорят, она больше чем на час не уходит. Универсам и обратно.

— Это не она? — Нестеренко был дальнозорким и увидел худую женщину, которая вышла из подворотни, неторопливо, но уверенно направляясь в их сторону.

Котов прищурился, пробормотал:

— Может случиться, она тут еще не проходила.

— Пока мы по лестницам лазали, тут полк солдат мог пройти, — ответил Нестеренко.

— Сходи к вертухаю, узнай, который час. Нечего бабушку вдвоем пугать.

Нестеренко послушно перешел на другую сторону улицы. Котов отошел от подъезда, когда женщина приблизилась, шагнул навстречу.

— Здравствуйте, — вежливо сказал он и поклонился.

— Здравствуй, сынок, — ответила женщина.

— Александра Матвеевна? — спросил Котов.

— Она самая. Только не говорите, что вы из жэка. Вы из милиции.

Котов открыл перед ней дверь, ответил смущенно:

— Александра Матвеевна, не от хорошей жизни к вам пристаю. Знаете, в доме напротив несчастье произошло, разобраться следует, — пустил пробный шар Котов, открывая дверь лифта.

— Ужас! Видела! А делом вы нужным занимаетесь и вежливый, говорить приятно. — Брикова достала из сумки ключи, отперла дверь.

Котов тщательно вытер ноги, прошел за хозяйкой в большую светлую комнату, огляделся, подошел к окну. Дом “слуг народа” гордо возвышался напротив, но был на три этажа выше. Опер сразу отметил, что около окна стояло кресло с гнутой спинкой, видно, лет ему было примерно столько, сколько и хозяйке. На широком подоконнике лежала открытая книга, очки и театральный бинокль.

Хозяйка заметила интерес милиционера, молодо рассмеялась.

— Мой наблюдательный пункт, — поспешно добавила. — Вы не думайте, что я больно любопытная, только день сейчас длинный, читать устаю, так за людьми наблюдаю, интересно. Я сейчас вас чаем угощу, варенье у меня — просто объедение.

— Спасибо, Александра Матвеевна, чаю выпью с удовольствием, а варенье — увольте, нельзя мне сладкое. — Котов подумал: пенсионерка, лишнего иметь не может. Он оглядел комнату, отметил множество фотографий, чистоту, свежий воздух и невидимый достаток. Обстановка старинная, но крепкая, видимо, реставрированная, потолок побелен, обои свежие.

Хозяйка была наблюдательна и любопытство гостя заметила.

— Повезло мне, сын старший в министерстве служит. Начальник. Деньгами помогает, недавно меня к себе на дачу отвез, ремонт сделал.

Котов знал: перебивать хозяйку не следует, одна живет, у нее потребность поговорить.

— У сына большая семья? — спросил он.

— Семья! — Хозяйка махнула рукой. — Слезы. Не будем об этом, да и вам недосуг, у вас свои дела, вас же эти несчастные интересуют. Я почему в милицию позвонила? Хотя и видела мало, решила — а может, людям нужно. Но у вас на телефоне такой хам, ужас просто. И не выслушал, говорит мне: мол, гражданочка, у нас каждый день из окон бросаются, оставьте телефон, я к вам человека пришлю. Я рассердилась, думаю, болтает парень, булку прожевать не может. Он когда разговаривал, жевал.

Чайник вскипел, хозяйка накрыла на стол, чашки были прозрачные, страшно в руку взять, вазочка с вареньем тоже старинная.

Котов пригубил чай, сказал:

— Чай у вас, Александра Матвеевна, отменный. Так в котором часу вы встали?

— Проснулась я сегодня без пяти пять. — Хозяйка указала на большие, висевшие на стене ходики с гирьками. — Я эти часы с рождения помню, они нас переживут. Ну, полежала немного, чувствую, не засну, начала подниматься. Кровать застелила, присела, старыми костями хрустнула, привычка такая с юности — физкультурницей прежде была. Чайник поставила, умылась, то да се, смотрю, уже без пятнадцати шесть. Думаю, сейчас седой в красном костюме побежит, я к окну подошла. В этом доме начальство живет, один седой первым выбегает. Но, видно, рано было, я его не увидела, взгляд подняла, а на крыше парочка сидит, милуется. Я так в кресло и осела. Время-то — шести нет, а они уже на крышу забрались, отчаянные ребятишки, я им крикнуть хотела, да решила, не услышат. Я про чай и забыла, сижу, смотрю, бинокль мамин взяла, он театральный, но все одно видно лучше. Девушка ему голову на плечо положила, а он как бы ее обнимает.

Александра Матвеевна платочком смахнула слезу.

— В глазах стоят, голубки. Тихо сидят, не разговаривают, и музыка откуда-то идет. Я еще подумала, музыка ребятам совсем не подходит. Вроде как церковная, музыка-то. — Хозяйка замолчала, повернулась к иконе, перекрестилась. — Вот и тогда перекрестилась, — голос у нее треснул, женщина беззвучно заплакала.

— Александра Матвеевна, голубушка, не обессудьте, сядьте, пожалуйста, в кресло, — сказал Котов, хотел женщине помочь подняться, но она отстранилась, встала сама, выпрямилась, кивнула на стену, увешанную фотографиями. — Я, сударь, своих сколько схоронила, мне грех свою слабость показывать.

Подошла к окну, кресло слегка передвинула, взяла бинокль.

— Так я сидела, на секунду на Божью Матерь взглянула. — Она указала на икону. — Перекрестилась трижды, повернулась к окну... А они летят. Он чуть впереди... Летят, и словно не люди, а игрушки сломанные...

Котов так ясно представил летящие “игрушки”, что шумно выдохнул и глотнул уже остывшего чая.

— Молодые, им только жить... Они еще и не начинали. И чего им так плохо было?

— Считаете, сами... Никто не подтолкнул? — спросил Котов.

— Да кто же мог? Они же одни на крыше сидели. — Александра Матвеевна замолчала, отвернулась.

Котов молчал, чувствовал: хозяйка что-то вспоминает и хочет вспомнить.

— Одни, — не очень уверенно повторила Брикова, перекрестилась. — Надо же было мне в тот самый момент к богу повернуться. И крестилась трижды... Видно, черт попутал.

— Александра Матвеевна, может, видели кого? Тень мелькнула? Нам каждая малость важна. — Котов взглядом не сверлил, смотрел в сторону. — Если виноватый есть, его найти необходимо. Люди ведь погибли.

— Да что ты меня уговариваешь? — неожиданно вспылила хозяйка. — Я сама себе покоя не даю. Не знаю я! Вроде почудилось. Я же на несчастных глядела, только потом взгляд подняла, и вроде тень мелькнула. Там крыша плоская, а я снизу смотрю. Если у края человек стоит, его видно, а два шага отойдет — и пропадет. Года три тому рабочие там шурудили, я такой феномен и отметила. То человека видно, а чуть сдвинется — пропадет. Вот тебе крест!

— Да я вам верю, Александра Матвеевна. Вы валерьяночки выпейте, я схожу вниз, пошлю товарища на крышу, вернусь, мы вместе посмотрим.

Котов спустился, объяснил напарнику ситуацию, сказал:

— Лезь, а я из окна гляну.

Нестеренко кивнул, глянул на охранника, провел ладонью по лицу, вспомнил, что был полковником, и словно затвердел.

— Иди, Гриша, я там буду. — И пошел к калитке. — Сержант, как на крышу подняться? — Достал из кармана удостоверение, не развернул: частное сыскное агентство было у ментов не в почете.

Сержант на “ксиву” даже не глянул, кивнул:

— Я вас давно заметил, открыто держитесь, понял, снова контора вернулась. На крышу уже лазили, лазили... — Он махнул рукой. — Как туда подняться, не знаю, я тут стою. Вроде дом обойти требуется. В нем холуев хватает, подскажут.

— Спасибо. — Нестеренко прошел на заповедную территорию. В это время к воротам машина подошла, страж бросился открывать “Вольво” поравнялся с Нестеренко, остановился. Шофер грубо спросил:

— И долго вы тут ходить будете?

— Пока не надоест. — Нестеренко сейчас был снова полковником. Он обошел машину, взглянул на номера.

— Работайте, работайте! — донесся низкий голос из-за тонированных стекол. — Платону Викторовичу поклон и искренние соболезнования.

— Спасибо. — Нестеренко глянул на водителя, который как-то сразу лицом одернулся, словно усох. — Служба, как на крышу подняться?

— Черным лифтом наверх, там покажут, — ответил шофер и поторопился уехать.

Котов с хозяйкой сидели у окна, увидели Нестеренко, который к самому краю не подошел, был виден по колено. Затем опер сделал шаг назад, исчез по пояс, еще шаг — торчала лишь голова, затем исчезла. Нестеренко появился снова. Котов махнул рукой, и напарник ушел. Появиться и исчезнуть можно было практически за секунду.

— Спасибо вам огромное, Александра Матвеевна. — Котов поцеловал хозяйке морщинистую руку. — Может, и напрасно я вас побеспокоил, время покажет. А тому человеку, что, разговаривая с вами, булку жевал, мы объясним, не беспокойтесь. Если вас из отделения беспокоить будут, покажите эту карточку, — и протянул хозяйке визитку Гурова. — Они сразу очень вежливыми станут. Понадобится — звоните, здоровья вам. — Котов раскланялся и вышел.

## Глава 2

Группа собралась снова лишь в десять вечера. Котов и Нестеренко отписали рапорта, Гуров уложил их в папку не читая, хватило устного доклада.

— Верим мы в существование убийцы, не верим, разыскивать его обязаны, — сказал он. — Придется ходить по квартирам, говорить неизвестно о чем, и неприятностей у нас будет, мало не покажется. Завтра с утра ребята, — Гуров кивнул на Котова и Нестеренко, — начнут обход. Легенда — ищем рабочего, сантехника, электрика, другого мастера, который работал в эти дни.

— За решетку не пустят, а если пройдешь, начнется скандал, — ответил Нестеренко. — Дом наверняка охраняется ФСБ, им о моем визите уже доложили.

— Извините, Лев Иванович, но предлагаемая вами работа пустая, — вежливо сказал Станислав. — Если ребят столкнули, значит, имеется заказчик. Человек этой среды не станет обращаться к сантехнику. Хотя... — Он замолчал, поднял глаза на Гурова, увидел на лице старшего усмешку, но упрямо продолжал: — Согласен, предполагаемый убийца не может быть водопроводчиком, но рядиться будет под работягу, иначе ему на крыше делать нечего.

— Не хватает информации, — сказал Котов. — А домом пускай занимается контрразведка. Лев Иванович, у вас там друзья, это их работа.

— Думаю, они в курсе, даже наверняка. Но без приказа никто лишнего на горб не взвалит, — сказал Гуров, взглянул на часы, снял телефонную трубку, набрал номер начальника контрразведки генерал-лейтенанта Кулагина. Они приятельствовали давно, раньше служили в равных должностях и званиях. Кулагин ладил с начальством лучше и рос по службе, а Гуров застрял на месте. Но контрразведчик был человек умный, понимал: как был сыщик сильнее в розыскном деле, так и остался, никакими звездочками положение не изменишь.

— Кулагин, — услышал Гуров и улыбнулся.

— Гуров беспокоит. Здравствуй, Паша. Сидишь? Взгляни на часы.

— Здравствуй, Лев Иванович, нынче темнеет поздно, — ответил Кулагин. — Меня предупредили, что ты на мою территорию залез.

— Места всем хватит, Павел, а неприятностей никто не ищет. Мы предполагаем, что в момент, когда ребята прыгнули с крыши, на ней находился еще один человек, — сказал Гуров. — Мы, естественно, начнем его разыскивать, переворошим дом, и по шее получишь ты лично.

— Хороший ты человек, за то и люблю. Считаешь, мне именно этого не хватает? — Кулагин вздохнул. — У меня по данному делу приказа нет. Я не сомневаюсь, завтра утром ты мне его обеспечишь. В таких делах твои ребята сильнее.

Гурова подмывало спросить: а в каких делах розыскники слабее? Но не спросил, тем более что подобные дела имелись.

— Я через верха ходить не люблю, — сказал Гуров. — И нашей с тобой власти хватит. Решай, как тебе лучше, целесообразнее. Дом курирует толковый парень?

— Нормальный. Хотя общение с высокими лицами человека портит.

— Это уж точно, — согласился Гуров. — Я потому мужик отличный, что из канализации не вылезаю.

— Ты отличный? — Кулагин рассмеялся. — Ну-ну, блажен, кто верует.

— Уж и пошутить нельзя. Паша, даю тебе сутки. Пусть твой опер посмотрит личные дела техперсонала, выяснит, не появился ли среди обслуги новый человек. Не приходили ли чинить антенну, и вообще, кто сегодня по крыше лазил. Выполнишь, я пожму твою мозолистую руку, нет, так через сутки тебе прикажут. Извини. — Гуров развел руками, прижав трубку плечом.

— Хороший ты мужик. Лев Иванович, прямой, уважаю. Я генерал-лейтенант, ты полковник ментовки, устанавливаешь мне сроки, условия...

— Павел Константинович, — перебил Гуров, — я все делаю для пользы дела и стараюсь уберечь твое здоровье. Тебе было бы очень хорошо, подай я рапорт по инстанции, что нами выявлен подозреваемый?

— Ну отличный ты мужик! Отличный! Спи спокойно, не ворочайся. А ребята с крыши просто свалились. Ширнулись и полетели. Ты заключение медиков получил?

— Завтра, Паша, только завтра. Но ты своего парня намылишь сегодня. Договорились? Обнимаю.

* * *

Актриса театра и кино Мария Строева принадлежала к категории женщин, на которых в любой компании мужчины независимо от возраста и вероисповедания обращали внимание. Кроме внешности, жена Гурова обладала незаурядным умом и имела прекрасное образование. Последние свои качества Мария умело скрывала и врагов в актерской среде имела в умеренном количестве. Любовь к мужу ее порой раздражала, врожденный лидер не терпит рядом равных, а в некоторых вопросах и вышестоящих. Но сыщик не страдал комплексом неполноценности, легко уступал, супруги жили почти без стычек, чтобы не потерять форму, порой проводили легкие тренировочные бои. И хотя женщина отлично понимала, что муж часто играет в поддавки, сбрасывает втемную козырные карты, ее такое положение вполне устраивало.

Спектакли в театре еще не начались, но главреж репетировал новую пьесу, и сегодня Мария вышла из театра около десяти. Увидев “Мерседес” Станислава, актриса одновременно обрадовалась и расстроилась. Станислав славный мужик, с ним легко, можно молчать, он сам говорит без остановки, словно радио в парикмахерской. Но раз они приехали вместе, значит, у мужа свежие неприятности, к которым Мария хотя и привыкла, но сейчас была не в настроении на них реагировать.

Гуров выскочил из машины, дежурный полковник обреченно отошел в сторону, Мария взяла у мужа цветы, чмокнула, как покойника, в лоб, вошла в роскошный лимузин, опускаясь на сиденье, сказала:

— Мальчики, привет, спасибо за внимание. Кого сегодня убили? — Она поцеловала мужа, погладила Станислава по голове. — Извините, наш юмор не годится для вашей профессии.

— Маша, тебе отлично известно, что лучшее средство от головной боли — гильотина. — Станислав тронул с места, спросил: — В доме спиртное имеется или остановиться у палатки?

— Лучше остановиться, имею вино, которое переводить на ментов — все равно что заправлять машину “Шанелью”. Но в палатке, Станислав, тебе дадут такое...

— Обижаете поклонников! — перебил Станислав. — Народ знает своих героев. Я заезжаю в палатку, как вы, мадам, входите в театр! — Он припарковался.

Из палатки мгновенно выскочил человек нерусской национальности, склонился к окошку водителя:

— Здравствуйте. Такой гость — большая радость для хозяина, — сказал он и зыркнул в сторону Марии.

— Парень, отрави их к чертовой матери! — сказала Мария. — Только не до смерти.

— Как можно, красавица? — Глаза у торговца стали еще больше и темнее. — Для гостей всегда имею натуральный продукт.

— Тогда бутылку “Смирновской”, — сказал Станислав.

— Момент. — Хозяин исчез.

— Слова выучил. Чем же он простых людей поит?

— Он сам не делает, ему привозят. Но ящик нормальной водки у него всегда в загашнике. Над Ахметом смеяться — все равно что дергать мартышку за хвост. Она без хвоста по деревьям лазить не сможет, — философствовал Станислав. — Если он самопал не возьмет, его либо сожгут, либо вежливо из столицы выселят. Поставь русского, будет то же самое.

— Хуже, — заметил Гуров. — Русский еще воды добавит.

— На кой черт, спрашивается, нужны вы, с золотыми погонами, вооруженные до зубов? — возмутилась Мария.

— Чтобы пить нормальную водку, — быстро ответил Станислав.

Подбежал Ахмет, передал Станиславу большой сверток, быстро заговорил:

— Не обижай, начальник! Я знаю, с кого сколько полагается...

— Заткнись! — Станислав протянул хозяину сто рублей. — Я дома посчитаю, как довезу. Будешь спорить, я твою черную задницу надеру. Обещаю.

— Знаю, знаю! Зачем так? — Ахмет пробежал несколько шагов за машиной.

Дома Мария отправилась в ванную, оперативники занялись столом. Станислав, обладая феноменальной памятью, подсчитал стоимость пакета, который ему вручил Ахмет, решительно сказал:

— Это последний раз. Дорого, а я у него копейки не беру, завтра надо завезти долг.

— Ему, думаю, “крыша” нужна, возможно, с соплеменниками перессорился или его менты из отделения прихватили, — сказал Гуров.

— Беспредел. Москва большая, всем поможем. Я переключаюсь на универсам, — ответил Станислав.

— Черствый ты человек, Стас.

— Мягкости у тебя займу.

— Если у него занять, голый кремень останется, — входя на кухню, сказала Мария. — Ну, выкладывайте, бедолаги, чем могу помочь?

Гуров коротко, не называя имен, изложил историю.

— Никому не говорю, Маша, — закончил Гуров, — но от этой истории плохо пахнет.

— А ребята — дети олимпийских богов? — спросила Мария. — Безусловно. Иначе делом занимался бы участковый. Ищите наркотик. Утром езжайте в морг, возьмите кровь, сдайте втихую на анализ независимому эксперту. Иначе вы получите заключение, что в крови у него ничего, кроме божьего наследия, не обнаружено. Да сами вы все лучше меня знаете.

— Если не наркотик? — спросил Гуров.

— Тебе и карты в руки, ты сыщик. В сто раз хуже тебя разбираюсь, но чувствую женщину. У мужика рука грубее и точнее, здесь слишком много “если”. Проверьте на всякий случай несчастную любовь. Беременность, невозможность брака. Я лично в такой вариант не верю. Как я понимаю, парень — “сынок”? Значит, на учете в психушнике не состоит. Проверяйте через друзей, лучше меня знаете, ваш хлеб. У меня есть интересная мысль, я ее пока придержу. Выдохнетесь, поговорим.

К столу даже не подошли, никто грамма не выпил.

* * *

Утром Станислав поехал в морг, а Гуров остался в кабинете. Котов и Нестеренко отправились в университет. Хотя занятия еще не начались, но оперативники рассчитывали найти кого-нибудь из преподавателей.

Гуров смотрел в окно, пытался заставить себя не думать о происшедшем, хотя бы до получения результатов экспертизы. Он боялся создать версию и попасть под ее влияние. Такое случалось, когда опер, уверовав в свое чутье, строил мостик, а потом не желал с него слезать, неумышленно подгоняя условия задачи к заготовленному ответу.

Можно сколько угодно заставлять себя о чем-то не думать, но мысли, хотя и наши, не очень нас же и слушаются.

Вопросы “кто?” и “кому выгодно?” сыщик убрал легко, а вот “каким образом?” — зудело в голове, словно назойливая муха.

Как парочка проникла на крышу и с какой целью? Романтика? Чувство одиночества? Магнитофон? Сыщик несколько раз прослушал кассету, он слабо разбирался в музыке, выяснил только, что звучат фуги Баха.

“Если самоубийство, то ничего не клеится. Ни способ, ни время суток, ни идиотский магнитофон. Можно понять — бутылка шампанского либо коньяка. Хоть как-то объяснимо. Но магнитофон? Возможно, данная музыка каким-то образом связана с судьбами ребят? А если это закодированный сигнал к действию? Кому опасны такие дети? Я прослушал запись несколько раз. Бах. Музыка невеселая, но и ничего угрожающего. Ненаучная фантастика. Хотя при современной технике?.. Надо проконсультироваться у профессионалов. Возможно, под крылом ФСБ существует какая-то хитрая лаборатория, исследующая воздействие звуковых волн на человеческий мозг. Какие-то исследования в данном вопросе ведутся наверняка.

Если убийство, то каким образом заманили на крышу? Главное, к чему такие сложности? Ежедневно убивают десятками, почти по-деревенски, колом или кирпичом. Более современно — пуля, нож, удавка, газ.

Все чепуха, должен быть простой, естественный ответ.

Пока я не узнаю, как жили ребята, что любили, что ненавидели, я с места не сдвинусь”.

Зазвонил телефон, Гуров снял трубку, продолжая находиться в потустороннем мире.

— Можно полковника Гурова?

— Здравствуйте, Гуров слушает, — сказал сыщик.

— Здравствуйте, Лев Иванович, беспокоит полковник Кузькин. Ребята упали с крыши, а у тебя она поехала? Мне принесли результаты анализов девушки и парня. За вчерашний день истрепали все нервы. Кто только не звонил. Так у ребят все в норме, за исключением жизни. Никаких намеков на алкоголь или наркотик. Может, парень банку пива и выпил, но не более.

— Спасибо, Валера, — сказал Гуров, удивленный звонком начальника криминалистического управления. Обычно звонил секретарь, сообщал, что можно получить заключение. — Кто звонил, чем интересовался?

— Мне легче тебе перечислить людей, которые не звонили. — Полковник сытно хохотнул. — Интересовались погодой на Ямайке и прочими глупостями. Мальчик на сто процентов чистый. Анализ состава крови нормальный.

— А девочка?

— У нее на левой руке имеются три следа уколов, но старые, в крови ничего, — ответил Кузькин. — Ну все, успеха, у меня другой аппарат связи.

От звонка остался неприятный осадок. Не так уж они с начальником ЭКУ были близки, чтобы очень занятой человек сам звонил, когда и говорить-то нечего. И эти следы уколов у девушки? Что они сохраняются длительное время, Гуров не знал. Надо взглянуть на протокол осмотра тела, может, следы уколов зафиксированы при первичном осмотре? И полковник был вынужден о них упомянуть? Почему ему звонили? Кто? Стремятся замять факт, что ребята были наркоманами? Не хотят газетной болтовни, что сын одного из крупнейших финансистов России покончил жизнь самоубийством? Стоит ли из-за этого поднимать такую волну?

Вновь зазвонил телефон, сыщик уже находился в реальном мире, снял трубку, сухо ответил:

— Гуров.

— Здравствуйте, Лев Иванович, вас беспокоит Сергеев Платон Викторович, несчастный отец мальчика, которого сбросили с крыши.

— Примите мои самые искренние соболезнования, Платон Викторович, — ответил Гуров. — Мне необходимо с вами встретиться, но до похорон не хотел вас беспокоить.

— Антону уже все безразлично, а я хотел бы вас увидеть, задать некоторые вопросы. — Сергеев говорил неуверенно, словно пьяный.

— Пожалуйста, Платон Викторович. Как вам удобнее, можете приехать ко мне, могу я подскочить к вам, — ответил Гуров.

— У вас строгое учреждение, если вы можете подъехать... Я пришлю за вами машину. — Сергеев говорил медленно, не очень уверенно и связно.

— Машину мне дадут, — неизвестно почему слукавил Гуров. — Когда вам удобнее?

— Допустим, через часок. Адрес знаете? Вахту я предупрежу.

— Разыщу, и через вашу охрану как-нибудь просочимся, — ответил Гуров.

— Конечно-конечно, я не подумал, — бормотал Сергеев. — Жду.

Года два назад Гуров познакомился с крупным финансистом Юрием Карловичем Горстковым. У него случились неприятности с дочерью, начальство приказало, и Гуров с группой оказывал Горсткову помощь. Миллионер оказался добрейшим человеком, умницей, не имел ничего общего с представителями новой русской волны, обогатившимися неизвестными способами.

Сыщик не то что подружился с финансистом, но достаточно сблизился, однажды они с женой обедали у магната. Гуров разыскал его визитку и позвонил.

— Лев Иванович! Здравствуйте, куда пропали? — У Горсткова был густой уверенный голос.

— Здравствуйте, Юрий Карлович. Как здоровье? Как супруга? Дочка не вышла замуж?

— В пути, я в дамские вопросы не лезу. Чего не звоните? Заскочили бы на рюмку чая!

— Ну, Юрий Карлович, дорогой мой, вы человек неординарный, а разговариваете черт-те как!

— Обидеть не хотел, — поспешил сказать Горстков. — Я совершенно искренне.

— Я знаю, иначе бы и не звонил. Парадокс, но все говорят одни и те же слова. Куда пропал, почему не звонишь? Так ведь это я вам звоню, а не вы мне! Значит, и вопросы задавать должен я, а не вы. — Гуров рассмеялся, представляя, как магнат сопит, думает, сдвинув густые брови.

— Да, верно, — наконец произнес он. — Чертова жизнь. У меня тут небольшой юбилей состоялся, я вас и не пригласил. Позор. Ну, женщины, знаю, вы не любите слово “бабы”, хотя они типичные бабы. Ладно, проехали. У меня дела, вы тоже не в шашки играете, потому мы не перезваниваемся. Хотя, когда меня припекло, я время находил, и мы с вами неоднократно виделись, беседовали. Я, так понимаю, зачем-то понадобился. Прошу, вечерком подъезжайте, обсудим. Чем могу — с радостью.

— С удовольствием, Юрий Карлович, подъеду, не сегодня, так днями. Мне справочка нужна. Сергеев Платон Викторович из вашей команды? — спросил Гуров.

— Олигарх по-сегодняшнему, — сказал Горстков. — Ну, род занятий у нас, можно сказать, один — финансы. Личных отношений не поддерживаем, видимся редко, я для него пожилой старомодный человек, не более того.

— А он для вас? — спросил Гуров.

— Молодой... А вы не гибелью его сына интересуетесь? Впрочем, не такой он, Сергеев, и молодой, если сыну за двадцать. — Горстков помолчал. — Ничего о Сергееве, к сожалению, сказать не могу.

— Спасибо, что истратили на меня время.

— Лев Иванович, я вас жду, хозяйка будет рада.

— Скажите, Юрий Карлович, почему Сергееву надо, чтобы я дал заключение, что его сына убили, а не произошел несчастный случай? — спросил Гуров.

— Хочет выглядеть жертвой? — предположил магнат.

— Слабо, недостаточно, еще раз спасибо, в ближайшее время позвоню.

— Всего доброго, буду ждать, — ответил Горстков и положил трубку.

Он невысокого мнения о Сергееве, говорить не хочет, понял сыщик и отправился к генералу Орлову.

— Просил не беспокоить, но если нужно... — сказала Верочка.

— Пустяки, девочка, передай шефу, я поехал к Сергееву. Запиши, забудешь.

* * *

Гуров уперся бампером в ворота и не выходил из машины, пока охранник не открыл ворота, проехал на стоянку, вошел в центральный подъезд.

Молодой пенсионер, явно из спецслужб, срисовал Гурова профессиональным взглядом, спросил:

— К Платону Викторовичу?

Гуров придержал вахтера взглядом, недовольно сказал:

— Здороваться следует. Какая квартира?

— Извините. Пятый этаж, квартира четырнадцать, — быстро ответил охранник, подтянулся, оправил пиджак, из-под которого выпирала кобура пистолета.

— Разгильдяй, — обронил Гуров и прошел к лифту. Сыщик не любил отставников, которые пошли в услужение, просиживали штаны, листая газеты. По его мнению, опер должен и на пенсии оставаться опером, знающие люди были нужны, возьми Котова и Нестеренко. Но, если бог не дал, никто не даст, и этот мог служить где и кем угодно, спокойствие для него главное в жизни. Так чего тогда богатенькие плачут, что их стреляют. Сами воруют, делят, обманывают, охраняет их черт знает кто.

Сыщик только вышел из лифта, как одна из дверей открылась, на пороге стояла девушка в фартучке и наколочке.

— Здравствуйте, Лев Иванович, вас ждут. — Она склонила головку и посторонилась.

— Здравствуйте, — сухо ответил Гуров и вошел в огромную комнату-залу, вытер о ковер ноги, оглянулся, не выдержал и сказал: — Здесь семью поселить можно.

— Были бедные, и были богатые, — неожиданно ответила служанка уверенным тоном. — Так было, так всегда будет.

Гуров резко повернулся, посмотрел девушке в глаза, оценил фигуру и ноги, неожиданно взял за плечи, поцеловал в щеку, сказал:

— Умница. Веди меня, иначе заблужусь.

— Хотелось бы мне вам пощечину отвесить, — сказала девушка и пошла вперед.

— Не посмеешь, — усмехнулся Гуров.

— Это почему же? — Они миновали одну комнату, свернули в другую.

— Потому что чувствуешь: поцеловали тебя не как служанку, а как красивую находчивую девушку.

— Но вы больше не рискуйте. — Она постучала в огромную резную дверь.

— Входите, я жду! — ответил мужской голос. Дверь открылась, и навстречу вышел кудрявый полный мужчина, примерно ровесник Гурова, протянул руку.

— Здравствуйте, спасибо, что выбрали время.

— Это моя работа, — сухо ответил Гуров, быстро оглядывая просторный кабинет, два окна, гобелены на стенах, массивную кожаную мебель. В открытом баре разнокалиберные бутылки, от хозяина не попахивало — несло, как из подворотни.

— Лев Иванович, что налить? — спросил хозяин.

— Виски. Лед необязательно. Сами, извините, пока воздержитесь. — Гуров интуитивно чувствовал, что разговаривать следует именно так.

— Хорошо. Я лишь символически. За Антона...

Сергеев налил в один стакан серьезно, в другой лишь капнул, перекрестился и выпил. Гуров выпил свой стакан залпом, как в подворотне, отставил, бросил в рот орешек, закурил, присел на подлокотник кресла, открыто оглядел хозяина. Одет был хозяин небрежно и некрасиво. А вот часы на нем были на ремешке и изящные.

— Вы словно оцениваете и осуждаете меня. — Сергеев криво усмехнулся.

— Так оно и есть. — Гуров взял со стола пепельницу.

— У меня горе. — Хозяин собрался всхлипнуть, но Гуров быстро сказал:

— Не надо. Я видел столько горя, вас утопить можно. Что означают бесчисленные звонки? Что вы хотите услышать от меня?

— Звонки? — Хозяин растерялся. — Видимо, друзья возмущены. А если бы вашего сына средь бела дня сбросили с крыши?

Гуров молчал, покачивал ногой в сверкающем ботинке.

— Что вы молчите? — Истерика из голоса хозяина исчезла. — Или вы, как истинный милиционер, станете утверждать, что Антон упал? Произошел несчастный случай?

— Не буду, — ответил Гуров. — Почему вы говорите только о сыне? Была еще девушка.

Вопрос о девушке Сергеев проигнорировал, повысил голос:

— Человек упал с крыши. Это либо несчастный случай, либо убийство. Если не первое, которое вы сами отрицаете, значит, второе. Я не желаю, чтобы создавалась следственная бригада, которая годами разыскивала бы убийцу. Мне сказали, вы лучший сыщик России. Найдите убийц, я вас отблагодарю.

— Кто вам назвал мое имя? — спросил Гуров.

— Не имеет значения, да я сейчас уже и не помню.

— Здравствуйте, — сказала вошедшая в комнату молодая элегантная женщина. — Платон, в подобном виде неприлично принимать гостей, тем более вести деловые разговоры.

— Моя жена и надсмотрщик, — усмехнулся хозяин. — Отзывается на кличку Лялек.

— Извините. — Хозяйка кивнула Гурову. — Минуточку. — Она жестко, чего трудно было ожидать от хрупкой женщины, взяла мужа под руку, вывела из кабинета, где-то хлопнула дверь.

Вскоре хозяйка вернулась, протянула руку, сказала:

— Здравствуйте, Лев Иванович, много о вас слышала. Меня зовут Вера Кузьминична. Извините, в трезвом состоянии он почти приличный человек, — в ее голосе чувствовалось превосходство, даже жалость. — Вот такая у нас беда. Как вы понимаете, я никак не могла быть матерью Тоши. Он мой пасынок, но я его любила и сейчас с удовольствием бы напилась, но возможности такой лишена.

Гуров кивнул, погасил сигарету.

— Считайте, что я все полагающиеся слова сказал. В моей работе смерть — дело довольно обыденное, я не хочу фальшивить. Бог меня простит. — Он достал сигареты, спросил: — При вас курят?

— И курят тоже. — Хозяйка горько улыбнулась. — При мне все можно, Лев Иванович. Абсолютно все! Мне ваше имя неоднократно называла Платиновая Вика, делайте выводы. Муж, естественно, не знает.

— Вика далеко не самая худшая женщина из тех, кого я знаю. Передайте ей поклон и мое недовольство рекомендацией. У меня очень много дел. Вера Кузьминична, и ваша история мне совершенно ни к чему.

— Я Платона уложила, заставила выпить валерьянки и таблетку родедорма. Он проспит до вечера. Пойдемте ко мне, не люблю эту комнату.

Гуров шел следом за хозяйкой, не обращая на окружающую обстановку внимания, думал о том, что жизнь действительно непредсказуема. Платиновая Вика, валютная проститутка, бывшая модель, агент Станислава. Официально не состояла в агентурной сети, подписку у нее не брали, дело не заводили, на учет не ставили, однако она, натура авантюрная, охотно сотрудничала с уголовным розыском. Девушке нравились Станислав и его начальник, льстило их уважительное отношение к ней, все в совокупности поднимало ее в собственных глазах. Она оказывала мелкие услуги, добывая некоторую информацию, а в двух серьезных делах просто сыграла главную роль. И вот жена магната Платона Сергеева оказалась подругой Вики, со всеми вытекающими последствиями. Вера Кузьминична была моделью и проституткой, теперь замужняя дама.

Комната хозяйки оказалась небольшой, просто обставленной и уютной. Гуров с удовольствием сел в жесткое удобное кресло, облокотился на секретер, посмотрел на себя в зеркало, решил, что седина его не портит и он еще мужик вполне респектабельный.

— Хорош, хорош, девчонки наверняка заглядываются, — сказала хозяйка, перехватив взгляд сыщика. — Слышала, женаты на Строевой и образец нравственности.

— Давно вы замужем? — спросил Гуров.

— “Вы” обязательно?

— Обязательно, — ответил Гуров. — Жизнь это неоднократно доказывала.

— Я живу с Платоном третий год. Мужик он никакой, я ему нужна для престижа, — сказала Вера. — Ношу наряды и бриллианты, охмуряю партнеров, руковожу приемами, слежу, чтобы он меньше пил. Некоторые деловые вопросы решаю я, партнеры это знают.

— Пытаются затащить в койку, — добавил Гуров.

— Естественно, — она кивнула. — Но я, как и вы, стол с постелью не совмещаю.

— Как складывались ваши отношения с Антоном? — спросил Гуров и заметил, что женщина на мгновение смутилась. — Понятно, можете не отвечать.

— Да, я была виновата, но наши отношения продолжались лишь несколько месяцев, затем парень увлекся Аленой, и мы расстались друзьями. — Вера взглянула в сторону и без всякого перехода продолжала: — Вы интересный человек. Лев Иванович, прошли через такую роскошную квартиру и не обратили ни на что внимания. Я считала, люди вашей профессии должны быть внимательнее. Понимаете, муж соединил две четырехкомнатные квартиры, мы занимаем весь этаж.

Чем дальше хозяйка говорила, тем больше сыщик убеждался, что она лжет. “Вопрос в том, лжет она в большом или малом? Врет она или говорит правду, к странной смерти молодых людей иметь отношения не может. Дела семейные, достаточно грязные, однако для меня посторонние”.

— А вы действительно очень привлекательный мужчина, в вас чувствуется потаенная незаурядная сила. — Вера подошла к встроенному в стенку бару. — Выпьете что-нибудь?

— Холодное и безалкогольное, — улыбнулся Гуров, решая, к чему был сказан комплимент. Просто так подобная женщина ничего не говорит. — Муж любил сына?

— Безусловно. — Вера налила в высокий бокал тоник, положила дольку лимона, себе смешала какой-то коктейль.

— Антон и Алена собирались жениться? — Гуров принял от хозяйки бокал, кивнул благодарно.

— Все молодые собираются. — Она сморщила носик. — Девушка была горняшка, ребята ни с какой стороны не подходили друг другу.

— Горняшка? Интересная характеристика. — Гуров с удовольствием выпил. — А вы, извините, голубых кровей?

— Нет, но я прошла школу, мне скоро тридцать, я дорого стою, — самоуверенно ответила хозяйка. — Платон был категорически против этого брака. А уходить из замка в поденные работники, такое, знаете, не каждому дано. Вы бы сдюжили, у Антона была кишка тонка.

— И он спрыгнул с крыши? — как можно равнодушнее спросил Гуров.

— Глупости! Он не мог сменить лампочку, боялся высоты, — сказала хозяйка.

— Так какого черта он полез на крышу? Сидел, целовался, слушал идиотскую музыку? Они сидели метрах в двух от края, но высота... Вы считаете, сбросить двух человек с крыши так уж просто? — спросил Гуров.

— Я ничего не считаю! И о кошмарах не думаю! — Вера повысила голос, глаза светились злостью. — Платоша желает не иметь к смерти сына никакого отношения.

— А на самом деле отец имеет отношение? — спросил Гуров.

— Вам слово сказать нельзя, вы его тут же выворачиваете наизнанку. — Вера преобразилась, подтянулась, полная грудь поднялась, женщина дышала тяжело.

Гуров молчал, наблюдал с улыбкой; он своего добился: мадам сбросила масочку интеллигентности, перед сыщиком стояла разгневанная самка.

— Вы хорошеете, когда сердитесь, — заметил Гуров. — Так бросились ребята с крыши или их сбросили? Отец не желал брака, но это слабовато для такого страшного поступка. В доме были наркотики?

— Не забывайтесь, господин полковник! Платон пьян, производит впечатление слюнявой бабы. Вот он протрезвеет, и ваши погоны...

— Тихо-тихо, никогда не говорите слов, которые позже захочется проглотить, — перебил женщину Гуров. — Вопрос простой и обыденный, сейчас многие балуются. Дайте вашу левую руку.

Хозяйка отскочила, инстинктивно убрала руку за спину. Сыщик рассмеялся, спросил:

— Ради любопытства попробовали?

— Предпочитаю мужчин! — с вызовом ответила Вера.

— Антон предпочитал героин? — Гуров спросил так уверенно, словно знал точно.

— Редко, крайне редко. — Вера смешалась. — Я категорически ему запрещала. Да у него и тяги настоящей не было.

“Откуда ты, сучка, знаешь, если он увлекся девчонкой и больше в эту комнату не приходил?” — хотел спросить сыщик, но сказал другое:

— Мы знаем, экспертиза дала категорическое заключение, что Антон наркотиков не употреблял. — Сыщик решил отступить, нельзя форсировать больной вопрос и вызывать на себя гнев сильных мира сего. Он окинул хозяйку мужским оценивающим взглядом, заметил в глазах Веры торжество и покаялся: — Сам слабоват, чертова работа держит, словно узда. Да и жену, признаться, люблю, грешен.

Он точно знал, упоминание о любимой жене сильно охлаждает и обижает женщин. Красивая женщина не понимает, как в ее присутствии мужчина способен говорить о ком-то другом.

— Это прекрасно, что Антон к наркотикам не пристрастился, вы молодец, искренне рад за вас, — сказал Гуров. При необходимости он умел врать с такой искренностью, что сам начинал верить в свою ложь, и эта уверенность передавалась собеседнику.

— Мы с вами друзья. Лев Иванович, у меня от вас нет секретов.

— Друзья — это сильно сказано, однако польщен, — сыщик согласно кивнул. — Вера Кузьминична, не в службу, а в дружбу, покажите мне комнату Антона. Я прав на досмотр никаких не имею, однако любопытство.

— Пойдемте, хотя ваше равнодушие к нашему жилью оскорбительно. — Вера вышла из своего будуара, указала на фарфоровые бра. — Эти штуки Платон приобрел на каком-то аукционе за сумасшедшие деньги. Они выглядят современно, а сделаны китайцами в самом начале века.

— Вера Кузьминична, я узкий специалист, абсолютный профан в искусстве. Не понимаю ни живописи, ни музыки. Я разбираюсь на уровне нравится — не нравится, а Гоген это или Пикассо, мне без разницы. И если на картине у человека руки некрасивые, разного размера и цвета, меня это не восхищает, а удивляет. Мент, одним словом.

Вера остановилась в одной из комнат, указала на овальный стол, инкрустированный слоновой костью, стулья на гнутых ножках, шелковая обивка которых была расписана тончайшими узорами.

— Разве не красиво?

— Красиво, — согласился Гуров. — Даже очень красиво. Только на такой стул не сядешь, на стол ничего не поставишь, можно поцарапать.

— Мужлан.

— Грешен, герцогиня, но что выросло, то выросло, — ответил Гуров.

Комната Антона удивила сыщика. Она была словно из другой квартиры, и казалось, в ней жил не юноша, а хорошо обеспеченный офицер. Профессионально заправленная кровать, правда широковатая для обычной, у окна письменный стол, жесткое полукресло, одна стена закрыта книжными полками, другая раздвижным шкафом. На столе скромный стаканчик с разовыми шариковыми ручками да небольшой портрет смеющейся девушки. Удивительный портрет, на губах улыбка, в глазах тоска.

— Она, — сказала Вера. — Двадцать лет, а не от мира сего. Монахиня.

— Вы преувеличиваете, — ответил сыщик, хотя был с хозяйкой согласен. — Можно? — Он указал на ящик стола.

— Да ради бога. Антон ничем не интересовался. Учился, в детстве мяч гонял, бросил.

В столе действительно лежали лишь тетради, учебники, томик Ницше “Так говорил Заратустра”.

— Антон не был фашистом, — поспешно сказала Вера.

— Ницше тоже, — пробормотал Гуров, уже без разрешения открыл дверцу шкафа, мельком взглянул на висевшие на плечиках костюмы, стопки нераспечатанных рубашек, ряд темных, отлично начищенных туфель.

Из комнаты имелась дверь в ванную, сыщик заглянул, зная, что поверхностный осмотр ничего не даст. Он почему-то был убежден, что в комнате имеется тайник, возможно, сейф. Комната была простой и открытой, Антон наверняка таким не был. Ордер на обыск не дадут, да и поздно его проводить, ненужное сразу убрали.

— Хорошо жил мальчик, да плохо умер, — сказал Гуров, выходя из комнаты, и неожиданно подумал, что не проверили кровь на СПИД. Может, Станислав добудет образец крови? Кого-то на Петровке быстренько купили. Но ведь анализы проводят несколько лаборантов. Элементарно, заменили кровь, и все дела.

— Обыск проводить вам не позволят, — уверенно произнесла Вера.

— А есть что искать? — усмехнулся Гуров.

— В любом доме что-нибудь да прячут, — ответила хозяйка.

— Возможно. Но данный вопрос в компетенции прокуратуры, я лишь розыскник, меня он не интересует, — ответил Гуров.

— Вчера заходила и прокуратура, в отличие от вас скромный, стесняющийся мужичонка в костюме фабрики “Большевичка” и несвежей рубашке. Так его дальше кабинета Платона и не пустили, — с вызовом сказала Вера.

“Гойда, скромный и стесняющийся, ты хорошо разбираешься в людях, умница, — подумал Гуров. — Если он почувствует криминал, то ты о костюме забудешь напрочь”.

Он раскланялся, ручку целовать не стал, между прочим обронил, что непременно еще заглянет, и уехал.

* * *

Станислав сидел за своим столом, набычившись, перед ним лежал исписанный лист, видимо, рапорт.

— Тебя в морг не пустили? — спросил Гуров, снимая пиджак и закуривая.

— Впустили, но тела осмотреть не дали. Полагаю, что их там уже нет. Я драться с фээсбэшниками не стал, лица запомнил.

— Антон кололся героином, — сообщил Гуров.

— А ты откуда знаешь? — Станислав даже подпрыгнул.

— А ты? Докладывай. — Гуров уселся на свое место, подпер ладонью подбородок, раздумывая, что говорить Станиславу, а что пока придержать.

— На входе в морг меня тормознули, отправили к начальнику, который мне ласково сообщил: мол, в помещение занесен некий вирус, вход посторонним запрещен, персонал проходит специальную дезинфекционную обработку. И вообще, на кой черт козе баян, он лично в ближайшие сутки туда ни за какие коврижки ни ногой! Пошутил, мол, трупы не разбегутся, пересчитаны, пронумерованы, лежат в своих камерах спокойно. Я у него ради смеха спросил, чего тогда парни с пистолетами их стерегут. Очкарик с седой бородкой мне серьезно ответил, стерегут не мертвецов, а вирусы и таких, как я, любопытных гоняют. Ребята из КГБ, такие буквы дядечка не забыл, с ними лучше не связываться, а то в морг хоть и не пускают, а свободные камеры еще имеются. И ты знаешь. Лев Иванович, услышал я в его голосе некую угрозу или тоску по светлому прошлому, не поймешь. Нехороший дядечка, недобрый, — сказал Станислав.

Гуров понял, что друг далеко еще не закончил, закурил новую сигарету, терпеливо ждал.

— Ну, думаю, — продолжал Станислав, — коли ты непременно желаешь от меня что-то скрыть, то я твой секрет непременно узнаю. Он со мной сладко разговаривал, так я с ним еще слаще. Чуть к стулу не прилип. Карантин так карантин, говорю, оно и к лучшему, меньше мороки, быстрее домой попаду, расшаркался и на выход. Прикупил в ближайшей палатке несколько плиток шоколада, на пятьдесят рублей, между прочим.

— Оплатим. — Гуров вынул из сейфа конверт, достал из него пятьдесят рублей, перебросил на стол друга.

— Я вижу, ты. Лев Иванович, завелся. Это хорошо. Нянечка, сестра, другая сестра, разведывательные вопросы, улыбки, комплименты, и уперся я в очень сердитого доктора, как в стену. Гонит меня и гонит, я и с одного бока, и с другого, ни в какую. А когда я власть матюгнул, высказался, мол, нас на защиту закона поставили, а богатенькие тем законом подтираются, в глазах у доктора мысль появилась. Я ухватился, тяну. И образовалась такая картина.

Вчера около семнадцати прозекторскую заперли. Там главанатом, неизвестные в штатском. Все срочные вскрытия в другое место перенесли. Тишина. Охрана. Все притихли, ничего понять не могут. Так и не поняли. Утром стало известно, что главанатом, может, его по-другому называют, заболел, сел в свою машину, домой уехал. Затем, говорят, взял отпуск за свой счет, укатил в санаторий. Даже друзья не знают в какой. Главврач утверждает, что говорил с ним по телефону, имеет заявление, написанное собственноручно.

Мой врач, который все рассказал, в бешенстве, говорит, не тридцать седьмой, вскрытие провели незаконно, какие-то сроки не выдержали, не уточнял я, помалкивал да кивал. Позже узнаю, при вскрытии, кроме начальства, некий практикант-студент присутствовал. Он там вторую неделю сшивается, полы подтирает, инструмент моет, в общем, “шестерка”. Так ему практику закрыли, нужные бумажки подписали, говорят, учись дальше, здесь под ногами не крутись. Тут, Лева, я и понял, вот мой шанс.

Заглянул в канцелярию, представился, взял книги, где этих практикантов регистрируют, имя его я уже знал, дальше дело несложной техники.

Хороший парнишка, в Измайлове живет. Он на радостях с утра принял, я его пивком угостил. Короче, видел он оба тела, множественные переломы и прочее. Главное, бедра у обоих исколоты, парень говорит, мол, наркоманы, слов нет. Ну, я парню объяснил, что он меня никогда не видел и лучше ему данную историю забыть, а пока до начала занятий куда-нибудь из Москвы умотать. Парень толковый, вопросов не задавал, собрался быстро, дружку позвонил, я его до метро подбросил.

— Беспредел, — сказал Гуров и матерно выругался. — Чтобы газеты не муслякали, что сын олигарха, который лицо, приближенное к императору, наркоман и дошел до того, что с крыши нырнул, такую фантасмагорию устроили.

Оперативники долго молчали. Затем Гуров рассказал о своем визите и закончил:

— Мы сработали неплохо, но вперед не продвинулись.

— Как не продвинулись? — возмутился Станислав. — Сколько наркоманов ежесуточно в Москве кончают с собой?

— А кто установил, что они прыгнули добровольно? — спросил Гуров. — Ломки у них не было, сидели спокойно. И хотя мадам Сергеева не самая лучшая женщина, которую я видел, в одном я ей верю. Антон не дошел до полной зависимости от наркотиков, он был человек наполовину свободный. И свою комнату он убирал сам, никакая горничная так заправлять кровать не станет. Наркоманы? Безусловно. Но это не конец истории, только начало.

— Пойдем к Петру, к генерал-полковнику, у них звезды на плечах больше и оклады выше. Вот пусть они и решают.

— Я подумаю, — ответил Гуров.

— Если ты плохо подумаешь, я пойду один. Ты, Лев Иванович, среди людей живешь, обязан с ними считаться.

Гуров взглянул удивленно, ничего не ответил и снял трубку зазвонившего телефона. Докладывал Нестеренко. Ни в университете, ни в школе, где училась Алена Васильева, ничего интересного. Каникулы. Был у нее дома, мать сущая ведьма, не пустила в дом, разговаривала через цепочку. Прежде чем захлопнуть дверь, женщина крикнула: “Ее бог наказал”. У Котова в служебной “Волге” телефона не было, но, если бы он хоть что-нибудь раскопал, позвонил бы обязательно.

Гуров ни слова не сказал Станиславу, что его имя произнесла Вика и головной болью они обязаны собственному агенту. И о знакомстве Вики с мадам Сергеевой тоже ничего не сказал, он лишь между прочим спросил:

— Ты давно видел Платиновую?

— С месяц, но разговаривал с ней по телефону два дня назад. Она в порядке, если нужно, можно подключить. — Станислав точно знал: Гуров никогда просто так ничего не спрашивает.

— Назначь ей встречу, я хочу с ней увидеться, — сказал Гуров. — Без тебя.

— Вообще-то не положено, господин полковник, — ответил Станислав. — Но если вы желаете...

— Не говори глупости, и я желаю.

— На конспиративной квартире или у нее дома? — Станислав отлично понимал, шеф взбесился от того, что он, Крячко, занял противоположную позицию.

— Где ей удобнее и когда удобнее, но не позднее завтрашнего дня, — ответил Гуров.

— Обычная история, старшие братья не замечают, как младшие растут. Выяснив столь прискорбный факт, они очень удивляются. — Станислав тяжело вздохнул. — Но за стаканом воды или за бутылкой ты можешь послать меня и сегодня.

— Я могу послать тебя значительно дальше, дорогой. — Гуров встал. — А сейчас мы идем к Петру.

Генерал, как обычно, сидя в кресле без пиджака, быстро писал. Кивнув офицерам, недовольно забурчал, махнул на них короткопалой рукой, мол, устраивайтесь и ждите.

Гуров достал сигареты, пошел к окну, встал у открытой форточки, Станислав занял свой стул. Вскоре Орлов бросил ручку, закрыл папку, сцепив пальцы, хрустнул ими, сказал:

— Поругались. Добро. Мужики должны цапаться, иначе мышцы одрябнут. На вас, господа, много жалоб. Особенно на тебя, Стас. Ты чего в морге безобразничаешь? Другого места не нашел? А вы, великий сыщик, подловили человека в нетрезвом виде, куражитесь, самовольно проводите досмотр квартиры.

— Если на оперов не жалуются, значит, они не работают, — изрек Станислав.

Гуров, как обычно, промолчал. Стас видел, шеф сильно не в духе, когда Орлов, сняв трубку прямого телефона, сказал: “Алексей Алексеевич, вы просили к себе Гурова, мы собираемся к вам втроем. Не возражаете?” Он взглянул на часы, сказал: “Успеем”, — и поднялся.

Станислав вновь глянул на резко очерченные скулы Гурова и заметил:

— Лев Иванович неважно себя чувствует, ему лучше к заместителю министра не ходить.

Все трое слишком давно знали друг друга, не только понимали с полуслова, а отмечали любую интонацию. Тот факт, что Крячко высказался по вопросу, который его не касается, назвал Бодрашова по должности, означал, что Гуров закусил удила и его не надо показывать руководству.

Орлов оглядел Гурова, хмыкнул неодобрительно, косо глянул на Крячко и сказал:

— Нас ждут немедленно. Кто ищет, тот всегда найдет. Стас, твой шеф парень уже взрослый, — и первым вышел из кабинета.

— Петр Николаевич, пиджак! — Верочка догнала сыщиков в коридоре, протянула Орлову его пиджак.

— Довели старика, — бормотал Орлов, надевая пиджак на ходу. — Скоро к министру в кальсонах явлюсь.

Секретарша Бодрашова распахнула двери и громко сказала:

— Алексей Алексеевич, напоминаю, у вас только тридцать минут.

Генерал-полковник, тоже без мундира, расхаживал по кабинету, и по дыханию Бодрашова Гуров определил, что куратор только что делал гимнастику.

— Здравствуйте, рассаживайтесь. Сегодня курить нельзя, жду гостей, — быстро говорил хозяин. — О жалобах на вас расскажет позже Петр Николаевич. Лев Иванович, у вас имеются конкретные результаты?

— Можно полагать, что погибшие употребляли наркотик. Однако собой владели, в момент падения ломки не ощущали, находились в спокойном состоянии.

— Точно или можно полагать? — спросил генерал.

— Заключение экспертизы отрицательное. Я лично располагаю иными сведениями, — ответил Гуров.

— Коррупция? — резко спросил Бодрашов. — Дали взятку?

— Это вряд ли, господин генерал-полковник. Просто дали на анализ чужую кровь, — сказал Гуров.

— Ваши выводы?

— Отец и мать способствовали, что недоказуемо. Но фактически ребят довели до самоубийства, и наркотик в деле не главное. Работу следует продолжать. — Гуров сделал короткую паузу и закончил: — Необходимо работать.

— А что мне докладывать? — Бодрашов прищурился.

— Я знаю только то, что мне докладывать...

— Чушь! — перебил Гурова заместитель министра. — Докладывают, имея факты. Вы же, полковник, высказали немотивированные предположения. Если я повторю ваши слова наверху, меня сочтут дураком.

— Зато мы докажем, что не марионетки...

— Вы ничего никому не докажете! По вашей же просьбе сотрудниками ФСБ задержан человек, который находился в тот момент на крыше. Он не дал признательных показаний, но факт — он там находился.

— Наворовавший миллиарды жулик боится, что общество узнает, что его сын был наркоманом и покончил жизнь самоубийством...

— Полковник, замолчите! Вы же не в пивной, где принято распространять досужие сплетни. — Бодрашов неожиданно успокоился, надел мундир, сел в кресло. — У всех нервы, надеюсь, и разум тоже у всех. Полковник Крячко, раз вы пришли, значит, у вас иная точка зрения. Слушаю.

— Господин генерал-полковник, я сегодня убедился, что мы имеем дело с людьми малопорядочными. Но так как на сегодняшний день мы доказательствами не располагаем и добыть их нам не дадут, считаю разумным пойти на компромисс. Свидетеля, которого разыскали наши коллеги. Лев Иванович подсказал генерал-лейтенанту Кулагину в приватном разговоре. Мы его заберем к себе, прокуратура допросит и установит, что человек видел, как молодые люди сидели у самого края крыши. Возможно, поднимаясь, они поскользнулись и сорвались вниз. Никаких наркотиков, магнат и его друзья успокоятся, для газет это не материал, — закончил Станислав.

— А ваши подвиги в морге? — Бодрашов начал внимательно рассматривать карандаш.

— Трудно что-либо доказать. Имеется один свидетель, мальчик, на которого надавят, он все слова забудет. И, господа, извините за высокопарный слог, сегодня, когда Россия не может выяснить, в штанах она или без штанов, нужен еще один грязный скандал? — Станислав развел руками. — Я не предлагаю забыть и простить, я предлагаю Льву Ивановичу лишь выждать, погасить волну, позже разобраться.

— Понял. Петр Николаевич, слушаю. — Бодрашов отбросил карандаш.

— У меня имеется своя точка зрения, но хотел бы воздержаться, — ответил Орлов.

— Петр Николаевич, вопрос слишком принципиальный, — возразил хозяин и посмотрел на часы. — Сейчас явятся иностранные журналисты, я хочу быть честным перед собой и перед ними.

— Фактического материала так мало, что быть абсолютно честным не составит труда. Факт события действительно имеет место. Разыскали свидетеля, роль которого в происшедшем не установлена. Спросят о наркотиках, так в прокуратуре находится официальное заключение, любопытные могут ознакомиться. Причина падения прорабатывается. Недавно над городом пронесся ураган, возможен внезапный порыв ветра. Кто скажет, что невозможно? Ты? — Генерал уперся пальцем в грудь Гурова. — Нет, ты скажи вслух, чтобы оставшиеся годы не смотрел на меня как на падлу! Простите, Алексей Алексеевич.

— Я это слово однажды уже слышал, — улыбнулся хозяин.

— Лева, так возможен порыв ветра или невозможен?

— Возможен, — Гуров пожал плечами.

— Далее. Возможны иные варианты. По делу работают лучшие сыщики главка под руководством генерал-лейтенанта Орлова. Старший группы — старший оперуполномоченный по особо важным делам полковник Гуров. Кто может сказать лучше, пусть скажет.

— Лев Иванович, если удастся выявить преступников, они понесут наказание?

— На такие вопросы, Алексей Алексеевич, отвечает суд, — сказал Гуров.

— Господа офицеры, спасибо, все свободны, — сказал заместитель министра.

В приемной толпился народ, когда сыщики проходили, кто-то сказал:

— Вот он, Гуров.

Крячко быстро закрыл дверь в приемную и тихо произнес:

— Ты не прав. Лев Иванович, не на все вопросы отвечает суд.

## Глава 3

В этот вечер Мария была по-особенному красива. В простеньком приталенном длинном платье, как позже Гуров выяснил, от Версаче, как всегда, на высоких каблуках, волосы подняты вверх, обнажая длинную точеную шею, она расхаживала по квартире и зло говорила:

— Я знаю твои недостатки, сыщик, но что ты человек элементарно слабый, даже не подозревала.

Гуров и Станислав пришли с работы. Мария ждала машину, которая должна была отвезти ее в какое-то посольство на прием в честь американского киномагната. Актриса не сомневалась, что отправится на прием с мужем, смокинг которого был тщательно вычищен и висел на плечиках на открытой дверце гардероба.

Гуров в тренировочном костюме сидел в гостиной на диване и пил водку, закусывая черным хлебом с толстыми ломтями непотребной колбасы. На другом конце дивана расположился Станислав и равнодушно просматривал газеты недельной давности. Равнодушное лицо его было скучно и устало, он часто зевал, не обращая на хозяев никакого внимания. В отличие от шефа, Станислав пил чай с печеньем.

— У меня тоже случаются неприятности на работе, но я не взваливаю их на тебя, не устраиваю истерик.

Гуров молча выпил, вытер губы ладонью, пожал плечами.

— Если я тебе нужен, могу помочь, буду готов через две минуты. А сопровождать звезду на кинотусовку я не намерен. — Он снова выпил, повернулся к Станиславу. — Я тебе сказал, уходи, мне противно смотреть на тебя.

— Так не смотри, ты и так знаешь, как я выгляжу.

— Вы эгоисты, себялюбцы, эгоцентристы, я вас не люблю. Не знаю, кого больше, — Мария остановилась в центре комнаты, слегка отставила ногу.

— С твоей фигурой можешь отправляться в бикини. — Гуров снова выпил.

— И без верха, — добавил Станислав, сосредоточенно листая газеты.

— Пошляки. Вы можете хотя бы сказать, что произошло? Убили кого-нибудь? — спросила Мария.

— Не кого-нибудь, а двух влюбленных, — ответил Гуров, наливая себе в стакан. — Христос сказал, что самым большим пороком человечества считается трусость. Сегодня я выяснил, что два моих ближайших друга и совсем не плохой начальник — обыкновенные трусы. И ты, Стас, не надейся, что если вас трое, а я один, то я засомневаюсь в своей правоте.

— Не дурак. — Станислав отбросил газеты. — Мария, по-моему, ты влюбилась и отправляешься на свиданку. На месте Гурова я бы тебя никуда не пустил. Ты вся светишься, а глаза словно... Словно... Черт знает какие красивые.

— Не подлизывайся и разогрей себе второе, ты же наверняка целый день не ел, — сказала Мария.

— Спасибо, обойдусь. У сыщика сейчас бутылка кончится, мы вместе поедим, — ответил Станислав. — И я боюсь вставать с дивана, они могут вышвырнуть меня из квартиры.

В дверь позвонили, Гуров легко поднялся и босиком пошел открывать. Глянув в “глазок”, сыщик сдвинул засовы, отворил дверь. На площадке, переминаясь с ноги на ногу, стояли два молодых прилизанных фрачника.

Мария, не ожидая, прошла мимо мужа, но он успел схватить ее за кисть, развернул, посмотрел в глаза, сказал громко:

— Я люблю тебя, желаю удачи!

Мария вздрогнула, попыталась залепить мужу пощечину, но он легко перехватил ее руку, сказал:

— Не балуйся. А вы, молодые люди, берегите девушку, если жить хотите, — и закрыл входную дверь.

— Очень театрально, — заметил Станислав. — Я-то твои угрозы воспринимаю серьезно, а мальчики могут принять тебя за трепача и позера.

— Плевать я хотел, как они меня воспринимают. Полагаешь, я не поехал из-за гонора, дурного настроения?

— Не держи за дурака, — сказал Станислав. — Марии нужен американский продюсер. Она легче справится с ним одна, ты там не нужен. Никто не струсил, только долбить головой Кремлевскую стену даже вместе с тобой — безумие. Тебя правильно остановили, схлынет волна, работай. Я не знаю, что ты собираешься предпринять, ты молчишь, дело твое, доказать ничего нельзя. Уж на это моих мозгов хватает.

— Я не знаю, что сделали с девушкой, но парня они довели и убили, — приканчивая остатки в бутылке, сказал Гуров. — Свидетель на крыше — мой свидетель, а не их. Убежден. Ты понимаешь, что сбросить двух человек мог только профессионал? А он, убив двух человек, не продолжал бы чинить трубы, а растворился бы в небытии. Раз он остался в доме, значит, случайный свидетель, а не хорошо подготовленный профессионал. А Пашке Кулагину я врежу, на его большие звезды не посмотрю. По моей подсказке выявил человека, задержал, должен был сообщить мне, а не бежать вверх по лестнице.

— И опять ты не прав, — возразил Станислав. — Ты не знаешь, кто именно задержал, кому сначала доложили, начальнику ФСБ или Кулагину. Начальника там сейчас меняют, проходимцев хватает, что произошло, неизвестно, а ты уже топор точишь. Ты меня порой поражаешь, Лева, сейчас гений, через час — недоумок.

— Взгляни в холодильник, чего осталось? — Гуров поставил пустую бутылку на пол.

— Осталось, но тебе довольно. Завтра в двенадцать тебя ждет Вика, а в четыре необходимо беседовать с Тихомировым, которого задержали соседи, я уже договорился с Кулагиным. Я сам привезу мужика к нам в кабинет, договорился с Гойдой, задерживать человека нет оснований.

— Да когда ты успел? — удивился Гуров.

— Пока ты мебель в кабинете ломал. Я что здесь сижу, ради удовольствия? Тебя остановить и уложить необходимо, иначе ты завтра не работник. Шагай в душ, я устроюсь на диване, — ответил Станислав.

— Жене сообщил? Стас, тебе лучше мотать домой, — сказал Гуров.

— Ты мой семейный покой не береги. Тебя я одного не оставлю. Да и Марию следует встретить, шагай в душ и ложись.

— Няньку воспитал на свою голову, — пробормотал Гуров, поплелся в ванную. Он как-то мгновенно сник, ослабел, казалось, из негр выпустили воздух.

Станислав быстро разобрал постель, отвел Гурова из ванной в спальню, словно больного уложил, прислушался к дыханию и пробормотал:

— Ну и нервы у человека.

Затем отправился на кухню, начал готовить себе ужин. Нарезал овощи, не мудрствуя лукаво, сварил пельмени, выпил рюмку водки, жевал механически и думал.

Что на экспертизу кровь подсунули чужую, в жизни не доказать. Вскрытие проводили тайно, тоже пустые хлопоты. Следы от уколов на бедрах трупов замажут, иную химию придумают, главное, без скандала в морге ничего не предпримешь. Лева, конечно, прав, предел цинизма, потеряв единственного сына, не мучиться раскаянием, болью, а думать лишь о своем реноме. Этот олигарх — последняя сволочь. Видно, и молодая супруга у него того же розлива. Но откуда Лева взял, что наркотик к падению с крыши не имеет прямого отношения? Зачем шефу понадобилась Вика? Хочет подвести ее к молодой жене? Возможно. А смысл?

Станислав убрал со стола, вымыл посуду, погасил на кухне свет, перешел в гостиную. Положив под голову одну из подушек, которые во множестве имелись на диване, сыщик удобно улегся, натянул плед, поставил рядом телефон и ночник, решил вздремнуть. Тело ныло, словно он не проторчал половину дня в морге и половину в кабинетах министерства, а целый день вкалывал на лесоповале. Он закрыл глаза, блаженно потянулся, уверенный, что мгновенно заснет, но на лицо дунул свежий ветер, дрема улетела. В голове путались мысли, ошибались, противоречили друг другу.

“Зачем Вика Гурову? На чем основана его уверенность, что можно каким-либо образом отомстить за смерть молодых? Чего я здесь не понимаю?” И сыщик задремал.

Но, стоило шелохнуться в замке ключу. Стас был уже на ногах, а пистолет в руке, как вещь обычная, словно зубочистка.

— Но в щечку-то поцеловать вас можно? — послышался мужской голос.

— Я бы протянула вам руку, но вы мне надоели, — ответила Мария. — Никогда не приставайте к женщине: если вы ей понадобитесь, она даст вам знать.

Дверь захлопнулась, лязгнули засовы, Мария упругой походкой, которая так нравилась Станиславу, и не только ему, вошла, в гостиную, увидела пустой диван, рассмеялась и сказала:

— Стас, ты же взрослый, выходи.

— Я не прятался. — Он сунул пистолет за пазуху, но Мария заметила, покачала головой.

— Весело живете, молодые люди.

— Не скучаем. Тебя кормить? — спросил он.

— Яблоко или персик. Они спят? — спросила Мария, скидывая с ног шпильки.

— Аки молодец. В здоровом сне его спасение. Не спал бы так, попал бы в психушку, — философствовал Станислав, подавая Марии персик.

— Я тебе скажу, все эти приемы — либо пьянство, либо скучища.

— Как американец? — спросил Станислав.

— Обыкновенный уверенный самец, я ему не подошла, — ответила Мария.

— Вы говорили о делах? — удивился Стас.

— Мимолетно, несколько фраз. Меня не устраивает первый пункт его контракта. — Мария рассмеялась. — Он понял, потерял ко мне интерес.

— Ему девок не хватает? Жаль, меня не было, ему бы мало не показалось, — рассердился Станислав.

— Из-за чего психует твой шеф? — сменила тему Мария, села на диван, начала массировать пальцы ног.

— Желает переделать мир, — ответил Станислав. — Причем совершенно серьезно, и от этих намерений не отказывается.

— Ему угрожает опасность, могут убить? — Мария спросила спокойно, но голос выдавал волнение, и Станислав поспешил успокоить:

— Нет. Сегодня мы играем по другим правилам. Но если его не удержать, он может вылететь на пенсию.

— Станет в пять раз больше получать, — рассудила Мария; заметив, что Стас возмутился и хочет ответить, махнула на него рукой. — Знаю, знаю, деньги мусор, им за Россию обидно. Я эту фразу слышала с экрана, читала в газетах, но полагала, что она существует самостоятельно, без приложения к конкретному человеку, ан нет, в России имеется буквально все, и сумасшедшие не исключение. — Она перестала улыбаться, сказала серьезно: — Ты береги его, Стас. Не только ради него самого, но ради нас всех. Жить без Гурова станет очень тоскливо.

— Стараюсь. Ложимся спать, подобные разговоры бесконечны.

* * *

Гуров уже бывал в квартире Вики. Никаких нарушений строжайших инструкций в его визитах не было. Официально девушка не состояла в агентурной сети, мужчины ее посещали, а ее профессия не являлась секретом для жителей дома.

Сыщик сразу отметил, что Платиновая, такую кличку имела Вика в профессиональной среде, при полном параде, а косметика сведена до минимума. Все это польстило мужскому самолюбию сыщика, так же как и ранний час свидания. Полдень для профессионалки — все равно что пять утра для обыкновенного человека. Знает, зачем пришел, волнуется, понял Гуров, преподнес розу и сел за стол, который был сервирован для завтрака на двоих.

— Не меняетесь. Лев Иванович, такой же обаятельный и самоуверенный.

— Вика, обаяние у меня на физиономии, но где ты откопала самоуверенность? Ты мне очень нравишься, я никогда не скрывал этого, но любимая жена и профессия надежно защищают меня от твоих стрел.

— Умеете говорить красиво? Удивлена. Вам, кстати, красивые слова не к лицу. Волк красив, порой улыбается, но лучше бы он этого не делал.

— Ну, коли зазвала в гости, угощай кофе, — сказал Гуров, улыбаясь.

— Я зазвала? — Вика взглянула удивленно. — Я, безусловно, рада, нечасто удостаиваюсь. Только видит бог...

— Он все видит, не лги, — перебил сыщик. — Может, и не звала, но знала точно, я появлюсь.

Вика смутилась, тут же взяла себя в руки, взглянула с вызовом.

— Я не права?

— Абсолютно. Я очень занятой человек. Ты ко мне привыкла, не понимаешь, что я большой начальник, а ты мне гадость бытовую подсовываешь. Наркоманы свалились с крыши, подумаешь, невидаль. Жалко ребят, слов нет, так они сами определили свою судьбу. Но из-за папы, который в самых верхах крутится, мне начальство жить не дает. Нехорошо, Вика, я никогда тебе ничего плохого не сделал, — сыщик говорил, смотрел Платиновой в лицо и видел: девушка в гневе и ему не верит.

— Не по зубам оказались, окаянные? — спросила она с вызовом.

— Не понял. Ты что же, виновных в истории видишь? — спросил Гуров.

— Я не вижу, знаю. Антон ночевал у меня однажды, несчастный мальчик. Его эта сука до смерти довела, — ответила Вика.

“Еще один пустой свидетель, — подумал Гуров, отпивая из чашки кофе. — Я знаю, что прав, куда мою правду девать? Необходимо двигаться вперед, должно открыться некое обстоятельство. Какое?”

— Каким образом ты мое имя назвала, как объяснила наше знакомство? — поинтересовался он.

— У меня мужиков много, однажды на вас налетела, потеряла время, и только.

— И я так сразу объявил, кто я и что? Слабовато, — усмехнулся Гуров.

— А вы покойников по угонам машин искали, моим клиентом очень интересовались, даже телефон свой дали, — ответила Вика.

— Похоже, — согласился сыщик. — А за что ты так Сергееву не любишь?

— Ненавижу, — поправила Вика. — И не Сергеева она, Платоша не дурак, расписываться не торопится, хотя Лялек опутала его намертво. Он только с ней мужчина, а с остальными бабами импотент, скоро гомиком станет. Девочкой. Такой ошейник ни один мужик порвать не в силах. — Она рассмеялась. — Когда-то Лялька была девка нормальная. Иностранцев косила под корешок. Ее один немец замуж брал, чуть не в ногах валялся. Она говорит, мол, не дура, своего найду, и нашла. Платоша как к ней в койку свалился, так и растаял. Он пока марку держит, но скоро сдохнет.

Гуров неожиданно для себя напрягся, словно в полной темноте сверкнул лучик света. Он, Платоша, скоро сдохнет, сказала Вика, имея в виду регистрацию брака. А если прочитать фразу прямым текстом, буквально? Наследник погиб, мадам прямая и единственная наследница. Если ноги растут отсюда? А почему нет? Людей убивали и за меньшие деньги. И не такая уж сложная комбинация.

— Лично я за Платона ни за какие деньги не пойду. Да, я проститутка, но партнеров выбираю сама. Душ приняла, чиста и свободна, и никто мне не смеет слова сказать.

— Я не ханжа и не моралист, хотя имею по данному вопросу свою точку зрения, — сказал Гуров. — Ты так живешь, Вера иначе, при чем тут ненависть? — удивился он.

— Мы подругами были, партнершами, так эта сука, как только Платошу окрутила, в его апартаменты переехала, знать меня не хочет. Она мне раз по телефону заявила: “Платиновая, ты не забывайся, я — дама с положением, а ты — панельная блядь. И не звони больше”. Я ее, сучку, вилку правильно держать учила. Взбесилась я тогда, позже плюнула, думаю, тебя жизнь накажет. А вскоре в казино Антон зашел, я посидела с ним, рюмку выпила, вижу, парень не в порядке, ну и приехали ко мне. Антон поначалу отмалчивался, стеснялся, позже не выдержал и заговорил.

Вика встала из-за стола, открыла бар, выпила рюмку.

— Стерве Платоши мало оказалось, она и сынка решила к рукам прибрать, — продолжала она. — Шприц-то в руки парню сука сама дала.

Должен быть мужик. В истории обязательно должен иметься мужик, думал сыщик, а вслух спросил:

— А у нее самой-то кто есть? Вика, ты взрослая девочка, знаешь, одноцветных людей не бывает, каждый в крапинку или в полосочку. Неужто Вера Кузьминична никого, кроме себя, не любит?

— У нее мать в деревне под Рязанью. Лялька мать любит, помогает ей, деньжат подбрасывает. А так? — Вика дернула плечиком. — Однажды познакомила меня с мужиком. Красивый, статный, но не от мира сего. Тихий, глаз не поднимает, и Тихоном зовут. Он сучке то ли сводным братом приходится, то ли росли вместе, не поняла, ни к чему мне. Он то ли монах, то ли в постриг готовится.

— Случается, — сказал Гуров, думая, что очень подходящий монах, у такой женщины мужик должен быть особенный.

— И не думайте! — Вика махнула рукой. — Сообщника ищете, мужик обозначился, вы примеряете. Так пустое! Тихон мухи не обидит, не тот человек, уж я понимаю.

— Не сомневаюсь, однако на Тихона очень желательно взглянуть. Ты меня зачем звала? К чему мое имя подруге бывшей шепнула?

— Коли Бога нет, кто-то за справедливостью на земле присматривать должен? Я не знаю как, но Антона с девчонкой Лялька сгубила, точно. Штуку против целкового поставлю, этой суки работа.

— Звучит красиво, только мне не эмоции нужны, а доказательства, — сказал Гуров. — Достань мне Тихона, хочу на него взглянуть.

— Пустые хлопоты, да и как его отыскать, коли я с Веркой не контачу? — удивилась Вика. — Я не волшебник.

— А жаль, в таком деле волшебник оказался бы нелишним, — внимательно глядя на Вику, произнес Гуров. — Вспоминаешь? Напрягись, Тихон заходил в казино?

— Дважды, один раз без меня, — ответила медленно Вика, чувствовалось, она что-то напряженно вспоминает, помолчала, вздохнула свободно и вымолвила: — Нонка.

Гуров молчал, кивнул поощрительно.

— Когда мы впервые были в казино втроем, Тихон еще идти не хотел, он все в пол смотрел, улыбался так нежно, как улыбаются матери, глядя на своих грудничков. Я разозлилась, мол, святоша выискался, почему-то мне хотелось глянуть, какого цвета у него глаза. Мы наверх поднялись, оркестр ужасный выступал, воздух рвал железом. Они рядом сидели, я напротив, неожиданно он взгляд поднял, на танцующих смотрит внимательно, словно ищет кого. И глаза у него туманные, у близоруких такие бывают, если сильные очки снимет. А потом взгляд вдруг прояснел, и он веки вновь опустил. Я оглянулась, думаю, кого это он увидел? А на кругу Нонка качается, как змея в кино, будто в обмороке, даже язык высунула. Ну, так соплячки клиентов зазывают, я через секунду и забыла.

С утра Гуров чувствовал себя плохо. И не из-за выпитого, вчерашний разговор у заместителя министра давил. Сыщику одиноко стало, а такие близкие, как Петр со Стасом, словно чужие, равнодушные. Постепенно хмарь вчерашнего отступала. А сейчас он чуть ли не в озноб впал, как перед схваткой.

— Я два дня болела, женские дела, в казино не появлялась, на третий, может четвертый, прихожу. Ляльки нет, она уже своего гуся подцепила, реже появлялась. И вдруг ко мне Нонночка подплывает. Не подруги, да и лет ей не знаю сколько, вчера из садика. А тут крутится, шампанским угощает, я к ней спиной повернулась. Нонночка ластится, я ей объясняю, ошиблась ты, девочка, я нормальная, мужиков люблю, мне твои сиськи неинтересны, и язычок подбери, а то прикусишь.

Думала, деваха обидится и отлипнет, а она смеется и говорит, мол, уж очень ей мой Тихон глянулся. Она вчера с ним виделась, обмерла. Я не стала объяснять, чей Тихон и что в монахи собирается, только плечами пожала и ушла.

Вика видела: разговор красавца сыщика интересует. Раньше он заглянет, дело обсудит, выслушает, посоветует или спросит чего, но все только по делу. А сегодня второй час сидит, голубыми глазами блестит, молчит. Не торопит и сам вроде уходить не собирается. “Может, мой час пришел?” — подумала даже Платиновая, взглянула на сыщика внимательнее и поняла, он о своем думает и ее полуобнаженных грудей не видит.

— Вроде затрепалась я, у вас дел много, наши разборки неинтересны совсем. — Вика тронула кофейник. — Может, свежий заварить?

— Кофе не надо, спасибо, — ответил Гуров. — Ты большая умница. Вика, очень интересно рассказываешь. Продолжай, пожалуйста.

— Так больше вроде нечего. — Вика хмыкнула. — Да, была она с тем Тихоном вроде как на молельне. Только не в храме, а на даче. Нонка рассказывает, когда он ее повез, она подумала, обыкновенный бардак и пустят ее под трамвай. Вы, господин полковник, такой язык понимаете?

— Я его усвоил еще до твоего рождения. Слушаю.

— Ну, вроде секты какой, но все прилично. Кое-кто ширяется втихую, нюхает, но отца Тихона боятся. Он вроде проповеди говорил, она не поняла ничего, плясали до упаду. Нонка полагает, опоили ее, так как плохо помнит, чем все закончилось. Очнулась она под утро, кроме Тихона, никого, зала прибрана, у нее самой трусики на месте, ощущает, не трогали ее, но в голове гулко. Тихон у окна стоит, что-то шепчет, вроде молится. Ей интересно стало, надолго его молитвы хватит? Она свитерок сняла, лифчик сбросила, груди оглаживает. Тихон подошел, тоже груди огладил, заметил, мол, красивые, но ты одевайся. Соитие со мной, говорит, заслужить нужно. Во я слово какое запомнила. Лев Иванович. — Вика взглянула гордо и повторила: — Соитие!

— Секта, говоришь? — Гуров кивнул. — В наше время дело обычное. Никакого криминала, пусть поют, пляшут, меньше воровать будут. А наркотики? Беда, конечно, но разогнать их с той дачи, так они на чердаках и в подвалах колоться будут.

Гуров был крайне заинтересован услышанным, но вида не подал. Вику не похвалил, не хотел, чтобы она свой рассказ вспоминала, придавала ему особое значение. Вика была разочарована реакцией гостя, видела, он уходить собрался, и, чтобы сыщика задержать, сказала:

— Что интересно. Лев Иванович, Нонка с тех пор пропадать начала, а сейчас если раз в неделю заглянет, так и много, считай. Словно она из блядей в монахини переквалифицировалась.

— Вика, тебе не к лицу похабные слова, — мягко сказал Гуров.

— Какие слова? — удивилась Вика. — Блядь? Нормальное печатное слово. И по ящику говорят. Вы, извините, Лев Иванович, словно из космоса прилетели.

— Я из уголовки и все слова знаю. Но у тебя хорошее, одухотворенное лицо и речь почти нормальная, а что по телевизору говорят, повторять совершенно не обязательно. Признаюсь, Вика, история с ребятами и то, что Антона приучала колоться мадам, меня сильно задели. Однако криминала я пока не вижу. Я знаком с Верой Кузьминичной, она мне не понравилась, только этого мало, просто ничего. Рассказ твой занятный, но сплошная беллетристика. А вот Нонна меня интересует. Тоненькая ниточка, но ниточка. Но ведь ты фамилии Нонны не знаешь и, где девочка живет, не ведаешь.

— Это точно, и в казино она теперь появляется редко, — разочарованно произнесла Вика. — Хотя... Если я скажу мальчикам, что она мне баксы, простите, доллары должна, они Нонку вмиг найдут.

— А она действительно тебе должна? — спросил Гуров.

— Да пустяк, сто долларов, — ответила Вика. — Уверена, девчонка просто забыла.

— Прости, Вика, в начале разговора ты сказала, мол, подошла девочка, мы даже незнакомы. А девочка, оказывается, деньги у тебя брала. Не складывается.

Вика взглянула зло, даже стукнула кулачком по столу.

— Мент всегда мент, только и думает, что ему врут, объегорить хотят. У вас в мозгу компьютер? Я уже забыла, что говорила вначале.

— Случается, я тоже ужасно рассеянный, только не на работе, — сказал Гуров. — Так знакомая Нонна девочка или незнакомая?

— И голос у вас стал ментовский, и глаза нехорошие. — Вика явно издевалась, но сыщик на ее подначки не реагировал.

— Ты из рогатки в зверя не стреляй. Меня и оглоблей обидеть трудно. — Гуров разозлился: если рассказ Вики выдумка, то все, еще и не построенное, рушится, словно воздушный замок.

Вика почувствовала: шутки кончились, если она хочет сохранить с человеком хорошие отношения, необходимо ответить четко и ясно.

— Когда девочка подошла ко мне, мы действительно знакомы не были. Ясно? — Вика взглянула, сыщик кивнул утвердительно. — То, что она рассказывала о Тихоне, я слушала невнимательно. Ясно? — Гуров снова кивнул. — Мы сели у бара, выпили, Нонка рассказывала о секте, я врубилась, надеялась, что она ляпнет и о Ляльке. Но девка пела о своем, мне снова стало неинтересно. В конце разговора она попросила сотню взаймы. Сначала я давать не хотела. С каких дел? Потом подумала: девчонка станет встречаться с Тихоном, может услышать интересное и о Ляльке, а когда деньги станет отдавать, авось и сболтнет. И я сотню дала. Верите?

— Обязательно. Раз личная корысть была, значит, говоришь правду. Так мальчики ее найдут?

— На все сто. Колян с ней месяц крутил и дома у нее бывал. Конечно, Платиновой из-за сотни поднимать кипеж несолидно. Но я сошлюсь на принцип: соплячка берет в долг и не отдает.

— Девчонку не трогать, может, у нее теперь и денег таких нет. Нужны все ее данные: фамилия, имя, отчество, адрес. — Гуров вынул из кармана сто долларов, положил на стол. — Мальчикам.

— Обижаете, Лев Иванович.

— Теперь это мое дело, а не твое. И не спорь. — Гуров поднялся. — Будут результаты, позвони.

* * *

Гуров приехал от Вики в министерство около четырех, коротко здороваясь на ходу и не очень вежливо пресекая вопросы коллег о том, есть ли новости, прошел в кабинет.

Сыщик достал уже из кармана ключи, когда услышал за дверью разговор, шагнул через порог и, к своему удивлению, увидел Станислава, а на стуле, боком к его столу, сгорбился неизвестный, который, несмотря на лето, держал на коленях замызганную кепку. Рабочий класс редко попадал в данный кабинет. Гуров предположил, что это водопроводчик, оказавшийся на крыше правительственного дома в момент трагедии.

Увидев Гурова, Станислав вскочил, чего не делал никогда, не считая бесконечных шуточек и буффонад. Еще больше втянув голову в плечи, поднялся со стула и допрашиваемый, понял, что вошло начальство. Гуров подмигнул Станиславу, неодобрительно покачал головой, указал рукой на стул:

— Здравствуйте, продолжайте свой разговор, — и сел за свой стол.

— Гражданин начальник, это не разговор, из меня душу с раннего утра вынимают! — Голос у мужичонки оказался на удивление басовитый.

— Да, не повезло вам...

— Фокин Василий Борисович, — подсказал Станислав.

— Оказались вы в ненужный момент в ненужном месте. Извините, господин полковник, ворвался не вовремя, не мог предположить, что наши друзья так оперативно откликнутся на нашу просьбу. Разрешите нарушить вашу беседу, раз у Василия Борисовича претензии, может, я смогу чем помочь.

— С начальством не спорят, — изображая недовольство, ответил Станислав.

— Так чем вы недовольны, Василий...

— Простите, что перебиваю, господин генерал, но я привык, чтобы меня Васей звали, — сказал Фокин.

— А я не генерал, а полковник, и зовут меня Лев Иванович. Вот и познакомились, Василий. Повернитесь ко мне лицом и жалуйтесь, выкладывайте все, — сказал Гуров.

Фокин развернул стул, уселся, даже выпрямился.

— Схватили меня вчера вечером — и за решетку. Вечером ни куска хлеба не дали, утром какая-то бурда, и уговаривают, чтобы я признался, что тех ребят с крыши скинул.

— Непорядок, — согласился Гуров. — Станислав, будь другом, принеси нам из буфета перекусить, мне тоже. А Василию пару банок пива. Василь, поешь — признаешься?

— Да ни в жизнь. Зачем же я такой грех на душу брать буду! — возмутился Фокин.

— Плохо, — Гуров осуждающе покачал головой. — Но ты, Станислав, все равно неси. Он сейчас голодный и злой, пожует, выпьет, может, и подобреет.

— Тогда и есть не буду! — заявил Фокин.

— Так не пойдет, я буду есть, а вы — смотреть, не по-людски. — Гуров кивнул Станиславу на дверь. Когда Станислав вышел, сыщик спросил:

— Василий, вы водопроводчик, обслуживаете только данный дом или еще несколько?

— Я с одним-то еле справляюсь! — зло ответил Фокин.

— Что так? Добротный дом, поставили недавно, должно все работать исправно, — удивился Гуров.

— Мы тоже давно должны жить при коммунизме. — Фокина замучили длинными допросами, человек был обозлен до предела, Гуров понимал, что беседовать с ним сейчас практически бессмысленно.

— Сколько классов окончили? — свернул сыщик разговор в сторону.

— Я МВТУ с отличием окончил! — ответил с вызовом Фокин.

— Молодец, мне бы такой институт в жизни не осилить, — признался сыщик. — Я в технике — полная бездарность.

— Надо же такое придумать, уговаривать человека признаться в том, чего он не делал, да к тому же в бессмысленном, жестоком убийстве? — Фокин вскочил со стула, потоптался и сел на место. — У вас в голове такое умещается?

— У меня нет, — признался сыщик. — А я вас и не уговариваю. Вас прокуратура допрашивала?

— Допрашивала. Так он для виду писал, я же видел. Морда равнодушная, скучающая, вижу, приказали человеку, он выполняет, сам в дело не верит. Из всех, что меня пытали, прокурорский один с мозгами оказался.

— Извините. — Гуров снял трубку, набрал номер Гойды; когда тот ответил, сыщик сказал: — Ты по моему делу водопроводчика с высшим образованием допрашивал?

— Обязательно, — передразнивая Гурова, ответил Гойда. — Чекисты от безысходности умом двинулись. Я им так и сказал, человек, мол, к истории отношения не имеет и санкцию на арест даже не просите.

— Умница, но у них свои семьдесят два часа имеются, — возразил Гуров. — За такой срок из здорового больного изготовить можно.

Фокин слушал с интересом, а сыщик, нарушая все инструкции, вел разговор с одной целью: во что бы то ни стало успокоить подозреваемого и расположить к себе.

— Зачем звонишь? — спросил следователь.

— Беседую с человеком, интересно твое мнение, — усмехнулся Гуров.

— А он что, еще под стражей? — возмутился следователь. — Экспертиза установила, что Фокин к погибшим не подходил, на нем туфли с характерным рисунком. Извини, Лев Иванович, я занят, — он положил трубку.

— Ну, что он говорит? — спросил Фокин.

— Секрет. Василий, вы в котором часу приходите на работу? — спросил сыщик.

— Так по-разному, — уже миролюбивее ответил Фокин, который почувствовал, что новый начальник ничего “грузить” на него не собирается. — Обычно прихожу к восьми, ежели какое ЧП, так и ночью работаю.

— Да какое же ЧП в таком доме может произойти? — удивился Гуров. — Не новостройка, дому не сто лет.

— Ну а если полную ванную воды напустить? Или молотком кран спьяну расхерачить? Да я всего и не упомню, чего господа выделывают. К тому же я числюсь водопроводчиком, я и слесарь, и сантехник, и еще черт знает кем работаю.

— Василий, а когда вы познакомились с Антоном Сергеевым? — невзначай спросил Гуров.

— С парнем, что на крыше... — Фокин запнулся.

— Вы говорите, что на работу приходите к восьми. Так? — Сыщик сделал вид, что слов Фокина не расслышал. — Так зачем вы в шесть утра на крышу полезли? Вызов был или как?

— Вот! — Фокин указал на Гурова пальцем. — Человек сто мне этот вопрос задали, я отвечаю, мне никто не верит. Нет, прокурор мой ответ записал, душу не вынимал.

— Не прокурор, а следователь прокуратуры, — поправил Гуров. — Что же вы следователю ответили?

— Правду, что и всем. У меня с похмелья бессонница, и встал я в пять утра. Опохмелиться дома нечем, я на улицу подался. Куда идти? Ноги сами на работу ведут, в доме народ богатый живет, случается, поутру только с гулянки молодежь возвращается. Пришел, сержант дремлет, одним глазом на меня глянул, отвернулся. Я походил у подъезда, никого, и тут вспомнил, что под крышей у меня один вентиль тек, — Фокин говорил быстро, чувствовалось, что данную историю рассказывал уже неоднократно. — У меня ключи от черного хода имеются, я дом обошел, на лифте поднялся на чердак. Прошел чуток, слышу, с крыши музыка гремит. Думаю, что за черт, как такое может быть, и на крышу вышел. Там ходов, переходов не счесть. Музыка гремит совсем рядом. Мне любопытно, я этот куб, что на новых домах на крышах ставят, обошел, смотрю, парочка сидит, обнявшись, рядом магнитола стоит. Ну, ребята сидят не так, чтобы ноги свисали, да там так и не сядешь: низенький, кирпича в два, но барьерчик имеется.

Я крикнул, мол, не валяйте дурака, валите отсюда. Они не слышат, у них граммофон-то рядом гремит. Я ближе подошел, снова кричу, тут Антон встал, девчонку на руках держит, я испугался. Думаю, может, наркоманы или пьяные, я их напугаю, они свалятся, так я виноват буду, скажут, чего кричал? Я повернулся и в дверь ушел. Шага не сделал по лестнице, слышу крик. Но не ребята кричали, голос мужской, низкий. Я ходу, в лифт, спустился, дом обошел, там люди, обступили что-то, головы задирают, руками наверх тычут. Я понял, что шарахнулись мои голубки. Я нормальный мужик, мне лишнего не надо, я и ушел. Они люди богатые, с властью пусть сами разбираются.

В кабинет вернулся Станислав, принес тарелки с сосисками, две банки пива, бутылку колы.

Гуров сказал:

— Давай, Василий, перекусим, потом расскажешь. — Он взял колу, пару сосисок, остальное подвинул Василию, тот поблагодарил, начал быстро есть.

Гуров ел нехотя и без злости, даже равнодушно, думал, что народ дошел до края черствости, никому ничего не надо, лишь бы день прожить. Спившийся человек работает в доме, где живет правительство, значит, местный фээсбэшник тоже пьет без просыпу. Опер-первогодок сообразит, что по сотне причин Василий не годится на роль убийцы. И прекрасно сообразили, но двое-трое решили карьеру сделать, ведь “сверху” сказали, что нужен убийца, начали выжимать из мужика признание. Разумные отстранились, им все равно, безразлично, кто погиб, как, лишь бы их лично не трогали. Никакой, даже самый продажный прокурор не даст санкцию на арест Фокина, и судебная перспектива у такого дела нулевая. Мало ли чего хочет богатенький папаша, которому выгодно на каждом углу кричать, что его единственного сына убили, а не свалился он с крыши, объевшись наркотиков.

Гуров посмотрел на водопроводчика с высшим образованием. Он соображает, чем такое “убийство” может для него кончиться. Но и ему сейчас все равно, сейчас главное — поесть да пива выпить, и все дела. Тоже мне, киллер нашелся, мать его так. Он за бутылку, конечно, может кирпичом по голове шарахнуть, но кто из окружения Сергеева к такому человеку обратится? И как Фокин может знать, что парень на крышу полез, да еще не один, а с девчонкой? И прав абсолютно Игорь Гойда, все это глупость несусветная, говорить стыдно. Сотни умнейших, порядочных ребят в контрразведке работают, а нашлись несколько дураков и мерзавцев, всю организацию дерьмом с ног до головы вымажут. А что, Паша Кулагин не соображает, что с него первого погоны снимут и выгонят? Один толковый журналист зацепится, материал опубликуют на Западе, дело раздуют, и пошло-поехало. Это что за страна такая, скопище сумасшедших? Мы кому деньги даем, помогаем экономику налаживать? Взгляните, они вчера с дерева слезли, еще совсем дикие.

— Поели? — строго спросил Гуров. — Вторую банку пива не пейте, у вас и так с головой не все в порядке.

— Обижаете, начальник...

— Была бы моя воля... — перебил Гуров и матерно выругался. — МВТУ окончил, до подсобного рабочего опустился. Наверняка шумишь, что во всем демократы виноваты. Ты сам собственной судьбой сортиры подтираешь, а люди виноваты?

— Лев Иванович, не убивал я! — крикнул Фокин.

— Вы когда познакомились с Антоном Сергеевым?

— Считай, месяц. Я у него на пиво попросил, — ответил Фокин, замолчал, смотрел испуганно. — Только я обещал, что никому...

— Обещал! Человек слова! Нету больше Антона, считай, свободен ты от своего слова, — сказал Гуров.

— А Вера Кузьминична? Она тоже знала...

Гуров тотчас понял, что выходит на другую историю, а Вера Кузьминична женщина крайне серьезная. Сыщик мгновенно собрался, изменил тон, заговорил серьезно:

— Попрошайничать стыдно, но грех не большой, ну, спросил на пиво, а дальше?

— Антон в то утро вроде не в себе был, смотрит на меня, молчит, мы у лифта встретились. Потом он как бы в себя пришел и говорит: “Я вам, Василий Борисович, не только на пиво дам, если вы мне в одном деликатном деле поможете”.

Вошли в лифт, поднялись на ихний этаж, дверь в квартиру приоткрыта, на полу сумка стоит. Антон мне и говорит, мол, какой-то пакостник у их двери мертвую кошку прибил, надо захоронить, и на сумку показывает.

Я отвечаю, это запросто, только к чему хоронить, можно в мусорку выбросить. А он отвечает, мол, нет, выбросить нельзя, в землю закопать требуется, и сотню мне сует. Тут дверь скрипнула, чую, за ней стоит кто-то. Антон взглянул и громко сказал: “Я сейчас, все нормально”. Ветерком потянуло, и из-за двери пола халата высунулась, отдернулась, дверь захлопнулась. Тот халат я точно знаю, в нем Вера Кузьминична ходит. Я ее на лестнице в нем видел. Ну, я сумку забрал, сотку в карман сунул и в лифт.

А как от дома отошел, интересно стало, думаю, кто это мертвых кошек к дверям прибивает? Я сумку приоткрыл, полиэтилен раздвинул, а там, боже ты мой... Кошка, словно кролик в магазине, во всю длину по животу разрезана. Ну, закопал я, потом напился, не знаю, как домой попал.

— А где закопали, помните, место найдете? — спросил Гуров.

— Ясное дело. У соседнего дома, рядом с мусорными баками, — ответил Фокин.

— А чем копали? — поинтересовался Гуров.

— Лопату с собой из подсобки взял.

— Поехали. Если вы правду рассказали, пойдете домой. — Гуров кивнул Крячко на дверь.

* * *

Василий Фокин вышел из “Мерседеса”, взглянул на мусорные баки, на одиноко стоявшую сосну, воткнул лопату в землю и уверенно сказал:

— Здесь. — Затем он сделал шаг в сторону, вновь вонзил лопату.

Станислав тоже вышел из машины, вынул из кармана нож, ковырнул землю, недовольно покачал головой и методично начал вонзать нож вокруг указанного места.

— Ты похож на Гека Финна, — сказал Гуров, закуривая. — Можно вызвать людей, но я бы не хотел.

— Ясное дело, — согласился Станислав, продолжая свою работу. — Мы не клоуны, чтобы любить зрителей. — Он вновь ударил землю ножом. Он ушел в нее по рукоятку.

Продолжая тыкать ножом, Станислав очертил небольшой четырехугольник и сказал:

— Копай, Вася.

Сняв несколько лопат земли, Фокин обнажил матерчатую лямку, а вскоре вытянул на поверхность всю сумку.

Станислав сделал снимок сумки, сфотографировал и Фокина, принюхался, сказал:

— Провоняет весь багажник.

— Проветришь. Василий, засыпь могилу, сядь в машину.

Станислав убрал находку в багажник, сел за руль. Фокин устроился сзади. Гуров вынул из “бардачка” большой блокнот, открыл, протянул Фокину.

— Пиши расписку, что обязуешься о сегодняшнем раскопе никому не говорить и без разрешения полковника Гурова из Москвы не уезжать. Число, подпись.

Фокин писал долго и старательно, когда закончил, Гуров у него блокнот забрал и сказал:

— Иди домой. И брось пить, иначе посажу в тюрьму. Всем рассказывай, что к убийству отношения не имеешь, но у тебя взяли подписку о невыезде. Понял?

— Не дурак, — Фокин кивнул. — А сегодня-то еще можно выпить?

— Завтра хлебнешь, считай, что пока сидишь. — Гуров говорил без нажима, равнодушно. Такая манера разговора сыщика звучала убедительнее всяких угроз.

Фокин быстро ушел. Станислав повернул ключ зажигания, спросил:

— Теперь куда?

— Давай поменяемся позициями, — ответил Гуров. — Я сажусь за руль и спрашиваю, а ты мне отвечаешь. Ты же каждый день думаешь, Стас, что как сыщик мне не уступаешь, и мои указания надоели тебе до чертиков.

— Не каждый, примерно раз в неделю, — флегматично ответил Станислав. — Зачем тебе разложившийся труп кошки?

— Да понятия не имею! — рявкнул Гуров. — Но мы отвезем его на Петровку в криминалистическое управление к полковнику Кузькину.

— Валера будет в восторге. — Станислав тронул машину, покосился на Гурова. — Удивляюсь я тебе, Гуров.

— Убежден, что не чаще, чем удивляюсь себе я сам, — ответил Гуров задумчиво. — Я хочу получить официальный документ, что труп принадлежит действительно кошке, и отметить приблизительное время захоронения. Может пригодиться.

— Ты мне так и не сказал, зачем встречался с Викой. Я ее видел, она ответила, чтобы я спросил у своего начальника. — Станислав вздохнул. — Ты мне не веришь.

— Дурак. Я себе не верю, — ответил Гуров. — Если я тебе расскажу, мы будем разрабатывать одну версию. Я хочу, чтобы ты выработал собственную. Если они совпадут, тогда мы попали в цель и упремся. Ты уже взрослый, обязан думать самостоятельно.

— Хотя бы подскажи направление, — сказал Станислав.

— Нет. Могу лишь напомнить тебе хорошо известные факты. Существует мультимиллионер, у него погибает при невыясненных обстоятельствах сын-наследник. Остается молодая жена с известным прошлым. Если у тебя из данных фактов ничего не сложится, меняй профессию.

Сыщики долго молчали, наконец Станислав произнес:

— Нужен мужчина.

— Возможно. — Гуров пожал плечами.

— Однако объяснить смерть ребят не удается, — задумчиво сказал Станислав.

— Не удается, — согласился Гуров. — Но это не значит, что объяснения не существует. Мы нашли труп кошки, больше я тебе не скажу ничего.

## Глава 4

Алену Васильеву и Антона Сергеева хоронили в разное время и на разных кладбищах. Платон Викторович без особого труда, но за большие деньги, сумел получить место на Ваганьковском кладбище. Мать Алены, как многолетняя исступленная прихожанка, смогла добиться только того, чтобы урну с прахом дочери захоронили на Головинском. Незнатно, однако прилично, в Москве сейчас захоронения разрешали в Митине, да и то с большими сложностями. Ездить туда бедной женщине было трудно, и она благодарила батюшку, который помог с Головинским.

— Ты поедешь на Ваганьковское хоронить парня, — сказал Гуров, — возьми с собой Котова, возможно, вам удастся там увидеть одного человека. Если вы его засечете, кровь из носа, но установить место жительства, фамилию и прочее. Мне он известен под именем Тихон, но скорее это лишь кличка. Мое мнение, что он на кладбище не придет, но кто его знает.

Гуров дал другу имеющееся описание Тихона.

— Хахаль Верочки Сергеевой? — спросил Крячко. — Почему сам не едешь, это же крайне серьезно?

— Потому, — грубо ответил Гуров. — Все тебе объяснить. — Сыщику за свою грубость стало стыдно, и он мягко добавил: — Как “наружники” вы с Григорием не хуже меня, а лучше. Я не хочу светиться на Ваганьковском, там меня могут увидеть люди, мне не нужные. Стас, я достаточно подробно объяснил? Если у тебя есть вопросы, не стесняйся.

Станислав смутился, что ему свойственно не было, и заторопился к дверям. Разговаривали сыщики в своем кабинете, после вчерашнего взаимоотношения у них были прохладные. Станислав на друга обиделся, Гуров, как обычно, на такие пустяки внимания не обратил, чем обидел еще сильнее.

Стас ушел. Гуров запер сейф, позвонил домой, у Марии был свободный день, она сразу сняла трубку.

— Слушаю.

— Ты не передумала? — спросил сыщик. — Это будет долго и тяжело.

— Я знаю, — ответила Мария. — Ты когда заедешь?

— Петру доложусь и выезжаю.

— Надо что-то купить на поминки, а у нас нет денег, — сказала Мария.

— У меня имеются.

— Значит, занял, как отдавать будем? — спросила Мария.

— Я не занял, а отнял, отдавать не придется, — ответил Гуров. — Жди, — и положил трубку.

В семь утра Гуров приехал на квартиру миллионера, дверь открыла горничная, смотрела враждебно, войти не пригласила.

— Я к Платону Викторовичу. — Гуров шагнул через порог, и девушка была вынуждена посторониться.

— Они еще не встали, — растерянно сказала она.

— Ничего, я его подниму. Проводите меня, у вас заблудиться можно. — Гуров был одет в старый потертый джинсовый костюм, горничная не сразу узнала сыщика.

— Это вы? — Она пошла вперед, всем своим видом давая понять, что за последствия не отвечает. — А Вера Кузьминична уже поднялась, может, лучше к ней?

— Я сказал, мне нужен Платон Викторович. — Гуров открыл дверь, возле которой остановилась горничная, вошел и увидел хозяина, тот в пижаме стоял у окна и кормил рыбок в аквариуме.

— В чем дело? — резко спросил он, глядя на Гурова пустыми глазами.

— Здравствуйте. Я полковник Гуров. — Он отстранил горничную и закрыл дверь. — Извините, что рано, но сегодня, как я понимаю, похороны.

— Вам какое дело? И по какому праву? — Сергеев был абсолютно не тем человеком, что два дня назад хмельной угощал Гурова в своем кабинете.

— Мое право нигде не записано, Платон Викторович, — ответил Гуров. — На похороны мне нужны деньги.

— Что? Не понял? — Сергеев повысил голос и придвинул к себе один из трех телефонных аппаратов. — Да вы знаете, что я с вами сделаю?

— Абстрактно могу представить. А вам я сейчас набью морду очень конкретно. Рука у меня тренированная, тяжелая.

Сергеев оставил телефон, даже отошел в сторону и совсем иным тоном спросил:

— А словами объяснить нельзя?

— Похороны, — повторил Гуров. — Ваш сын погиб не один. Сколько вы истратили денег в эти дни?

— Не знаю, надо спросить...

— А у матери любимой вашим сыном девушки денег нет. Похоронить надо и помянуть тоже. У меня лишь офицерская зарплата, и трупов хватает, — Гуров тяжело выдохнул, ему стало противно, запал прошел. — Не знаю, сколько надо, давайте деньги.

— Конечно-конечно. — Хозяин засуетился, отодвинул стенку шкафа, начал шарить по карманам многочисленных пиджаков. — У меня наличности нет, могу дать кредитную карточку.

— Не говорите глупостей, зовите жену, — сказал Гуров. — У нее деньги наверняка имеются.

Хозяин рванулся к двери и чуть не налетел на Веру, бледную, судорожно сжимавшую воротник халата. Понимая, что миллионер ничего толком объяснить не сможет, Гуров сказал:

— Здравствуйте, в доме имеются наличные деньги? Вы, видимо, запамятовали, что невесту Антона тоже надо похоронить. А в том доме денег нет.

Супруга, видимо, ожидала значительно худшего; узнав, что нужны лишь деньги, сразу успокоилась, деловито спросила:

— Сколько вам требуется, Лев Иванович?

— Не знаю, думаю, одной десятой от ваших расходов будет достаточно, — ответил Гуров.

— Подождите минуточку. — Хозяйка скрылась в глубине квартиры.

Мужчины остались одни. Факт, что женщина взяла бразды правления в свои руки, подействовал на хозяина как мощный допинг. Вытерев пот с лица, он выпрямился и, криво улыбнувшись, спросил:

— Вы и впрямь посмели бы меня ударить?

— Я сказал, набью морду, что означает не просто разок ударить. — Гуров взглядом оценил комплекцию хозяина и нехорошо улыбнулся. — Вам бы накладывали швы, и вы бы объясняли, что упали с лестницы. Перестаньте изображать из себя жертву, несчастного отца, у которого убили сына. Антона убили вы сами.

— Я? — Сергеев схватился за грудь.

— Не один. Я все выяснил. Антон кололся, и вы это знаете, а я имею доказательства, — уверенно солгал Гуров. — Сына прикончили вместе с супругой. — Сыщик сжал кулак. — Вот вы у меня где. И не только имя, репутация, но и ваша жизнь. Ведите себя тихо-тихо, возможно, я вас и спасу. Посмотрим, как карта ляжет. И делиться ни с кем не советую. Горбун несет свой горб в одиночку.

— Вот. Пожалуйста, — сказала Вера, входя в комнату и протягивая Гурову пачку долларов в банковской упаковке. — Здесь десять тысяч.

— Много, я принесу вам остаток. — Гуров опустил пачку в карман куртки.

— Оставьте их матери, — ответила Вера. Гуров ничего не ответил, кивнул и вышел. Потому он и сказал Марии, что деньги у него имеются.

Сыщик зашел в приемную Орлова, секретарь перестала набирать номер, положила трубку.

— Лев Иванович, вас просят... — Верочка запнулась: за много лет совместной службы она впервые видела всегда лощеного сыщика одетого как рабочий или приезжий. — Вас срочно просит к себе генерал-полковник, но в таком виде...

В каком он виде, Гуров не дослушал, побежал по коридору. Секретарь Бодрашова, увидев Гурова, ничего не сказала, молча кивнула на дверь.

В кабинете, кроме хозяина, находились Орлов и генерал-лейтенант Кулагин, работавший в контрразведке и ожидавший, что не сегодня, так завтра его выгонят. Когда сменяли начальника ФСБ, начальника контрразведки меняли почти наверняка.

— Здравия желаю! — Гуров вытянулся и попытался щелкнуть стоптанными кроссовками. — Извините за внешний вид, но меня перехватили, когда я убегал на операцию.

— Извиняем, Лев Иванович, — замминистра широко улыбнулся. — А знаете, вам идет, вы смотритесь моложе и симпатичнее.

— Спасибо, Алексей Алексеевич. — Гуров взглянул на своего шефа, который ни о какой операции не знал, и доложил: — Петр Николаевич, я вчера вечером вам докладывал, что сегодня хоронят девочку, которая была вместе с сыном Сергеева. Бедная семья, старое заброшенное кладбище, я должен соответствовать. Теоретически я могу там встретить интересного человека.

— Вы едете с группой? — спросил Бодрашов.

— Один, Алексей Алексеевич, — ответил Гуров. — Шансов на встречу немного, а если состоится, меня и одного вполне хватит.

— Вам виднее! — Бодрашов махнул тяжелой рукой. — Так вы считаете, что задержанный Фокин нам неинтересен?

— Считаю. Согласовал вопрос с прокуратурой. Она того же мнения. Он может оказаться интересным свидетелем по вновь открывшимся обстоятельствам.

— Почему не знаю? — недовольно спросил Бодрашов.

— Потому, Алексей Алексеевич, что вы заместитель министра, и если я начну вам все свое дерьмо докладывать, вы в нем и потонете, — ответил Гуров и демонстративно посмотрел на часы.

— Ладно, идите, — сказал Бодрашов.

— Позвони мне домой, — сказал Орлов.

— Я к тебе завтра зайду, — добавил Кулагин.

— Всего доброго. — Гуров кивнул и исчез за дверью.

* * *

Мария взяла в костюмерной театра ношеное черное платье, подходящие туфли, черную ленту, которой подвязала волосы, сняла кольца, оставив на руке лишь скромные часы. Она осталась такой же красивой, отметил Гуров, даже в чем-то выиграла: скромный наряд и отсутствие косметики подчеркивали белизну кожи и чарующий блеск ее глаз. Гуров в задрипанном джинсовом костюме, который он не разрешал выбрасывать, так как надевал во время поездок в деревню к родителям, смотрелся совсем молодым стройным мужиком, едва ли не парнем, а седина придавала некоторую загадочность.

Новая одежда делала супругов свободнее в движениях, проще. Возможно, одежда была и ни при чем, просто Мария перестала быть знаменитой актрисой и не думала о том, что необходимо соответствовать, а Гуров забыл, что он полковник и опер-важняк, походил на обычного офицера в отставке, своего парня, с которым можно трепаться ни о чем, травить анекдоты.

Они нравились друг другу, Мария даже сказала:

— Так и будешь теперь ходить, белая рубашка и галстук тебя просто уродуют.

— Как скажешь. Маша, — ответил сыщик. — Только согласую вопрос с моим руководством. — Гуров свернул с Ленинградки и через пять минут был уже у входа на кладбище. Он поставил машину чуть в стороне, чтобы не обращать на нее внимание хоронивших.

Мария купила цветы, скромные, но достойные, и супруги вошли на кладбище.

— Ты знаешь мать в лицо? — спросила Маша.

— Сориентируюсь, — ответил Гуров. — Не забудь, нам необходимо попасть на поминки.

— Нас пригласят, — уверенно ответила Мария, и они пошли по центральной аллее среди старинных памятников и скромных современных могил.

Каждый знает, на кладбище и воздух особенный, более свежий, чуть терпкий, и люди ведут себя совсем иначе, не суетятся, больше молчат, а разговаривают тихо, короткими фразами.

Гуров определил для себя, что ищет группу пожилых женщин, человек пять-восемь, не более, одетых скромно, даже бедно, среди них возможны одна-две пьяные, более говорливые. Из рассказа Валентина Нестеренко сыщик понял: достаток матери и дочери лежал ниже уровня бедности. Ну соберутся соседки по дому, может, мужичок-пенсионер присоединится в надежде, что стаканчик нальют.

Мария остановила мужчину в комбинезоне и с лопатой, спросила:

— Извините, сейчас где проходят захоронения?

— Натолклись, словно кильки в банку, мест давно нет, а они все лезут. — Рабочий был поддатый и отчего-то агрессивный, видимо, попало от начальства.

Гуров взял его за бицепс, умышленно сделал больно, тихо, но жестко спросил:

— Ты себе-то местечко оставил?

Видно, мужик был неслабый, к такому тону не привык, больше сам командовал, но, почувствовав хватку незнакомца, услышав уверенный голос, возникать не стал, спросил:

— У вас какой номер?

— Не знаю. — Гуров тронул небритую щеку могильщика. — На бритье не хватает? Подождать, пока люди с родными попрощаются, сил нет?

— А где ты видел нашего брата трезвым? — Мужик хотел взглянуть вызывающе, но, столкнувшись с парой голубых, жестких, словно ледышки, глаз, умолк. — Кого хороните?

— Алену Васильеву, двадцать лет, — ответил Гуров. — Провожают ее пять-шесть женщин.

— И все нищие, — хмыкнул могильщик. — Это Витьке повезло. Вон туда ступайте! — Он махнул рукой в неопределенном направлении.

— Проводишь и Витьке поможешь, — сказал Гуров и подтолкнул мужика в боковую аллею, незаметно для Марии ткнув двумя пальцами под ребра. — Деньги будут.

Мужик икнул, схватился за бок и потрусил вперед.

— Ты здесь-то можешь человеком, а не ментом быть? — зашептала Мария.

— Не могу! — Гуров ответил так, что Мария замолчала. Вскоре они подошли к группке женщин, которые стояли, сбившись в кучку, а мужик в робе лениво ковырял лопатой сухую землю.

— Я же заплатила, могилку обещали заранее приготовить, — говорила худая женщина, прижимавшая к груди урну с прахом.

Гуров подтолкнул Марию и напомнил:

— Елена Петровна. Мария сказала:

— Здравствуйте, извините. — Обняла мать Алены за плечи и зашептала: — Дай бог вам сил, Елена Петровна. Не волнуйтесь, сейчас все образуется. Муж распорядится, — и отвела женщину в сторону.

Гуров подошел к мужикам, сунул каждому в карман по нескольку купюр, сказал:

— Даю пять минут! И не дай бог задержаться. Захоронить урну — не могилу вырыть!

Могильщики перебросились парой слов и вонзили лопаты в землю, но Гуров остался недоволен, у одного лопату отобрал, сказал:

— Веди сюда бригадира. Бегом!

Мужик что было сил затрусил к входу, а Гуров смачно плюнул на ладонь и начал копать. Оставшийся с ним рядом глянул испуганно и тоже принялся за дело.

Минут через пять шепнул:

— Для урны хватит.

— Копай, падла, зашибу, — спокойно ответил Гуров. Вернулся гонец и, видимо, бригадир, притащили цементный квадрат в виде оконной рамы, уложили на яму.

Мария подвела к могиле мать покойной, женщины встали на колени, опустили урну, руками засыпали землей. Гуров помог женщинам подняться, затем взял мать и бригадира под руки, заговорил:

— Заборчик невысокий, скамеечку, я скоро мраморную доску поставлю. Елена Петровна скажет, что написать. Ты, — он ткнул жестким пальцем бригадира в грудь, — проследишь.

— Конечно-конечно. Мы с радостью, по-христиански, — бормотал бригадир. — Надо в контору идти, все оформить.

— У тебя плохо со слухом? Ограду и скамейку поставить к вечеру. Завтра приеду, взгляну, бумаги подпишу. А ты старайся, на кладбище тесно, но для тебя место найдется. — Гуров отсчитал в кармане пять бумажек, протянул бригадиру пятьсот долларов. — Все понял или повторить?

— В лучшем виде, в лучшем виде, — бормотал бригадир, пряча деньги. — Все по-христиански.

Гуров кивнул Марии, и она повела мать к центральной аллее, бригадир проводил женщин взглядом и уже нормальным голосом сказал:

— Мамаша дала триста рублей, сказала, у нее больше нету.

— У нее и нету, я сегодня прилетел, — ответил Гуров.

— А вы кто покойнице будете? Гуров взял его за отвороты куртки, приподнял так, что мужичок еле касался земли носками ботинок:

— Я — прохожий! Под кем сегодня кладбище?

— Мне неизвестно, я человек маленький. Братки заходят, так они со мной дела не имеют.

— Передай браткам, приезжала “контора”. Запомнишь? “Контора”! Если у них имеются вопросы, я буду у могилы послезавтра в девятнадцать. Усек?

— Сделаем!

— Значит, ограда, скамейка. Мраморную доску привезут. — Гуров кивнул, пустился догонять женщин. “Пежо” — машина с виду небольшая, но вместительная. Мать с Марией, обнявшись, сели спереди, рядом с Гуровым, остальные поместились сзади.

Минут через сорок они уже были в одном из переулков старой Москвы. Глядя на сервировку стола, Гуров вспомнил рассказы мамы о празднествах военного времени.

— Маша, узнай, сколько всего будет человек? — сказал Гуров.

— Уже узнала. Двенадцать. Возьми с собой женщину, докупи чего надо, не вздумай покупать дорогую рыбу и шампанское, — наставляла Мария мужа, заметив, что хозяйка за ними наблюдает, перекрестила, подтолкнула к дверям.

С сыщиком в магазин отправилась девчонка лет пятнадцати, дочь соседей Васильевых. Девочка поглядывала на Гурова с любопытством, потом сказала:

— А я вас раньше в доме не видела. Вы давно покойную знали?

— Я, дочка, не знал Алену. Она дружила с тобой?

— Она была взрослая и со школы дружила с Антоном, — ответила девочка. — Меня Светкой зовут, а вас?

— Лев Иванович. — Гуров улыбнулся. — Ты придумала, что мы с тобой будем покупать?

— Картошки купим, помидоры, огурцы, лук. Я салат сделаю. А у вас много денег? — Она взглянула хитро. — Из нашего супермаркета без штанов можно уйти.

— А спиртное? — спросил Гуров. — Елена Петровна вино любит или водку?

— Она вообще-то... — Света запнулась. — Нет, это ужасно дорого. Тетя Лена раньше, когда муж был, коньяк пила. А как он сбежал...

— Не надо об этом. Сегодня такой день... — Гуров открыл дверь магазина, вручил девочке корзинку, другую взял себе, пошел между рядов и перестал слушать свою спутницу.

Первое время она дергала его за рукав; когда он бросил в корзинку две банки икры, тихо сказала:

— Положите на место, дядька уже смотрит за нами.

— Тебе показалось, детка, мы не шикарные покупатели. Шикарные сюда не ходят.

— Но он знает меня, что я обычно покупаю, тоже знает, — испуганно шептала Света.

Гуров согласно кивнул, добавил упаковку с салатом и перешел к стойке со спиртным. Здесь он взял две бутылки импортного портвейна, два коньяка, а для себя и Марии бутылку “Абсолюта”. Затем попросил уложить ему коробку пирожных, взял из морозильной камеры торт-мороженое и направился в кассу. Он не очень разбирался в том, что полагается на поминальном столе. Девочка прижалась к его боку, сыщик ее отстранил и строго сказал:

— Тебя послали мне помогать? Вот и рассовывай провизию по сумкам. — Взглянул на охранника в форме, который стоял по другую сторону кассирши, громко спросил: — Служивый, вы словно покупателя никогда не видели, — и вынул из кармана две пачки сотенных в банковской упаковке. Гуров заранее поменял половину долларов на рубли. Взял сдачу, подхватил четыре сумки, две взяла Света, и они вышли на улицу. Охранник курил на ступеньке, придержал дверь и извиняющимся тоном сказал:

— Вы меня простите, но у нас всякое случается.

— Я знаю. — Гуров взглянул охраннику в глаза, и менты узнали друг друга.

— Заходите, — сказал охранник.

— Это вряд ли, — ответил сыщик.

— Все точно как в кино, — заявила Света. — Я даже есть расхотела.

На кухне, когда раскладывали покупки, сначала ахали, затем умолкли. Елена Петровна потянула Гурова за рукав, толкнула одну из дверей, и они вошли в комнату соседки.

— Вы кто такой? — Глаза у Елены Петровны были сухие, лихорадочно блестели. — Служите у сатаны? Угощаете на сатанинские деньги?

— Елена Петровна, прошу вас, присядьте. Разрешите закурить?

Она села на край тахты и не сводила с Гурова напряженного взгляда, спросила:

— Сатана откупиться хочет? Я в рот куска не возьму.

Дверь приоткрылась, в комнату вошла Мария.

— Елена Петровна, я жена, знаю, он неверующий, но значительно ближе к Христу, чем к Сатане. Верьте мне, Елена Петровна. — Неожиданно губы у Марии задрожали, она отвернулась.

Елена Петровна плакала беззвучно. Мария тихо вышла. Гуров злился, не знал, с чего начать. Он собирался разговаривать с матерью Алены после застолья, когда напряжение и слезы уже пройдут.

— Извините меня, Елена Петровна, подождите минуточку, — сказал Гуров и вышел из комнаты.

Елена Петровна встала, подошла к висевшей в углу иконе, начала молиться, опустилась на колени.

Сыщик вернулся быстро, принес тарелку с куском черного хлеба с колбасой и два стакана, в одном был коньяк, в другом — водка, тихо поставил на стол, ждал, когда женщина закончит молитву. Неожиданно легко мать поднялась на ноги, села за стол напротив Гурова, взглянула на стаканы, улыбнулась, и сыщик увидел, что женщина совсем не старая, примерно его ровесница.

— Елена Петровна, давайте помянем, затем несколько слов скажу я, а вы ответите, если пожелаете, на мои вопросы.

Она молча кивнула, понюхала стакан и сказала:

— Меня с ног сшибет, я не ела трое суток.

— Сделайте глоток, бог простит. — Гуров разломил бутерброд пополам, взял стакан водки, взглянул на икону, выпил одним глотком.

Женщина перекрестилась, отпила из своего стакана.

— Я полковник милиции, нам не нравится, как погибают дети. Я говорю кощунственно, когда погибают Дети — это не может нравиться. Я не могу найти криминал, а я раб закона. Нет криминала, нет преступления, а значит, нет и наказания.

— Сатана слышит вас и хохочет, — сказала Елена Петровна и выпила еще глоток, она не опустила стакане на стол, держала перед собой.

— Верно. Сатана хохочет, но мой век короток, я только человек. Я не хочу ждать высшего суда, хочу увидеть на земле, как он корчится, молит о пощаде. Утром я был у одного из его слуг, видел ужас в его глазах, но мне этого мало. Теперь вопрос. Почему вы упомянули Сатану?

— Почему? — Женщина всхлипнула. — За просто так люди g крыши не падают. Последний месяц Алена с лица совсем плохая стала, одни глаза остались. И парень ее сильно сдал, раньше хороший был, добрый, я смотрела, все радовалась. Я стала дочку пытать, она и поведала, что Сатана ему знак свой прислал. Живую кошку к двери ножом прибил. Я с подругами поделилась, они говорят, мол, знамо дело, жди смерти. Может, вы и есть? — Несчастная мать отстранилась.

Гуров широко перекрестился и сказал:

— Грешен я, неверующий. Но господом богом клянусь, с ворами и убийцами дело имел, а с нечистой силой если и встретился, то впервые!

— Значит, вот откуда деньги! — шепнула женщина и хотела вылить свой стакан на пол.

— Стоп! — Гуров поднял руку. — Возможно. Но я отнял, не взял, а отнял у него деньги. — Сыщик поднялся, достал из карманов пачки, пересек комнату, положил деньги за икону. — Я держал их в руках, носил у сердца, это уже мои деньги. Теперь они у Пресвятой Девы. Пусть этот день пройдет, мы поедем с вами к могиле Алены и там поговорим.

* * *

Станислав сидел за своим столом и пытался разрешить задачу, которую два дня назад загадал ему Гуров. Крячко выписал на листе фамилии действующих лиц, соединил их стрелками, пытаясь получить какую-то логическую связь и в их поступках. На традиционный вопрос: “Кому выгодна смерть Антона Сергеева?” — сыщик имел лишь один малоубедительный ответ: “Вере Сергеевой, мачехе”. Наследство мужа. Но для этого следовало ликвидировать и мужа. К тому же у женщины не просматривалось возможности организовать несчастный случай. И сам несчастный случай был под большим вопросом. Станислав лазил на крышу дома, плоскую ровную площадку, упасть с которой, да еще вдвоем, было крайне затруднительно, практически невозможно. Если только самим прыгнуть, но такой поступок никак не умещался в голове сыщика. Сидеть, слушать музыку, миловаться, а затем прыгнуть в бездну?

Стасу очень мешал сосредоточиться Гуров, который с отрешенным видом за своим столом рисовал на бумаге геометрические фигуры либо бездумно смотрел в окно. Он явно ждал телефонного звонка. Стоило аппарату тренькнуть, как шеф быстро снимал трубку.

Вдобавок он поглядывал на часы.

— Ты когда уйдешь. Лев Иванович? — не выдержав, спросил Станислав.

— Скоро. — Гуров вновь улыбнулся. — Полагаешь, я уйду, и у тебя прибудет фантазии? В твоих списках не хватает “X”. Без икса уравнение не сложить. Только икс необходимо поставить в нужном месте.

— Ты имеешь дополнительную информацию, которую получил от Вики? — сердито сказал Станислав.

— Верно, — согласился Гуров. — Только я сначала понял, что неизвестный существует, а потом встретился с Викой. Никто тебе не мешал поступить так же.

— У Сергеевых был ты, разговаривал с мачехой тоже ты, — огрызнулся Станислав.

— Снова верно, но о прошлом Сергеевой и ее знакомстве с Викой я тебе сразу сообщил, а ты даже не шевельнулся в кресле. Тебе следовало бежать на встречу с девушкой со всех ног, — ответил Гуров.

— Ты начальник, и ты попросил меня устроить тебе встречу с Викой! — возмутился Стас.

— Следовало упереться и настоять на том, что с твоим доверенным лицом мы встречаемся вместе. Тебе было удобнее, чтобы с Викой поговорил я. Ты хочешь жить бесконфликтно, признаешь себя вторым номером и сердишься на меня за это. Я работаю как работаю, ал ты работаешь, чтобы не задеть локтем друга.

Зазвонил телефон, Гуров быстро снял трубку и представился.

— Здравствуй, Вика. Рад тебя слышать, признаться, я уже начал нервничать. Что-то твои мальчики очень медлительны.

— Здравствуйте, Лев Иванович, — ответила Вика. — Нонка дома не живет, ребята искали девку.

— Нашли? — чуть испугавшись, спросил Гуров.

— Как вы скажете, “обязательно”. У нее новая подруга, записывайте... Нонна Сергеевна Семенова, семьдесят седьмого года рождения. Подружку зовут Тимошей. Больше узнать не удалось.

— Минутку. — Гуров записал адрес, жестом показал Станиславу, чтобы тот взял параллельную трубку. Стас презрительно фыркнул, но трубку взял.

— Милая, — продолжал Гуров, — скажи, почему ты при встрече со Станиславом не рассказала ему о нашем с тобой разговоре?

— Почему? — Вика замялась. — Ну, я решила, раз вы ему сами не рассказали, то и мне лезть нечего.

— В принципе верно, но у меня от Станислава секретов нет. На пустом месте он на меня бросается, аки лютый зверь. Он сегодня проверит, возможно, завтра тебе придется встретиться с Нонной. Станислав тебе позвонит, вы решите. Пока. — Гуров положил трубку.

— Показательный урок? — Стас тоже положил трубку.

— Надоело твое молчание. — Гуров перебросил через стол листок с записями. — Девица из казино видела Веру Сергееву с мужчиной, который называл себя Тихоном. Ему около тридцати, высокий худой брюнет, “мажет” под монаха. Тщательно проверь по картотеке МУРа клички Сатана, Черт, Дьявол. Нет ли среди них Тихона! Вызови Котова и Нестеренко, пусть проверят адрес, где сейчас осела Нонна. Вечером девчонку и ее хозяйку взять под наружное наблюдение.

— Понял. — Стас повеселел, захлопнул ненавистную папку.

— Да, скажи ребятам, чтобы они запаслись едой, возможно, придется работать до утра. Расскажи им о Тихоне, если они его увидят, пусть разделятся, Котов топает за ним, Валентин проводит девчонок до дома. Я уехал на Головинское кладбище, попытаюсь разговорить Елену Петровну.

* * *

Август, и листва на деревьях еще едва начала желтеть, но по дорожке кладбища ветер гонял сбитые листья, было прохладно и одиноко. Гуров радовался, что надел плащ и не забыл положить в карман фляжку коньяка. Могилку Алены сыщик нашел сразу, на скамеечке за скромной оградой сидела, ссутулившись, женская фигура. Шагов за десять Гуров умышленно сильно закашлялся, боясь напугать молящуюся женщину, которая, услышав кашель, выпрямилась и перестала креститься.

— Здравствуйте, Елена Петровна, — сказал Гуров, присаживаясь рядом. — Рад вас видеть, хорошо, что вы пришли.

— Здравствуйте, — ответила женщина, не повернувшись к Гурову. — Что я пришла, так бог велел, а вот что вы явились, удивлена. Как я понимаю, для вас смерть — рядовой случай.

— К великому сожалению, — ответил Гуров. — Но смерть Алены и Антона для меня — смерть особая, можно сказать, дело личное.

Женщина не ответила, они долго сидели молча, наконец Гуров спросил:

— Извините, вы веруете с детства или пришли к богу позже?

— А вам-то что? Муж нас с дочкой оставил, я в храм пришла. Задавайте свои вопросы, хватит подлаживаться, — в голосе Елены Петровны слышалось раздражение. — Мертвых не воскресить.

— Но виновные должны быть наказаны, — уверенно сказал Гуров. — А конкретных вопросов я не имею. В несчастный случай не верю, чужую злую волю не вижу. А просто так молодые здоровые люди с крыши не бросаются.

— Аленка в какую-то секту ходила, вот ее Сатана и попутал. Она сильно изменилась за последние месяцы. Я Антона не виню, мальчик сам в последнее время чернее тучи стал. Да и несчастье с ним случилось... — Она замолчала.

— Елена Петровна, греха не будет, если мы с вами по глотку коньяка за их упокой выпьем? — спросил Гуров.

— На могилах пьют, — безлично ответила она. Гуров достал из кармана фляжку и бумажный стаканчик, налил, протянул женщине.

Она все так же, не глядя на Гурова, взяла стаканчик, перекрестилась и выпила. Он допил из фляжки, убрал все в карман и закурил.

— Вы деликатный, не спрашиваете, а о несчастье знать хотите, — сказала она.

— Верно, — ответил Гуров.

— Недели две назад они к нам в дом ночью явились. Раньше такого не было. Я вышла к ним на кухню, смотрю, они странные какие-то, но не пьяные. Да Аленка и не пила совсем. Он порой выпивал, она — никогда. А тут стоят, как остолбенели, молча, покачиваются. Я в лица их заглянула, лица у них белые, а глаза закрыты. А Антон весь в крови, пиджак, брюки, на лице кровавые полосы. Позже я поняла, он руками лицо испачкал. Я хотела “Скорую” вызывать. А он рассмеялся так нехорошо и говорит: “Мне врачи не помогут”. Он все снял с себя, вымылся в душе, я его в трусах видела, у него на теле и царапины не было. Я спросила, чья кровь на нем, он не ответил. Кое-как вещи застирал, так в мокром и ушел, больше я его не видела. Сколько допытывалась у дочки, она слова не ответила, мы совсем чужие стали.

Гуров смотрел на бледный сухой профиль женщины и думал, чему ж бог человека учит, если он так легко от своего ребенка отказался, сейчас у его могилы сидит, Сатану проклинает, а себя самого виновным не считает.

— Дочь замуж за него собиралась, я сказала, прокляну, на порог не пущу. А что я еще могла?

— Действительно, — проговорил Гуров и ушел, не прощаясь. Всю дорогу думал, что в нем самом злобы больше, чем доброты, и правильно, что он в церковь не ходит. Таким, как он, в божьем храме делать нечего.

* * *

Раньше, когда Стас Крячко приходил в картотеку на Петровке, его появление даже у строгой заведующей вызывало улыбку, молодые девушки с ним перешучивались, некоторые даже обижались, что сам выдвигал ящики и быстро перебирал карточки: молодой опер предпочитал работать самостоятельно, не пользовался их услугами.

Сегодня в картотеку полковника вообще не пустили, заставили заполнять новые формы, сказали, ответ он получит завтра. Но и когда он зашел к начальнику МУРа, объяснил, что это просьба Льва Ивановича Гурова, то и тогда получил ответ, прождав около часа: в картотеке МУРа под названными кличками и с именем Тихон никто не проходит.

Окончательно обидел полковника Крячко постовой, который вместо того, чтобы лихо козырнуть, взял в руки служебное удостоверение полковника, стал внимательно разглядывать, сверял фотографию с оригиналом и вернул как-то неохотно, как бы говоря: ходят тут всякие. Станислав сел в свой “Мерседес”, чуть не наехал на постового, который ударил жезлом по крыше и указал на надпись: “Только для служебных машин”.

Выруливая на Бульварное кольцо, он поклялся, что ноги его больше не будет в этом чертовом доме, где он, Станислав Крячко, родился, вырос, подчинялся и командовал, не спал ночей и прочее и прочее...

А Котову и Нестеренко, можно сказать, повезло. Нужный дом они нашли быстро, отделение милиции оказалось неподалеку, и участковый находился в отделении, а не на территории, где его отыскать практически невозможно. Капитан, примерно ровесник оперативников, сидел в кабинете заместителя начальника отделения по службе и, тихо матерясь, писал какую-то бумагу, а вслух рассуждал:

— Шагнул — пиши рапорт, зашел в сортир — рапорт... Когда работать?

Увидев оперативников, капитан сразу не признал в них своих сородичей и сказал:

— Слушаю вас, господа хорошие, только помочь вряд ли смогу. Потому как кабинет не мой и я тут человек сторонний.

— Капитан Рябов? — спросил Нестеренко. — Полковник в отставке Нестеренко, сейчас опер и прислуга за все. А это, — Валентин указал на Котова, — Григорий Котов, мой болезный друг.

— Ксиву покажи. — Капитан поправил очки, небрежно глянул на удостоверение Нестеренко. — Слушаю вас, господин бывший полковник.

— Василий Петрович, дом шесть по Тихому переулку ваш? — вступил Котов.

— Как есть мой, — ответил капитан. — Тихий домишко, по праздникам драки, боле ничего.

— А Конюхова Татьяна Яковлевна вам известна, по кличке Тимоша? — спросил Котов.

— Тимоша? Роды у ее покойной ныне мамаши принимал, — ответил капитан. — А знаешь, почему ее Тимошей кличут? В детстве с пацанами дралась, отчаянная была, страсть.

— А сегодня? — поинтересовался Котов.

— Сегодня или вчера? — Капитан прищурился. — Жизнь-то, она в полосочку. Тимоша разная была. — Он отодвинул ненавистную бумагу, явно обрадовался разговору. — В детстве нормальная пацанка, драчунья, подворовывала по мелочи. Отца никто не знал, мать в обед уже опохмелялась, так как начинала пить еще в понедельник вечером. В каком году Тимоша начала трахаться и выпивать, в книгах не записано. Полагаю... — Он прищурился.

— Василий Петрович, у меня тоже с датами путаница, — вставил Нестеренко.

— А мне самому вспомнить интересно, — ответил капитан. — Значит, сейчас Тимоше двадцать, — он начал загибать пальцы. — Полагаю, в пятнадцать она уже зрелая барышня была, летчик ее в тот год на “Жигулях” возил. Через год ее мамашу схоронили, еще через год Тимоша с разгульной жизнью завязала и стала серьезной путаной. Два года ее ни слышно, ни видно не было. Примерно в десять вечера исчезает, когда ночью возвращается, неизвестно. В четыре-пять сходит в магазин, вся иностранная, строгая, со мной по имени-отчеству, и днем никаких мужиков. А с год назад, может, чуть поменьше, кажется, ушла в монашки. Но через два месяца вернулась.

— А сейчас? — спросил Котов.

— Не пойму я ее. Не гуляет, не ворует, водку не пьет, наркотой не балуется. Мужчины у нее не бывают. На какие деньги девчонка живет? — удивился капитан.

— А женщины у нее живут? — спросил Котов.

— Случается. Вот сейчас поселилась деваха, я проверял, москвичка. — Капитан достал из своей сумки большой блокнот, открыл последнюю страницу. — Нонна Сергеевна Семенова, семьдесят седьмого года, прописана в Москве, имеет “Жигули”, одета модно, похожа на проститутку, но мужиков не водит. Странно, к вечеру уезжают, утром возвращаются. И она не первая, соседи говорят, раньше другие были.

— Лесбиянки? — предположил Нестеренко. — Тимоша нормальная девка, я точно знаю, — ответил участковый. — Может, ерунда, но однажды я зашел, на стене крест висит. Тимоша в жизни в церкви не была.

Крест большой, богатый, только странный какой-то. Вроде как перевернутый.

Котов знал, что крест переворачивают поклонники Сатаны, но ничего не сказал.

— Пьют? — спросил Нестеренко.

— Балуются. Шампанское, ликеры. Я пустые бутылки видел. — Капитан пожал плечами. — Чего в душу лезть, нормальные девки. — Он помолчал, сказал задумчиво: — Недели две назад я Тимошу с незнакомым мужиком видел. Мужик и мужик, нормально, я на Них обратил внимание потому, что было жарко, а мужик весь в черном, и шляпа черная на глаза надвинута, вроде не хочет лицо показать. Собрался я у него документы проверить, а он Тимошу вроде как перекрестил ив такси сел.

— Какого роста, возраста? — спросил Нестеренко.

— Высокий, худой, лица не видел, но походка легкая, быстрая, видно, молодой.

— Не люблю, когда слишком везет, — сказал Котов.

— Так вы мужчину ищете? — спросил капитан.

— И мужчину тоже, и Нонну, которая у вашей Тимоши живет, — ответил Нестеренко.

— Думаю, они сейчас дома, можно зайти, предлог у меня найдется. — Капитан хлопнул ладонью по сумке. — Соседи жаловались, вчера под утро девки сильно шумели.

— Не надо, нового мы не узнаем, — возразил Котов. — Спасибо вам, капитан, вы настоящий мент.

Оперативники распрощались, вышли на улицу, из машины позвонили Гурову в кабинет. Он еще не вернулся, Станислав, злой как черт, выслушал внимательно, матюгнулся, затем сказал спокойнее:

— Черт знает чем занимаемся. Видимо, секта какая-то. Так сейчас все разрешено, закон не нарушается. Проститутки по вызову? Гриша, нам это надо? Ну съездите за ними вечером. Возможно, притон, так я связываться не буду, убежден, Лев Иванович такой мелочевкой тоже интересоваться не станет. Ну проследите девок вечером, хотя уверен, кроме разврата, травки и прочих мелких безобразий, вы ничего не обнаружите.

Только Станислав положил трубку, пришел Гуров, злой, немного растерянный. Стас это понял, потому что шеф без необходимости начал переставлять на своем столе мелкие предметы — стакан с карандашами, настольный календарь, папку с чистой бумагой открыл, тут же закрыл, сел в кресло, поднялся, начал расхаживать по кабинету, остановился напротив Стаса, раздраженно сказал:

— Нам нужны банды, коррупция, склады оружия. Ребята с крыши прыгнули? Молодые, внешне благополучные. А что у них в душах, мы не знаем. Они наши дети, наше будущее! Красиво говорю? Извини! В городе беспредел, днем в центре города расстреливают из автоматов. Мы убийц разыскиваем, иногда даже находим. А ноги где? Из чего все растет? Тюрьмы забиты, туберкулез. Наши товарищи берут взятки.

— Прекрати, Лев Иванович, сам знаешь, каждый должен заниматься своим делом, — ответил Станислав. — А мы с тобой занимаемся черт знает чем. Ну допустим, что у Веры Сергеевой имеется любовник, которого ты называешь иксом. Она выжимает из мужа максимум, чтобы затем уйти к этому любовнику. Это наше дело? Семейные неурядицы у пятидесяти процентов людей, если не больше. Мы здесь при чем, что можно сделать? Партия, в которой мы с тобой состояли, организовала громадный концлагерь. Партию разогнали, людей оставили. Раньше у нас был Генеральный секретарь, теперь секретарь обкома, которого мы с тобой сделали Президентом. Что изменилось? Пустые разговоры. В Думе болтают, правительство меняет программы, пересаживаются с кресла в кресло. Если об этом думать, следует запереть кабинет, ехать к тебе и напиться. Потому что ничего мы с тобой сделать не можем. — Станислав закончил свою длинную речь, безнадежно махнул рукой.

После встречи с матерью Алены на кладбище Гуров находился в упадочническом настроении. Он понял всю бессмысленность своей работы: общество поражено paком, а он пытается уничтожить крохотные метастазы, ну не более того.

Но, когда друг высказал давно известные истины, лишний раз стал доказывать, что они занимаются ерундой и практически находятся в тупике, в сыщике начала подниматься волна протеста. Невозможно признать, что ты напрасно прожил жизнь, ты лишь маленький человек, от которого ничего не зависит. “Я маленький, — рассуждал он, — Станислав, Петр и генерал-полковник Бодрашов тоже маленькие. Но таких малышей полна Россия, если мы все упремся и не сломаемся, корабль не перевернется и в конце концов выплывет”. Сыщик в который уже раз с тоской подумал, что у него нет детей. Так есть другие дети, ради них необходимо бороться.

— Хорошо, Станислав, — сказал он. — Ты сообщил мне много “нового и интересного”, но ты старший опер угро и делай свое дело, а не болтай и не плачь о России. Трудные годы были во все времена, однако пробивались, пробьемся и сейчас. У нас с тобой конкретное дело, мы обязаны выполнить его хорошо. Оставим на время причины гибели ребят. Такие мысли нас угнетают, даже деморализуют. Мы обязаны не допустить новых убийств. Если икс существует, то единственной целью, к которой он рвется, может быть только капитал Платона Викторовича Сергеева.

— Плевал я на Сергеева, убьют, плакать не станем, — сказал, глухим голосом Станислав. — Я уже думал об этом и твою задачу разрешил. В принципе она лежит на поверхности, просто мы такими делами раньше не занимались, а ты адаптируешься в новой среде быстрее меня. Ты вообще более гибок и быстр. Наследников у Сергеева было двое — сын и жена. Одного убрали, как убрали, в конце концов выясним.

— Верно, только наследников у Сергеева сегодня вообще нет, потому к капиталу его не подобраться, — возразил Гуров. — Да, мы подобными делами ранее не зажимались, оттого и новички на стадионе. Вера Кузьминична не жена, а сожительница, права наследования не имеет.

— Вот, дьявол, я же знал об этом! — Стас даже хлопнул себя по лбу. — Так сказать этому подонку, чтобы он не регистрировал отношения, — и он в безопасности.

— Можно, — согласился Гуров. — Как сказать? Послать анонимку? Но в этой троице отношения спаяны прочно. Они имеют друг на друга сильное влияние. Женщина намертво держит мужчину, икс так же плотно держит женщину.

— А нам больно! — возмутился Стас. — Пусть они удавят друг друга. Убийство из-за денег — самоё пошлое убийство на земле.

— Ты это уже говорил. Главное, икс, с некоторых пор я про себя зову его Сатана, окружил себя молодежью, он питается ими, черпает в ней вдохновение и силу и губит молодых людей.

— Стреляет, режет, душит, пьет кровь?

— Стас, извини, ты опер и мыслишь только своими категориями, — сказал Гуров. — У нас сегодня нетрадиционный противник. Он не берет в руки оружия.

— Откуда ты знаешь? — усмехнулся Станислав. — Может, он обычный душегуб, только рядится в некую мистику, создал свою теорию или пользуется старинным велосипедом. Шантаж, наркотик, материальная зависимость, духовная слабость.

— Ты прогрессируешь, с каждым словом все ближе и ближе к истине, — отметил Гуров.

— Вот когда я возьму его за руку и врежу по челюсти, то окажусь просто рядом. Сто против одного, мы имеем Дело с нормальным проходимцем. Оружие в руки он не берет, но не по идейным соображениям, а из трусости. — Стас взглянул вызывающе.

— А тебе не приходит мысль, что у него несколько больше мозгов, чем у нашего обычного клиента? — спросил Гуров. — Возьми “Козырных Валетов”. Люди годы тренировались, завоевали международную славу, стали специалистами “экстра”. Чем закончили?

— Застрелились, — констатировал Стас.

— Когда умный человек берет в руки оружие, свой финал он отлично знает. Разница лишь в длине пути от его первого выстрела и до последнего. Если бы мы с тобой психологически могли убивать за деньги, то пистолеты бы сразу спрятали, — убежденно сказал Гуров. — Хорошо подумать, так найдется множество способов убивать бескровно и недоказуемо.

— Так нам с тобой, выходит, цены нет? — пошутил, Стас.

— А ты знаешь мудрую пословицу, что бодливой корове бог рогов не дает? — улыбнулся Гуров. Сыщику нравилась перемена в настроении друга.

— Однако девяносто процентов убийц просто стреляют, — упрямо сказал Стас.

— Во-первых, не факт, потому что никто подобной процентовки не проводил. Во-вторых, исследовать возможно только случаи выявленные. В-третьих, убийцы в большинстве случаев люди психически ненормальные либо одноклеточные. И тебе данный факт известен лучше, чем кому-либо. — Гуров провел ладонью по столу, словно стирая пыль. — Урок теории закончен, переходим к решению практических вопросов. Позвони Нестеренко в машину, узнай, что у них и почему они долго не выходят на связь.

— Они перед твоим приходом звонили. Девочек установили, подруга Вики жива и здорова. Нонна Сергеевна Семенова в настоящее время проживает у очень шустрой дивчины по кличке Тимоша, по паспорту Татьяна Яковлевна Конюхова. Днем обе дома, умеренно пьют шампанское, ликер, легкое вино. К вечеру уезжают, возвращаются под утро. На проституток не похожи, так как мужчин рядом не видно. Да, в комнате на стене висит перевернутый крест. Тебе все это что-нибудь подсказывает? — спросил Станислав.

— Сатанинство, только я не знаю, что это такое, — ответил Гуров. — Требуется консультация. У нас подразделение, занимающееся сектантством, по-моему, отсутствует?

— Вроде было, но теперь ликвидировали, — ответил Станислав. — Все религии, секты, вероисповедания в законе.

— Ну, все свалил в одну кучу.

— Я занимаюсь розыском убийц, — парировал Станислав. — Образование у меня узкоспециальное.

— Тогда я пойду к Петру, у него образование такое же, но жизненный опыт богаче. Может, он знает кого из старых ментов, кто занимался раньше сектами. — Гуров поправил галстук, одернул пиджак и отправился к генералу.

* * *

Орлов не писал, как обычно, а читал газеты, приходу друга откровенно обрадовался. Они сегодня уже виделись, генерал приветствовал сыщика жестом, собрал газеты в пачку, бросил в корзину.

— Экономика, кризис, антикризис, обычный человек в этом разобраться не может. Недавно мне в руки попала хорошо изданная книга, называется “Антикиллер”. — Орлов развалился в кресле. — Что такое киллер, мне более-менее известно. Об антикиллерах я ничего не слышал, с чем их едят?

— Понятия не имею, — ответил Гуров. — Может, сродни антисептику? Тогда почему нам рецепты не выписывают?

— Ты дурака не валяй. — Орлов сделал вид, что сердится. — У тебя новости есть?

— Нет. Имеется вопрос. Что такое сатанинство?

— Поклонение Сатане. Люди, поклоняющиеся не Богу, а Сатане. Учение, полагаю, очень давнишнее, возникло, возможно, одновременно с христианством, — рассуждал генерал, почесывая грудь. — А чего тебе? Или ты полагаешь, что ребят с крыши столкнул Сатана?

— Возможно, Петр. Чего только в жизни не бывает. Если мы во что-то не верим, совсем не означает, что “это” в природе не существует. — Гуров смотрел на генерала без улыбки, и Орлов даже смутился.

— Ты сейчас подчиняешься в работе по делу непосредственно генерал-полковнику. Напиши на его имя соответствующий рапорт, думаю, отдохнешь в госпитале, возможно, в ином лечебном заведении. Я тебе передачи носить буду, — сказал Орлов, снова посмотрел в лицо сыщика, все ждал, когда тот улыбнется.

— Я не посмеяться зашел, Петр, а за помощью, — серьезно сказал Гуров. — Древнее учение, поклонники, это я и сам догадываюсь. Мне бы что-нибудь поконкретнее. Мы раньше сектами занимались? Ты старых ментов, которые могли бы меня просветить, не знаешь?

— Я самый старый. Сектами наверняка занимаются наши соседи. Только они в этом никогда не сознаются. Но я тебе помогу. — Орлов сделал в календаре пометку. — Найду я тебе человека, он тебя просветит.

— Только, Петр, по дружбе. Мне сам Сатана ни к чему! — Гуров наконец рассмеялся. — Меня интересуют ритуалы.

## Глава 5

Григорий Котов оставил закрепленную за ним “Волгу” в гараже и сел в “Москвич” к Нестеренко.

— Сегодня нам вторая машина ни к чему, — сказал Котов, устраиваясь на заднем сиденье.

— Но моя развалюха не угонится за “шестеркой”, — ответил Нестеренко.

— Лучше упустить девок, чем засветиться. Черная “Волга” с государственными номерами слишком светится, — возразил Котов. — За рулем девчонка, а не гонщик.

— Так она и не заметит преследования, — усмехнулся Нестеренко.

Оперативники лениво спорили, сидя в “Москвиче”, стоявшем неподалеку от дома, где жила Тимоша. Они старые друзья, перебранивались по привычке, так быстрее проходило время.

— Не могу понять, почему Нонна Сергеевна, клубная проститутка, имеющая постоянный доход, поселилась у уличной бляди, — рассуждал Котов. — И поселилась сразу после того, как ушла из казино с неизвестным Тихоном. Никакой логики, такой вольт не выгоден ни девчонке, ни мужику, если он стал ее сутенером.

— Ты много рассуждаешь, у вас, евреев, это в крови. — Нестеренко достал термос, налил кофе в бумажный стаканчик. — Хочешь?

— Нет, и тебе не советую, неизвестно, сколько мы будем за ними мотаться, — недовольно ответил Котов. — Ты типичный русак, набить брюхо сейчас, не думая о завтрашнем дне.

— Пошел бы ты, родной. Хочу обратить твое внимание, у клубной девки машины нет, а у уличной она имеется. — Нестеренко взглянул на часы. — Начало одиннадцатого, может, у них выходной?

Опер не успел договорить, как из подъезда вышли две женские фигурки в черных плащах с капюшонами, сели в “Жигули”, включили мотор и закурили.

— Профессионал — прогревает движок, по звуку машина в порядке. — Нестеренко тоже повернул ключ зажигания.

В такое время машин на улице было немного, Нестеренко пропустил перед собой иномарку и двинулся следом. “Жигули” ехали неторопливо, аккуратно, не меняя ряда.

— Она недавно за рулем, — прокомментировал Нестеренко.

— Жизнь покажет, — ответил осторожный Котов. Они спускались переулком к набережной, впереди светился зеленый глаз светофора. Шедший перед ними “мерс” легко скользнул на набережную, “Жигули” проскочили на желтый, Нестеренко матюгнулся и встал на красный. Опер бы проехал, но рядом горела витрина универсама, и несколько человек торопливо переходили улицу. Котов молчал, не комментировал происходящее, если девки ушли от них так быстро, то позора не оберешься. Нестеренко подгазовывал, и едва фонарь мигнул, “Москвич” рванулся в погоню. Операм повезло: очень скоро впереди образовалась пробка. Котов выскочил на асфальт, нырнул между машинами, вернулся.

— Здесь, стоят третьими от нас, — сказал он, похлопав товарища по плечу. — Такой старый волк, а нервничаешь из-за ерунды.

Центр миновали без приключений, вскоре оказались на Волгоградском шоссе. “Жигули” двигались вторым рядом, судя по всему, не торопились. Слева проскакивали иномарки, впереди, вихляя прицепом, надрывался “жигуленок”, “шестерка” с девчонками катилась чуть впереди. Миновали Окружную и пост ГАИ, вскоре свернули направо. Нестеренко умышленно отстал, машин здесь не было, лишь впереди тускло посвечивали задние фары “Жигулей”. Начинался дачный поселок” явно новостройка, многие дома еще не имели крыш.

— Кажется, приехали, — заметил Котов. — Встань сразу, как только они тормознут.

— Потом ищи, в какой именно дом они залезли, — пробурчал Нестеренко. — Лучше я их обгоню и спрячусь поодаль.

— Делай, что тебе говорят, — в вопросах наблюдения, по их негласному соглашению, Котов был старшим.

Проехав еще несколько домов, “шестерка” остановилась. Нестеренко свернул на маленький пустырь за огромным недостроенным домом, Котов выскочил из машины на ходу, побежал вперед, свернул за дом и исчез. Нестеренко через минуту выключил мотор, вылез, неторопливо запер дверь и так же не спеша направился к дороге. Он знал, что теперь предстоит долгое, бессмысленное ожидание.

Отставной полковник в молодости был хорошим сыщиком, позже стал справедливым, знающим толк в розыскном деле начальником. Он хорошо разбирался в психологии своих клиентов, умел найти слабое звено в группе, легко находил с нужным человеком общий язык. Но с возрастом, еще работая в системе, все меньше любил проявлять инициативу. Ему нравилось жить под началом толкового генерала, получать четкие, понятные приказы. В таких ситуациях он чувствовал себя комфортно, умело руководил подчиненными, умел с них спросить, но никогда не перегибал палку. Начальству с ним жилось спокойно, подчиненные его если не любили, то уж точно относились доброжелательно. “Старик” сам не рвался вперед, но и оперов не загонял до полусмерти. Когда случались неудачи, не валил все на исполнителей, перед верхами умел ответить сам. Поэтому ему и нравилось работать с Гуровым, который был всегда конкретен и четок, сам дорабатывал за подчиненных, сам шел на ковер, вернувшись, не размазывал кашу по тарелке и не искал виновных. Нестеренко не был тщеславен, подшучивал над своим напарником, но понимал, что Григорий парень головастый и в трудный момент обязательно найдет решение.

Нестеренко обогнул дом, вышел на проселок, но дальше не пошел, уверенный, что Гриша все разузнает и вернется. Ждать пришлось минут сорок. Котов вынырнул из темноты, сел рядом, отдышался, начал рассказывать:

— Дом двухэтажный, но жилой только первый этаж. У дома припарковано три машины, два “жигуля”, одна иномарка, какая, не понял. Окна завешены изнутри, зала большая, метров тридцать, видно, будет две комнаты. На одном окне занавеска рваная, так что наблюдать можно. Молодежь, насчитал девять человек, но уверен, что во второй комнате, которая не просматривается, тоже есть люди. В основном девки, не одетые, но и не голые, стены обиты чем-то темным. На одной стене распятие, перевернуто, девки танцуют, в экстазе, то ли пьяные, может, накуренные. Нонка там, а Тимошу не видно. Перпендикулярно стене, под распятием, тахта. Уверен, какая-то секта, их сейчас развелось до чертовой матери. Видел мужика, судя по описанию, Тихон. Лет тридцать с небольшим, высокий, худой, бледный, в черной сутане, как священник.

Когда он вошел, музыка прекратилась, девки словно поникли. Он что-то коротко сказал и снова ушел. Девки выпили из горлышка, снова стали танцевать, извиваться, а двое принесли черную простыню или покрывало и застелили тахту. Пойдем досмотрим кино до конца.

— Хорошо мы с тобой, Гриша, будем выглядеть, если на той черной тахте под распятием кого-нибудь зарежут, а мы будем стоять и смотреть.

— Ты прав, Валентин, я уже думал об этом. Если у них намечено человеческое жертвоприношение, то, уйдем мы или останемся, разницы никакой. Уверен, у них оружия нет, мы можем этого мужика забрать, и что будем с ним делать? Звони Гурову.

Они сели в машину, позвонили Гурову. Он выслушал Котова внимательно и сказал:

— Я не знаю, что вам посоветовать. Понаблюдайте их часика два, в идеале хорошо бы проследить за мужчиной, выяснить, где он ночует. Хозяин этой дачи нам ничего не даст, скажет, что строится, а что творится в доме ночами, понятия не имеет. Значит, еще часика два понаблюдайте и сматывайтесь. Удачи.

— Не много он нам помог, — проворчал Нестеренко.

— Лев Иванович классный сыщик, честный человек и мозги нам не пудрит, — ответил Котов. — Не знает он, так и говорит.

Они заперли машину и через несколько минут были уже возле дачи, в которой происходило сборище. Котов указал окно с разорванной занавеской. Происходящее и комнате видно было хорошо, сами же оперативники находились в темноте. Нестеренко заметил, что угол стекла в окне треснул и залеплен пластырем. Опер достал нож, отлепил пластырь, вынул осколок стекла, теперь оперативники могли и слушать, но понять происходящего не могли.

Когда они заняли свою позицию, комната была пуста. Неожиданно заиграла тихая музыка, и из соседней комнаты появилась вереница девушек в черных одеждах с капюшонами, которые встали вдоль стен на примерно равном расстоянии друг от друга. Затем в комнату вошла обнаженная девушка и легла на черную тахту, над которой висело перевернутое распятие. Она раздвинула ноги и раскинула руки, в которые ей тут же вложили горящие свечи в черных подсвечниках.

Появился монах в черном, в отличие от всех, капюшона на нем не было. Он встал на колени между ног лежавшей обнаженной девушки, где-то в глубине дома ударил гонг. И монах заговорил:

— Пред могущественным и несказанным Принцем Тьмы и в присутствии всех ужасных демонов бездны и всей собравшейся здесь компании я осознаю и каюсь в моем былом заблуждении.

Отрицая все прошлые клятвы верности, я провозглашаю, что Сатана-Люцифер правит землею, и я скрепляю и обновляю мое обещание признать и почтить Его во всем безоговорочно, желая взамен Его многократной поддержки в успешном осуществлении моих устремлений и выполнении моих желаний.

Котов выключил магнитофон, отвел напарника в сторону от окна и сказал:

— Какой-то сатанинский ритуал. Наверняка текст всех этих заклинаний у спецов имеется. Если девку в конце концов трахнут, так нас это не касается.

— Возвращаемся? — радостно спросил Нестеренко.

— Нам приказано ждать два часа и попытаться проследить Тихона, — равнодушно ответил Котов, точно зная, что сейчас ответит напарник, который выполнил свою роль безукоризненно.

— Я тебя проверял, майор! — Нестеренко поднял костлявый палец. — Служивый человек никогда не оставляет пост раньше указанного времени. Даже если его поставят охранять телеграфный столб.

Котов согласно кивнул, они залезли в недостроенный соседний дом, который защищал от ветра и начинающегося дождя. Гриша, как младший по званию п возрасту, сходил к машине, приволок сумку с термосом и бутербродами. Обстановка для засады получилась идеальной, тем более что не требовалось чутко прислушиваться и без надобности хвататься за пистолеты.

Примерно через час темные шторы с окон сдернули, оперативники увидели полуголых и абсолютно голых девиц, которые под непонятную музыку отплясывали нечто непотребное.

— Гриша, чем угодно клянусь, девки под кайфом, и не от водки. “Святой отец” снабжает их наркотой, иначе так не зайдешься, — убежденно заявил Нестеренко. — Не пойму только, какой кайф от этой вакханалии имеет сам Тихон?

— Психиатры наверняка знают, поинтересуйся, — флегматично ответил Котов. — Пока из того, что мы видели, никакого криминала не получается. Пусть Антон с Аленкой и участвовали в таком непотребстве, мне не понять, почему они сиганули с крыши.

Вдалеке послышался звук автомобильного мотора, который быстро нарастал.

— Джип “Чероки”, — убежденно заметил Нестеренко.

— На таких машинах раскатывает братва. Если они обратят внимание на наш “Москвич”, могут случиться неприятности, — философски заметил Котов. — А джип и братва — значит, и “Калашников”, так что мы со своей артиллерией должны сидеть тихо-тихо.

Огромная машина подкатила к дому, из нее выпрыгнули два бритоголовых амбала, за ними не торопясь вышли трое мужчин в длинных пальто, все вошли в дом.

— Взглянуть бы, — тихо сказал Нестеренко.

— Сиди, водитель остался за рулем, — заметил Котов. — Кое-что и отсюда видно. А что не увидишь, но шибко интересуешься, я тебе расскажу.

— Я тебя проверял, — буркнул Нестеренко. — Или я коллективного бардака не видел?

Из дома доносился усилившийся шум и гвалт, голая девчонка вылетела на крыльцо, завизжала и вновь скрылась в доме. Сквозь мутные стекла окон оперативники видели голые тела, непонятно, где были мужские, где женские.

Нестеренко свернул мятые газеты и остатки еды, убрал в сумку, сунул туда термос, зевнул, усмехнувшись, сказал:

— Мы выполняем секретное и сверхважное задание. Тихон обыкновенный содержатель притона, забивает девкам головы всякой мистикой и подкладывает их под клиентов.

— Ты отличный сыщик, Валентин, но прост, как грабли, — ответил Котов, дожевывая последний бутерброд и вытирая руки о плащ. — Может, “быки” соблазнятся, но владелец джипа в длинном пальто не поедет ночью за город ради сомнительной забавы. Ему такой товар привозят на дом.

— Разнообразие, — возразил Нестеренко. — К тому же богатые потому и богатые, что лишнего не тратят.

Дверь дома открылась, музыка зазвучала громче, на крыльцо вышли двое: один из приехавших, судя по аккуратной одежде, он участия в вакханалии не принимал, и Тихон, одетый в свою длинную рясу.

— У тебя комнаты, где можно поговорить спокойно, нет, — недовольно сказал приезжий гость, вытянул руку. — Дождь.

— Как ты платишь, так я и живу, Игорь, — ответил Тихон. — Пойдем в твой лимузин, он величиной с дом.

— Там охранник. — Игорь поднял воротник пальто. — Пошли в этот дворец, хоть крыша над головой, — он указал на стройку, в которой находились оперативники.

В центре пустой комнаты, заваленной стройматериалами, громоздилась недоделанная русская печь. За нее и спрятались сыщики.

Вошедшие громыхнули пустым ведром, уселись на пустые ящики, Игорь закурил, недовольно произнес:

— Дела у меня, прямо сказать, херовые. Через два Дня парням платить, последнее отдам. Если партнеры поймут, что я без налички, выкинут из дела к едрене матери.

— Так у тебя за рубежом в банке имеется, — ответил Тихон.

— Магистр, а дурак. — Игорь сплюнул. — Тронь я счет в банке, сразу обвал. Я могу поднять, только если ты женишься.

— Не желает этот педераст с ней регистрироваться, тянет, говорит, мол, на следующей неделе. И так уже третий месяц.

— Но ты же магистр, внуши, где твоя магия? — перебил Игорь.

— Уверен, я бы с ним справился, судя по рассказам мадам, он мужик слабовольный. Так ведь придется вступать в личный контакт, выходить в свет. Сразу внимание. Кто да откуда? — Тихон помолчал. — Пока ты мне все нужные документы не выправишь, я никуда не полезу. Надеюсь, ты помнишь, кто я такой: врач-психотерапевт, имел в тмутаракани частную практику, переехал в Москву. У меня есть девочка, которую я держу в руках, так что прописка и жилье будут. Только тогда я могу объявиться рядом с мадам, и то это плохо. Муж заболеет, вскоре помрет. А он фигура значительная, могут заинтересоваться окружением.

— А если все упростить? — спросил Игорь. — Каждый день бизнесмены взлетают в воздух. Копать начнут среди его партнеров. — Игорь выщелкнул окурок, и он тусклой искрой пропал в темноте.

— Плохо, он должен умереть без криминала, иначе наложат лапу на его счета, — ответил Тихон. — Отслеживать каждого, кто к ним приблизится. И все равно, сначала он должен жениться, нет прямых наследников, компаньоны капитал из рук не выпустят. Крутись, жди и сюда больше не приезжай, я хочу, чтобы твои парни меня забыли. — Он поднялся, подхватил сутану и начал выбираться со стройки.

За ним последовал и Игорь, скоро из дома начали вываливаться стриженые амбалы, обмениваясь репликами запредельной пошлости.

— А ларчик просто открывался, — сказал Григорий. — Как Лев Иванович угадывает направление?

— Да не делай ты из него бога! — разозлился Нестеренко. — Хороший сыщик, слов нет, и везучий до ужаса.

— На какой машине поедет Тихон? — спросил Котов. — Давай перебираться в твою колымагу.

Ушел, взревев мощным движком, джип, начали выходить на крыльцо девчонки.

— Учитель, когда следующая месса? — спросила одна.

Две другие подошли к новостройке, переговариваясь.

— Как хочешь, Светка, а мне такое не фартит. Ехать за сто верст, чтобы трахаться за гроши, не для меня.

— Не из-за грошей же ты ездишь. Как же Учитель?

— Вы все чокнутые, — ответила подруга. — Иди на Тверскую, там у тебя учителей объявится, матка лопнет.

— Молчи, услышит, дома поговорим.

— Крысы покидают корабль, — прокомментировал Котов. — Пошли быстрее, если он сядет в иномарку, уйдет.

Шлепая по раскисшей земле, оперативники добежали до “Москвича”, только успели сесть, как по дороге, сверкнув фарами, проскочила машина.

— Старенький сто двадцатый “мерс”, номер я записал, — сказал Нестеренко. — Конечно, неизвестно, за кем он числится, но в одной руке, Гриша, все не удержать.

— Вот так и доложишь утром, — огрызнулся Котов.

* * *

Утром Гуров со скучным лицом выслушал доклад оперативников, приказал написать рапорта и никому ничего не рассказывать.

— Что упустили монаха, не расстраивайтесь, как всякое дерьмо, он сам всплывет. Джип мы проверим, думаю, неизвестного Игоря вычислим. Вы сработали хорошо, удача вам сопутствовала. Завтра воскресенье, затем выходите по основному месту работы. Будете нужны, Станислав позвонит.

Станислав сидел за своим столом, словно ничего не слышал, никакого участия в разговоре не принимал. Он видел, что Гуров зол на весь мир, и знал почему.

Опергруппа занималась делом, которым интересовались верха, были неприятности у начальника главка и заместителя министра, а выявить удалось обыкновенного проходимца, связанного с мелким бизнесменом, которые готовили убийство другого бизнесмена, более крупного. И хотя Гуров примерно такого результата и ожидал, все равно обидно удостовериться, что ты тратишь время и силы на ловлю мелких грызунов.

Министерство течет, информация уплывает на сторону. Тоже не новость. Станислав с Гуровым говорили об этом месяца три назад, Орлов разозлился на них и выгнал из кабинета. А сегодня утром в коридорах только и разговоров, что министр собрал замов, пригласил к себе начальника службы внутренней безопасности. Известно о совещании в столовой и в сортире, значит, незачем собираться и толочь в ступе воду. Орлова не пригласили. Хотя ежу ясно, вопрос об утечке информации министр должен обсуждать с начальником безопасности, начугро и замом, курирующим их главк, и все. И чтобы о разговоре больше ни одна живая душа не знала. Словно продолжая рассуждения друга, Гуров проводил оперативников и, возвращаясь к своему столу, зло сказал:

— Наши парни тоже знают о совещании, слышали разговор в лифте. Через два дня станет известно в каждом отделении милиции, значит, вопрос о нашей продажности будут обсуждать уличные бомбилы и пьяные дворники. У меня создается впечатление, что я работаю на рынке, торгую поношенными вещами.

Приоткрылась дверь, Орлов не вошел, даже не заглянул, лишь громко сказал:

— Оба зайдите ко мне, — и сильно хлопнул дверью.

Когда друзья вошли в кабинет генерала, то впервые в жизни увидели своего друга и начальника без пиджака и в подтяжках. Видно, Петру надоело постоянно поддерживать брюки, которые сползали с выросшего живота, и он обзавелся подтяжками, над которыми всю жизнь издевался. Увидев офицеров, он щелкнул подтяжками и сказал:

— Я говорил, что оперативник, носящий данный предмет туалета, обязан немедленно отправляться на пенсию?

— Так точно, Петр Николаевич, только в те годы вы были подполковником и не имели в виду генералов, — браво ответил Станислав.

— Что у тебя? Доложи! — Орлов, глядя на Гурова, надел пиджак, сел за стол, привычно сцепил толстые пальцы.

Гуров доложил коротко и только по существу, словно и не было в работе сложностей, все получилось само собой. За такую манеру докладывать результаты разработки Станислав порой друга ненавидел.

— Значит, вам просто повезло, — саркастически заметил Орлов. — Так пусть вам везет и дальше. Выявите монаха, установите его связи с бизнесменом, подготовьте все материалы к передаче дела в прокуратуру.

— Мы не имеем доказательств, Петр Николаевич, — ответил Гуров спокойно. — Выявить и установить возможно, также возможно провести профилактическую работу, вынудить фигурантов отказаться от преступного замысла. О прокуратуре не может быть и речи.

— Нет уж, дорогой мой, меня такой результат не устраивает. На твоей могучей шее висят два молодых трупа. Изволь добиться наказания виновных. — Орлов хлопнул ладонью по столу. — И не говори мне, что конкретные люди не виноваты и нести наказание некому. Я отлично понимаю, на самоубийство ребят толкнуло бездушие родителей, сатанинские козни мошенника, а это в прокуратуру не понесешь. Меня данные вопросы не касаются, делай что хочешь, ты же знаменитый везунок, вот и расстарайся.

— Не понял, господин генерал-лейтенант, но буду стараться, — ответил Гуров, даже не взглянув на генерала.

— И еще! Тебя выдвигают на генеральскую должность с немедленным присвоением звания. Заместителем начальника Управления собственной безопасности. Через некоторое время ты станешь начальником управления, а вскоре заместителем министра. — Орлов натужно хохотнул.

— Прекрасно, господин генерал-лейтенант, только это вряд ли, — ответил, не моргнув глазом, Гуров.

— Сначала ты закончишь начатое тобой дело, затем на переговоры к министру.

— Слушаюсь. Я занимаюсь своим делом, дальше посмотрим. Разрешите идти? — Гуров вытянулся.

— Не разрешаю! Мне приказано получить ваше принципиальное согласие и доложить по инстанции.

— Петр, я никогда не буду работать в Управлении собственной безопасности по очень простой причине. Моя психическая и нервная система совершенно не годится для подобной работы.

— Ты можешь работать, зная, что рядом предатель? — Генерал взглянул испытующе.

— Я же работаю, Петр. — Гуров пожал плечами. — Или мы сегодня узнали о коррупции?

— Я не хочу тебя отдавать. — Орлов вздохнул. — Но выбора у тебя нет. Либо ты переходишь в управление с повышением, получаешь генерала, либо отправляешься на пенсию. Таково распоряжение министра.

— Хорошо, — согласился Гуров. — Я заканчиваю дело по самоубийству, секте и прочее и ухожу на пенсию.

— Не валяй дурака, Лев Иванович, — вмешался в разговор Станислав. — Мы уже раз уходили, не получается, не будем снова смешить людей. Ты родился сыщиком.

— Извини, Станислав, я сказал и ходов назад не беру. — Гуров достал сигареты, отошел к своему любимому месту у окна, закурил. — Как ни печально, друзья, но все в жизни кончается.

— Я знал, что ты не согласишься, но не думал, что сдашься без боя, — в голосе Орлова звучало разочарование. — Ты хорошо подумал? Я говорю с тобой совершенно официально.

— Подумал как умею, — Гуров начал раздражаться. — Кончай, Петр, всем больно.

Орлов снял трубку, соединился с заместителем министра, сказал:

— Сожалею, Алексей Алексеевич, но, как я и предполагал, Гуров отказывается категорически.

— Пусть зайдет, — ответил Бодрашов.

— Простите, не имеет смысла, — начал говорить Орлов, но генерал-полковник уже положил трубку.

— Я не девушка, меня незачем уговаривать, и к Алексею Алексеевичу я не пойду, — сказал Гуров. — Разрешите идти работать?

— Лева, генерал нормальный мужик, но он ходит под министром, будь человеком, я тебя прошу. По-человечески прошу. — Орлов встал, протянул руку. — Сходи, заканчивай с монахом и сдавай дела Станиславу.

— Это вряд ли, — улыбнулся Крячко. — У каждого характер, только у Станислава крем-брюле? Не прощаюсь окончательно, еще увидимся. — Он кивнул и, не ожидая Гурова, вышел из кабинета.

— Сделаешь? — Орлов пожал Гурову руку.

— Сделаю, мой генерал. — Сыщик ответил на рукопожатие и тоже вышел.

— Ну-ну, — пробормотал Орлов. — Думаешь, самый умный. Ну-ну, — и начал насвистывать какую-то веселую мелодию.

Гуров вежливо поклонился секретарше, пересек приемную и без стука вошел в кабинет заместителя министра.

— Здравия желаю, господин генерал-полковник, — сказал сыщик, подходя к столу. — Только не стоит меня уговаривать, тратить слова и время.

— Вы меня с кем-то путаете. Лев Иванович, — сухо ответил хозяин, жестом указывая на кресло и подвигая пепельницу. — Мне не нужны офицеры, которых можно уговорить. Я пригласил вас лишь для того, чтобы сказать: вы совершаете ошибку. Признаться, я считал вас умнее.

— Все мы ошибаемся, Алексей Алексеевич. Я ведь тоже считал себя умнее. — Гуров опустился в нелюбимое, слишком низкое и мягкое кресло и внимательно посмотрел в глаза генералу. — Могу доложить, наша разработка несчастного случая с молодыми людьми конкретных результатов не принесла. Так что Сергееву придется смириться с мыслью, что его сын погиб в результате несчастного случая. Лично я убежден, что имело место самоубийство. Генерал-лейтенант Орлов приказал закончить работу и сдать дела.

Бодрашов кивнул, смотрел на Гурова внимательно, испытующе, будучи уверенным, что сыщик не закончил. Иначе бы он сюда просто не явился.

— Алексей Алексеевич, я бы больше вам ничего не сказал, но без вашей помощи мне не обойтись, — продолжал Гуров.

— У вас есть замечательное качество — вы блестяще умеете раздражать людей, наживать недругов, — сказал генерал-полковник.

— Что выросло, то выросло, — продолжал Гуров, не обращая внимания на неласковый тон хозяина. — Я мент, всю жизнь отдал нашему делу. Я считаю создание Управления собственной безопасности делом крайне необходимым. Но мы, россияне, извечно запаздываем, видимо, нам необходимо преодолевать трудности. Сыщик Гуров при его репутации в нашей конторе, в генеральской форме и на предлагаемой должности — лишь еще один чиновник, пишущий бессмысленные бумажки. Я сделаю все от меня зависящее, чтобы найти коррупционера, найти голову, а не хвост, и тогда вы, уважаемый, не взыщите и постарайтесь меня прикрыть. Иначе сыщика Гурова посадят в тюрьму.

Гуров встал, вытянулся, смотрел Бодрашову в глаза.

— Дело по выявлению монаха и сбору доказательств может продолжаться и месяц, и полгода. Я ухожу и либо не вернусь никогда, либо приду, когда окажусь в безвыходном положении, и попрошу вашей помощи. Разрешите идти?

Хозяин вытащил свое мощное тело из-за стола, проводил полковника до двери, как-то неловко похлопал его по плечу и довольно сухо сказал:

— Удачи.

## Глава 6

Семья Зуевых походила на миллионы других молодых семей, населяющих столицу могущественной державы, именуемой СССР. Миша и Маша учились в одном из многочисленных вузов, на четвертом курсе пошли в загс, сыграли скромную студенческую свадьбу и поселились в одной из двух небольших комнат, которые занимала мать Миши. Отца его никто не помнил, в, семье его имя не упоминалось. Как и положено, через год Маша родила мальчика, которого в честь деда назвали Тихоном.

Маша родила не потому, что хотела ребенка, а просто так, забеременела и родила, обычное дело. Как и в подавляющем большинстве подобных случаев, бабушка приняла на руки младенца, как на Руси исстари принимают свою судьбу, не ропща, обычное дело. Миша и Маша нормально окончили институт, пошли работать в одно КБ, получили полагающиеся сто двадцать рублей и стали жить дальше. Они знали, что у них растет сын, так как ночами он порой плакал за стеной да бабушка настырно требовала на внука денег. Родители деньги давали, и мальчик не умер, рос, с возрастом плакать перестал, вел себя тихо, почти не разговаривал, но Маша и Миша не обращали на такие мелочи внимания. Супруги походили друг на друга не только именем, но и внешностью, как походят платья фабрики “Большевичка” и ботинки “Скороход”. Прикрыть тело можно, отличить друг от друга нельзя. Миша, как муж-кормилец, давал частные уроки, семья не голодала, жили в одной квартире четверо, никто никого не любил, каждый выполнял свои обязанности по мере сил, а на любовь смотрели в кино, изредка читали в книжках. В общем, обыкновенная советская семья.

Когда Тиша пошел в школу, Миша купил букетик цветов, Маша перекроила старый мужнин костюм на школьную форму, бабушка отвела внука до школьного двора.

Как и многие одинокие дети, Тихон с детства пристрастился к чтению, которому его никто не учил, азбуку подарили, остальное как бы само получилось. Он пришел в школу начитанным мальчуганом, иное дело, что он читал и что конкретно застревало в его голове. Читал букварь, сказки, бабушкину Библию, любовный роман, который стащил у матери, детектив, позаимствованный у отца.

Постепенно он выяснил, что в классе собрались почти одни придурки, что он, Тихон Зуев, самый умный, самый высокий и самый красивый. О последнем качестве ему сообщили девчонки. Ребята пытались его отлупить, но, получив отпор, успокоились. Дело в том, что среди книжек, которые попали ему под руку, оказалась одна, которая называлась “Гимнастика по системе Мюллера”. В России данную систему почти не знали, не написавший ее немец был совсем не дурак и для усовершенствования своего тела предлагал людям комплекс упражнений, который не требовал специальных снарядов, даже гантелей.

Мальчик гулял мало, сидел в бабушкиной комнате читал и осваивал систему Мюллера, оказавшуюся интересной. Так Тихон не только окреп, но и заинтересовался собственным телом, что очень пригодилось ему в дальнейшей жизни.

Много разговоров теперь ведется о наследственности, о генах, но до конца в данном вопросе еще человечество не разобралось. Как объяснить, что у двух посредственностей, людей неинтересных как внешне, так и внутренне, родился мальчишка крайне любознательный, умный, главное, прекрасно самообучающийся. Единственными качествами, унаследованными Тихоном от родителей, были хорошее здоровье и абсолютное равнодушие к судьбам и боли окружающих его людей. Он не ходил в детский сад, не служил в армии, его ни разу в жизни серьезно не били, но он твердо знал, что никому верить нельзя, как нельзя ни у кого и ничего просить, ни на кого, кроме себя, надеяться. А также никогда не высовываться, не показывать окружающим, что ты умнее. Он научился постоянно смотреть на носки собственных ботинок, чтобы никто не видел его голубых проницательных глаз, больше молчал, если говорил, то тихим бесцветным голосом, на уроках отвечал хуже, чем мог, не любил, чтобы на него обращали внимание.

Тихон рано понял, что женщины в жизни играют значительно большую роль, чем это считают мужчины, что они хитры и опасны.

К десятому классу он прочитал некоторые вещи Фрейда, Шопенгауэра и Ницше, далеко не все понял, но сила юноши заключалась в том, что он сразу догадался, что не все понял, и внимательно перечитывал авторов, уже став взрослым.

Все ровесники рвались в престижные вузы, а Тихон Зуев уже понимал: вузовские “корочки” иметь надо, хотя никакого значения для успеха в жизни они не имеют.

Когда он оканчивал какой-то гуманитарный институт, бабка умерла, отец куда-то пропал, Тихон ни разу не спросил о нем у матери, которая в меру выпивала, изредка приводила в квартиру мужчин, обращалась с сыном как с соседом, что обоих вполне устраивало.

Тихон был человеком тщеславным, но не стремился к власти комсомольского вожака, понимая, что вместе с погремушками и бубенчиками получит ярмо раба, статус человека униженного, зависимого, постоянно борющегося за выживание. Придется контактировать с большим количеством людей, толкаться, подсиживать, карабкаться по лестнице, которая практически не имеет площадок, ведет вверх или вниз. Такое положение Тихона совершенно не устраивало, все свои надежды на преуспевание он связывал только с женитьбой. Получив диплом, он устроился в районную библиотеку, тут его должны были забрать в армию, но медкомиссия обнаружила неожиданное для него самого плоскостопие и напрочь забраковала.

Это происходило в середине восьмидесятых, а не сегодня, когда в армию могут заграбастать без одной ноги. Библиотека нравилась ему тишиной, обилием книг, возможностью побыть в одиночестве с читательницами, некоторые были совсем даже ничего. В здешнем мире Тихон открыл в себе совершенно уникальный талант, о котором ранее и не подозревал. Он обладал даром гипноза. Выяснил он это не сразу и совсем уж не сразу в такой дар поверил.

Оценив очередную читательницу и решив, что для занятий сексом девушка вполне подходит, Тихон переставал листать книгу, поднимал глаза, смотрел серьезно, проникновенно, мысленно убеждая будущую жертву взглянуть на него внимательнее, слушать его советы и брать не данную книгу, а другую. Сначала он просто радовался, что его почти всегда слушаются. Затем произошел случай необычный: девушка, которую он гипнотизировал, неожиданно покачнулась, схватилась за стойку и сползла на пол. Он бросился ей на помощь и услышал за спиной шипящий злой голос:

— Совсем обнаглел! Как таким мужикам разрешают здесь работать?

Он усадил девушку на стул, дал ей стакан воды, про водил до дверей, обернувшись, увидел женщину, смотревшую на него с ненавистью. Он не понял, в чем дело на злой взгляд ответил прямым взглядом, когда незнакомка выставила перед своими глазами ладонь и довольно беспомощно произнесла:

— Оставьте. Я-то вам зачем, мне уже за тридцать.

В этот поздний час в библиотеке почти никого не было, лишь в читальном зале сидело несколько парочек, они не смотрели по сторонам, им хватало друг друга.

Тихон присел рядом со странной женщиной и, по привычке глядя на свои ботинки, тихо спросил:

— Простите, я вас чем-то обидел?

— Меня вы не обидели, я стара для вас, а вот что вы с девчонками вытворяете, чистое безобразие.

Тихон ежедневно знакомился со множеством девушек. Некоторые нравились ему, он с ними проводил ночь, реже несколько ночей. Но он считал это нормальным, обычным делом. Знакомые, да и посторонние мужчины рассказывали истории значительно круче. Тихон никогда не принуждал женщин, даже не уговаривал, они ложились в его постель сами, он также считал такое положение нормальным. Он парень видный, интересный собеседник, имеет собственную комнату. Себя он считал человеком далеко не ординарным, даже выдающимся, но никогда перед партнершами не выставлялся, внутренний мир глупых девчонок его не касался, да им этого и не понять, а объяснять недосуг. Да и зачем? Они получали тело друг друга, чего вполне достаточно.

Услышав слова незнакомки, он удивился, даже разозлился и ответил:

— А что я такого выделываю? Мужчина и женщина созданы друг для друга. Я никогда никого не принуждаю, не уговариваю, они в своих поступках вольны!

— Серьезно? А девочка, что сейчас свалилась в обморок, упала нарочно, по своему желанию? — спросила женщина. — Она ходит сюда второй месяц, не сводит с вас глаз, даже читать не может, тоже добровольно?

— Нет, я ее вынуждаю! — Тихон искренне рассмеялся.

— Вы что, не знаете, что обладаете даром гипноза? — осторожно спросила женщина.

— Ну, я знаю, женщинам нравятся мои глаза, естественно, пользуюсь этим. У вас красивые ноги и грудь, это прекрасно, и не преступление любоваться ими. — Тихон глядел на собеседницу и почему-то подумал: “Засните, я потрогаю вашу грудь. Засните”.

Неожиданно взгляд ее помутнел, она привалилась к Тихону плечом. Он, словно и сам находился под гипнозом, расстегнул пуговицы на ее кофточке, и груди, упругие, прекрасной формы, оказались обнаженными.

— Вот черт! — прошептал он, искренне удивившись. Она очнулась, выпрямилась, начала судорожно застегиваться, повторяя:

— Так не здесь же, Тихон! Только не здесь! — Уже придя в себя окончательно, женщина сказала: — Я наблюдаю за вами несколько месяцев, догадываться начала не сразу, лишь сегодня убедилась окончательно, что права.

— Интересно, очень интересно, — сказал он. — А мужчин я тоже могу загипнотизировать?

— Видимо, но далеко не всех, — предположила она. Тихон запер библиотеку, они долго гуляли. Сначала разговор не клеился, затем Линда, так звали женщину, заговорила:

— Я читала, подобные случаи в природе встречаются. Ваше гипнотическое влияние распространяется не на всех женщин и зависит от нескольких факторов.

— А я уже решил, что могу трахнуть кого пожелаю, — рассмеялся Тихон.

— Пошляк. А ты умеешь обращаться с женщиной? — спросила Линда.

— А чего здесь уметь? Природа награждает нас умением от рождения, — уверенно ответил Тихон.

— Ты учился? У тебя была опытная женщина, ты читал специальную литературу? — допытывалась Линда.

— Я много читал, и о женщинах тоже, — уклончиво ответил Тихон.

— Пойдем ко мне, здесь недалеко. — Она взяла его за руку, он почувствовал, что теряет над собой контроль.

В старом доме на Сретенке у Линды была небольшая двухкомнатная квартира. Они занимались любовью несколько часов кряду. Тихон никогда не чувствовал себя таким могучим мужчиной. Прежде, испытав оргазм, он быстренько мылся и еще быстрее старался расстаться с партнершей. Ему было совершенно безразлично, какие чувства испытывает партнерша.

За утренним кофе хозяйка покровительственно улыбнулась и сказала:

— Признаться, я ожидала от тебя значительно большего.

Тихон в свои двадцать пять лет впервые в жизни покраснел. Линда заметила и довольно рассмеялась.

— У тебя есть способности, но вообще-то ты обыкновенный российский мужик, думающий лишь о собственном удовольствии. Таких, как ты, подавляющее большинство. Ты способен удовлетворить лишь сексуальную женщину, такую, как я, которая может и сама о себе позаботиться. Обычные женщины, которые наполовину фригидны или требуют к себе неосознанно внимательного и терпеливого подхода, могут лишь ненадолго увлечься тобой, и не более. Конечно, твои глаза и дар внушения действуют, но, если ты хочешь не просто обладать женщиной, а повелевать ею, тебе, как говорил вождь мирового пролетариата, необходимо учиться, учиться и учиться.

Тихон знал, что не очень молодая распутница права, но решил позлить ее и равнодушно ответил:

— А зачем? Сбросил напряжение, шлепнул по заднице и живи дальше. Вас много, на мою мужскую жизнь хватит.

Но хозяйка была не только опытна, сексуальна, но и умна. Она чувствовала, Тихон мужик необычный, он не захочет попасть в зависимость от бабы и сейчас лжет.

— Не обманывай мамочку, детка. Ты прекрасно знаешь, что миром управляют деньги, а добывать деньги заставляют мужчин инстинкты, — нравоучительно произнесла она. — По крайней мере, большинство мужчин подчинены своим инстинктам. Нормальные мужики совершают все свои подвиги ради завоевания женщины. Хотя этого просто не знают или знать не хотят, боясь унизить собственное достоинство. — Линда тронула ладонью остывший кофейник, спросила: — Хочешь еще кофе?

Тихон не расслышал, он думал о том, что женщина права, редкая удача, что они встретились. Теперь он, Тихон, может получить власть над женщиной, пусть не над любой, а любая и не нужна. Необходима та, что даст ему власть, а это деньги. Много денег.

— Опустись на землю, Тихон. Книжки и лекции не помешают, они даже необходимы, но далеко не достаточны. Если человек бегло читает ноты, это не значит, что он великий музыкант. Необходимы еще техника, вдохновение и талант. Так ты хочешь кофе? — Линда злорадно улыбнулась. — Хочешь? Тогда пойди на кухню и включи кофейник.

Они стали постоянными любовниками. Линда оказалась потрясающей учительницей, опытной, терпеливой и умной. Тихон был далеко не первым ее учеником, пожалуй, самым талантливым, но женщина прекрасно знала, что ее власть ограничена временем. Как только он выпьет ее всю, поймет, что не осталось ни капли, он выкинет ее, как пустую бутылку, и уйдет. Линда рассчитывала не на чувство благодарности, она быстро поняла, что Тихон сухой беспощадный эгоист. Он ищет лишь личную выгоду, все остальное лишь слюнявые эмоции. Линда делала ставку на ум Тихона. Он не выбросит инструмент, которым, возможно, будет пользоваться не раз и не два.

Линда терпеливо учила Тихона распознавать в женщине скрытую от нее самой сексуальность. Объясняла, где у них расположены эрогенные зоны, как находить их, так как далеко не все женщины организованы одинаково. Объясняла, как не отвлекаться на внешнюю красоту, не увлекаться ногами, грудью, глазами и прочей ерундой, как аксессуарами, не имеющими к сути дела никакого отношения.

Линда рассказала ему о женщинах-нарциссах, которые красивы и холодны, не любят никого, кроме себя, и как сторониться их, не наживая в лице такой женщины врага.

— И что же, такую женщину невозможно разбудить и покорить? — самолюбиво интересовался Тихон.

Линда взглянула на Тихона, прищурилась и спросила:

— У тебя есть деньги? — И, не ожидая ответа, сказала: — У тебя денег нет. И не будет никогда, если ты станешь забивать себе голову идиотскими мыслями. Ты желаешь войти в кабак с сучкой, и чтобы все присутствующие кобели проводили тебя завистливыми взглядами? Тогда купи себе продажную красотку и тешь ущемленное самолюбие.

— Я тебе задал чисто теоретический вопрос. — Тихон уставился Линде в глаза. Она выждала несколько секунд, рассмеялась.

— Ничто не вечно, дорогой. Могу тебе объяснить, если любопытно. Женщины-нарциссы — обычно богатые женщины. Бедным некогда любоваться собой, они должны добывать себе кость. Ты представляешь себе распорядок красивой богатой женщины? — спросила Линда.

— Приблизительно, — ответил Тихон.

— Для такого, как ты сегодня, у подобной женщины нет даже свободной минуты. Как самец ты ей не нужен, так как данный вопрос ее не интересует. Можешь нырять за ней, когда у тебя будет хотя бы десять миллионов долларов. И то не советую, утопят. Бритоголовые охранники не успеют даже рассмотреть цвет твоих изумительных глаз. — Довольная собой, Линда расхохоталась.

— Слушай, а ты злая! — неожиданно для самого себя сказал Тихон.

— Где ты откопал такое слово? — удивилась она. — Что ты знаешь о зле или о доброте? Но ты угадал, я злая. А откуда мне, милый, быть доброй? В утробе и молоке моей матери ген доброты отсутствовал. А в жизни мне на подобные сантименты не хватало ни сил, ни времени, да, признаться, и желания. Прекратим пустые разговоры, начнем думать о деньгах. Первое. Тебе надо уволиться из книгохранилища.

— И перестать кушать? — съязвил Тихон.

— К сожалению, это невозможно. Я думала и в конце концов подобрала тебе подходящее занятие, — ответила Линда. — Пока ты не ступил на эту тропу, я тебя предупреждаю...

— Не пугай! — перебил Тихон. — Я тебя не боюсь, да и не уверен, что наш роман похож на мыльную оперу, которая не имеет конца.

— Прекрасно, ты за меня все сказал. — Линда довольно кивнула. — Я тебе буду необходима долго, практически всю жизнь. Мы не будем жить вместе, даже встречаться станем изредка. Обыкновенный человек со своей путеводной звездой не встречается. Но и без звезды пропадет. Ты пропадешь быстрее других.

— Это почему же? — вырвалось невольно у Тихона.

— Ты талантлив, красив, а в жизни за все приходится платить. У тебя есть природные недостатки, которые быстро собьют тебя с магистрального пути. А там топь бездонная, — ответила Линда.

— Какие? — быстро спросил Тихон.

— А вот этого я тебе не скажу. Должна же я иметь козыри. — Она сделала небольшую паузу. — Вернемся на землю. Подготовительный курс окончен. Ты увольняешься из библиотеки, начинаешь зарабатывать деньги иным способом.

— А именно? Почему ты уверена, что я соглашусь? — с некоторым вызовом спросил Тихон.

— Что согласишься, уверена. Не убеждена, что справишься. Сегодня вечером, когда ты закроешь свою лавочку, я отведу тебя в одно место, — сказала Линда.

* * *

Тихон стоял среди незнакомых людей, держал за руку Линду, оглядывал обтянутую черным большую комнату, невысокого мужчину, одетого в черный балахон, висящий на стене перевернутый крест и слушал сильный, уверенный голос Жреца:

— Ты, ты, кого своей властью Жреца, хочешь ли того или нет, я принуждаю сойти в эту гостию и возродиться в сием хлабе: ты Иисус, чье ремесло — обман, чей разбойный промысел — уважение, чья воровская стезя — любовь, слушай! С того самого дня, как ты появился на свет из услужливого нутра лжедевственницы, ты нарушал все свои обязательства, ты не выполнил ни одного из своих обещаний. Века стенали в ожидании тебя, беглый бог, бессловесный бог! Ты хотел искупить грехи человека, но не мог: ты хотел появиться во славе своей, но проспал. Продолжай лгать, скажи несчастным, которые обращаются к тебе: “Надейтесь, терпите, страдайте: лечебница душ да примет вас, ангелы да помогут вам. Небеса да откроются вам”. Обманщик! Ты прекрасно знаешь, что ангелы, отвратясь от твоей инертности, покинули тебя! Ты должен был стать толкователем наших стенаний, камергером наших слез; ты должен был передать их Вселенной, но не сделал этого, ибо такое посредничество потревожило бы твой вечный сон пресытившегося довольства.

Ты забыл о нищенстве, которое сам проповедовал, вассал, возлюбивший пиршества! Ты видел, как слабые сокрушены гнетом стяжательства, в то время как сам стоял рядом и проповедовал раболепие! О лицемерие!

Сей человек должен принять сие горе на себя в признании своей слепоты...

Тихон устал стоять неподвижно, плохо понимал слова, которые произносил Жрец. И, словно почувствовав это, Линда потянула его за руку, он пошел за ней безвольно, черная материя раздвинулась, и они вышли на свежий воздух. Тихон до этого дня не знал о существовании различных религиозных сект. Он знал, что в мире есть несколько религий, даже иной раз заходил в церковь, хотя был неверующим и о боге никогда не думал.

Черная месса сатанистов, на которую его привела Линда, проходила в огромном чистом сарае и произвела на него сильное впечатление. Ни хорошее, ни плохое, но увиденное, а главное услышанное, ударило по нервам.

Линда держала его за руку, словно ребенка, поглядывая с любопытством, молчала.

— Секта? — наконец произнес он. — А что это такое?

— Ну, не знаю, наверное, это объединение людей на основе одной веры, — ответила Линда.

— Они богохульники и верят в дьявола, служат ему? А милиция? В камеру за такое не посадят? — спросил Тихон. — Россия ведь христианская страна.

— Ты меня удивляешь, Тиша, — сказала тихо Линда. — Христианство у нас официальная религия, но существует множество сект, проще сказать, различных верований. Раньше они хоронились, жили, так сказать, в подполье, сегодня демократия, во что пожелаешь, в то и веришь. Хочешь в Христа, в Будду, в Дьявола или Сатану. Ты видел сатанистов.

— А этот Жрец далеко не дурак, говорит убедительно. Я не знаток, но в церкви действительно лишь обещают. Как коммунисты, все тебе будет завтра, а сегодня терпи, молчи и вкалывай. — Тихон пришел в себя, рассмеялся. — Наши попы, то есть священники, богатенько живут и сегодня, а не в неизвестном будущем. В принципе я с этим Сатаной согласен, Христос до хрена обещал людям, я в детстве Библию читал, и ничего не выполнил. Все эти учения для дураков, сплошной обман, верь во что хочешь, только не шебурши, власть не трогай.

Линда была удивлена грубой прямолинейной реакцией любовника. Он казался тоньше, умнее. Но главное, он не послал ее куда подальше. Она видела, обряд и слова Жреца хоть и ненадолго, но произвели на Тихона впечатление.

— Ну, посмотрели, послушали демагога, и что дальше? Лично я пользы в этом никакой не вижу, оболванить себя не позволю. И какая для меня здесь работа? — ехидно спросил он.

— Здесь никакой, место уже занято, — ответила Линда. — Можно создать свою секту, стать Жрецом, или, как они говорят. Учителем.

— А деньги откуда возьмутся?

— Деньги принесут будущие твои почитатели, — ответила Линда. — Ты что, молодым девкам голову не сможешь заморочить?

Они пришли домой, Линда выпила, Тихон отродясь не употреблял.

— Поначалу будете собираться здесь, я одну комнату оборудую, — начала убежденно Линда. — Пару книжечек сатанинских тебе куплю, прочтешь, поднахватаешься. Отдельные тексты наизусть выучишь, ты парень способный. Договоримся, антураж за мной, а вот девочек собирать придется тебе.

— Где я сумасшедших найду, да и зачем? — удивился Тихон.

— Для начала нужны деньги на жизнь, — ответила Линда. — А потом понадобится статус. Или ты полагаешь, что богатая женщина выйдет замуж за библиотекаря? Иное дело Жрец, лицо духовное, таинственное, даже страшное. А для окружающих — ты был священником, разуверился и вернулся в мир.

— Расстрига! — Тихон расхохотался.

— Не придуривайся, я с тобой говорю серьезно. — Линда неожиданно посуровела. — Тебе необходимы люди, которые бы верили в твое предназначение. Ты в них будешь духовную силу черпать, мне одной тебя не вытянуть. Допустим, найду я тебе богатую женщину. Думаешь, около нее ты один станешь вертеться? Ухватил, в койку уложил, и через неделю она твоя?

— А где ты такую найдешь? Богатых невест я только у Островского встречал, — улыбнулся Тихон.

— Верно. Невесту не найти, а вот жену миллионера, “нового русского”, можно. Бывшая топ-модель или просто путана. У большинства из них слабое место имеется, в котором ты силен. Ты знаешь, что в большинстве проститутки фригидны? Для них постель — надоевшая Работа. Девка и позы принимать, и кричать в нужный момент научилась, а сама ничего не чувствует и своего партнера или мужа терпеть не может, он ей до смерти надоел. И если она с тобой оргазм ощутит, считай, полдела сделано. Но на все требуется время, минимум год.

— Ладно, мне такое дело даже интересно, — согласился Тихон. — А как раскрутиться, где девок подходящих отыскать? Библиотека была золотым дном. Может, вернуться?

— Нет, Тиша. Там девочки для разового пользования. Они в основном образованные, умненькие. Тебе нужны фанатички, люди с психикой неуравновешенной, блядушки, не наркоманки, но зелья попробовавшие. Знаешь, где они появляются?

— Откуда? — удивился Тихон. — Я на людях бывать не люблю.

— Любить необязательно, а бывать придется. — Линда взяла с тумбочки свою сумку, достала из нее два билета. — Завтра и пойдем. Концерт каких-то новомодных музыкантов. Грохот, визг, девчонка дергает ногами, повторяет три-четыре слова. А публика с ума сходит.

— Да я их по ящику больше двух минут не выдерживаю! — испугался Тихон.

— Ничего, потерпишь, — категорически заявила Линда.

* * *

Актовый зал заводского клуба был переполнен молодежью, абсолютное большинство составляли девчонки в возрасте от шестнадцати и старше. Линда и Тихон выглядели на их фоне если не пожилыми, то, во всяком случае, людьми солидными.

В центре зала установили четырехугольный ринг, на котором и разворачивалось действо. Четыре длинноволосых парня азартно насиловали различные музыкальные инструменты. Тихон знал лишь гитару и трубу, которая наверняка у них называлась иначе. Да, конечно, Тихон видел и барабан с тарелками, и некий комбайн, имеющий клавиши, как у пианино. Стоило парням приступить к работе, загрохотать, завизжать, затрубить, забренчать, как Тихон вспомнил любимый с детства фильм “Пятнадцатилетний капитан” и душераздирающую сцену, в которой дикари волокли героев, чтобы совершить обряд жертвоприношения.

Тут и вылетела на ринг девица с микрофоном и такими алыми губами, что казалось, с них капает кровь, а за кулисами остывает только что растерзанный ею труп.

Зал обвалился аплодисментами и свистом. Тихон взглянул на равнодушно хлопающую Линду, посмотрел в зал и понял: массовка в его любимом фильме состояла из одних дилетантов и чопорных англичан.

— Верно! Смотри в зал, девка с микрофоном кривляется, а нам нужны люди искренние! — крикнула Линда.

Казалось, уж дальше некуда, но накал все возрастал и возрастал.

— Есть пара интересных экземпляров! — вновь крикнула Линда и указала на тоненькую лохматую девчонку, которая стояла и извивалась в такт музыке.

— У нее слюни текут! — крикнул Тихон.

— Прекрасно. А тебе нужна британская принцесса?

Пытка продолжалась долго, физподготовке зрителей могли позавидовать олимпийские чемпионы.

— Вон еще одна, ну просто прелесть! — крикнула Линда, указывая на другую девчушку, которая визжала и плясала, не обращая внимания на то, что у нее расстегнулась кофточка и вывалилась наружу одна грудь. Молодая, белая, с крупным темным соском, грудь жила своей отдельной жизнью. Стоявший рядом с “танцовщицей” парень пытался вернуть грудь на место, но девчонка заехала ему по физиономии, и рыцарь отстал.

— Я беру худышку, а ты забери грудастую, волоки к Машине! — крикнула Линда.

Она на вечер одолжила у подруги сильно поношенный “жигуль”, который стоял в переулке.

Когда концерт закончился, публика в изнеможении попадала на стулья, а человек тридцать бросились атаковать кулисы. Тихон без труда добрался до указанной ему блондинки. Пуговицы ее кофточки были уже застегнуты, девица полулежала в изнеможении, а крепкий парень с приятным русским лицом говорил:

— Предупреждали меня, что ты рвань распоследняя...

— А пошел бы ты... — Девица сплюнула. — Ходи в консерваторию, мудак. А я тут оторвалась, и мне в кайф.

Парень молча ушел, Тихон занял свободное место. Зал пустел, публика расходилась. Подошла Линда, поддерживая под руку молоденькую девушку. Глаза у нее были полузакрыты, из-под век поблескивали белки.

— Ну ты, Ритка, в порядке! — сказала Линда и встряхнула девицу. — Ты меня потрясла.

Тихон поднял свою клиентку, точнее, она поднялась сама и почти нормальным голосом сказала:

— А мой комсомолец и вправду умотал, паскуда.

— Не пропадем. — Тихон взял ее под руку, пристально посмотрел в глаза. — Поехали к моей сестре, больно ты клево танцуешь.

— Поехали, девочки, поехали! — подхватила Линда.

— А пивом угостишь? — спросила блондинка, одергивая кофточку и выставляя полную грудь.

— Угостим, — ответила Линда. — Я тебя и в ансамбль могу рекомендовать.

— Ага! — Блондинка смотрела вполне осмысленно, провела языком по губам. — Я не по этому делу. Я мальчиков люблю.

Тихон разозлился, резко развернул девчонку лицом к себе, спросил:

— А я, по-твоему, кто?

— Ален Делон. Натурально. Пошли.

* * *

Примерно через месяц группа поклонниц Тихона состояла из пяти-семи человек, как выражалась Линда, переменного состава. Некоторые девчонки пропадали, на их месте появлялись другие, но трое держались твердо, даже стали участвовать в самодеятельных обрядах и называть Тихона Учителем.

Поначалу он в своей роли держался неуверенно, говорил спотыкаясь, норовил чуть не каждую трахнуть. Но Линда, являясь неформальным лидером пока еще крохотной секты, держала всех в строгости. Тихону она доходчиво разъяснила, что если он со всеми “сестрами” враз переспит, то лишит их стимула к дальнейшему совершенствованию. Две “сестры” днем “работали” на улице, деньги в дом приносили аккуратно. Одну, Зинку, оказавшуюся лесбиянкой, приручила Линда, и любительница женских утех сделалась домоправительницей. Рыжую грудастую, которую они захватили в первый день, Тихон поселил у себя в комнате. Вскоре она от Учителя совсем потеряла голову, целовала ему руки и горячо убеждала подруг, что он послан на землю самим Сатаной.

И тут им повезло. Два брата построили крепкий просторный гараж. Вернее, строил один — крепкий трезвый мужик, хотел организовать собственный гараж машин на пять. Второй братец, пьяница и доходяга, работал на подхвате, если стоял на ногах. И надо такому случиться, что лихой чечен на сверкающем “Додже” убил как раз трезвого и работящего. И случилось это около дома Линды, на глазах Тихона, который в монашеском одеянии только вышел на улицу. Когда убивают людей, милиция куда-то пропадает, так случилось и на этот раз.

Мужик лежал бездыханный, чечен стоял рядом бледный, его окружила толпа местных алкашей. И тут подошел Тихон, люди, увидев черную рясу, расступились. Тихон действовал неосмысленно. Выдернул ключи из машины, склонился над трупом, сказал громко:

— Живой! А вы расходитесь, или хотите в свидетели записаться? — Он сильной рукой взял чечена за воротник, притянул к себе и прошептал: — Дай людям на поминки!

Чечен достал горсть мятых денег, и свидетели ринулись к ближайшей палатке.

— А ты помоги отнести грешника на второй этаж, — сказал Тихон твердо.

Они подняли труп на площадку второго этажа, Тихон вызвал Линду, объяснил ситуацию. Она хватала вес влет, взглянула на поникшего чечена, который был совсем молод, и спросила:

— Кто из старших в Москве?

— Отец и брат, — ответил чечен.

— Звони, скажи, чтобы немедленно приехали и захватили побольше “зеленых”.

Она пропустила парня в квартиру. Когда он, схватив телефон, сказал несколько слов на своем языке, Линда отобрала у него трубку, передала Тихону.

— Будь мужчиной, это твой шанс.

— Зарежут, — прошептал Тихон.

— Жертву принес царь Тьмы. Он не даст тебя в обиду.

Позже Тихон не мог вспомнить, что он говорил по телефону, как разговаривал с приехавшими чеченцами. Они молча отдали узелок с деньгами, забрали мальчишку, погрузили в машину покойника и уехали.

Тихон ничего не помнил, зато Линда слышала своего любовника и долго не могла забыть его слова. Они спасли им жизнь и принесли огромные деньги.

Старик чечен вовсе не собирался отдавать деньги, если только внука не охраняют менты или бритоголовые с “калашами” в руках. В первый момент, увидев внука, женщину и одинокого мужчину в черном, который стоял в углу комнаты, бледный, глядел в пол, скрестив безоружные руки на животе, старый чечен по-волчьи оскалился, кивнул сыновьям, мол, забирайте мальчика и уходим, но бледнолицый монах заговорил:

— О, Адское Величество, сошли его в Бездну, навеки страдать в нескончаемых муках. — Монах поднял глаза, полоснул по старику и его сыновьям ярко-голубым пламенем и продолжал: — Обрушь на него свою ярость, о, Принц Тьмы, и разорви его, дабы познал он сполна ярость Твою. Взови к своим легионам, дабы смогли они свидетельствовать, что мы творим во имя Твое.

Старый чечен плохо знал русский язык, но отлично понял, что человек в черном не русский монах и не мусульманин и произнес он заклинание.

— Отдай, отец, — прошептал старший сын. Старик молча протянул узел с деньгами, заклинатель не шелохнулся, деньги взяла женщина. Чеченцы подхватили труп и почти бежали, считая, что легко отделались. Внук рассказал, что, когда он сбил человека, собралась толпа, но мужчина в черном сразу разогнал ее. “Даже если “монах” нас охмурил, — решил старик, — мы все равно выгадали. Внук убил русского на его земле, это видели многие, машину пришлось бы бросить, община осудила бы нас”.

Линда очухалась первой, бросила деньги в шкаф, окликнула Тихона:

— Все, представление окончено, можешь вернуться на землю, грешник! — Она держалась вызывающе, но слова Тихона все еще звучали в ее ушах.

Да и сам он держался странно, вышел из угла, взглянул на нее пустыми глазами и, ничего не сказав, сел за стол.

— Ну ты силен, артист! — Линда старалась разрядить обстановку, но Тихон никак не реагировал, молчал.

“Он словно в трансе, — подумала женщина, — может, и вправду начитался сатанинских книжек и обрел некую силу? Никто бога не видел и не знает, есть он на самом деле или нет. Сатану тоже не видели, а может, сейчас он смотрит на нас и хохочет?”

Линда покрылась потом, пошла в ванную, умылась, вернувшись, достала из шкафа узел, развязала, увидела пачки долларов, хотела перекреститься и не смогла.

* * *

С того дня они зажили совсем иначе. Брат погибшего сдал им огромный сарай в аренду, получал бутылку в день и был счастлив.

Линда купила черного сатина, и девочки обтянули им стены сарая. Вычитав в сатанинских ритуалах, что необходимо для проведения мессы, Линда приобрела колокол, кубок, фаллос, меч, гонг, кадило, благовония, черные свечи.

Когда все необходимое было в наличии, на первое собрание в сарай набилось человек сорок.

А на следующий день явился участковый, который решительно сказал:

— Все убрать, иначе велю ваш сарай сжечь к едрене фене.

Старлею объяснили, что секты нынче разрешены, вреда от них никакого, люди будут молиться, меньше пить и хулиганить.

Линда была женщина практичная, отвела участкового в сторону, сунула ему сотню “зеленых” и бутылку. Увидев подношения, он изменился лицом и громко сказал:

— А вообще-то благое дело вы задумали, бабоньки. Валяйте. Но предупреждаю, если замечу здесь анашу, другие наркотики, порушу все к нехорошей матери.

Так начала существовать еще одна секта сатанистов. Нравы здесь были значительно более свободные, чем в дискотеках, денег за вход не брали, спиртное приносили, нюхнуть и уколоться тоже можно. Ну и музыку организовали подходящую.

Тихон с каждым днем становился все увереннее в себе и самостоятельнее. Линда поняла: если мужика к рукам не прибрать, так он и впрямь сатанистом заделается, уж очень ему руководить людьми понравилось.

Лет десять назад она промышляла проституцией, в те времена клиенты были в большинстве нищие, а менты в основном принципиальные и злые. Линда узнала, что дорогие путаны имеют постоянную клиентуру, а потусоваться обычно собираются в казино. Она пошла в одно казино, в другое, увидела, что в основном бал правят девки, которые ей в дочери годятся, скоро поняла: нужную бабу для Тихона здесь не найти, но внезапно столкнулась с прекрасно одетой женщиной, которая показалась Линде знакомой. Она поднялась за женщиной и ее спутником в ресторан, заняла столик рядом, заказала себе рюмку коньяка и чашку кофе, стала прислушиваться к разговору.

— Верочка, ты ведешь себя неприлично, — говорил мужчина, на руке которого поблескивали золотые часы. — Если Платон узнает, что я был с тобой в таком заведении, он оторвет мне голову и выгонит на улицу.

— Слушай, я не монахиня, и мне ваши приемы до... — здесь Верочка матюгнулась.

И тут-то Линда ее узнала. Верка-Динамовка, получившая свою кличку за то, что брала с мужика деньги вперед и скрывалась в “туалете”. Верке в те годы было лет семнадцать, а Линде двадцать семь, она была “центровая”, в законе у ментов и “котов”. Верка только начинала свой путь, но мужикам нравилась и была девкой на удивление шустрой и сообразительной.

“Смотри, какой дамой стала, — рассуждала Линда, разглядывая бывшую подельницу. И сразу вспомнила, как однажды они поутру крепко опохмелились и Верка поведала, что с мужиками испытывает одни мучения, потому и старается по возможности поскорее слинять. — Ты-то мне и нужна, голубушка”, — подумала Линда и стала осматривать подругу внимательнее. В серьгах и кольцах не разберешься, может, все это натуральное стекло, а вот накидка норковая, сомнений нет, и мужик дорого выглядит, судя по разговору, у Веркиного супруга в подчинении. Так сколько же тот законный лох стоит? Наверняка не одну сотню тысяч баксов. Линда в тот вечер не догадывалась, что ошибается в количестве нулей.

Как же с Веркой поговорить? Подойти к столу, поздороваться? При мужике Верка может держать марку и старую подругу не узнать. Линда оглядела свой костюм, руки. Все неплохо, но рядом с Веркой не смотрится. В присутствии мужчины разговор начинать нельзя. Ждать, пока она не пойдет в туалет.

В конце концов Верка встала, что-то сказала своему спутнику и направилась к лестнице. Линда вошла в туалет с ней почти одновременно, когда Вера начала поправлять прическу, тихо сказала:

— Привет, Динамовка! Выглядишь шикарно. — Испугавшись, что Вера может, спустя столько лет, действительно ее не узнать, Линда быстро добавила: — Я Линда — центровая, ты у меня порой ночевала.

Несколько секунд, которые для Линды тянулись бесконечно, Вера смотрела непонимающе, затем бросилась к бывшей товарке на шею.

— Линда! Ну ты даешь! — Затем Вера отстранилась, отряхнула свою норку и строго сказала: — Кто старое помянет...

— Да брось, подруга, — миролюбиво произнесла Линда. — Я же вижу, ты поднялась высоко. Я тебе по-хорошему завидую, гадничать не собираюсь. Рада за тебя, приятно видеть, я со старых дел тоже давно соскочила.

Вера лицом подобрела, сверкнула кольцами, взглянула на золотые часики, сказала:

— Угадай, кого я подцепила в муженьки?

— Вижу, что не бедненького, — ответила Линда. — Ты всегда была ловка и удачлива.

— Самого Платона Викторовича Сергеева! — выпалила Верка. — Хотя ты же в кругах не вращаешься, тебе такая фамилия до фени.

— Ну, я газеты читаю, ящик смотрю. — Линда умышленно застеснялась, потупилась.

— Слушай, давай завтра куда-нибудь смотаемся, кофейку попьем, я тебе расскажу, так закачаешься, — предложила Вера, которой необходим был зритель. — Сегодня я на цепи. К себе тебя пригласить не могу, извини. Давай завтра, часиков в двенадцать, в “Праге”. Я массаж пропущу, водила свой человек. Договорились?

— Договорились, — ответила Линда и на всякий случай добавила: — Если не смогу, то позвоню. Значит, Сергеев Платон Викторович.

— Нет, ты приходи, звонить не надо. У меня прислуга — вражеский агент. — Вера расхохоталась и вышла из туалетной комнаты.

Тихону Линда ничего не сказала, приехала к “Праге” на леваке, расплатилась заранее, попросила парня минуточку подождать, мол, не уверена, что подруга подъедет.

— Пять минут, — ответил шофер.

— Хорошо, я либо подойду, либо махну рукой. — Линда призывно улыбнулась.

В этот момент рядом припарковался “Мерседес”, из которого выпорхнула Верка. Подруги обнялись, Линда махнула своему водителю, а Вера сказала своему:

— Ты свободен два часа, но не опаздывай.

— Я уж лучше подожду, — ответил шофер, глянул на Линду оценивающе и отвернулся.

Швейцар, мэтр, официанты встретили Верку словно суперзвезду. Она торжествовала, Линда щебетала бывшей подруге комплименты.

Когда их наконец усадили за стол, приняли заказ и официант отошел, Верка презрительно скривилась.

— Думаешь, я им нужна?

— Шутишь, детка, я не дура, — ответила Линда. — Рассказывай. Нужна не нужна, а ползают на карачках. А это и есть главное. Рассказывай.

Верка не рассказывала, а живописала, даже пыталась что-то изображать. Линда слушала два часа, изредка вставляла восхищенные реплики. Верка устала, хлопнула еще рюмку коньяка и без интереса спросила:

— Ну а ты как?

— Нормально. — Линда пожала плечами. — Твою жизнь вижу по телику. Деньги у твоего мужика есть, поняла. А что у него в штанах?

— Ты же знаешь, меня это никогда не интересовало. Платоша полуимпотент, кормлю его заморскими таблетками и поддерживаю в меру своих сил. Надоело. Но на этом крючке я его и держу, с другими бабами он вообще не может. Мне рассказывали, я чуть со смеха не умерла. Он, падла, расписываться не желает, а то бы я ему вообще все оторвала. Наличных почти не дает, но на подарки не скупится.

— Красиво живешь, но по-бабьи я тебе не завидую, — сдержанно сказала Линда. — Самого главного ты не имеешь.

— Я виновата? — вспыхнула Верка. — Уродилась такой!

— Глупости, настоящего мужика у тебя не было, — возразила Линда. — Могу познакомить с одним суперменом. Увидишь звезды.

— Ерунда! — Верка махнула рукой. — Каких только у меня не было, все одно.

— Спорим. — Линда протянула руку, на пальце у нее блеснул неплохой бриллиант. Она специально купила его два часа назад, отдав три тысячи “зеленых”. — Ставлю свое кольцо против твоего обручального. Ты же его для отмазки носишь.

— И что? — спросила равнодушно Верка.

— Ничего. Я тебя с одним монахом познакомлю. Мы с ним теперь только дружим, у меня сейчас другой мужик. Отдашься монаху, потом как скажешь.

— Так я тебя обману, — рассмеялась Верка.

— Сумеешь обмануть, отдам свое кольцо, — ответила Линда.

Через два дня Тихон познакомился с Верой. Правда, на нем был не черный балахон, а приличный костюм, который ему в дорогом магазине выбрала Линда. Все остальное соответствовало.

После первой встречи Тихон признался:

— Тяжелый случай, мне нужно еще дня два-три, но я ее явно заинтересовал.

— Старайся, твоя судьба в твоих руках, — напутствовала его Линда.

— Если это называется “руки”, — рассмеялся Тихон, — я постараюсь.

Прошло еще три дня, и Тихон, скромно потупившись, сказал:

— Можешь получить свое колечко, но ты мне обязана...

— Я тебе? — возмутилась Линда. — Я тебе обязана? Мужлан глазастый! Да если бы не я, кем бы ты был?

— Извини, ты права. Эта сучка — золотое дно. Вопрос: как до него добраться? Я сказал, что должен из Москвы отъехать на несколько дней, так с ней истерика случилась.

— У нее есть пасынок, — сказала Линда. — Неплохо бы его приобщить к нашей секте. Малый собирается жениться, отец категорически против. Хорошо бы молодых завербовать. Лучше — через невесту парня. Вера рассказывала, что молодые с родителями враждуют. Если ребята окажутся с нами, в семье миллионера случится полный раздрай. Невесту зовут Алена, судя по всему, она девушка нервная, довели. Кого из твоих девок можно с ней познакомить?

— Тимошу, — не задумываясь, ответил Тихон. — Она девка умная, битая. Дать ей штуку баксов и показать Алену, Тимоша ее вмиг окрутит и на веревочке к нам приведет. А Антон приползет следом, это точно.

Через две недели Алена и Антон уже присутствовали на мессе, которая на возбужденные молодые души произвела огромное впечатление.

Но тут в планы и жизнь сатанистов вмешалась третья сила, заставившая их опуститься на землю, понять, что не они одни такие умные.

Тихон уделил молодой паре максимум внимания, принял у Антона нечто вроде исповеди, “проникся” горем молодого человека и заверил его, что Князь Тьмы не оставит его в беде. Все шло по намеченному плану, как вдруг произошло неожиданное.

Тихон шел по улице, как обычно, опустив глаза и не глядя по сторонам, когда рядом с тротуаром остановилась большая черная машина, из нее выскочили сильные парни, легко забросили “монаха” вовнутрь, двинули для ясности по физиономии, и машина рванула за город.

— Не понимаю, — заговорил Тихон.

— Поймешь! — перебил его вежливый тихий голос.

Примерно через час машина остановилась в лесу, Тихона вывели, “стражники” отошли в сторону, с ним остался лишь парень лет тридцати с интеллигентным лицом, умными глазами и ироничной улыбкой.

— Тихон Михайлович, я в черном пальто, машина у меня черная, могу сойти за посланца Князя Тьмы, — сказал незнакомец. — Но вы человек умный, и я не дурак, отбросим дурацкую мистику, поговорим как трезвые люди.

Тихон оглядел пустынный подлесок, неподалеку строился дачный городок, людей практически не было, а трое мощных парней раздвинули легкий столик и собирались трапезничать. Тихон газеты просматривал, ящик порой смотрел и прекрасно знал, что закопать его здесь так же просто, как выпить бутылку водки. Незнакомец присел на задний бампер огромной машины, курил и терпеливо ждал, пока клиент оценит обстановку и окончательно придет в себя.

За несколько минут с Тихона слетела задумчивость, он перестал думать о Сатане и, надо отдать ему должное, не испугался до смерти, а потому нормальным голосом сказал:

— Уважаемый, денег, имущества у меня нет, так что я несколько удивлен.

— Верно, — ответил незнакомец. — Но у вас имеются великие планы. Я наблюдаю за Платоном Сергеевым уже пару лет, вы со своей умненькой напарницей сразу попались мне на глаза, и замыслы ваши стали понятны. Они просты, как апельсин. Одобряю и поддерживаю.

Тихон решил сначала разыграть недоумение, но, встретившись взглядом с незнакомцем, передумал и спросил деловито:

— Ваши предложения?

— Браво! — Незнакомец театрально похлопал. — Вы не представляете себе размеров состояния Сергеева. Если ваши планы осуществятся, вы отщипнете несколько миллионов, основной капитал останется в зарубежных банках. Для вас он недосягаем, да и нам его трудно достать. К тому же вы не бизнесмен, вам не нужны такие деньги.

— Какую сумму вы имеете в виду? — спросил Тихон.

— Вы ее и не выговорите, — усмехнулся незнакомец. — Хватит беспредметно болтать, как говорят в Одессе, слушайте сюда. Вы оставляете свой сарай и переводите сборище сумасшедших вон в те дома. — Он указал на стройку. — Один из них принадлежит мне, вас здесь никто не тронет, творите что пожелаете. Вам нельзя оставаться в центре населенного города, да еще рядом с РУОПом. Вы купили участкового, так его завтра выгонят, а всю милицию не купишь. Да и денег у вас столько нет, а я не дам.

— Мне это подходит, — сразу ответил Тихон. Не далее чем вчера его остановил совершенно трезвый участковый и приказал сворачиваться. Он объяснил, что руководству пишут граждане, живущие в соседних домах, заинтересовалась какая-то газетенка, уже приходил мальчишка-корреспондент. И хотя секты разрешены, требуется зарегистрироваться и бардак прекратить. Иначе люди не успокоятся.

— С переездом решили, — незнакомец удовлетворенно кивнул. — Вы переезжаете сюда, занимаетесь своим сатанинством, меня это не касается. А вот ваши намерения в отношении Сергеева я возьму под контроль. Вы знаете, что ваша прелестная Верочка в браке с Сергеевым не состоит и, по сути, нищая девка?

— Естественно, знаю, — ответил Тихон. — Я ее сумею заставить зарегистрировать брак.

— А Сергеева даже не спросите? — рассмеялся собеседник.

— Он согласится, — уверенно ответил Тихон. Тихону надоело стоять.

— Сядем в машину, — сказал он и залез в “Додж”.

— Необходимо убрать мальчишку, лишние наследники нам не нужны. — Незнакомец устроился на соседнем сиденье. — Для нас это не вопрос, но я не хочу криминала, привлекать внимание к Сергееву нельзя. За его деньгами и так наблюдают десятки людей. Устрой как-нибудь сам, — собеседник обратился к Тихону на “ты”. — Кстати, можешь называть меня Игорем, мы почти ровесники. Значит, реши с Антоном.

— Подумаю. Это может быть очень легко и крайне сложно, зависит от психики парня. — Тихон не ожидал от себя, что так просто сможет вести разговор об убийстве человека.

— Думай, — Игорь кивнул. — Но не тяни. Повторяю, три момента. Переезд, регистрация брака и мальчишка.

На обратном пути новые союзники разговаривали о женщинах, футболе, в котором Тихон ничего не понимал.

* * *

Драпировку и прочие сатанинские атрибуты перевезли сразу, тем более что Игорь обеспечил транспорт. Кроме того, он дал доверенность Тихону на “Жигули”. “Учитель” занялся психологической обработкой Антона и Алены, внушая ребятам, что высшая форма наслаждения человека в смерти. Но на этом служение Сатане не кончается. Оно продолжается в новом обличье, так как происходит переселение душ.

Антон реагировал на проповеди “Учителя” довольно скептически, а девушка, попадая под гипнотическое влияние Жреца, становилась с каждым днем все задумчивее, чему способствовал и ежедневный террор со стороны матери.

Линда обрабатывала Веру, втолковывая бывшей проститутке, что, пока она не жена, она никто и ее возвращение на панель может произойти в любой момент.

— Согласна, — отвечала Вера. — Но он в моих руках, точнее, между моих ног, полностью, чего торопиться? Лучше скажи, куда девался твой дружок, Тихон. Сделал из меня женщину и исчез.

— Он не мой дружок, где он, не знаю, — отвечала Линда. — Кажется, у Тихона материальные затруднения. Мы с тобой помочь ему не можем.

— Я могу надавить на Платона, — размышляла вслух Вера. — Например, заболеть и не подпускать его к себе.

Среди женского персонала, окружающего финансиста, бытовало твердое мнение о нем как о мужике великой мощи. Но на работе он являл собой саму скромность и целомудренность. Естественно, эти слухи доходили до их предмета, и Сергеев, гордо подняв голову, поглядывал на девочек снисходительно. Все это походило на игру.

Когда Вера, сославшись на здоровье, не пустила его в свою спальню, магнат не отреагировал, зная, что с женщинами подобное случается. Но через неделю он заволновался, так как понял, что жена необходима ему как доза наркоману.

Он дважды пробовал сходить налево. В первый раз над ним посмеялись, во второй девица высказала ему столь нелицеприятные слова, что весь следующий день он провалялся в постели и на службу не пошел. Вечером он вновь постучался к Вере.

— Хорошо, что ты пришел, дорогой, — произнесла она ласково. — Я решила, что нашу идиллию пора кончать. Мне не двадцать лет, пора задуматься о будущем. Ты жениться не желаешь, и абсолютно прав. Ты молод, сороковник для мужика — самый расцвет. Я не хочу тебе мешать.

— Ты уходишь? — обомлел Платон.

— Не спеши, дорогой, — усмехнулась Вера. — Не я ухожу, а ты меня вынуждаешь. И правильно, зачем нужна тридцатилетняя жена, когда вокруг уйма молоденьких девочек? Ты настоящий мужик, Платон, у меня к тебе нет претензий.

— Но я люблю тебя, — совершенно искренне заявил он. А как ему было не любить, когда, кроме Веры, у него никого не было, а судя по недавним печальным попыткам, и быть не могло.

— Пустяки, дорогой. — Вера направилась в ванную, Делая вид, что проблемы Платона ей неизвестны. — У тебя будет еще уйма девок, найдешь и по душе.

Она плескалась под душем, он стоял по ту сторону двери и ощущал, как к нему возвращается мужская сила. Вера, кутаясь в белоснежный халат, вышла из ванной, Платон обнял женщину, она отстранилась.

— Надеюсь, ты не собираешься меня изнасиловать?

— Собираюсь, — ответил он севшим голосом.

Она расхохоталась, скинула халат, нырнула в постель.

— Ладно. Не стоит портить финал красивой истории! Иди ко мне, расстанемся друзьями.

Через час по-мальчишески счастливый магнат вернулся в свою спальню. А Вера, фыркая и отплевываясь, отмывалась под душем.

* * *

Алену Тихон уже “завербовал”, подавил ее волю, девушка была безропотна и послушна, словно овечка. Антон оказался парнем с характером, держался стойко и под чары Сатаны не подпадал. Тогда Тихон решил провести ритуал жертвоприношения, но зарезать ребенка он не мог — не было сил и смелости. Он понимал, что подобное действие произведет на присутствующих колоссальное впечатление, но рано или поздно станет известно на стороне и кончится для него тюрьмой. Тогда он решил провести жертвоприношение в присутствии троих — Антона, Алены и Линды, а непосвященных держать за черным занавесом. Антона и Алену опоить, чтобы они происшедшее не помнили, зарезать кошку, испачкать парня в крови, а кошку убрать, объяснив, что убиенный младенец вознесся к Князю Тьмы.

Так все и произошло. Антон согласился лечь на ложе, выпил снадобье и заснул. Тихон долго читал заклинания, Линда подпоила Алену, непосвященные скрылись за занавесом. Для пущего эффекта сожгли небольшую дымовую шашку, Линда раздела Алену, Тихон совершил “жертвоприношение”, и Антон весь оказался в крови.

“Ритуал” был закончен. Когда “публика” вернулась к алтарю, то увидела окровавленного Антона в беспамятстве, у его ног обнаженную девушку, почувствовала запах серы и с придыханием следила за Тихоном и Линдой, которые в черном облачении стояли у алтаря на коленях.

Началась оргия. Антона и Алену поначалу оттащили в сторону и на время о них забыли. Позже кто-то из пьяных парней заметил обнаженную Алену, изнасиловал ее. За первым последовал второй...

Антон пришел в себя, когда Тихон всех выгнал, увидел, что весь в крови, увидел Алену, которая распласталась рядом на черном балахоне Линды. Тихон провозгласил:

— Свершилось. Поздравляю вас, дети мои. Князь Тьмы явился и принял вас в свое братство.

В полубессознательном состоянии ребята кое-как оделись и добрались до дома Алены, где мать с проклятиями выгнала дочь из дома.

А через неделю случилось непоправимое. Антон и Алена упали с крыши дома.

Точнее, не упали, а бросились. А еще точнее, Алена начала на крыше танцевать, Антон, испугавшись за любимую, обнял девушку, тогда Алена, обхватив его тоненькими ручками и целуя, увлекла в бездну. Только этого никто не видел.

Александра Матвеевна, сидевшая у окна в доме напротив, в этот момент взглянула на икону и перекрестилась.

## Глава 7

После разговора у заместителя министра Гуров вернулся в свой кабинет, где его ждал Станислав.

— Ну, скажи, друг мой, по-твоему, я не прав? — Вид у него был воинственный.

Станислав состроил комическую гримасу, почесал в затылке, сплюнул в урну и смачно сказал:

— По сути ты поступил верно, на подобную должность человеку с твоим характером соглашаться нельзя.

Но по форме отказа ты был в своем репертуаре, значит, не прав. Следовало изобразить смущение, поблагодарить, тебя все-таки значительно повышают, и просить время на раздумья.

— Врать? — уточнил Гуров.

— Хитрить, — поправил Станислав. — Как ты полагаешь, с чего вдруг последовало подобное предложение? У министра нет своих людей, которым можно повысить оклад?

Гуров несколько растерялся, он как-то не думал об этом. Точнее, задумался на секунду и со свойственной ему самонадеянностью сделал вывод: мол, всем известно, что Гуров не берет, вот и решили поставить его выявлять жуликов среди своих.

— Кому-то ты, дружище, сильно мешаешь, — сказал убежденно Станислав. — Ты мешал и десять лет назад, и двадцать и будешь мешать, пока жив. Торчишь у них словно кость в горле. Посадить тебя на такую должность все равно что посадить на коня, который всадника органически не переносит.

— Думаешь, не усидел бы? — усмехнулся Гуров.

— Я ничего не думаю, я знаю. — Станислав оценивающе оглядел друга. — Три месяца максимум, вместе со сдачей дел, медосмотром, пьянкой и опохмелкой.

— Следовательно, я поступил верно и по существу, и по форме, — подвел итог разговора Гуров. — А вот отпустил Котова и Нестеренко неправильно. Звони им на квартиры, проси завтра к девяти явиться.

Он позвонил в прокуратуру и, когда следователь Гойда снял трубку, деланно бодрым голосом сказал:

— Господин советник юстиции высочайшего класса, здравия желаю, докладывает сыскарь Гуров. Какие имеются указания?

— Не мешать работать, — ответил Гойда. — Я так понимаю, что по делу ничего нового? Его следует прекратить за отсутствием состава преступления. Так?

— Похоже, так, Игорь.

— Значит, ребята сами прыгнули? — Гойда постарался добавить в голос язвительности.

— А в твоей практике это первый случай? — спросил Гуров. — Убежден, с сатанинской сектой непорядок. Я консультировался, говорят, возможно и психологическое давление. Но в Уголовном кодексе ничего похожего не предусмотрено.

— Так я выношу постановление?

— Обожди денька два. Я завтра потолкую с двумя девицами из секты. Если хоть что-нибудь добуду, пришлю их к тебе на допрос. Я убежден, убийства не было, но на будущее показания этих свидетельниц могут пригодиться. — Гуров выговорился, ему стало легче, фактически он признался в своем бессилии. В спину ребят не толкали, но к последней черте подвели, сыщик не сомневался. Известно, когда оперативник ссылается на несовершенство УК, значит, он плохой сыщик.

— Считаешь, у истории будет продолжение? — удивился Гойда.

— Обязательно.

— Действуй, тебе виднее, — следователь положил трубку.

— Станислав, я от работы в безопасности отказался, но Бодрашову обещал, что крупного коррупционера из наших найду. — Гуров опасался смотреть на друга и сделал вид, что усердно ищет в сейфе какой-то документ.

Но Стас был не мальчик, все уловки и примочки своего друга освоил давно, потому терпеливо молчал и, лишь когда тот перестал суетиться, сел в кресло, взглянул на него сочувственно, как на больного, и спросил:

— Обещал, значит? Молодец. А сроки не оговаривал? Нет? Значит, остатки разума у тебя остались.

Дело в том, что друзья данную проблему обсуждали множество раз и пришли к выводу: ситуация абсолютно тупиковая. Доказать причастность человека к коррупции возможно лишь двумя способами. Схватить за руку в момент получения взятки, чего профессионал никогда не допустит, или получить прямые показания минимум двух человек, что взятка чиновнику была дана. Такие показания может дать только наглухо арестованный, добиваясь смягчения наказания. Но ни один разумный человек на подобную сделку не пойдет. Освободить ценного свидетеля, сменить ему документы и спрятать, как это порой практикуется за рубежом при разгроме юстицией мафии или крупных чиновников-коррупционеров, в работе наших правоохранительных органов еще не случалось. А дать в суде показания на крупного милицейского чиновника и остаться в тюрьме, пусть и на четверть срока от положенного, не согласится никто и никогда. Если повесят в камере, считай, повезло, случается смерть и похуже.

Кто в министерстве берет по-крупному? Данный вопрос Гуров и Станислав обсуждали уже лет пять. Даже установили для себя несколько кандидатур. Продумывали хитрые ловушки, фантастические способы доказательств. Когда сыщики остывали, воздушные замки рушились, растворялись в воздухе. Существовала еще одна сложность: пока присмотришься к человеку, вычислишь его ошибки, он уже ушел из министерства на повышение, а там его совсем не достать. Гуров убежден: непосредственными взяточниками являются не высшие чины, они получают свое не напрямую, а опосредованно. Получают роскошные квартиры родственники, переезжая в Москву, либо некий международный фонд оплачивает лечение за рубежом. Детки поступают в престижный университет, обучение и проживание оплачивает опять же некий благотворительный фонд. В такие сферы простому сыщику никогда не пробраться. Но существует несколько человек, которые имеют дело с деньгами непосредственно. Этих людей сыщик называет “подбрюшье”, они рядом и вполне досягаемы. Хотя дальше предположений негласные разработки сыщиков никогда не доходили.

Такие одиозные личности, как полковники-важняки Гуров и Крячко, к “подбрюшью” не допускались. Противники раскланивались в коридорах, могли порой распить бутылочку, поговорить о сложностях оперативной работы и постоянном безденежье, не более того. Лишь однажды чуть не случился пожар. Большой генерал отмечал пятидесятилетие. Гуров и Станислав, естественно, приглашены не были. А на следующий день похмельный именинник явился на работу с золотыми часами на руке, часы стоили двадцать тысяч долларов. Гуров не соприкасался с тем генералом, службы были разные. Но так случилось, что на одном документе сыщику понадобилась подпись вчерашнего юбиляра, и Гуров направился к нему. Секретарша, новая молоденькая девочка, растерялась, Гуров кивнул ей, вошел и оказался в кабинете в момент опохмелки. Кроме хозяина, в кабинете присутствовали два полковника и французский коньяк. В принципе никакого криминала не было. Сыщик поздоровался, извинился, поздравил, протянул свою папочку, но генерал оказался радушен не в меру и сказал:

— Налейте сыщику! Льва Ивановича в нашу бумажную канцелярию на аркане не затащишь, а тут сам соизволил.

Генерал был без кителя, и на запястье сверкал золотой хронометр на массивном браслете. Гуров, принимая рюмку, взглянул мельком, перевел глаза на лицо хозяина, тот пьяно рассмеялся, кивнул на одного из полковников и сказал:

— Витька вчера презентовал.

— Красиво жить не запретишь, — пошутил Гуров, со значением посмотрев на побледневшего полковника, выпил за здоровье юбиляра, получил необходимую подпись, попрощался и вышел.

Не успел сыщик рассказать о происшедшем Станиславу, как его вызвал Орлов.

— Ты что, дорогой мой, в чужих кабинетах выделываешь? — спросил начальник. — Врываешься без доклада, да еще поддатый. — Петр посмотрел на друга внимательно.

— Петр, они со страха совсем ошалели, — ответил Гуров. — Ты же видишь, что я абсолютно трезвый.

— М-да, накладочка, — согласился Орлов. — Из-за каких часов ты скандал устроил?

— Какой скандал? — удивился Гуров. — Я только посмотрел на часики. Однако на такие уйдет наш годовой оклад.

— Забудь. Их трое, ты один. И министр скандала не захочет. Иди работай. — Орлов скрывал свое бешенство и бессилие.

Гуров все отлично понимал, но не удержался и спросил:

— А в туалет выходить можно?

— Сопляк, радуйся, что эта публика в операциях не участвует, а то схватил бы пулю и остроумничай потом в госпитале. — Орлов шлепнул ладонью по столу. — Уйди!

— Слушаюсь, мой генерал, — не унимался Гуров. — А госпиталь что дом родной, — он поторопился закрыть за собой дверь.

Станислав вздохнул и, как бы про себя, пробормотал:

— И что мне с тобой, Лев Иванович, делать, ума не приложу? Что же ты намерен предпринять?

— Понятия не имею, — признался Гуров. — Звони ребятам, пусть поутру тащат сюда девчонок, Нонну Семенову и Тимошу — Татьяну Конюхову. Рассадить по разным машинам, доставить раздельно. Я должен с ними разобраться и передать в прокуратуру Гойде. Ничего там существенного нет, но формальности соблюсти необходимо.

* * *

Утром Тимоша, одетая строго и почти без косметики, вошла в кабинет и без приглашения, не поздоровавшись, села на стул рядом со столом Гурова.

Станислава в кабинете не было, он позаимствовал соседнее помещение у коллег, где беседовал с Нонной Семеновой. Гуров решил, что последняя более уязвим и разговаривать с ней будет легче.

Тимоша, закидывая ногу на ногу и поднимая юбку по самое некуда, нагло глядела на опера.

— Никогда не думала, что у мента могут быть такие честные глаза.

— Я одолжил, Тимоша, — Гуров улыбнулся. — Вы не возражаете, если я так вас буду называть, Татьяна Яковлевна? Меня зовут Лев Иванович. Задержать вас я могу на семьдесят два часа. И не в данном кабинете, а в иных условиях.

— На каком основании? — Тимоша вскочила.

— По обвинению в сводничестве и принуждении к занятиям проституцией, — ответил Гуров. — Номер статьи не помню, я по таким делам не работаю, но можно посмотреть. — Он положил перед собой Уголовный кодекс. — Трое суток — это довольно долго. Будем разговаривать серьезно, или вы станете выкаблучиваться? Кстати, у вас участковый, Василий Петрович, мировой мужик, характеризовал вас отлично, даже умницей назвал.

— Петрович — человек, — согласилась Тимоша. — А статью, которую вы не помните, доказать сумеете?

— Может, сумею, а может, и нет, будем пробовать. Только, если сумею, не взыщите. — Гуров замолчал, отвернулся к окну.

— На кой я вам далась?..

— Лев Иванович, — подсказал Гуров.

— Секта интересует? Тихон? Тут хоть пятерик давайте, хоть червонец, я все равно толком ничего не знаю, — Тимоша запнулась и с трудом выговорила: — Лев Иванович.

— Ты так сроками не разбрасывайся, Тимоша, — переходя незаметно на “ты”, сказал Гуров. — Пока твоя задница на этом стуле, тебе все едино — трое суток, пятерка или червонец. И беседует с тобой полковник главка или опер зоны, тебе сейчас без разницы. А она существует, однако, и очень значительная. Наконец до Тимоши дошло-доехало, что она по дури с огнем играет. Девушка подтянулась на стуле, одернула юбчонку, поправила волосы.

— Да, жизнь наша — хренотень порядочная, — философски изрек Гуров. — Вроде посуху идешь, раз — земля ушла, дна не чувствуешь, за тоненькую веточку держишься. — Сыщик вздохнул.

Молчали они долго, минут десять, наверное.

— Значит, Тихон, больше некому, — сказала через силу Тимоша. — А ведь понимала я, девка битая, не лезь, худо будет. Деньги дармовые, работа непыльная. Тихон все про Сатану вещает. Оно и верно. Только Сатана для дурачков. Сам Тихон тоже не Сатана, хотя мужик мутный и беспощадный. А вот деньги, они действительно — Сатана. Что угодно с человеком сделают.

— Это точно, — согласился Гуров. — Деньги почти всесильны. Но ведь ты, Тимоша, девушка умная, нежадная. Вроде и Сатане неподвластна.

— Раньше была уверена, теперь сомневаюсь. Дармовые деньги хоть кого погубят. Извините. — Она достала носовой платок, промокнула уголки глаз. — Но я на Тихона криминала не имею.

— Так уж? — удивился Гуров. — А развращение несовершеннолетних и вовлечение в проституцию?

— С несовершеннолетними у нас строго, без паспорта не заходи. Да и против Тихона никто показаний не даст. Какая же проституция, когда никто девкам денег не платит, они сами их приносят, да еще умоляют взять. Хотите — верьте, хотите — нет, но я с Тихоном не спала, девки к нему в очередь стоят. Но он хитер, в общем, бардака — никогда. Он выше этого.

— Тимоша, как ты полагаешь, чего Тихон добивается? Ведь не верит он ни в Бога, ни в Сатану. Какой у Тихона интерес? Где он живет? Как его фамилия, имя, отчество?

— А то милиция установить не может? — Тимоша глянула сердито. — Вы меня за дурочку не держите.

— Можем, конечно, — признался Гуров. — Пугать раньше времени не хочется. Ты Алену с Антоном хорошо знала?

— Что с крыши сиганули? Знала, но плохо, они особняком держались, хотя Тихон их сильно привечал. А после посвящения Антон как умом двинулся, Аленка — та и вообще смурная девка была.

— Какое посвящение? — удивился Гуров. — Расскажи подробнее.

— Да особо нечего рассказывать. Мы и не видели ничего, нас выгнали, мы сами-то непосвященные.

— А кто посвященный?

— Баба одна изредка приходит к Тихону. Всегда в балахоне и капюшоне. Я ее лица никогда не видела. Но мне чудится, она в чем-то верх над Тихоном держит. Когда Алену и Антона посвящали, нас всех из сарая выгнали. Музыка. Тихон свои слова говорил. Девку опоили и раздели, под крестом уложили. У нас есть любительницы, которые рвутся на это ложе. Обычно мы все вдоль стен стоим, голая под перевернутым крестом раскинувшись лежит, свечки держит, а над ней кадилом размахивают. Но ее никто не трогает. А когда нас выгнали, Антона с Аленкой оставили, она уже и на ногах не держалась. Говорят, ее пять мужиков трахнули, но я не поклянусь, сама не видела. А над Антоном какой-то обряд сотворили, он черный балахон снял, а сам весь в крови. Кровь я сама видела. Их обоих в тот вечер быстренько увезли. Они через день еще раз зашли, девчонка была то ли под кайфом, а может, просто не в себе. Тихон долго с Антоном разговаривал, о чем, никто не знает. Вот баба Тихона точно знает. А через несколько дней нам сказали, что Антон с Аленой с крыши дома спрыгнули, а души их куда-то переселились, я не поняла только.

— Не очень понятно, но, надеюсь, разберемся, — ответил Гуров, отлично понимая, что в данной истории не разберется никогда.

Можно предположить, что Тихон оказывал на парня психологическое давление, мачеха относилась озлобленно, а отец просто не обращал внимания. Любимая Девушка изнасилование скрыла, а скорее всего и не помнила, ушла в себя, что не улучшило душевного состояния Антона. Но всего этого недостаточно для самоубийства. Или он, сыщик, ошибается, рассуждая как человек психически уравновешенный.

— Тимоша, ты так и не сказала фамилию вашего Учителя. — Гуров чувствовал себя отвратительно и вел беседу недостаточно активно, понимал это и злился на себя еще больше.

— Я узнала случайно, от нашего участкового. — Тимоша озорно улыбнулась. — Зуев он, Тихон Михайлович. А живет иногда у своей бабы, но у него и своя квартира имеется.

Не хотел Гуров заканчивать разговор дежурным вопросом, мол, как ты сама-то собираешься жить дальше? Ничего толкового в голову не приходило, и он неожиданно для себя спросил:

— Тимоша, а у тебя нет желания встретиться со мной еще раз?

— Как это? — растерялась девчонка. — Как женщина с мужчиной?

— Как человек с человеком. — Гуров подавил улыбку. — Поговорим, может, моя помощь понадобится? Арестуем мы Зуева, нет ли, пока неизвестно, но сборища ваши прекратим. Куда ты денешься?

— Не пропаду, а увидеться можно, мужчина вы интересный, на мента совсем не похожи.

— Позвони. — Он оторвал от лежавшей на столе газеты кусочек, записал четыре цифры. — А первые три — двойки, о разговоре со мной рассказывать особо не следует, но и специально скрывать не надо. Брали вас из дома, люди любопытные, начнут расспрашивать. Скажи, интересовались наркотиками, Аленой и Антоном.

Гуров подписал ей пропуск на выход, зашел к Верочке, поставил печать, на лестничной площадке передал девушку Котову и Нестеренко, которые изнывали от безделья, и прошел в кабинет, где Станислав беседовал с Нонной Семеновой.

Станислав и девушка сидели за разными столами, друг против друга, и смеялись. Нонна, глядя в зеркальце, стирала платком потекшую тушь.

Крячко, увидев Гурова, вскочил, как делал всегда, когда хотел показать присутствующему, что вошел начальник.

— Здравствуйте, — сказал Гуров. — У вас серьезный разговор или репетиция “Клуба веселых и находчивых”?

— Виноват, Лев Иванович. — Станислав вытянулся. — Смешинка в рот попала.

— Ты с этой смешинкой родился. Что девушка рассказывает о джипе и братве?

— “Быки” обыкновенные, — ответила Нонна. — Таких в Москве двенадцать на дюжину.

— А парень в длинном темном пальто с фасонной стрижкой? — Гуров понимал, что эти вопросы Станислав уже обсудил, изображал ретивого начальника.

— Игорь. Бизнесмен из новых, я его знаю. Игорь в казино несколько раз заходил. — Нонна отвечала легко, с некоторым злорадством в голосе. — Барина изображает, имеет интерес к Тихону. Но тот Игоря не боится, держится с ним даже нахально.

— О нахальстве ты мне не говорила, — осуждающе произнес Станислав. — В принципе мы беседу закончили, Лев Иванович.

— Прекрасно. — Гуров кивнул. — Я беседовал с Тимошей, забыл у нее спросить, почему вы к ней переехали?

— Почему? — Нонна пожала плечами. — Вдвоем жить веселее.

— Вам сказали, что вас скоро пригласят в прокуратуру, где допросят официально? Мы вас не задерживаем. Так что и вы нас не подводите, по вызову явитесь сразу. Следователь в прокуратуре человек отличный, я его предупрежу, он вас особо мучить не станет. Договорились? Вот и хорошо. Полковник, проводите девушку.

— Слушаюсь, господин полковник, — не удержался ввернуть Станислав.

Минут через пятнадцать группа собралась в кабинете Гурова и Станислава. Котов и Нестеренко заняли свои места, и, нарушая субординацию, Григорий сказал:

— В стране правительство беспредел творит, а мы хотим, чтобы люди с нестойкой психикой вели себя нормально. Лев Иванович, прикажите, отправлюсь выполнять, но мое личное мнение — имело место самоубийство, и ничего другого из такой беды не вытащишь.

— Согласен, — поддержал Станислав. — Но “Додж” и его хозяина придется устанавливать. И обязательно выявить дамочку, которая в шабаше участия вроде не принимала, однако имеет тесную связь с Тихоном. Лев Иванович, не успел тебе доложить, дамочку вроде бы зовут Линда, но не это главное. Нонна слышала, как Линда успокаивала Антона по поводу коллективного изнасилования его невесты. Успокаивала. А мое мнение — стерва просто парня информировала, что факт имел место. А зачем, спрашивается? Она с Тихоном решила молодых добить. С какой целью? Хотя доказать и невозможно, но у Линды и Тихона косвенное соучастие в изнасиловании.

— Станислав, кончай, и так в глазах темно от всей этой истории, — оборвал друга Гуров.

— А что рубль завалился и у нас с Григорием пенсия на треть сократилась, так в глазах яркий свет? — спросил Нестеренко.

— Валентин! Не вали все дерьмо в одну кучу, — повысил голос Гуров. — Извольте, господа офицеры, Линду установить, джип и Игоря установить.

— Ну, если джип принадлежит этому Игорю, то достаточно снять телефонную трубку, — заметил Станислав.

— Вот и кончайте маевку, товарищи большевики! Звоните, бегайте, землю ройте, мне срочно нужны все данные на машину, женщину, Игоря, Тихона. Где родился, крестился, учился и все прочее. А с голода мы пока не пухнем и по сравнению с большинством россиян живем отлично! — Гуров, чувствуя свою беспомощность, злился все больше.

— Сделаем. А в Индии смертность от голода неизмеримо выше, — заявил Станислав.

— Уйдите все тихо, без скандала, — сказал Гуров и отвернулся к окну.

Как и предполагал Станислав, владельца “Доджа”, чей городской знак был известен, установили мгновенно, позвонив в ГАИ. Игорь Павлович Касаткин был владельцем пяти современно оборудованных палаток в районе Тишинского рынка.

Котов и Нестеренко утром выехали по Дмитровскому шоссе и без труда отыскали строительный участок, дом, в котором происходила оргия, административный центр, где застройщики были зарегистрированы, и бригадира, руководившего отделочными работами дома.

Оперативники не вели дотошных расспросов о застройщиках, не называли фамилию Касаткина, сообщили по секрету бригадиру, что разыскивают группу особо опасных преступников, скрывающихся якобы в районе новостроек.

Бригадир, мужик средних лет, не по возрасту плешивый, выслушал оперативников довольно равнодушно и рассудительно ответил:

— Насчет преступников, да еще опасных, сильно сомневаюсь, а вот что баб стадами возят и бордели здесь устраивают без стыда и совести, так оно точно. Только нас такое не касаемо, хозяин платит исправно, мужики у меня собрались работящие, употребляют в меру, в основном порядок. А ваши милицейские дела мне до... и даже еще дальше.

— И правильно, — согласился Нестеренко, — каждый человек своим делом занят.

Бригадир сразу подобрел, предложил самогону, но Нестеренко, сославшись на то, что за рулем, отказался, а Котов в разговоре не участвовал, облазил дом, искал следы крови, но не нашел.

Вернувшись в Москву, Котов из машины доложил Гурову, который буркнул в ответ:

— Молодцы, ищите Линду, или как ее там.

Гуров позвонил начальнику районного отделения милиции, на территории которого был прописан Касаткин. Начальника отдела не оказалось на месте, и Гурова соединили с замом по оперативной части. Гуров представился и не успел сообщить о цели своего звонка, как услышал радостный голос:

— Здравия желаю, господин полковник! Лев Иванович, здравствуйте, Каюров говорит, бывший опер второго отдела МУРа, вы наверняка меня не помните, а я вас очень даже хорошо знаю. Вы были начальником первого отдела, когда я только в МУР пришел. А потом вы с Крячко ушли в министерство к генералу Орлову, а я вскоре в район перебрался с повышением.

Гуров собеседника действительно не помнил, болтливых людей не любил, ответил сухо:

— Здравствуйте, простите, как ваше имя-отчество?

— Лев Иванович, ну какое у меня для вас отчество? Виктором меня зовут. Я вас внимательно слушаю, чем могу помочь? — быстро проговорил Каюров.

— Коллега, вам фамилия Касаткин что-нибудь говорит? — спросил Гуров.

— Игорь Павлович? — уточнил Каюров.

— Именно.

— Очень даже говорит, Лев Иванович. — Каюров внезапно замолчал.

Во время возникшей паузы Гуров уже пожалел, что назвал Касаткина болтливому оперативнику.

— Лев Иванович, разрешите мне к вам подъехать. Не хотелось бы на данную тему говорить по телефону, — сказал Каюров, радость и беззаботность из его голоса исчезли.

— Подъезжайте, — не очень охотно согласился Гуров, назвал этаж и номер кабинета, положил трубку и пошел к Орлову.

Генерал тоже встретил друга без особого восторга.

— Вы дело по падению с крыши закрываете? — осуждающе спросил он. — Как к этому относится прокуратура?

— Петр, как может относиться прокуратура, если она самолично уголовное дело и закрывает? — удивился Гуров. — Я к тебе совсем по другому делу.

— Выкладывай. — Генерал вздохнул. — При невыясненных обстоятельствах погибли двое молодых людей, а милиция и прокуратура даже не чешутся. Стыдоба. Какое у тебя дело?

Гурову расхотелось советоваться, долго объяснять, кто такой Касаткин и всплывшую связь между молодым бизнесменом и Зуевым Тихоном Михайловичем, биографией которого в настоящее время занимается Крячко.

— При твоей должности и звании обижаться не положено, — пробурчал Орлов. — Мало ли отчего у генерала плохое настроение? Может, он последние денежки в коммерческий банк вложил и теперь вспоминает свое детство и небезызвестного Буратино? Шутка, мне вкладывать нечего. Так чего явился?

— Ты случайно опера МУРа Каюрова не помнишь?

— Все помнят только слона и компьютеры, — ответил Орлов, остался своим ответом доволен и рассмеялся. — А чего он тебе?

— Я с ним по телефону говорил, он нас отлично помнит, молодой в те годы был. Я по дурости назвал фамилию парня, проживающего на обслуживаемой территории. Наш коллега чуть язык не проглотил, сказал, разговор не телефонный, попросил разрешения приехать. Жду. Я не знаю, как с ним разговаривать. Каюров работал во втором отделе, можно о нем навести справки? — Гуров чувствовал себя неловко, с подобными вопросами к генералу не обращаются, выходит, сыщик использует свои дружеские отношения.

— Ты думаешь, что у тебя физиономия каменная, на самом деле она очень даже выразительная, — заявил Орлов. — Зачем, к черту, нужны друзья, если их не эксплуатировать в хвост и гриву? Спросил верно, и не рви на себе тельник. Ты никак не можешь привыкнуть, что большой начальник. Каюров к тебе едет? — Генерал взглянул хитро. — И прекрасно. Ты свой вопрос задал.

Он решил приехать, ты внимательно его выслушай. Хочет он того или нет, ему придется объяснить, зачем он приехал. Почему не захотел ответить по телефону? У тебя прекрасная позиция. Может, он рванулся сгоряча, желая выведать причину твоего интереса. Сейчас едет и жалеет, что едет, а обратно повернуть нельзя. Если так, то он сейчас сочиняет легенду своего скоропалительного визита. Легенду от истины ты отличишь влет. Поймешь, что он врет, заработаешь очки, получишь материал для дальнейшей работы. А ему ответишь какую-нибудь ерунду. И чем несуразнее будет твой ответ, тем яснее он поймет, что его легенда провалилась, тем хуже он будет спать. А если у него действительно горячие материалы по разрабатываемому, тебя снова назовут везунком. Хотя у меня по этому поводу собственная точка зрения, которую я и разделяю.

Выйдя от генерала, Гуров в коридоре встретился со Станиславом, который ездил делать установку на Тихона. Гуров обрадовался, хорошо, что при его разговоре с Каюровым будет присутствовать третий человек. Сыщик в двух словах рассказал, кого он ждет, и спросил:

— Каковы успехи?

— Полный ноль. Я бы назвал Тихона Зуева “герой не нашего времени”. Переговорил с четырьмя бабушками и не услышал ни одного плохого слова. Живет в одной квартире с матерью, у каждого по комнате. У Тихона чистота и порядок, у “старой проститутки”, так все называют его мать, грязь, вонь, пьяные мужики по углам валяются. Порой Тихон нанимает дворничиху, она убирает всю квартиру. Он у себя ночует редко, говорят, живет у женщины, которую в доме несколько раз видели. Аккуратная, следит за собой, молчаливая, но со всеми первой здоровается. Она старше Тихона, не красивая, но обаятельная, они не расписаны. — Станислав перевел дух, вспоминая, что еще можно сказать о разрабатываемом. — В армии парень не служил, после института работал в библиотеке. Тихон человек скромный, тихий, вежливый. Интересно, что года два назад у него появились деньги, его порой видели в монашеской сутане. Девушки у Тихона иногда появляются, молодой красивый мужчина, кто осудит? Купил подержанные “Жигули”. Не пьет, не курит, в партии не состоял. — Станислав рассмеялся и развел руками: мол, чем богаты, не взыщи, начальник.

В дверь постучали, и на пороге появился молодой подполковник.

— Здравия желаю, господа! — бодро сказал он и представился: — Каюров Виктор Валентинович.

— Здравствуйте, Виктор. — Гуров пожал гостю руку. — Проходите, садитесь, надеюсь, все знакомы.

Станислав взглянул на гостя цепко, кивнул, стал отпирать свой сейф, раскладывать на столе папки, хотя Гуров точно знал, писать другу нечего, а старые дела он знает наизусть.

— Виктор, занимайте гостевое место, — Гуров указал на ничейный стол, — рассказывайте о делах, которые вы не хотели обсуждать по телефону.

Каюрову было лет тридцать пять, роста среднего, фигурой крепок, форму носил ловко, на лице проступал девичий румянец. Может, кожа всегда такая, а возможно, разволновался, оказавшись в логове знаменитых волкодавов. Парень прослужил в розыске около пятнадцати лет и не обманывался простотой Крячко и элегантностью Гурова. Оба настоящие сыщики, супер, таких в Москве по пальцам пересчитать. И тут уже генералы, практической работой не занимаются.

— Бросьте, Виктор, сомневаться. — Гуров присел на край своего стола. — Не зря вы пришли, мы вас поймем, свои люди.

Рассматривая подтянутого, молодого и розовощекого подполковника, Гуров позабыл о несуразных мыслях, что парень может оказаться разведчиком.

Каюров сел за стол, положил перед собой кейс, достал две папки и сказал:

— Засомневался я, отвлекать ли серьезных людей нашей мелочевкой. Но вы. Лев Иванович, сами об Игоре Касаткине спросили.

Гуров поощрительно кивнул и закурил.

— Парень выглядит молодо, но ему недавно тридцатник шарахнул, в отделении на учете с восемнадцати, в девятнадцать, за месяц до призыва в армию, арестован за карманку. В суде дело развалилось, потерпевшая в отказ пошла, был свидетель, иногородний, на суд не явился, так его и не нашли. Позже агентура начала сообщать, что Коса, такая у него кличка, с карманкой завязал, подался в кооператоры. Вроде ничего необычного, состоял на картотечном учете в отделении, позже на него дело предварительной проверки завели, на мой взгляд, совершенно зря. Парень обзавелся палаткой, купил старенький “жигуль”, все нормализовалось, женился, в криминальных связях не замечен. Такие данные мы имели на Касаткина на девяносто второй год. В это время стали поступать данные, что наших палаточников прижали неизвестные рэкетиры. Сильно прижали, до беспредела, и тут же на участкового телега анонимная пришла. Взятки берет по-черному, не бутылкой водки, а наличными, и не в рублях, а “зелеными”. И тут же дежурному звонок. — Каюров перелистнул свои бумажки. — Вот. Указано время, место, где участковый получит триста долларов. По тем временам большие деньги. Я в то время начальником ОУРа в рай отделе служил, замотался, в задержании не участвовал. Место, время, даже сумма совпали, старлея взяли. Я его знал, хороший участковый был, я собирался его в район опером брать, а тут скандал. Хотели возбудить дело, старлей жестко в отказ, знать не знаю, и все, подбросили валюту.

Каюров замолчал, листал бумаги, поднял глаза на Гурова, еще больше покраснел и, слегка заикаясь, сказал:

— Лев Иванович, тут моя вина, не занимался делом, увяз в угонах...

— И делом приятеля не хотел заниматься, — сказал Станислав, который что-то писал, казалось, разговор и не слушал.

— Есть грех, господин полковник, — признался Каюров. — Дело замяли, Лешку, так звали участкового, уволили... А через неделю его в проходном дворе нашли. Пуля от “ТТ” под лопаткой, стреляли в упор. Лешка хороший мент был, аккуратный, незнакомца к себе никогда бы не подпустил. Да и делать ему в том дворе после увольнения было совершенно нечего. Тут я хватился...

— Да поздно, — перебил Станислав. — Глухой висяк.

— У нас висяков хватает. Лешку жалко, зря опозорили парня. А он, черт скрытный, видно, что-то серьезное знал. Хотел докопаться, его и убрали.

— А тебя повысили в должности, — снова вставил Стас.

— А вы откуда...

— От верблюда, — перебил Крячко, отложил ручку. — Думаешь, ты такой единственный? Когда начальству требуется сотрудника утихомирить, его увольняют, а чаще повышают. Новое хозяйство, дел невпроворот, убийство бывшего сотрудника по-тихому на тормозах спустили. Через год разве установишь, где он был, откуда и куда шел? Просрал ты своего приятеля, Виктор. И будет его труп на тебе всю жизнь, — безжалостно закончил Станислав. — Что рассказал, молоток, по-мужски поступил. Теперь не тяни, переходи к Игорю Касаткину.

— Господин полковник, вы материалы смотрели? — Голос у Каюрова сел, он взглянул на Гурова, словно ища поддержки.

Гуров встал со стула, прошелся по кабинету, занял свое место в кресле.

— Мне только и делов, что читать бумажки в районах, — несколько обиженно ответил Станислав. — Если Лев Иванович молчит, так думаешь, он твою простенькую историю не просчитывает?

— Да, господа! — Каюров взялся за голову, уставился в свои бумаги. — Тогда в агентурках всплыл неожиданно Коса. Ничего конкретного, но его кличка начала упоминаться то в одном донесении, то в другом. Вскоре он стал хозяином пяти торговых палаток и якобы мясных рядов на рынке. Мы точно знали, рынок прикрывает группировка из Солнцева. А это, сами понимаете, уже большие деньги и не простые люди. Но я решил проверить и начал с палаток. Сопливая девка, регистрирующая подобные сделки, сначала не хотела мне показывать свою бухгалтерию, а когда я надавил, она скосоротилась и нагло спросила: “Что, майор, погоны жмут?” Каково?

— Нормально, она свою силу знает, — ответил Станислав.

— Хозяевами палаток оказались азербайджанцы, никакой Касаткин в документах даже не упоминался. Старенькие “Жигули” он сменил на сверкающий джип. Я начал азербайджанцев трясти, проверять прописки, интересоваться в паспортных столах. И тут на меня нагрянула комплексная проверка с Петровки. У меня руки опустились, знаете сами, в любом хозяйстве можно найти огрехи. Ничего серьезного у меня не было, ну, пара незарегистрированных заявлений. С десяток агентурок, принятых операми по глупости. Как следует они не проверены, а моя виза на них имеется. А чего их проверять, за версту видно, человек сбрехнул, чтобы отвязались, опер с похмелья зарегистрировал. Трясли меня чуть не полгода, я днем и ночью объяснения писал. Тут начальника на пенсию отправили, новый пришел, решительный. А полковник, который ушел, как-то меня в гости пригласил, раньше-то я у него ни разу не был. А тут человек штатский, свободный, думаю, выкажу уважение старику, раз сам зовет. Жене его цветы купил, бутылку, как положено, и явился. Я думал, юбилей какой, ан нет, накрыли на кухне, скромно, хозяйка чуток посуетилась и ушла. Мы выпили, отставник меня рассматривает, словно в первый раз видит, чувствую, хочет сказать, да сомневается. Ну, мы еще выпили, добавили, хозяин и говорит, мол, Витек, ты не будь дурней дурного, везде правду не ищи, сожрут тебя, костей не выплюнут. И особо Игоря Косу не тревожь, у него “спина” в главке, на танке не объедешь. — Каюров замолчал, Станислав впервые посмотрел Гурову в лицо.

Тот закурил, начал смотреть в окно, гость привычек хозяина не знал, решил, что оплошал, стал собирать бумажки. Станислав перехватил его растерянный взгляд, пригрозил кулаком, и подполковник затих. Молчали долго, Гуров успел вторую сигарету выкурить, повернулся и, как бы между прочим, спросил:

— И давно ты обедал у бывшего начальника?

— Десять месяцев назад, господин полковник! — выпалил Каюров.

— Выкладывай дальше, в седле не усидел, за хвост не удержишься. — Лицо у Гурова было злое, недовольное, но Станислав отлично знал, друг злится не на парня, а на самого себя, на то, что материала мало, одна крайне ценная, но пустая, бездоказательная фраза.

— Виктор, вы слушайте, когда старший говорит. Он знает. — Стас посмотрел на подполковника ободряюще.

— А больше почти ничего и не было, — неуверенно произнес Каюров. — Мне внеочередное звание присвоили, а собирались вынести неполное служебное соответствие. Я так понял, звезду дали за то, что сижу тихо, а у самого внутри все переворачивается, стал чаще покойного Лешку вспоминать, сплю хуже, выпиваю больше. А куда пойдешь, кто мои россказни слушать будет? Подполковника получил, в первый раз на работу в новых погонах пришел, телефон звонит, все поздравляют. А один звонок анонимный, я его дословно помню. — Каюров сделал небольшую паузу и утробным голосом произнес: — “Поздравляю, подполковник. Будешь служить верно, станешь расти быстро”. Я спрашиваю, кто говорит, на той стороне отбой. А у меня аппарат с определителем абонента. Номер ваш, министерский. Так что, господа полковники, вербуют меня.

— Номер забыл, конечно, — насмешливо сказал Станислав.

— А что номер, Станислав. С аппарата многие звонить могут, — ответил Каюров.

— А я очень любопытный. — Стас взял ручку, подвинул календарь. — Диктуй, я запишу, а то памяти никакой.

Каюров номер продиктовал, Станислав записал. Гуров вышел из-за стола, прошелся по кабинету, сказал:

— Спасибо, Виктор Валентинович, работайте спокойно, но несколько иначе. Минуточку. — Он повернулся к Крячко. — Стас, сочини легенду, зачем подполковник Каюров приезжал в министерство к полковнику Гурову. О чем они больше часа беседовали? Легенда должна быть простой и непробиваемой.

— Неужели вы думаете... — удивился Каюров.

— Я знаю точно, — ответил Гуров. — Итак, в чем конкретно должна измениться твоя работа. Все сообщения об Игоре Касаткине нигде не регистрировать, в личные и рабочие дела не подшивать. Если донесение или сообщение доверенного лица принимаешь сам, то все просто, если какую новость приносит оперативник, говори, мол, материал сомнителен, прежде чем его регистрировать, следует перепроверить. Дал соответствующее задание, а сущность, главное запомни — и на карандаш для меня. Никаких секретных блокнотов, тетрадей, все обязан держать в голове. Хотя нет, заведи на Касаткина отдельную папочку и сваливай в нее всякий мусор, не имеющий оперативного интереса. Держи папочку в сейфе, любопытный, пожелавший проверить твой интерес, убедится, что интерес-то у тебя не пропал, да материала нет никакого. Мне звонить по домашнему и служебному в любое время. — Гуров положил перед Каюровым свою визитку. — Запомнить, визитку оставить. Она может стоить тебе жизни. О том, что ездил в министерство и разговаривал со мной, говори в районе свободно, естественно, тем, с кем о подобных вещах следует разговаривать. Стас, ты готов?

— Обязательно, мой друг. — Станислав подвинул к краю стола тоненькую папочку. — Здесь готовые материалы на одного дохлого типа, проживающего в вашем районе, подполковник. Тут и справки-проверки, и сводка наружного наблюдения, сообщения о мелких правонарушениях, и прочая ерунда. Данный материал я собирался уничтожить, так как никакого маршрутника из парня не получится. Он запойный алкоголик. Сверху я пришпилил чистый листок, на котором начертал: “Подполковнику Каюрову. Решите вопрос по существу”. Подпишите, Лев Иванович.

Гуров улыбнулся и расписался, поставил число и время.

— Виктор, — Станислав протянул папочку Каюрову, — покажите своему шефу, скажите, что в министерстве совсем оборзели. Собирают материалы на вербовку, очухиваются и отфутболивают бумажки в район. При этом час объясняют, что данной макулатуре цены нет. А так как я справку диспансера из материала вынул, то материал выглядит действительно заманчиво.

Подполковник Каюров распрощался и ушел. Станислав постукивал карандашом по зубам, задумчиво смотрел на Гурова, который, усмехнувшись, сказал:

— Ну не удержишься, все равно скажешь. Ныряй, здесь неглубоко.

— Как прикажете, — нехотя произнес Станислав. — Телефон, с которого звонили подполковнику, стоит в дежурной части. С аппарата может звонить каждый, мы имеем дело не с дураками.

— Сбегай в дежурку, выясни, знают там полковника Мусина?

Офицеры дежурной части сутки работают, двое отдыхают. Станиславу повезло, он попал на смену, в которой знали Мусина. Он здесь бывал, по данному аппарату звонил, приятель Мусина утверждал, что разговоры велись бабские, а иначе такой “козырный туз” спуститься на землю не соизволит. Капитан, разговаривающий с Крячко, понимал, что дружба у него с полковником из-за этого аппарата и состоялась.

— Капитан, как быстро вы сообщите Мусину о нашем разговоре? — в лоб спросил Станислав.

— Когда прикажете, — ответил капитан. — Я знаю, что вы друг полковника Гурова. Станислав кивнул и сказал:

— Друг — высокая должность. Так вы повоздержитесь.

* * *

Одно дело трепаться с другом, теоретически выясняя, кто из окружения может быть коррумпирован. Совершенно иное — врезаться головой в генерал-полковника, не уступающего в могуществе даже министру. Этот генерал пережил трех министров, и неизвестно, сколько их еще переживет.

Цепляясь звеньями, складывалась цепочка, способная удавить и не такого “гиганта”, как полковник Гуров.

Смерть сына миллиардера, секта и Тихон, у которого то ли подельник, а может, и “крыша” — мразь Мусин, лицо очень приближенное к недавнему юбиляру, который близок к олигархам и вице-премьерам.

— А я при чем тут? — спросил Гуров.

— Вот я и говорю, ты ни при чем, ты прохожий, — с тоской и безнадежностью в голосе ответил Станислав, зная точно, что друг теперь не отступит. — Понимаешь, Лева, эти люди не нанимают киллеров. Они тебя посадят в тюрьму. И взятку подложат с твоими пальчиками, а ты узнаешь о ней, лишь когда особист ее изымет и понятым предъявит.

Станислав видел, что друг уже не слушает, задумался, смотрит в окно. Зная, что это процесс долгий, Крячко тихо вышел из кабинета, как выходят из палаты реанимации, когда больной заснул.

А Гуров думал почти о постороннем, он вспомнил интеллигентного молодого полковника, который недавно просвещал сыщика в отношении различных сект и, в частности, рассказывал о сатанистах, к которым и принадлежал Тихон Зуев. Гуров терпеливо слушал, полковник был в данном вопросе спецом, рассказывал много интересного, но сыщик, интересующийся лишь конкретным делом, вежливо улыбался и кивал, в большинстве случаев не понимая, о чем идет речь, и сосредоточивался лишь тогда, когда ученый касался интересующего Гурова вопроса.

— Человеческие жертвоприношения случаются, но они достаточно редки. Человека убивают не в ритуальном зале, а в другом месте, выискивая заранее бродягу, бомжа. Прибитая к двери кошка типична для сатанистов. Кровавая угроза, напоминание, — говорил полковник, — внушение, тем более, если Учитель обладает неким гипнотическим даром, распространено как способ привлечения новых последователей данного учения, веры. Кровь на костюме свидетельствует, что человек принимал участие в жертвоприношении. Его наверняка опоили зельем, которых имеется множество. Кстати, в жидкость добавляют обычные медицинские препараты сильного воздействия. Посвящаемый был в балахоне, видимо, кровь просочилась. Кровь на руках и лице объяснить просто: человек дотрагивался до окровавленной одежды, затем перенес следы на лицо. Женщины, как правило, более подвержены различным внушениям, на них сильнее воздействуют сатанинские ритуалы. Наивысшее наслаждение — в достижении смерти...

Гуров достал из кармана платок, протер лицо, начал расхаживать по кабинету, закурил. Необходимо выкинуть из головы мысли о сатанизме. Ясно, Тихон не верит ни в Бога, ни в Сатану, движется к своей цели. Миллиарды Сергеева? Слишком фантастично, да и очень далеко до этих денег. Если кто и попытается ими завладеть, то значительно более мощные охотники, чем доморощенный сатанист.

Однако связь Тихона и Игоря Касаткина абсолютно реальная. Покровительство со стороны Мусина менее реально, но вполне допустимо. А от Мусина до самого верха вообще один шаг.

Подобные рассуждения привели сыщика в еще большее уныние. Он сейчас походил на человека, стоящего над неподъемной ношей с твердой уверенностью, что ему себя не отговорить и он все равно схватится, будет рвать жилы и тянуть.

“И на хрена козе баян?” — мелькнула здравая мысль. Но сыщик лишь над ней рассмеялся и даже высказался вслух:

— Да никуда ты не денешься, молодец.

* * *

Подполковник Каюров доложил о своем визите в министерство начальнику. Тот выслушал Виктора без всякого интереса, перелистал полученный материал, равнодушно сказал:

— От вербовки воздержись. А завести на этого козла агентурную разработку можно. В общем, не маленький, на твое усмотрение.

Но едва Каюров вышел из кабинета, полковник снял телефонную трубку, позвонил Мусину и доложил:

— Виктор, мой шустрик был в вашем офисе, виделся с Гуровым и рассказал все подробно.

Мусин уже знал о визите подполковника, но, получив официальное сообщение, побежал к большому генералу.

Тот выслушал, не отмахнулся и уж совсем не рассмеялся.

— Козлы безрогие, вам что ни сунь, вы все разжевать и проглотить готовы. Как ты не можешь сшурупить, подонок Гуров — битый-перебитый сыщик. Не мог он от себя говнюка из района с пустыми руками отпустить. Сунул ему завалящее барахло для отмазки. Раз сунул, значит, имеет что отмазывать.

— Простите, шеф, но вы на воду дуете. Обычная бумажная мутотень. Гуров не рискнет вызывать человека из района по серьезному вопросу. Откуда полковнику-важняку знать, кто такой этот Каюров? Гуров, при его осторожности и аккуратности? Не верю.

— Верно, — согласился хозяин. — Кругом обалдуи, потому у меня нервы играют. Живешь, каждой жопы боишься. Мусин, ты смотри у меня! Если окажется, что Гуров к делу причастен, я тебя заставлю говно жрать.

— Надо, буду жрать! — радостно ответил Мусин. — Но Гуров вопрос о самоубийстве с прокуратурой согласовал, разработку прекращает. А следователь уголовное дело закрывает в связи с отсутствием состава... Так все и есть на самом деле.

— Меня дело по самоубийству не интересует. Мне крайне важно большое дело. Чего там топчется этот святой или сумасшедший? Почему Игорь в таком дерьме испачкался? — Генерал говорил уже спокойнее, но недовольно.

— Тихон свое сделал. Случайно, нет ли, факт. Игорь нам нужен, войну нельзя выиграть без рядовых. А если какая зачистка понадобится? У него положение хорошее, официальное, — рассуждал Мусин, переминаясь с ноги на ногу, мечтая быстрее уйти.

— Ничего, постоишь, — хозяин довольно улыбнулся. — Сатана нам понадобился потому, что в секту пришел Антон. Тогда мы и Игорю велели туда подтянуться. Здесь все верно. А вот почему Антон потянулся в секту, мне неясно. Как любой умный человек, я не люблю случайных совпадений. Все... Ты мне надоел. Отвечаешь. Понял?

— Так точно! Разрешите идти?

— А я тебя и не звал, — хозяин довольно хохотнул.

* * *

Линда сидела в своей комнате за столом, пила кофе. Тихон валялся на тахте, казалось, дремал, но женщина знала, что это не так. Она поправила воротничок строгой изящной блузки и тихо спросила:

— Ты когда последний раз видел Веру?

— Неделю назад. — Тихон повернулся на спину. — Не волнуйся, она у меня не соскочит. Но ее следует держать на голодном пайке. В последний раз мне показалось, за ней следят. Муж подослал или кто другой, нам такое совершенно ни к чему.

— Ты прав. Меня интересуют не твои дела с ней, в тебе я уверена, а ее отношения с мужем. — Линда долила в чашку.

— Он улетел в Штаты лечиться от импотенции. — Тихон тихо рассмеялся. — Его нормальный гипнотизер может вылечить. Только надо знать, от чего лечить. А кроме меня, никто не знает. Думаю, сама Верка не знает. Дура.

— Как от чего? — удивилась Линда. — От импотенции.

— Даже я, а любой врач тем более, знаю, что лечат не следствие, а причину. — Тихон поднялся легко, несколько раз отжался от пола, отряхнул руки, взял чашку. — Причина же находится здесь, в Москве, так что он может летать в Америку, лазать на Гималаи, все одно.

— Скажи, а в чем дело? — спросила Линда и подумала, не пора ли избавиться от обнаглевшего Тихона.

— Наши дела, тебе неинтересно, — Тихон ответил равнодушно, но взглянул на бывшую любовницу насмешливо.

— Ты дождешься, что мужик ее выгонит. Известны такие случаи. Не получается с женщиной, убивают себя работой, курят гашиш. Так что не считай себя богом.

— Я Сатана! — Тихон расхохотался. — Мужик вернется или уже вернулся, по моему представлению, еще хуже, чем был. И я заставлю его пойти в загс. Линда, все произойдет, как ты задумала, я не подведу, тем более не обману.

Линда посмотрела в его красивые наглые глаза и поверила. Он не обманет не потому, что честен, для Тихона верность — понятие чуждое. Обман ему не нужен, а сама Линда очень даже нужна. Он хотя и изображает из себя человека без комплексов, полностью самодостаточного, на самом деле все далеко не так, и Тихон это чувствует, а может, и знает. Значит, ему необходим близкий, абсолютно верный человек. Она снова взглянула ему в глаза, увидела, как в бездонной голубизне мелькнула искорка страха. Значит, знает. Линда почувствовала облегчение — тайна объединяет людей.

* * *

Вера встретила мужа, точнее сожителя, еще в прихожей. Она направлялась в свою комнату, услышала, как звякают замки, остановилась и увидела в проем входной двери огромный чемодан, который нес перед собой охранник. За ним вошел Платон, последним шофер, тащивший еще один чемодан и сумку.

— Здравствуй, дорогой. — Вера поцеловала мужа в щеку, заглянула в глаза. — С приездом. Как поживает Бродвей?

— Не знаю, но я устал как собака, — ответил хозяин. — Скажи, чтобы готовили ванну и массажный стол.

— Сними туфли, выпей рюмку, сейчас все будет готово. — Вера направилась в свою комнату, чтобы Платон не заметил на ее лице радость. “Каким ты был, таким ты и остался...” — хотелось ей спеть.

Даже себе Вера не признавалась, что боится этой поездки. Америка! В Америке за деньги вылечат все, что угодно. Когда она увидела глаза Платона, его собачий взгляд, почувствовала на талии его дрожащую руку, то поспешила уйти. Можно использовать мужика как угодно, но унижать его опасно, в таких случаях он порой за свои поступки не отвечает.

Сергеев Платон Викторович был человек далеко не ординарный. Он обладал феноменальной памятью, был хорошим психологом, чувствовал, когда партнера следует прижать, а когда отступить, и в деловых отношениях всегда проявлял незаурядный характер. Он прекрасно разбирался в людях, его окружение в деловом мире состояло из честных специалистов, которые дорожили своей работой и знали, что воровать невыгодно. Все у Сергеева было в порядке, но с молодых лет не ладилось с половой потенцией. Существуют мужчины, для которых секс не имеет большого значения, подвернулась смазливая девчонка, так хорошо, прошла мимо — и черт с ней, в жизни и без девок дел невпроворот. Попал в постель и оказался мужчиной — прекрасно, не получилось — значит, партнерша не на высоте.

Платон был ярый эротоман, он желал почти любую женщину, и когда в раннем возрасте выяснил, что его желания не всегда соответствуют его возможностям, он даже заболел. Врачи долго не могли поставить диагноз. Когда же он попал к тому доктору, к которому нужно, так ему дико не повезло. Врач оказался блатной, самоуверенный, мало знающий, зато от природы великолепный самец. Он не только не помог Платону, но и загнал его болезнь глубоко вовнутрь, возбудил в нем комплекс неполноценности.

Бурные успехи на финансовом поприще, соответственно и внимание женщин лишь подчеркивали, усугубляли его мужские неудачи. Он становился неврастеником, когда на его пути оказалась блистательная путана Вера. Сама она была фригидна, но именно поэтому относилась к богатым мужчинам внимательно. В первую же ночь, которой он так боялся, Вера проявила максимум внимания, терпения, нежности, главное, не скупилась на похвалы, и Платон действительно оказался в порядке.

Они провели медовый месяц, бизнесмен ликовал, решил, что все его неприятности позади, и попытался завернуть налево. Через сутки он рыдал на груди своей благоверной Верочки, рассказывал ей о всех своих многолетних мучениях. В ту ночь она, кривляясь, изобразила женщину-вамп и загробным голосом произнесла:

— Запомни, только со мной ты будешь настоящим мужчиной! Приди в твою постель сама Клеопатра, ты окажешься абсолютным импотентом. — Она, естественно, не верила в свои чары, просто ей хотелось его позлить.

А Платон свято поверил в слова Веры, с каждым днем, месяцем, годом становился все больше ее рабом.

Он пытался вырваться, обращался к врачам и знахаркам, пил мочу и другие отравы — положение не менялось.

Сегодня, когда он вернулся из этой гребаной Америки, он думал лишь о том, чтобы эта женщина его не прогнала.

Вера интуитивно почувствовала, как следует себя вести. Она весь вечер шутила и смеялась, о полете в Штаты обмолвилась как о детской проказе, заявив, что Платоша великолепный мужик и впереди у него счастливая жизнь, а сегодняшняя ночь будет последней страницей их бурного романа.

Платон словно восстал из пепла, вел себя как ненасытный фавн и заснул лишь к утру.

За завтраком она холодно сказала:

— Поздравляю и спасибо за все. Надеюсь, ты не отберешь у меня безделушки, которые дарил? Я ухожу. Я уже зрелая женщина, мне необходимо позаботиться о себе. Пока ты устраивал свои дела, я познакомилась с мужчиной. Он достаточно обеспечен, любит меня, мы на днях расписываемся. Он дарит мне квартиру и машину...

— Вера! — перебил магнат. — Что ты говоришь? Я подарю тебе десять квартир и десять машин!

— Глупости! Я устала от обещаний, Платон! — Вера была категорична.

— Идем немедленно в загс! Мы составим брачный контракт! — кричал Платон.

— А пошел ты, козел! Я люблю тебя, но себя я люблю больше! — Она хлопнула дверью и ушла в свою комнату собирать вещи.

## Глава 8

Гуров опасался, что, как только прокуратура прекратит уголовное дело по факту смерти Антона Сергеева и Алены Васильевой, начальник главка генерал Орлов поручит ему новую историю, что в принципе было более чем естественным. Работа по старым, лежавшим в сейфе делам не считалась, в папки подшивались вновь пришедшие документы, и если они не вносили ничего нового, то их возвращали обратно.

Не только официально, с фактами в руках, но и в товарищеской беседе сыщик не мог объяснить генералу, почему разработку группы Тихона Зуева, пока не установленной Линды, супругов Сергеевых, бизнесмена Игоря Касаткина следует продолжать. Существовало много фактов криминального толка, но они не складывались в единую картину готовящегося преступления. Фактики существовали обособленно, связи между ними казались хлипкими, надуманными. Гуров знал генерал не разрешит двум ведущим розыскникам главка тратить время на поиски неизвестно чего.

Существовал вопрос, на который не мог ответить и генерал Орлов. Почему полковник главка Мусин, доверенное лицо большого генерала, оказывает покровительство мелкому бизнесмену, возможно, члену крупной преступной группировки, Игорю Касаткину? Мусин — человек трусливый и безынициативный, он никогда не пойдет на контакт с представителем криминального мира без команды шефа.

Сыщик Гуров знал почему, хотя не имел никаких доказательств, ведь интуиция и чутье не только не принимаются во внимание, но даже не обсуждаются в разговорах следователей прокуратуры. Сыщик сложил мозаику из осколков фактов и фактиков, и получилась довольно страшная картина. Картина впечатляла. Но стоило ее тронуть пальцем, она рассыпалась, и один только Гуров был способен воссоздать ее заново.

Даже Станислав Крячко, обсуждавший с другом все происшедшее множество раз, пока слушал Гурова, согласно кивал, однако, стоило разговору прекратиться, проходил час-другой, и Станислав был не в состоянии воссоздать только что ясно виденное, тряс возмущенно головой, поглядывал на друга недоверчиво, даже подозрительно, а порой и зло.

— Ты мне с этой историей напоминаешь наперсточника, который у рынков обманывает честных граждан. Где шарик? Ты видел, убежден, что шарик именно здесь. Но только тронь, и тут же платишь деньги, как обыкновенный простофиля.

Опергруппа была в полном сборе. Котов с Нестеренко сидели за своим столом. Гриша смотрел на Гурова грустно, а Нестеренко несколько устало. Утром оперативники встретили Платона Сергеева, прилетевшего из США, проводили его “шестисотый” “Мерседес” до дома. “Москвич” за мощной машиной, конечно, не успевал, помогали пробки и редкие на данной трассе светофоры. Оперативники видели, как Платон Викторович вошел в свой дом, а это и было главное.

Станислав безучастно смотрел на Гурова, который сегодня чему-то улыбался, хотя последние дни ходил хмурый.

— Значит, так, не сегодня-завтра нас разгонят по другим делам, — сказал Гуров. — Позже начальство выяснит, что допустило ошибку, но будет уже несколько поздно. Григорий, ты способен, в конце концов, установить неуловимую Линду?

— Виноват, Лев Иванович, дама давно установлена, — потупился Котов. — Я всегда считал, что у меня две извилины, а у меня только одна.

— А если без бичевания? Короче, — сказал недобро Гуров.

— Линда Яновна Брасна, латышка, уроженка Риги, бывшая путана, сегодня торгует цветами у метро “Коломенская”, шестьдесят пятого года рождения, не судима, ни на каких учетах не состоит, — ответил Котов, хотел сплюнуть, но воздержался.

— Почему так долго не могли установить? — спросил Гуров.

— Да недолго, Лев Иванович, просто то одно, то другое, всегда оказывалось что-то более важное, — оправдывался Котов. — У нее в доме живет родная сестра, Линда порой надевает ее вещи, похожи, не отличишь. И живет Линда не у сестры, а в двухкомнатной квартире вместе с Тихоном.

— Безобразие! — сказал Гуров.

— Абсолютно согласен. Лев Иванович. Но Линда никогда и ни в чем замечена не была и вместе с Тихоном не светилась. А люди из подъезда постоянно выходят, входят, дети бегают. Моя накладка, — признал Котов. — Но, если бы мы установили женщину на два дня раньше, ничего бы не изменилось.

— Допустим, — согласился Гуров. — Нестеренко берет под наблюдение Сергеева, но, полагаю, он поедет завтра из дома не в своем “шестисотом” лимузине, а в машине Веры, в “Ауди-80”, и за рулем будет женщина. Охраны не будет, охрана пристанет к ним чуть позже, на машине, которая нам неизвестна. Котов берет закрепленную за ним “Волгу” и ведет охрану.

— Во сочинил! — то ли восхищенно, то ли с издевкой произнес Станислав. — И куда же кортеж отправится?

— Не ты меня, а я тебя должен спрашивать, — ответил Гуров.

— А мы с вами, господин начальник, сидим в кабинете и ожидаем? — спросил Станислав.

— Ты мне постоянно хамишь, потому я тебе раньше времени ничего не скажу, — ответил Гуров. — Дом Сергеева взять под наблюдение в семь утра.

— Они на завод в первую смену выходят? — не удержался Станислав.

— Ты бы уж лучше молчал, коли не знаешь, когда начинается смена на заводе, — усмехнулся Гуров.

— Она вообще не начинается...

— Замолчишь ты или нет? — перебил Гуров.

* * *

Станислав подъехал к дому Гурова в шесть и очень удивился, увидев “Пежо” друга у подъезда, так как привык, что друг предпочитает место пассажира, а не водителя.

— С добрым утром, начальник, — Станислав поклонился.

— Привет, — ответил Гуров. — Едем в контору, оставляем твой лимузин, дальше машину веду я.

В это время, да на таком маршруте, дорога оказалась свободной, они проскочили к министерству быстро. Станислав припарковался, пересел в машину Гурова. Быстро вылетели на Садовое, двинулись к дому в тихом переулке с оградой и постовым у ворот. Гуров проскочил мимо и тут же свернул в обычный московский двор — каменный мешок с мусорными баками у стены и ленивыми кошками на подоконнике первого этажа.

— Думаешь, твоя машина здесь хорошо смотрится? — спросил Станислав. — Хотя... — он указал на “БМВ”, стоявший в углу двора. — Москва — город чудес.

— Выходи. — Гуров вылез из машины, запер ее и вошел в подъезд, миновал лифт, и они пешком поднялись на пятый этаж. Они не успели позвонить, как дверь открылась, и сухонькая, опрятно одетая старушка молодым голосом сказала:

— Здравствуйте, молодые люди, проходите, пожалуйста. Для меня гости — большая радость.

Гуров долго вытирал ноги, а Станислав снял туфли.

— Здравствуйте, Александра Матвеевна, — сказал жизнерадостно Гуров. — Разрешите представить вам моего друга Станислава.

— Очень приятно, очень приятно. Садитесь, будьте любезны.

— Спасибо. — Гуров положил на стол, который был уже накрыт на троих, объемистый пакет, достал из него половину батона “Любительской” колбасы, банку шпрот и банку сардин, бутылку. — Дорогая Александра Матвеевна, вы проговорились, что в юности обожали портвейн. Я сделал что мог, но за качество портвейна не отвечаю, наверняка отличается от того напитка, который изготавливали до революции.

— “Любительская”! Почти натуральная “любительская” колбаса! — Хозяйка всплеснула тоненькими ручками. — А что это ваш друг все время молчит?

— Он страшно стеснительный, не обращайте внимания. Знаете, Александра Матвеевна, мы среди своих так и называем его — Молчун.

— Станислав, не стесняйтесь, пожалуйста. — Хозяйка взяла опера за руку, хотела подвести от окна к столу.

— Большое спасибо, хозяюшка, я лучше постою. — Он внимательно изучал двор и центральный подъезд. — Ворот гаража не видно. А в доме существует лифт от лестничной площадки в гараж?

— Не знаю, — признался Гуров.

— А какого черта... пардон, мадам. — Стас поклонился хозяйке. — Моя гувернантка приехала из Рязанской губернии.

— Бросьте, Станислав, сегодня и не такие слова приходится слышать! — Хозяйка махнула рукой. — Я, признаться, многого и не понимаю.

— Ужасно, Александра Матвеевна, я молчу оттого, что у меня с современным языком плохо. Вот мой начальник, он по городскому жаргону блестящий специалист.

— Но я вижу, что Лев Иванович по происхождению дворянин, — удивилась хозяйка. — Мы недавно беседовали на такие интересные темы. Он читал мне Флобера, правда, в переводе.

— А как он говорит по-французски! — Стас закатил глаза, мельком глянул в окно и крикнул: — Быстро! Мать твою!

Гуров хотел поклониться хозяйке, но Стас так дернул его за плечо, что они вылетели на лестничную площадку. Хозяйка лишь услышала топот, даже не топот — оперативники пропрыгивали лестничный проем за раз, перехватывали перила и снова прыгали.

Когда они выскочили во двор, сели в машину и выехали в переулок, охранник уже запирал ворота, а черная машина не очень уверенно и ловко поворачивала на Садовое. Неумелость водителя выручила оперативников, позволила приблизиться метров на шестьдесят.

Станислав довольно хохотнул, ткнул большим пальцем в заднее стекло, а указательным в переднее, Гуров согласно кивнул.

За ними вел “Волгу” Котов, позади него виднелся серый “Москвич” Нестеренко, а впереди, перед черной “Ауди”, громыхало Садовое. Даже хорошему водителю не всегда просто выехать на Садовое из переулка, как повезет.

Гуров мигнул левым поворотником, а правыми колесами залез на тротуар. Оперативники несложный маневр поняли, обогнали “Пежо”. Машины встали в том порядке, как хотел Гуров.

Он вынул из кармана кепку, надел темные очки и сказал:

— Приляг на сиденье, приятель, нас догоняет машина с охраной, могут знать в лицо.

Станислав опустился на сиденье до предела и недовольно пробормотал:

— Друг мог бы быть откровеннее, черт побери, а не играть в казаки-разбойники.

— Скоро сам все увидишь, если хочешь знать, я боюсь сглазить.

Они пробились по Брестской, вывернули на Ленинградку, свернули в переулок. Здесь машина с Верой и Платоном припарковалась, “шестисотый” с охраной продвинулся чуть дальше и тоже встал. Гуров остановил “Пежо” чуть раньше, “Волга” и “Москвич” проехали мимо.

Нестеренко, поставивший “Волгу” впереди, шел уже в обратном направлении, Станислав приспустил стекло и услышал недовольный голос Валентина:

— Они вошли в загс, но он же в это время закрыт. Загс — не рынок.

— Однако деньги берет не менее охотно, — ответил Гуров.

— А ларчик просто открывался, — прокомментировал Станислав. — Как ты догадался?

— Я не догадывался. Мужик вернулся из Америки вчера, женщина могла победить либо сегодня, либо никогда, — ответил Гуров. — Отбой, всем в контору.

* * *

— Теперь, Гриша, ты понимаешь, чем отличаешься от Гурова? — Станислав расхаживал по кабинету и грозно поглядывал на флегматично сидевшего Котова, который совершенно на него не обращал внимания и разговаривал сам с собой:

— По мысли Льва Ивановича, вскоре начнут убивать.

— Начнут, но отнюдь не вскоре, — заметил Гуров. — Хочу я того или не хочу, придется идти к Петру. А ты, Стас, сильно самолюбивый стал, и откуда это в тебе? Вроде раньше не было?

— Всегда было! Всегда! Но раньше я вынужденно признавал твое лидерство, а недавно мне показалось, что я сравнялся с тобой.

— А чего ты сегодня разозлился, другого времени выбрать не мог? — удивился Гуров.

— Зачем болячку ковыряют? Корку содрать, очиститься, и чтобы больнее было, — ответил Стас, успокаиваясь.

— Я тоже от ребят секретов не держу, — заметил Гуров. — Мы с тобой на противоходе работаем. Ты мне порой не веришь, я злюсь, адреналин вырабатываю. Мне своего не хватает, получается, я от тебя подкармливаюсь. А потом, кто меня в большом кабинете скрутил, практически спас? Так я что, тельник на себе должен рвать, плакаться?

— Ты и тельник не носишь, — уже совсем миролюбиво сказал Стас.

— А зачем? Когда нам одного на двоих хватает. И, должен заметить, ты мне изрядно надоел. Что Петру докладывать? Мне одному идти или отправимся вдвоем?

— Начальству всегда надо докладывать правду, — входя в кабинет, риторически произнес генерал Орлов. — И не следует кричать в кабинете так, что слышно в лифте. — Он прогнал с места Станислава. — Плохо ли, хорошо ли, историю с ребятами вы закончили. Никто не виноват, что их не убивали напрямую, а давили исподтишка. За нравственность всех россиян милиция отвечать не может.

— А за свою собственную нравственность? — спросил Гуров.

Вопрос был заурядный, хотя тон сыщика генералу не понравился. Но он был старый матерый волк, ни одна шерстинка на его дубленой шкуре не вздыбилась. Петр продолжал говорить, словно никакого вопроса не задавали:

— Вы тут решали, вдвоем вам ко мне идти или по одному. Отвечаю: двое на меня, старого, слишком много. Лева, шагай со мной. Стас, просмотри всю документацию, а вы, ребятки, — он взглянул на Котова и Нестеренко, — обождите чуток, у меня, кажется, для вас одно дельце наклевывается.

Когда они вошли в кабинет генерала, он недовольно спросил:

— Ну, что еще?

— Платон Викторович Сергеев и Вера Кузьминична Махотина, ныне Сергеева, сегодня зарегистрировали брак, стали законными мужем и женой. Они прожили, не регистрируя отношений, свыше трех лет. Брак был оформлен в загсе за два часа до его открытия. Я бы вас просил, господин генерал-лейтенант, чтобы сегодня же проверили, был ли оформлен брачный договор. И чтобы при проверке даже запаха милицейского никто не почувствовал. Я в данных вопросах не понимаю, существует ли соответствующая книга регистрации, имеются ли копии договоров, где они хранятся.

— Что ты хочешь сказать? — спросил Орлов севшим голосом и безнадежным тоном.

— Мне в высшей степени наплевать на этого мужика, хоть бы он и не родился совсем. Но громкое убийство со скандалом, прессой, беспочвенными обвинениями в ваш адрес мне не нужны, — сказал Гуров.

В анализе происходящих вокруг миллионера событий Гуров имел перед Орловым неоспоримое преимущество. Начальник главка контролировал десятки дел, многие из которых были взяты на контроль министром, а то и помощником Президента. Орлова на все просто физически не хватало, и дела, которые вели сильные оперативники, генерал смотрел мельком, рассчитывая, что старшие групп ошибки не допустят. И уж почти не заглядывал в бумаги, подписанные Гуровым. А Гуров, в свою очередь, никак не мог привыкнуть к тому, что дело ведет он один и помощи от начальника и друга ждать нечего. Орлов даже не помнил всех фигурантов по делу сына Сергеева, не говоря о том, что совершенно не имел времени для анализа их взаимоотношений.

Последняя фраза Гурова больно ударила генерала, возразить, посоветовать, одернуть полковника Орлов не мог, он лишь болезненно поморщился и сказал:

— Повтори, пожалуйста. Они поженились, я понял. При чем тут брачный контракт?

Гуров прикинул, что коротко объяснить не удастся, длинную историю Петр сейчас выслушать не способен, и ответил:

— Могу я от твоего имени попросить налоговиков просмотреть документацию загса за сегодняшний день?

— Допустим. Но зачем тебе? — удивился Орлов.

— Позже объясню. Разреши мне зайти к Бодрашову? — спросил Гуров.

— Смена правительства. Кризис. Думаешь, замминистра найдет для тебя время? Впрочем, поступай как считаешь нужным, — Орлов махнул на подчиненного короткопалой рукой, по его лицу было видно, что он думает лишь о том, чтобы полковник быстрее ушел.

— Понял, Петр Николаевич. — Гуров шагнул через порог и прикрыл за собой дверь.

Оказавшись в коридоре, Гуров подумал, что идти сейчас к замминистра совершенно бессмысленно. Вчерашнего правительства уже нет, а сегодняшнего еще нет. Вопросы, волнующие старшего инспектора, сейчас никому не интересны, и вникать в их суть никто не будет. Составил Сергеев брачный договор или нет, тоже никого не интересует. Если некие силы решили капитал Сергеева забрать, а самого ликвидировать, то его жена, ее законные претензии на часть денег никого не остановят. Даму сунут под трамвай, бумажки порвут.

Гуров и не заметил, как зашел в свой кабинет.

— Ты меня извини, я тут глупости говорил, — с ходу заявил Станислав.

— Брось, все нормально. — Гуров прошелся по кабинету.

— Куда уж нормальней. Никто не знает, что завтра будет, — ответил Станислав. — В таком дерьме мы, пожалуй, сроду не находились. Мы-то душ приняли, белье сменили, одеколончиком попрыскались, порядок. А что будет теперь с... — он замолчал.

— С Россией? Не бойся громких слов, Станислав. Нам смешно, только Россия нашей возни не заметит. У нее свой путь и шаг. Я думаю о себе, тебе, Марии. Вчера слышал по ящику, как человек — профессор, доктор наук и прочая и прочая — обвинял россиян, значит, и нас с тобой, что мы в условиях демократии не способны создать сильные партии и объединения и вывести страну из создавшегося тупика.

— Я не способен, — вставил Станислав. — Я, сыщик, не способен пресечь повальное воровство, а уж это мне по штату положено.

— Вопрос: будем мы с тобой работать или уйдем домой? Заверяю тебя, кроме Верочки и Петра, нашего отсутствия никто не заметит. А будем работать, так лишь затем, чтобы ворованные деньги перешли или не перешли из одних грязных рук в другие грязные руки.

— Я никогда не сомневался. Лева, что ты оптимист, — сказал Станислав.

— Я реалист. Стас, — ответил Гуров. — Ты обратил внимание, наши правители постоянно целуются и смеются.

— Ты полагаешь, что Платона Сергеева убьют? — Стас неожиданно опустил разговор на землю.

— Тебя это трогает? — удивился Гуров.

— Трогает! Я не в первый раз защищаю жулика. Я категорически требую, чтобы ты напряг свои мозговые извилины и защищал закон. Жулики ли, праведники ли — решают суд и время. А мы должны выполнять свой долг. Извини за громкое слово. — Стас ткнул друга пальцем в грудь. — Думай. Что изменилось после регистрации брака, будем считать, брачный контракт составлен?

— Группа хищников раскололась, — ответил Гуров. — Жене, любовнику и Линде, как ее, Яновне Брасна, отхваченного ими хватит. Они превратят все в наличность и скроются. А Мусину, Касаткину и той паскудине, что над ними, сегодня не достанется ничего.

Они с таким положением не смирятся. Как они собираются дотянуться до зарубежных банков, понятия не имею.

— А если посоветоваться с Алексеем Алексеевичем? — спросил Станислав. — Он мужик честный, принципиальный.

— Именно поэтому он не захочет даже выслушать меня, — ответил Гуров. — Любой наш шаг в сторону этой банды — чистый криминал. Насколько я его понимаю, Алексей Алексеевич на такой шаг никогда не пойдет. Он блестящий экономист, и, какой бы страна ни стала, хорошие специалисты всегда в цене. Это мы с тобой никому не нужны, сторожевая собака получше или похуже, значения не имеет, главное, чтобы она слушалась хозяина.

— Вот ты и сказал главное. Любому хозяину нужна гарантия, что пес за лучший кусок не вцепится ему в горло! Твое имя дает гарантию, это золотой неразменный вексель. Это признают даже твои враги.

— Возможно, — согласился Гуров. — Но если меня нельзя купить, то следует немедленно ликвидировать.

* * *

Молодожены вернулись из загса домой. Помогая Вере снять плащ, Платон сжал ее грудь, но жена не прижалась к нему, а вяло повисла на его руках и послушно пошла в спальную комнату.

Раздевалась она как усталая женщина, которой предстоит тяжелая, нелюбимая работа. Платон разделся быстрее и суетился около кровати. Картина была довольно омерзительная. Когда они легли, то он ничего не смог. Вера попыталась мужу помочь, но безрезультатно. Опрокинувшись навзничь и глядя в потолок, глухо сказала:

— Ничего не выйдет, Платоша, кончились силы мои, и не люблю я тебя.

— Как же! А раньше? — возмутился он.

— То было раньше, больше сил нет. Четыре года я старалась, а силы кончились враз. Сегодня я могу тебе честно и открыто сказать: ты мне отвратителен. У меня есть молодой, красивый любовник, которого мне до конца жизни хватит.

Платону казалось, что он смотрит телесериал, где сволочная жена грубо объясняется с ненавистным мужем. И лично к нему все происходящее никакого отношения не имеет.

— Верунчик, — тихо сказал он, — это дурная шутка?

Вера оглядела его с ног до головы, сняла с плеча невидимую пушинку, спросила:

— Кажется, с сегодняшнего дня эта квартира моя? Даю два дня на сборы. Ты купишь себе особняк. И не будь идиотом, не афишируй наш разрыв. Пожили вместе достаточно, расстались красиво, ты подарил женщине квартиру, две машины и кое-что по мелочи. За обедом мы обсудим детали. — Она поднялась с постели и, покачивая бедрами, пошла на свою половину.

Неизвестно откуда у него взялись силы, появилась энергия, желание действовать. Он почувствовал, как лопнула пуповина, намертво привязавшая его к этой женщине. Платон вмиг перестал быть любовником и мужем, превратился в азартного, но холодного биржевого игрока. Он прошел в свой кабинет, открыл бар, налил в бокал лишь чуть-чуть и взял из коробки дорогую сигару. Он давным-давно не курил, сигары держал для гостей, но сейчас, сильный, свободный, и злой, он затянулся сигарой, словно наркоман принял наконец дозу. С бокалом в одной руке и сигарой в другой он откинулся на спинку кресла и вздохнул полной грудью.

Зазвонил аппарат, номер которого был известен очень узкому кругу лиц.

— Вас слушают.

— Здравствуйте, Платон Викторович. Беспокоит полковник Гуров.

— Здравствуйте, полковник, — сухо ответил Сергеев. — Насколько мне помнится, мы с вами расстались не лучшими друзьями. Чему обязан?

— Чему обязаны, скоро узнаете, а пока я могу вам сообщить, что ваше бракосочетание не самый разумный поступок в вашей жизни.

— Да кто вам дал право?.. — Бизнесмен почти закричал, но одумался.

Он был умен, расчетлив, дальновиден и мгновенно оценил осведомленность мента и перемену, которая произошла с этой блядью. Да и тот факт, что с ним разговаривает союзник, а не противник.

— Я вас слушаю. Лев Иванович, — уже почти доброжелательно произнес банкир.

— Насколько мне известно, в вашей среде основой успеха является гарантия сделки? — спросил Туров.

— Верно. Однако гарантии крайне сложно получить. И какие гарантии можете предоставить вы, нищий чиновник, мне, человеку, обладающему немалым состоянием?

— Начнем с того, что я вас терпеть не могу. — Гуров выдержал паузу. — Не люблю очень.

— Естественно. Этого можно было и не говорить.

— Вы соучастник убийства собственного сына, человек абсолютно безнравственный, но вы мне нужны.

— Когда человек нужен, ему подобных слов не говорят, — банкир снова стал заводиться.

— У вас не говорят, а у нас очень даже говорят. Я спасу вашу поганую жизнь, не возьму за услугу ни копейки, — насмешливо произнес Гуров. — Разве это не гарантия?

Расстрелять бизнесмена в наше время ничего не стоит, это точно. Похоже, полковник имеет какой-то свой интерес, подумал Платон Викторович.

— Я вас внимательно слушаю, господин полковник.

— От вас требуется совсем немного, — сказал Гуров. — Вы оставляете вечером “Мерседес”, который подарили молодой жене, во дворе, ключи кладете под правое переднее колесо. Охранника у ворот предупреждаете, что машину вечером заберут на профилактику. Вторые ключи выбрасываете в мусоропровод. Вы знаете, где Вера Кузьминична держит подаренные вами драгоценности?

— Конечно, — ответил Сергеев.

— В пять утра заберите их и спускайтесь на улицу. За воротами вас будет ждать ваша машина с водителем. Сегодня возьмите билет на самолет в любую страну, куда пожелаете.

— А машина? — поинтересовался Сергеев.

— Мелочный вы человек, Платон Викторович. Если вы что-нибудь сделаете не так, дело ваше. Ведь жизнь тоже ваша. — Бизнесмен долго слушал частые гудки, потом положил трубку, зажег потухшую сигару, сделал крохотный глоток коньяка.

Телефон снова зазвонил, банкир от неожиданности вздрогнул.

— Слушаю вас, — привычно сказал он.

— Забыл совершенно, — сказал Гуров. — Поезжайте сейчас в офис и по факсу отмените все ваши распоряжения по банковским операциям, если вы их утром давали. И позвоните банкирам по прямой связи, скажите, что вы замораживаете свои счета на некоторое время.

* * *

Вечером в небольшом зале ресторана “Прага” ужинали Вера, Линда и Тихон. Женщины были одеты парадно, но узнать их было нетрудно, облик их практически не изменился. А вот узнать Тихона мог только человек, хорошо его знающий. Модная стрижка, идеально сидевший смокинг изменили молодого человека до неузнаваемости.

Они не шиковали, ужинали скромно, сравнительно скромно. Тихон выпил рюмку коньяка, чего ранее себе не позволял, после чего Линда его рюмку отставила. Он удивленно поднял бровь, Линда погладила его по руке.

— Прошу, дорогой, сделай мне одолжение, — сказала она.

— Подруга, я достаточно терпела твою диктатуру, — стараясь улыбнуться, сказала Вера. — С сегодняшнего вечера Тихона “снимаю” я. И только я. Ты закон знаешь, кто платит, тот и танцует.

Линда изобразила на своем лице недоумение.

— Мне и в голову не могло прийти, что ты ревнуешь, дорогая. С каких это пор старые подруги не способны поделить одного мужика? — Линда умышленно говорила слегка нараспев, как опытная проститутка.

— Мы ничего не будем с тобой, шалава, делить! — вспыхнула Вера.

— Котеночек, тебе так только кажется.

— Ах вот как! — Вера заговорила зловеще: — Все деньги пока у меня. И я не собираюсь пока снимать их со счета.

Тихон наблюдал за двумя разъярившимися кошками и думал, что деньги свои он получит наверняка, а вот зачем ему эти две немолодые женщины, он понятия не имел. Но сейчас главное не торопиться, убеждал он себя, не портить ни с одной из них отношений.

Он провел ладонью по лацкану смокинга, взглянул на свое отражение в зеркальной стене и остался доволен. Он пьет коньяк, курит сигару, в кармане у него десять тысяч долларов, которые он взял у Верки якобы погасить долги. Он молодой, красивый, богатый мужчина. Хозяин жизни. У Верки в банке триста тысяч. Сто пятьдесят ей, остальное им с Линдой. Таких денег он даже по телевизору не видел, с ума сойти.

— Мы ссоримся из-за мелочей, детка. Мне известно, что в швейцарском банке у твоего благоверного лежит полтора “лимона”, — сказала Линда.

— А в Центральном банке еще больше. — Вера слегка захмелела. — Только Платоша мне больше и деревянного рубля не даст.

— Почему? — Линда напряглась, вся ее вальяжность вмиг испарилась. — Брачный контракт — одно, а повседневная жизнь — другое.

— Он ко мне полез, ну я ему и сказала пару ласковых слов! — усмехнулась Вера.

— Что? Что ты ему сказала? — На лице Линды выступили красные пятна.

— Все! Сколько натерпелась за эти годы, столько и сказала...

— Не шути так, у меня сердце здоровое, но не железное! — Линда вытряхнула из пачки сигарету. — Надеюсь, ты несерьезно? — Она посмотрела товарке в лицо, поняла, что Вера отнюдь не шутит, и глубоко вдохнула, как человек, находившийся долгое время без кислорода. — Тихон, твоя подруга сумасшедшая.

— Вера твоя подруга, а не моя. — Тихон слегка опьянел и блаженно улыбнулся. — И какая разница, когда козел узнает, что у него рога?

Линда никак не могла кончиком сигареты попасть в огонек зажигалки. Тихон наконец понял, что произошло.

— Брачный контракт можно аннулировать? Он не означает автоматического получения денег? — спросил он.

— Я не знаю! Я ничего не знаю! Я только знаю, что Платон Викторович Сергеев могущественный человек, а мы с вами дворовые шавки. Платон наймет адвокатов и врачей, они докажут все, что его душе угодно. И депрессию, и временное помутнение рассудка, и еще тысячу причин, по которым все подписанные документы окажутся недействительными. Вот это я знаю совершенно точно... Я извинюсь, скажу, что неудачно пошутила, — бормотала Вера.

— Глупости! — Линда махнула рукой. — Ты сумасшедшая! Больная! — Она замолчала, оценивающе посмотрела на Веру. — А что? Такое случается. Помутнение рассудка. И не только от горя, но и от внезапного счастья. Стресс! Ты лежишь. Отказываешься от приема пищи. Никого не узнаешь. Беспрестанно зовешь Платона и не узнаешь его. Тебя накачают снотворным. Ты будешь спать, спать и спать. А потом проснешься очень слабая, ничего не помнящая. Никаких разговоров о контракте, о деньгах. Тебя интересует Платон и только Платон... Я тебя отвезу домой. Если он полный мудак, то номер может пройти.

* * *

Бизнесмен Сергеев был по своей природе человек недоверчивый, но звонку Гурова поверил сразу. Главное, что убедило Платона Викторовича, — открытая враждебность милиционера. Ясно, в связи со сменой правительства в милиции тоже начались перестановки. Платону не раз говорили, что Гуров уже давно должен быть генералом, но кто-то полковника не пускает. Лучший друг бизнесмена, замминистра генерал-полковник Зудин, недавно сказал между делом, мол, чего ты, Платон, на своей бабе не женишься, пора уже определиться.

Тогда Платон не обратил внимания на слова генерала, а сегодня вспомнил. Веру он в свет не выводил, разговоров о ней не вел, откуда же Илья знает? А ведь все просто. Платон женится и погибает. Способов у них много. Верка становится владелицей всего состояния. Везде свои люди, бумаги оформят быстро, да и сам генерал не последний парень во дворе. Она говорила, что у нее любовник, наверняка подстава, какой-нибудь полковник. А женится и станет генералом. И Верка отравится или пулю поймает. Да человека убить, когда этим командует замминистра, дело плевое, а уж дуру-бабу прихлопнуть — и говорить нечего. Варится эта каша в ментовке, Гуров там в законе, все разузнал. А ему по каким-то соображениям такое не нужно, вот он и спасает человека, которого терпеть не может. Все логично Может, знаменитый сыщик на место Зудина виды имеет? А если Зудин миллиардером станет, так к нему на танке не подъедешь.

“Ну, Илья! Ну, дружок наилучший! Хотя такой шанс никто не упустит, когда такие деньги на кону, при чем тут дружба?

Гуров, опытный, хитрый сыщик, все просчитал. Мне повезло, надо все делать, как он сказал”.

В дверь позвонили. Платон глянул в “глазок” бронированной двери, увидел Верку, которую держала неизвестная женщина. Бизнесмен позвонил на вахту.

— Это Сергеев, ко мне сейчас кто-нибудь проходил?

— Так точно, Платон Викторович. Вашей супруге плохо, ее женщина привела.

— Одна женщина? Больше никого? — спросил Платон, вынимая из тумбочки пистолет и кладя его в карман.

— Женщина, точно, — ответил вахтер.

— Валентина! — крикнул Платон горничную. — Встречай хозяйку, — и посторонился, сжимая в кармане ребристую рукоятку “вальтера”.

Прибежала горничная, отперла замки, открыла двери. Верку проволокли в спальню.

— Нажралась от счастья, — усмехнулся Платон. — Валентина, вызови машину из нашей больницы.

Платон направился к себе, но женщина, которая притащила Верку, остановила:

— Не мое это дело, Платон Викторович, но у вашей супруги что-то с головой. Она не пьяная совсем. Ваше имя повторяет, плачет, говорить не может.

— Спасибо, врачи разберутся. — Платон сгреб со столика драгоценности, которые Верка сняла с себя, вышел, не обращая на горничную внимания, открыл Веркин сейф, ссыпал в коробку Веркины побрякушки, забрав коробку, ушел к себе в кабинет. Позвонил Гурову:

— Лев Иванович, простите, что беспокою...

— Знаю, у вашей жены припадок. Ведите себя так, как ведет себя любой муж в подобной ситуации. Мои люди у вашего дома, отпускайте охрану, дайте им выходной и денег. Один из моих людей представится, его фамилия Крячко. Он заберет вашу машину на профилактику, вы сядете в машину за руль, он с вами. Ничему не удивляйтесь, подчиняйтесь ему во всем, все кончится хорошо. Возьмите с собой только документы и деньги, больше вы в квартиру не вернетесь.

— Совсем? — упавшим голосом спросил бизнесмен.

— У вас есть дела в Европе?

— Полно, — ответил Платон.

— Вот и занимайтесь неделю, нет, пять дней... А потом уматывайте на остров, которого и на карте нет. Увидимся месяца через два. Прощайте.

Сергеев положил трубку, вынул из сейфа паспорта на свое имя и на чужое, в котором были проставлены необходимые визы.

Приехала “Скорая”. Врач похлопал Платона по спине, сказал, мол, мужайтесь, и “больную” увез. Горничную Платон почему-то позвал в ванную. Прикрыл дверь, сказал:

— Раздевайся, — а сам расстегнул брюки и закурил сигару.

Горничная сначала растерялась, она прекрасно знала, что хозяин импотент, но, когда глянула на его ширинку, удивилась и разделась мгновенно. Он овладел ею грубо, с каким-то садистским наслаждением, словно не обладал женщиной, а бил ненавистного человека.

Сполоснув руки и лицо одеколоном, Платон сказал:

— Я уезжаю, ты остаешься за хозяйку. Если к моему возвращению все будет в порядке, останешься хозяйкой навсегда.

Неожиданно девушка покраснела, вцепилась в лацканы его пиджака и быстро заговорила:

— Во-первых, поздравляю, Платон. — По-матерински поцеловала его в лоб, оттолкнула. — Будь счастлив!

Он несколько растерялся, девица была хороша, но он все еще воспринимал ее как предмет интерьера. Хотя интерьер и был великолепен.

— Валентина, ну ты даешь! — Он развел руками и вышел из квартиры.

Во дворе у “шестисотого” “Мерседеса” толклись несколько мужиков. Когда Платон подошел, разговоры прекратились, лишь водитель возмущенно сказал:

— Какая профилактика? Машина — зверь и в полном порядке.

Платон достал из кармана упаковку долларов, разорвал, отсчитал каждому охраннику по десять штук, водителю так же, сказал:

— Ваш хозяин женился, положено выпить. Меня месяца два не будет, зарплата идет как обычно. Будьте здоровы.

У машины остался один мужчина в джинсовом костюме и кроссовках, лет сорока, не высокий, но и не маленький, плотного телосложения. Если бы не выражение его глаз, так Платон не обратил бы внимания на него. Мужик чуть насмешливо смотрел на бизнесмена, молчал.

— Вы Крячко? — спросил Платон.

— Да, Платон Викторович, садитесь за руль, прокатимся, поговорим.

Они выехали за ворота, Станислав спросил:

— Вы где обычно берете авиабилеты?

— Я не беру, заказываю, — ответил Платон.

— В жизни должно быть разнообразие. Вон какой-то инспектор, в жизни его тут не было.

— Он что, не видит? — возмутился Платон. Станислав лег на пол, инспектор стукнул жезлом по стеклу.

После некоторых препирательств и угроз со стороны владельца машины он все-таки предъявил документы.

— Вы тут матерно выражались, — инспектор постукивал документами по стеклу. — Могу в отделение доставить, а могу просто морду набить.

Платон опешил: уже много лет его машину не останавливали, а менты в звании ниже полковника к нему и не приближались.

— Морда гладкая, а будет другая. — Инспектор вздохнул.

— Там в правах несколько сотенных, вы возьмите.

— Мужик, нарываешься. — Инспектор протянул документы. — Езжай, да будь аккуратнее.

— А вы почему молчали? — зло спросил Платон. — Небось полковник?

— Я лишь пассажир, вы были не правы, взятку предлагали, могло тюрьмой кончиться. А вы догадываетесь, что для вас значит сегодня хотя бы на два часа в камеру загреметь? Кошмарное дело!

Платон вспотел, капелька пота юркнула между лопаток.

— Правьте в “Метрополь”, полагаю, добудем какой-нибудь билетик, — равнодушно сказал Станислав. — Потом по Тверской пробежимся, чемоданчик приобретете, мелочи всякие.

— Зачем? Я на месте все куплю, — возразил Платон.

— Человек, улетающий за рубеж с газетой в руках, привлекает к себе внимание, — ответил Станислав.

И тут, как черт из-под земли, перед ними вырос инспектор ГАИ.

— Не кривляйтесь, — сказал Станислав и вновь свалился на пол.

— Здравствуйте. — Инспектор представился. — Вы, господин водитель, поворачиваете, а указатель поворота не включаете. Непорядок, попрошу документы.

— Да у меня только что проверяли! — крикнул Платон.

— А кричать не надо. Документы, пожалуйста. Платон сунул инспектору весь бумажник. Инспектор взял и вернул обратно.

— Здесь у вас валюта. Вы дайте мне водительские права, техталон, — спокойно сказал инспектор.

Платон взял свой бумажник, начал дрожащими пальцами копаться в нем.

— А что вы так нервничаете? — удивился инспектор. — Ну-ка выйдите из машины.

— Зачем?

— Я сказал, выйдите из машины.

Платон вышел, инспектор внимательно посмотрел ему в глаза, спросил:

— Что пили?

— Рюмку виски.

— Нехорошо. Документы нашли? — Инспектор осуждающе покачал головой. — А потом жалуетесь на милицию.

— Я не жалуюсь. — Платон готов был на все, что угодно, лишь бы эта процедура быстрее закончилась.

— Вы не жалуетесь, вы приказываете. Капот открыть можете?

— Я вообще-то с шофером езжу. Где-то тут, — он указал под ноги, — надо потянуть.

— Эх, Платон Викторович, по закону я должен права у вас отобрать и доставить в отделение. Выпили, капот открыть не можете.

— Не надо, прошу вас.

— Да езжайте, только аккуратно. — Инспектор вернул документы, махнул жезлом и вернулся к своему посту.

Билет купили на двадцать часов. Как Станислав и планировал, пошли по магазинам. Стас забрал у Платона доллары, обменял по самому низкому курсу, шуганул налетевших спекулянтов, одному даже выдал по шее, подмигнул постовому, который наблюдал за происходящим, словно памятник.

— Ходи за мной и не теряйся, — приказал Стас, боковым зрением отмечая, что Котов и Нестеренко следуют за ними неотступно.

Чемодан, тренировочный костюм, кроссовки, носки, пачка разовых бритв, зубная щетка и мыло.

— Платон Викторович, выберите, пожалуйста, одеколон, — сказал громко Станислав, он явно получал от происходящего удовольствие.

Бизнесмен оглядел прилавок, взял лениво один флакон, отставил, взял другой, понюхал:

— Написано “Франция”, сделано в Жмеринке, — брезгливо сказал он.

Терпение Стаса кончилось, он наступил клиенту на ногу и тихо спросил:

— Хочешь по харе получить? Мы тебе, сука, жизнь спасаем, ты еще и выламываешься?

Платон втянул голову в плечи, прошептал:

— Я всем за все заплачу. Сколько скажете.

— Кто у тебя, падла, деньги возьмет? Молись, чтобы мы тебя благополучно до трапа доставили. Гуров сказал, что тебя уже ищут.

— Кто? Зудин? — обомлел Платон.

— Что же ты своих подельников так задешево продаешь? — скривился Стас. — Дешевка.

— Но меня ведь не могут вот так, в центре Москвы, просто убить. Я лично знаком...

— Воткни свое знакомство в задницу. — Крячко качнулся от мощного толчка Нестеренко.

Платона Сергеева взяли с двух сторон плотно под руки, вынесли из магазина, сунули в стоявший у тротуара замызганный “Москвич”. Сзади сел Станислав, за руль Нестеренко. Котов в “Волге” ехал позади.

— Теперь все зависит от того, сладится ли у Рябова: если нигде задержек не произойдет, так заяц выскочит. Авария задержит их часа на два, не меньше. А если аэропорты закрыть успеют, будем думать, — доносился из динамика голос Гурова.

— Если влетим в уже закрытый аэропорт, — сказал Стас, — тогда точно кранты. Шеф, может, не будем рисковать, спрячем его в Москве?

— Тогда рискуем мы, — ответил Гуров. — Инсценируют похищение и нас всех перестреляют. Необходимо рассчитать точно. По конторе байка прошла, мол, жена в больнице, а сам у бабы.

— У человека фантазия. А где “Мерседес”? — спросил Станислав.

— Уже за Кольцевой, до места аварии семь минут.

* * *

Полковник Мусин сидел у себя в кабинете, смотрел на телефонные аппараты завороженно. Стоило одному из них только звякнуть, как полковник схватил трубку.

— Слушаю.

— Докладывает Центральная. Машину видели в четырнадцать ноль пять на Садовом, остановили для проверки. Объект был в машине один, следовал в сторону площади Восстания. Через десять минут его остановили на Петровке. В машине один, сопровождение отсутствует. Объект сильно нервничал, направился к площади Дзержинского.

— Нет в Москве такой площади, мудак! — перебил Мусин. — Дальше.

— Сопровождения не замечено. У “Метрополя” объект вышел, “наружка” прибыла через пятнадцать минут. Объект замечен на переходе на Тверскую. Машина его оставалась у “Метрополя”. Пока все. Мусин позвонил генералу, доложил:

— Он крутится в центре города, но я бы на всякий случай перекрыл международные авиалинии.

— Основания? — спросил генерал.

— Без оснований... По приметам. На столе генерала включилась громкая связь дежурного по городу:

— На станции “Москва-Сортировочная” попал под маневренный паровоз “Мерседес-600” черного цвета. По предварительным данным, водитель находился в машине один. Личность установить невозможно, пока не доставят автоген. Городской номер машины совпадает с разыскиваемым.

Генерал отключил связь, пробормотал:

— “Москва-Сортировочная”, совсем сбрендил от страха. — Он набрал номер Мусина. — Слышал? Нам меньше работы. Теперь все внимание на шизофреничку.

* * *

Машину на железнодорожные пути поставил участковый Рябов, привлечение которого к операции получилось чисто случайно. Гуров давал задания оперативникам, и ему не хватало одного человека. Капитан уже закончил свой доклад по Тимоше и ушел, когда услышал, как Гуров сказал:

— Нужен еще один оперативник, да где его взять? Старший вернулся, молча смотрел на Гурова и ничего не говорил. И в фигуре, и в лице офицера чувствовалась надежность и упорство. Гуров глянул на него, прервал разговор и отвернулся.

— Мешаю? — лениво спросил капитан.

— Мешаешь, — согласился Гуров.

— Понимаю, чужой я, довериться трудно. — Рябов оправил голенище, закурил и сел на лежавшую рядом корягу. — Полагаете, я не кумекаю, о чем у вас разговор идет? Начали вроде с девчонки и ее напарницы, потом имя Тихона обронили. Я мужик простой, однако догадливый. А тебе, Лев Иванович, время, годы наши немалые совсем память отшибли. Да сказать, не поверится, четверть века минуло. Шашлычную на Пушкинской помнишь? Знаменитая шашлычная была...

И Гуров вспомнил, как зашел он в “знаменитую” шашлычную перекусить, и встретили его пистолетным выстрелом. Стреляли не в него, в зале, но он кинулся, увидел парня, который сидел за столом, опустив окровавленную голову. А рядом со столом стояли трое, один держал в одной руке “ПМ”, в другой разбитую бутылку. Видно, он ее разбил о голову лежавшего на столе. В шашлычной было тихо, словно в морге. Гуров крикнул:

— Хозяин, запри дверь! — посмотрел на малого с пистолетом и узнал в нем карманника Турка, работающего по маршруту пятнадцатого троллейбуса, что проходил мимо шашлычной.

Турок смотрел безумными глазами, сморщившись, глянул на Гурова, узнал, чуть не заплакал. Он бросил “ПМ” на стол, всхлипнул:

— Не мое! Вот энтого мужика “дура”, и стрельнула она случайно.

Гуров положил пистолет в карман, парень сел за стол, взглядом “плыл”.

— Турок, завтра ко мне к десяти. Не придешь, найдешь неприятности.

— Гражданин начальник! — Парень аккуратно рванул рубашку на груди.

Пуля ушла в пол, раскручивать дело было муторно, присутствующие пойдут в отказ. Гуров решил не связываться. Он ловко надел на раненого наручники, взял со стола салфетку, заложил ему за воротник, чтобы особенно не текло, и повел в восьмое отделение милиции, что находилось в двух шагах.

Раненый увидел отделение, остановился, сказал:

— У меня сегодня дочь родилась, а ты меня потопишь, — и непослушными пальцами вытащил из кармана милицейское удостоверение.

“...Младший лейтенант... участковый уполномоченный”, — прочитал Гуров.

— Я за деньгами полез и “Макаров” достал, а этот псих... Мы в отделении начали, решил добавить, я в том доме живу.

Гуров снял наручники, так как из отделения выходили офицеры.

— Василий, ты чего? — обратился один из них.

— Дочь родилась, решил обмыть, не рассчитал — и об край тротуара, — объяснил Гуров.

В общем, “героя” доставили домой, перевязали, Гуров втихую сунул ему под подушку “Макаров” и ушел. Ушел и забыл.

— Шашлычная была знаменитая, ты сопливый; шагай, — сказал твердо Гуров.

— Не годится, долг платежом красен, — так же равнодушно сказал Рябов. — А у вас, господин полковник, человека не хватает.

И тут впервые Гуров принял решение не лично, посмотрел в лица товарищей.

Разговор велся в скверике, моросило, одна-единственная мамаша катила коляску. Рябова здесь и быть-то не должно, пригласили несколько вопросов о Тимоше задать. Возникли сомнения, что сатанисты занимались человекоприношениями. Но вроде резали кошек, человека там и спрятать-то сложно. Гуров подозревал, что кабинет прослушивается, оперативку решил провести на воздухе, тут, как на грех, задождило.

Встретившись взглядом с Гуровым, Нестеренко отвернулся, Котов смотрел безучастно, а Станислав кивнул.

— А ты понимаешь? — спросил Гуров.

— Я все понимаю, полковник. Абсолютно все! — неожиданно повысил голос Крячко. — Капитан, хорошее дело задумано, но в петлю лезешь. Пойдешь в отказ, мы ни полслова не скажем.

— Ты жену пугай. А в хорошей компании лучше петлю заглянуть, чем с дерьмом бронзулетки получать.

* * *

— Машину вытащить, труп извлечь, идентифицировать по науке. Чтобы бумажка к бумажке. Ну и встречайся с этим Тихоном, чтобы он не вздумал слинять, — говорил наставительно генерал-полковник Зудин.

— Можете не волноваться, главное — мадам в сознание привести, — ответил полковник Мусин. — Думается мне, что она как узнает, что благоверный преставился, так и закончит дурочку валять.

— А этот монах человек верный? — спросил генерал-полковник.

— Простите, Илья Яковлевич, верных людей не бывает. — Мусин скривился. — Ему изнасилование несовершеннолетней можно пришить, у них там всякое бывало. А потом, он же живых денег не увидит: подпишет нужные бумаги, и с концами. И на Сергеевой он не жениться не может. Повезло нам с Платоном, дальше все пойдет как по маслу. У меня и адвокат, и нотариус, и там и тут, ни одна служба не придерется. Подобная операция для нас огромадная, а для их банков — рядовая.

— Дай бог! Дай бог! — Зудин неожиданно перекрестился. — Как закончим, только нас с тобой в России и видели.

Мусин молчал, ему не нравилось, что еще не поступило подтверждение об идентификации трупа, обнаруженного в раздавленной машине.

Мусин додумать не успел, как на столе включилась громкая связь:

— Господин генерал-полковник, дежурный по городу докладывает. Вы несчастным случаем на “Москве-Сортировочной” интересовались.

— Докладывайте, полковник, — сказал Зудин и расстегнул пуговицу под галстуком.

— Экспертиза не нужна: когда машину разрезали, труп частями выпал, врач утверждает, что покойнику суток пять минимум, так что он к аварии отношения...

Зудин вырубил связь и заорал на Мусина:

— Как вас понять, полковник?

— Подменили, — прошептал Мусин. — Дайте команду пограничникам аэропортов, вокзалы нам не удержать. Вокзалы потом, по ходу следования. Россия большая...

— Ты мудак огромный! — Зудин схватился за телефон.

* * *

...На аэродром опустился туман, и вылет нескольких рейсов отложили.

Платон Викторович давно прошел таможенный контроль, заполнил листочек для пограничников и мялся в небольшой очереди к кабинке. Рядом с безучастным видом стоял Станислав. Котова и Нестеренко за таможенный контроль не пустили. При желании они могли бы пройти, но Крячко приказал толкаться в зале, смотреть фээсбэшников. Если они прибудут, то особо скрываться не станут, оперативники предупредят Крячко, он уведет бизнесмена к машине, и они из аэропорта умотают.

— А чего ты нервничаешь, Платоша? — скрывая собственный мандраж, ерничал Станислав. — Не дадут улететь, будешь жить в Москве. Неплохой город, я люблю Москву, и мэр у нас мужик мировой.

— Вам хорошо, вы ничем не рискуете... — шептал Платон Викторович.

— Не воруй, живи на зарплату, ни одна шавка к тебе даже не принюхается.

Объявили посадку на самолет. Пограничники окаменели лицами, глаза — лазеры. И какая-то особая значимость появилась в фигуре, даже у девушек.

— Ну, давай, — сказал зачем-то Станислав. Сергеев Платон Викторович прошел паспортный контроль, расправил плечи и направился в бар.

— Мудак, — вымолвил Станислав, зная, что с территории аэропорта бизнесмена выдернут, как редиску из сырой земли.

Но так как рейсы задерживались, из накопителя людей подгоняли к ведущему в самолет рукаву. “Еще две минуты, из самолета взять не посмеют, чужая территория, хозяин — капитан”, — думал Станислав, глядя на торопливо приближающихся к пограничникам парней. Стас уступил даже одному из них дорогу и пошел на выход.

Нестеренко с Котовым смотрели обеспокоенно, но Стас подмигнул и сказал:

— И быстро отсюда. Не надо дразнить гусей.

## Глава последняя

На следующий день Веру выписали, Линда на такси довезла ее до дома, собралась уезжать, но подруга остановила:

— К чему? Сам отбыл в очередную командировку, мы полные хозяева. Пошли.

— Вера Кузьминична! Так быстро? — Горничная распахнула дверь, но плащи с женщин снимать не торопилась и даже сказала: — Ну проходите.

— Как тебя понять? — Вера собралась залепить девушке пощечину, но горничная мягко руку хозяйки перехватила, усмехнулась:

— Платон Викторович уехали и наказали мне за квартирой следить, чувствовать себя хозяйкой. Они меня нанимали, они мне платят, я обязана слушаться. Не знаю, какая между вами кошка пробежала, только, пока вы между собой разберетесь, вы мне не хозяйка, а жиличка.

— Чего? Да я законная жена Платону! — взвизгнула Вера. — Квартира моя! И чтобы ноги твоей тут с сегодняшнего дня не было! Поняла? Собирайся в момент!

— Тут хозяйки-то и до вас появлялись, да не задерживались. Расчетная книжка у меня, за квартиру я плачу, будете хулиганить — кликну вахтера, он участкового пригласит.

— Сейчас разберемся, сука! — Вера, скинув на пол плащ, побежала на свою половину.

Но ни брачного свидетельства, ни контракта, а главное — своих драгоценностей она не нашла.

Линда, житейски опытная, вмиг поняла, что, не имей горняшка силы, она бы ни в жизнь так говорить не стала. Неужели кранты? — подумала Линда. Загс! Бланки, печати, подпись, нотариус. Все говно. Заплатил. Было и не стало. Она посмотрела на горничную даже с симпатией. Не выпендривается, живет тихо и будет жить. Она улыбнулась, даже подмигнула ей и сказала:

— Не обращайте внимания. У нее с головой плохо. Не откажите в любезности, дайте нам выпить, закусить, накрывать не стоит. Мы скромненько, на кухне. А Платон Викторович вернутся, может, и по-другому ляжет. Вы меня поняли?

— Я гостям всегда рада! — Горничная помогла Линде снять плащ. — А кухня наша больше любой столовой.

Линда прошла на кухню, спросив разрешения, достала из холодильника бутылку водки, налила стакан, отломила кусок сыра, выпила стоя, закусила.

Горничная смотрела на нее с одобрением:

— Чувствуется, свой человек, — и тоже немного выпила, протянула руку. — Валентина.

— Линда. — Она плеснула себе еще, когда издалека донесся истошный вопль:

— Воровка! Убью падлу!

Вера влетела на кухню, женщину трудно было узнать. Губная помада размазана по лицу, кофта почему-то расстегнута, словно она вела с кем-то бой.

— Успокойся и выпей, — сказала рассудительная Линда. — Валентина твои побрякушки не брала. А Платон Викторович на то право имеет.

— Платон не возьмет! Никогда! Валька, сука, сперла! Я милицию вызову.

— Вызывай. — Валентина пожала плечами. — Учти, ты здесь даже не прописана. Менты придут, я тебя выгоню. Вера замахнулась. Валентина резко ударила ее по руке.

— Я тебя, дура, не в психушку, в районную хирургию направлю. А менты и вот Линда свидетелями будут, что ты в чужой квартире хулиганить начала.

Вера упала в кресло.

— Паскуда, на “ты” со мной разговариваешь!

— А ты ментов позови, они с тобой поговорят иначе. — Валентина уперла руки в бока. — Будешь себя культурно вести, позволю жить до возвращения хозяина, даже тарелку щей налью, опохмелиться дам.

— Деньги! — Вера выскочила из кухни.

— Сейф заперт, — прокомментировала Валентина. — А в письменном столе хозяин денег не держит. Если она догадается его костюмы, плащи, пальто обыскать, может, и найдет чего. Не догадалась я, надо было вынуть. — Она вздохнула. — Да лежачего не бьют. И вообще, Линда, я девка добрая. Платона люблю, а миллионы его мне и ни к чему совсем. Всех денег не съешь. Деньги человека в Сатану превращают.

Линда напряглась, но Валентина расхохоталась и указала на дверь, где застыла Вера. Только актриса огромного таланта была способна одновременно сыграть и гнев, и горе, и полную растерянность.

— Как же это? Как же это? — повторяла она, опускаясь безвольно в кресло. — Я же без копейки осталась. А я в банк обращусь! Он же на мое имя счет открыл! У меня карточка специальная. Только где она?

— Думаю, где остальное, там и карта, — жестко сказала Валентина. — А счет Платон наверняка закрыл. Он в денежных вопросах человек аккуратный.

— Шубу продать...

— Черт его знает, — сказала Валентина. — Даже не знаю, имею ли я право разрешить вещи из дома выносить. Одна шубу возьмет, другая еще чего присмотрит. Не знаю.

Раздался звонок в дверь, Вера кивнула горничной, Валентина усмехнулась:

— Верно. В чужой квартире дверь открывать не положено, — и пошла в прихожую. Набросив цепочку, приоткрыла дверь, увидела красивого элегантного мужчину и сказала:

— Здравствуйте, Платон Викторович в командировке.

— Здравствуйте, красавица, я к Вере Кузьминичне, — ответил Тихон, обаятельно улыбаясь.

— Даже так? Она уже гостей приглашает? — Валентина дверь не открывала, ей нравилось, что такой интересный мужик стоит за дверью. — Они с сегодняшнего дня здесь не проживают.

— Не понял? — Тихон перестал улыбаться.

— Не живет, я сказала. Чего непонятного? — Валентина усмехнулась.

К двери подлетела Вера, захлопнула дверь, хотела сорвать цепочку, но Валентина была сильнее и дверь снова приоткрыла.

— Девки, тихо! — Подошла Линда, взяла горничную под руку. — Дорогая, советую данный вопрос решить раз и навсегда. Все равно, пока хозяин не вернется, порядка не будет. Парня пусти, он приличный, я отвечаю, — в тоне Линды вдруг зазвучал металл.

И хотя Валентина ничего не поняла, она мгновенно отступила, и Тихон вошел. Он оглядел собравшихся, разделся, прошел на кухню, налил себе рюмку водки. Линда обняла его за шею и шепнула:

— Последняя.

Тихон не спорил, выпил, сел в кресло и коротко сказал:

— Рассказывайте.

— Ты бы лучше, Казанова, не матку женщине вправлял, а мозги, — сказала Линда и коротко объяснила ситуацию.

— А вернуть его к алтарю? — спросил Тихон.

— Не выйдет, — неожиданно заявила Валентина. — У вас, родные мои, больше вообще ничего не выйдет.

Поняла ее только Линда, спросила:

— Ты уверена? Беру в долю.

— Нет. Я уверена. За четыре года насмотрелась. Я ведь здесь уже пять лет живу. Платон нормальным мужиком стал. Точно.

* * *

Полковник Мусин шел к генералу как на плаху. Он недавно получил справку пограничников, что Сергеев Платон Викторович вылетел вчера из аэропорта Шереметьево рейсом... по маршруту Москва — Рим в двадцать часов. Рейс прошел благополучно.

Почему-то Мусина больше всего выводила из себя эта сделанная на официальном бланке от руки приписка: “Рейс прошел благополучно”. Видимо, чиновник, к которому поступил запрос, решил успокоить высокопоставленных офицеров из МВД: мол, не волнуйтесь, ваши ребятки приземлились в Риме вовремя.

Мусин одернул китель, собравшись с силами, пересек приемную уверенно, привычно кивнул секретарше — он был в этой приемной своим человеком, и уже взялся за резную ручку тяжелой двери, когда секретарша его окликнула:

— Виктор Иванович, подойдите ко мне, пожалуйста. Он щегольски развернулся, подошел к столу, поклонился.

— Весь внимание, Марина Сергеевна.

И тут он заметил в глазах немолодой женщины презрение или насмешку, в общем, что-то необычное, постороннее. Она не протянула ему листок, а подтолкнула розовым ногтем, листок зацепился за другую бумагу, и женщине жест пришлось повторить.

На вырванном из настольного календаря листке почему-то не ручкой, а жирным синим карандашом было написано трехзначное число.

— Вас просят срочно зайти, — набирая номер, сказала секретарша.

Все реакции Мусина сегодня были замедленны. По голосу, взгляду Марины Сергеевны, по тому, как она толкала листок, даже по синему карандашу он должен был понять: “крыша” обвалилась.

— Хорошо, — промямлил он, вышел в коридор, разглядывая несерьезное послание. Он подобных бумажек с молодости в руках не держал.

В большом кабинете стояло три стола. Молодой, но сильно лысеющий капитан громко спросил:

— Полковник Мусин?

— Я.

— Садитесь, — капитан указал на обшарпанный стул. И Мусин сел, как-то неуверенно, словно опасаясь, что стул под ним сейчас обвалится.

— Значит, так, Виктор Иванович. — Капитан открыл лежавшую перед ним тоненькую желтую папочку в картонной обложке. — Среднее образование, училище, отличником не были, два года начальником паспортного стола в отделении... Высшая школа. А как это вы, извините, после двух лет службы, да еще в паспортном столе, и сразу в Высшую школу?

Капитан повернул папку, прочитал косо наложенную резолюцию, состроил гримасу, сказал:

— Ну, им виднее... В школе тоже не блистали, досрочно получили звание майора, направлены в кадры министерства. Инспекция по личному составу. Дальше ясно. — Капитан папку закрыл. — Значит, на практической работе не служили.

— А я не выбирал, капитан, служба. Куда партия направит...

— Не надо, полковник, наверняка работу в розыске предлагали. Ну, то дело ваше. Рассказывать вам, что согласно приказу министра мы сокращаем чиновничий аппарат, не буду. До выслуги вам осталось... всего ничего, потому заслуженный отдых мы вам не предлагаем. Сдавайте дела, идите домой, временно находитесь в распоряжении Управления кадров. Будет вакансия — пригласим. Предупреждаю, на Москву не рассчитывайте. Сейчас не то время.

В кабинет вошел лощеный полковник, а вышел лысеющий офицер, даже китель на нем сидел уже иначе. О таких говорят “б/у”, что значит бывший в употреблении.

Он направился к вестибюлю, хотя следовало идти в кабинет. Из-за дальнего угла коридора вышел высокий штатский и, звонко ступая по паркету, двинулся навстречу. Только шагов с пятнадцати Мусин узнал Гурова, который шел быстро, явно спешил.

— Привет! — сказал Гуров, проходя мимо, и остановился. — Виктор Иванович? Не узнал. А чего ты на этом этаже делаешь? Или дивчину в машбюро завел?

— Гуляю, — растерянно ответил Мусин, почувствовал, что лицо у него вспыхнуло, налилось кровью. Он, не отдавая себе отчета, сказал: — Еще не все кончилось.

Гуров взял полковника за рукав и добродушно спросил:

— Что кончилось? Не понимаю.

— Поймешь. — Мусин отдернул руку, и они пошли в разные стороны.

* * *

Вера и Тихон вошли в вестибюль банка; людей было мало, они оказались словно на сцене. Охранник взглянул вопросительно, и Вера чересчур громко спросила:

— А где тут выдают деньги?

— Туда, пожалуйста, — охранник указал на ряд окошек, у которых никого не было.

— Валюту получить можно? — спросила Вера у девушки, которая тщательно полировала ногти.

— У вас счет в нашем банке? — спросила кассирша, слюнявя ноготь.

— Естественно!

— Шестое окно, пожалуйста.

— Много не бери. Тысяч двадцать, — сказал Тихон.

— Разберусь.

Вера протянула паспорт, девушка взяла и мило улыбнулась.

— Деньги в России, это похвально. Вы у нас впервые. Счет срочный или обыкновенный?

— Обыкновенный. — Верочка положила на стойку очень дорогую кожаную сумочку, это кассир мгновенно отметила и мило сказала:

— Нет, получать валюту вы будете в другом окошке, — и махнула ручкой в глубину зала.

Она открыла паспорт Веры и быстро застучала по клавишам, взглянула на экран, улыбнулась и сказала:

— Простите, сбой, — и снова застучала по клавишам, секунду смотрела на экран и спросила: — Вера Кузьминична, вы не ошиблись, перевод сделан именно в наш банк?

— Не ошиблась. — Вера почувствовала озноб, облокотилась на руку Тихона.

— Дорогая, значит, задержка. Спасибо, мы зайдем завтра, — сказал Тихон и повел Веру к дверям.

Соседка девушки, которая работала с Верой, тихо сказала:

— Они больше не придут.

— Это почему?

— Я сказала, что больше не придут.

* * *

Планы были грандиозные, а обвалились, словно карточный домик. Никаких миллионов. Срочно забрать “зелень”, полученную случайно от чучмеков, и бежать.

Тихон вошел в свою квартиру, услышал из комнаты матери пьяные крики, плотно закрыл за собой дверь. Открыл платяной шкаф, отодвинул центральную стенку и достал из нехитрого тайника целлофановую пачку, перетянутую резинкой, развернул пакет, вынул из него десять упаковок по десять тысяч долларов. Это были деньги, которые Тихон получил в свое время от чеченов за их неудачный наезд на пьянчужку. Затем он вынул из кармана пачку потоньше, несколько купюр положил в карман, остальные вновь сунул в пакет, перетянул резинкой.

— Не миллионы, но деньги. — Он прикинул вес пачки на руке, улыбнулся.

В комнате матери раздался шум; похоже, кого-то сильно толкнули, и он ударился об стенку.

Из-за шума Тихон не услышал, как дверь открылась, и один из костоломов бизнесмена Касаткина возник в проеме. Больше самодеятельный Сатана ничего не видел.

Заточка вошла в горло легко, мягко, словно не в тело, а в масло. Тихон еще не успел упасть, как убийца выхватил у него из руки пакет с деньгами и вышел из комнаты.

Он спустился не торопясь, даже закурил, вышел на улицу. Нестеренко сильно ударил его стволом пистолета чуть выше ремня. Бандит схватил воздух широко открытым ртом. Котов застегнул на нем наручники. Ноги убийцу держали плохо, но до машины было всего два шага.

* * *

— Плохо! Очень плохо легла карта! — выслушав подчиненных, сказал Гуров. — По моим подсчетам, за деньгами должен был прийти сам Касаткин. Тогда бы мы вышли на Мусина.

— И на господа бога, — продолжил Станислав. — Молодцы, ребята, сработали чисто. А этого человека вы не слушайте, он всегда недоволен.

* * *

Прошло три дня. Гуров и Станислав сидели на своих местах и лениво ругались.

— Чего он тянет, не пойму? Может, тебе случайно наткнуться на него в коридоре?

— Он здесь не сидит, и его не встретить. Ты думай о другом, может, излишне самонадеянны мы? Может, вернуть мою машину в переулок или даже поставить со стороны бульвара?

Зазвонил телефон, оперативники бросили на пальцах, кому брать трубку. Выпало Станиславу. Счастливчик!

— Крячко слушает. Какая Мария? Может, вы еще скажете, что вы знаменитая красавица актриса Мария Строева? Скажите. Так вот, должен вас огорчить, она на гастролях.

Гуров уже давно держал трубку.

— Здравствуй, Маша. Ты где? Дома? Еду. Оперативники вылетели из подъезда. “Мерседес” взвизгнул и пропал за поворотом. Когда они остановились у дома, то увидели, как Марию усаживают в “Волгу”.

— Мальчики! Надо доснять один план, скоро буду.

— “Скоро” на вашем языке — это “долго”? — спросил Стас.

— Нет, — ответил Гуров. — Это при нашей жизни.

...У входа в министерство Станислав неожиданно крутанул головой и исчез. Гуров, думая о жене, любви, жизни вообще, закурил. Подошел подполковник из особки. Так называли службу собственной безопасности.

— Ты приехал или уезжаешь? — спросил подполковник.

— Приехал. Я запамятовал, мы когда с тобой на “ты” перешли?

— Лев Иванович, не будьте занудой, — усмехнулся подполковник.

— Дело не в занудстве, Николай. Работаем мы рядом давно, верно, но только в одном здании. На дело вместе не ходим, из-под ствола ты меня никогда не выбивал. Не помню, мы с тобой водку хоть раз пили?

— А я непьющий!

— Молодец! Но ты меня пока на “вы” называй.

Они вошли в министерство, поднялись на один этаж, Гуров шагнул на площадку и, как бы между прочим, сказал:

— Ты проехал, Николаша.

— Сегодня нет. Раньше случалось, — и пошел рядом с Гуровым по коридору.

Навстречу им шли три офицера, один с генеральскими погонами на плечах.

— У нас новый генерал, — заметил Гуров, уступая дорогу и доставая ключ от кабинета.

Гуров открыл свой кабинет, вошел, генерал шагнул следом.

— Полковник Гуров Лев Иванович? — спросил генерал. — Я начальник Управления внутренней безопасности.

— Очень приятно, господин генерал, извините, ваше имя-отчество?

— Вот понятые, мы пришли провести досмотр вашего кабинета. Вы его занимаете один?

— Один, — ответил Гуров. — У вас для обыска наверняка и документ соответствующий имеется, генерал?

Кажется, именно к вам мне предлагали идти заместителем. Хорошо, что не пошел.

— Вы пройдите в кабинет, полковник, люди стоят в коридоре.

— Я не вижу постановления на проведение обыска, — сказал Гуров, — и, пока не ознакомлюсь, ваши люди будут стоять в коридоре.

— А чего тут происходит? — Станислав отстранил генерала и Гурова, прошел к своему столу. — Чего пристаете, это мой кабинет.

— Господин генерал, — сказали из задних рядов. — Кабинет занимают полковники Гуров и Крячко.

— Полковник, вы сказали, что сидите один! — повысил голос генерал.

— Не надо на меня кричать, иначе я вас вышвырну из кабинета к чертовой матери, — спокойно сказал Гуров.

— Вот! Вот! Постановление...

Около кабинета собралось уже человек десять. Коридор был узкий, люди не могли пройти, мешали друг другу.

— Минуточку, господа офицеры! — раздался зычный голос Орлова. — Дайте старику пройти! Какое постановление?

— Да черт его разберет, я без очков ничего и не вижу! — сказал Гуров. Рядом рассмеялись. Все знали, что Гуров очков не носит.

Орлов взял постановление, повертел между пальцами и строго спросил:

— А вы почему, генерал-майор, нарушаете порядок? Если у вас имеются основания для проведения обыска кабинета офицера, вы должны обратиться к начальнику главка, пригласить данного офицера в кабинет его начальника и предложить ему выдать то, что, по вашему мнению и согласно закону, не должно находиться в служебном кабинете. Вы плохо начинаете свою службу, генерал. Собрали здесь базар. А ну, марш все по кабинетам. И почему вы здесь толчетесь? Вы розыскники-сыщики или бумагомараки?

В гневе Орлова побаивались, и сыщики словно растворились.

— Кто это подписал? — Орлов все еще, не читая, вертел постановление перед лицом.

— Заместитель министра генерал-полковник Зудин, — ответил генерал.

— Ах, Зудин. — Орлов вздохнул. — И когда у нас действительно будет сокращение? Ну ладно, пойдем ко мне, расскажете, что вы ищете и именно в данном кабинете.

— А что, этот кабинет особенный? — съязвил генерал.

— Да. Особенный. В нем работает Лев Иванович Гуров. А вы знаете, уважаемый, что у Гурова орденов и ранений больше, чем у вас волос на голове?

Генерал был действительно лысоват, и кто-то хмыкнул.

Минут через десять они вышли из кабинета Орлова и направились к Гурову. Орлов открыл дверь.

— Ну, входите, входите, генерал. — Орлов подтолкнул его и вошел следом. — Да, понятые. Идите сюда, стойте смирно, не шалите.

Два молодых майора вошли и встали у стены.

— Да сядьте вы! — махнул на них рукой Гуров из-за своего стола.

За противоположным столом сидел Станислав, сооружал из газеты кораблик.

— Лев Иванович, я прошу вас выдать миллион долларов, которые вы получили от господина Сергеева Платона Викторовича, — произнес генерал.

— Нравится же людям слово “миллион”, — усмехнулся Гуров. — Никаких денег от Сергеева я никогда не получал, потому сожалею. — Он поднялся из-за стола, отпер сейф, выдвинул все ящики.

— Вот живешь рядом неизвестно с кем, потом страдаешь, — вздохнул Крячко. — А намедни жаловался, что у тебя на бутылку приличного виски нет.

— Будете простукивать стены, пол? — спросил Орлов. Генерал не был обескуражен, посмотрел на Гурова и пробормотал:

— Такой человек! Великий сыщик! А деньги и тебя в Сатану превратили! — Он театральным жестом открыл канцелярский платяной шкаф.

На дне шкафа стоял объемистый кейс.

— Что в кейсе? — спросил генерал.

— Тренировочный костюм, полотенце, носки, кроссовки, шампунь, — перечислил Гуров.

Орлов достал платок, высморкался, вытер лицо и лоб.

— Товарищи понятые, положите кейс на стол, — сказал генерал.

Майоры подошли к шкафу, но Орлов их остановил:

— Мальчики, вещдоки пальцами не хватают.

Они достали носовые платки, перенесли кейс на стол.

— Гуров, кейс заперт!

— Генерал, скоро вы меня будете по имени называть, — ответил Гуров. — Ломайте!

Кейс открыли, но, кроме названного Гуровым, в чемоданчике ничего не обнаружили.

— На арену выходит профессионал! — театрально провозгласил Крячко и прошелся чечеткой. — Прошу за мной.

Он приблизился к двери кабинета напротив, вынул из кармана ключ, постучал по двери.

— Вроде там никого нет. Там ремонт. — Он вставил ключ, повернул, открыл дверь.

В центре комнаты стоял точно такой же кейс. Станислав достал из кармана шнурок, подсунул его под ручку кейса, перенес в их с Гуровым кабинет, положил на ничейный стол. Перочинным ножом открыл крышку, и все увидели плотные пачки долларов.

— Обратите внимание, господа. На чемодане имеются меловые кружочки. Мелом обведены пальцевые отпечатки, которые требуется не стереть, а должным образом снять. Кружочки обведены мною.

— Откуда это? — спросил генерал.

— Здесь присутствуют два человека, имеющие право задавать мне вопросы. Вы, генерал, к ним не относитесь. С данным чемоданом еще не все. — Станислав ножом подцепил одну зеленую купюру, под которой лежала простая бумага. — Вот до чего доводит ментов нищета, ловушку классную сделать не могут. А разорились! Верхний-то ряд настоящий.

— Кто положил? — спросил генерал.

— Пальчики с кейса снимете — узнаете.

— Теперь оформляйте, вызывайте дактилоскопистов, работайте, господа, — сказал Орлов. — А сыщики пойдут передохнут.

## Эпилог

Генерал-полковник Бодрашов занял свое место за столом, оглядел присутствующих, потер щеку, словно проверяя, чисто ли выбрит, и сказал:

— Петр Николаевич, прошу, объясните, каким образом, как именно все произошло?

Орлов откашлялся, посмотрел на Гурова, перевел взгляд на Крячко и молча кивнул.

— Комбинация, господин генерал-полковник, несложная, у наших клиентов-кукольников называется “сменка”.

Когда ситуация накалилась до предела и Гуров, как шлагбаум, перегородил Мусину и его хозяину дорогу, стало ясно, что Льва Ивановича станут убирать. Традиционные приемы, как-то: киллер, взрыв машины — в данном случае не годились. Необходимо было не просто убрать, но и скомпрометировать безоговорочно. Мы подумали...

— Ты подумал, — перебил Гуров.

— Мы подумали, — упрямо повторил Стас, — и сделали вывод: самое простое — подбросить Гурову взятку. В какой форме? Наиболее подходил чемоданчик, с которым мой шеф ходит в спортзал. Я взял чемоданчик, сходил в лавку и купил точно такой же. То же самое, должно быть, проделал и Мусин, получилось три чемоданчика. Чтобы знать, не входил ли кто в комнату, классе в пятом я натягивал нитку между ручкой двери и каким-нибудь предметом в комнате. Так как с тех пор я повзрослел, то натянул две нитки, одну — на входную дверь, другую — на дверцу шкафа. Когда я увидел, что были гости, и чемоданчик Льва Ивановича исчез, а на его месте появился точно такой же, я заменил чемоданчик в шкафу на тот, что купил. Льву Ивановичу пришлось разориться еще на один тренировочный костюм, полотенце, кроссовки и прочее. Все это я положил в купленный мною кейс. Затем я перенес “сменку” с отпечатками пальцев в соседнюю комнату и запер ее. Вот и все.

Все быстро переглянулись, спросил Бодрашов:

— А как на чемодане оказались пальцевые отпечатки полковника Мусина? Мусин не мальчик.

— Думаю, рассеянность, Алексей Алексеевич. — Станислав пожал плечами.

— Несерьезно! — сказал Бодрашов.

— Согласен, но не могу ответить на ваш вопрос. — Станислав заговорил раздраженно: — В конце концов, это отпечатки Мусина, а не мои, пусть он и отвечает следователю, как они оказались в том или ином месте.

— Что же теперь делать? — несколько растерянно спросил замминистра.

— Существует служба безопасности, это ее проблема, — вмешался Орлов.

— Арестуют невиновного... — замминистра запнулся. — Ну а вы как теперь жить будете?

— Мы? — Станислав прижал ладони к груди. — Сегодня супруга Льва Ивановича вернулась с гастролей. Возможно, отправимся к нему и отметим такое дело.

— И даже наверняка, — сказал Гуров.