# Руки вверх, генерал!

Алексей Макеев, Николай Леонов

Она очень хотела встретиться с Гуровым. Видно собиралась сообщить ему что то очень важное. Он был занят – даже для нее, жены генерала, времени у него как назло тогда не нашлось. А она вскоре погибла. Стала жертвой маньяка, как кое-кто поспешил объявить. Но Гуров знал: маньяк тут ни при чем. Женщину убили потому, что ей стал известен какой-то секрет генеральского клана. Насчет торговли оружием? Возможно…

## Глава 1

Затрещал телефон. Привычным движением он снял трубку, заученно произнес:

– Полковник Гуров слушает! – И тут же услышал в ответ насмешливый голос жены:

– Говорит заслуженная артистка Строева! Могу я обратиться к господину полковнику?

Гуров усмехнулся, зачем-то переложил трубку в другую руку.

– Что случилось, дорогая? – спросил он. – И перестань называть меня господином полковником – у меня после таких слов невольно возникает впечатление, будто я напрочь лишен личной жизни.

– У меня такое впечатление возникло с первого дня нашего знакомства, – заявила Мария. – Именно по этому поводу я и звоню – сообразил наконец? Или ты позабыл наш утренний разговор?

– Ну что ты! – с преувеличенным возмущением откликнулся Гуров. – Я все отлично помню – ваш театр открывает новый сезон, и я обещал быть сегодня на первом представлении, дабы по окончании спектакля спасти тебя от преследований пришедших в экстаз поклонников. Я все прекрасно помню!.. Даже то, что с моей стороны имелась одна существенная оговорка – в случае непредвиденных обстоятельств я оставляю за собой право отказа от всех обещаний…

– Поэтому я и звоню, – перебила его Мария. – Чтобы уточнить, не появились ли таковые обстоятельства… Честно говоря, несмотря на долгий и печальный опыт нашей семейной жизни, я не теряю надежды, что когда-нибудь мы все-таки станем образцовой супружеской парой…

– По-моему, мы давно уже образцовая пара! – бодро сказал Гуров. – Пускай кто-нибудь попробует доказать обратное! Но я тебя понял – можешь быть уверена, что вечером я непременно появлюсь в театре… Можешь быть уверена процентов эдак на девяносто девять… – тут же уточнил он.

– Значит, лазейку ты себе все-таки оставил? – зловеще произнесла Мария.

– Всего один процент! – беззаботно воскликнул Гуров. – Обычные меры предосторожности. Ты же знаешь, наша служба и опасна, и трудна… Вот, например, Стас…

– А что Стас? – быстро спросила Мария. – Я рассчитывала, что ты и его захватишь с собой. У меня договоренность с руководством на два места…

– Я помню, – сказал Гуров. – Просто Стас пока отсутствует. Наше руководство тоже нашло ему подобающее место. Усилило им следственную бригаду, которая занимается "сезонным убийцей". Сейчас Стас выехал на место преступления.

– "Сезонный убийца"? – вырвалось у Марии. – Господи! Это что еще за ужасы? Кажется, ты об этом не рассказывал?

– Нам самим не все понятно, – неохотно признался Гуров. – Дело в том, что с некоторых пор какой-то выродок совершает убийства женщин в пригородных лесах. Особенность в том, что активность его возрастает, как правило, в начале осени. Он, как и вы, актеры, открывает свой "сезон"… В чем причина такой временной избирательности, пока не ясно. Но вообще-то этим делом занимаются МУР и прокуратура. Стасу предложили включиться только сегодня – в качестве консультанта, что ли…

– Неужели?.. – дрогнувшим голосом произнесла Мария.

– Да, сегодня совершено еще одно убийство, – сказал Гуров. – Первое в этом сезоне, так сказать… Но не будем о грустном. К сожалению, этот мир создавали не мы. Единственное утешение, что меня-то в консультанты не позвали. Впрочем, думаю, что и Стас скоро вернется… Так что можно считать – пока все идет как надо. Вот и рабочий день перевалил через экватор – у меня ничего серьезного не намечается. И можно надеяться, что теория вероятностей сработает. Девяносто девять против одного…

– Ну ты меня уговорил, Гуров! – шутливо сказала Мария. – Пойду готовиться к спектаклю. Целую тебя!

– И я тебя целую! – нежно проговорил Гуров.

В трубке уже раздавались гудки. Гуров задумчиво улыбнулся и осторожно положил ее на рычаг. Да, Мария, в сущности, права – союз известной артистки и старшего оперуполномоченного вряд ли может служить образцом – вместе им приходится бывать гораздо реже, чем обоим того хотелось. Зачастую Гуров читал в глазах знакомых недоуменный и ехидный вопрос, который можно было бы озвучить примерно так: "Как, вы еще не разбежались?!" Но поскольку вслух никто его не произносил, Гуров тоже помалкивал. Влюбленные не разбегаются. И ему было достаточно, что этот секрет знали только они двое.

Гуров поднялся из-за стола и подошел к окну. Если не смотреть на календарь, то запросто можно было бы забыть, что на дворе осень. Зелень на бульварах была по-летнему яркой и сочной, солнце светило вовсю. Пожалуй, было даже жарковато. Менее щепетильные, чем Гуров, мужчины предпочитали появляться на улице без пиджака и галстука, с закатанными рукавами рубашек.

Тем не менее осень началась – это было неоспоримо. "Сезонный убийца" начал охоту. В соответствии со своими людоедскими, одному ему понятными правилами.

Он действовал в подмосковных лесах уже третью осень. Два года назад было зафиксировано два убийства. В прошлом году – целых шесть. Третья осень только начиналась.

Видимо, наверху всерьез забеспокоились – не случайно на этот раз вспомнили про Гурова и Крячко. Правда, пока решили ограничиться привлечением к делу одного Стаса – неизвестно, надолго ли – серийные убийцы не их профиль.

Многолетняя работа в правоохранительных органах, казалось, начисто избавила Гурова от брезгливости. Но к одной категории преступников он до сих пор испытывал сильнейшее и непреодолимое отвращение – ко всякого рода насильникам и маньякам, существам, которым он внутренне отказывал в принадлежности к роду человеческому. Для него они не были обычными преступниками – они были призраками, без спроса явившимися в этот мир из кровавых кошмаров. По мнению Гурова, существования этих выродков ничем нельзя было оправдать, и они заслуживали только одного – безусловного и немедленного уничтожения. По этой причине он старался держаться подальше от подобных дел – боялся, что при столкновении с насильником просто не сумеет сдержаться. Стас смотрел на это гораздо проще.

Телефон опять зазвонил. Гуров вернулся к столу и снял трубку. Это оказался Крячко – как говорится, легок на помине.

– Ты откуда? – спросил Гуров. – Уже освободился? Кстати, только что звонила Мария – про тебя вспоминала. Нас с тобой ждут сегодня в театре – ты не забыл?

– Честно говоря, забыл, Лева, – со вздохом сказал Стас. – Мы тут еще не закончили… А позвонил я тебе… – Он запнулся, будто подыскивая слова. – В общем, после осмотра трупа мне показалось, что я уже встречался с этой женщиной. Яблоко и перец – помнишь?

Гуров поднял брови. Он сразу понял, о чем говорит Крячко, но предпочел усомниться.

– Прости, но это как в пословице, – сказал он. – В огороде бузина, а в Киеве дядька… При чем тут это? Конечно, каждая женщина старается быть оригинальной, но не до такой же степени, чтобы иметь персональную марку духов!.. Почему ты полагаешь, что это обязательно та самая женщина?

Крячко ответил не сразу, и в его голосе странным образом звучали смущение и настойчивость одновременно.

– Мне кажется, что эту женщину я уже видел, – сказал он.

– Ну и что же дальше? – спросил Гуров.

– Мне хотелось, чтобы ты тоже приехал сюда, – сказал Крячко. – Здесь есть над чем подумать.

– Не сомневаюсь, – ответил Гуров. – А кроме меня, там некому подумать?

– Лева, но ведь если речь идет о той женщине, – почти взмолился Крячко, – значит, мы с тобой просто обязаны этим заняться!

Гуров немного помолчал и спросил:

– Куда мне нужно подъезжать?

– Знаешь что? – обрадованно зачастил Крячко. – Ты подъезжай по Ярославскому шоссе до поворота на улицу Проходчиков – а я тебя встречу. Там совсем рядом. Просто чтобы ты по зарослям не плутал… Но я уверен, что тебе необходимо на все это взглянуть. У меня предчувствие, что это та самая женщина!

– Да верю я, верю! – с некоторой досадой ответил Гуров. – Предчувствие у нашего брата – это всегда серьезно. Вот и у меня сейчас появилось предчувствие, что в театр мы с тобой сегодня уже не попадем! Это тоже серьезно – дальше некуда.

– Ну, напрасно ты так! – фальшиво сказал Крячко. – Ты только взглянешь – и все!

Закончив разговор, Гуров беспомощно посмотрел на телефон и подумал, не стоит ли на всякий случай предупредить Марию о возможной задержке. Но потом малодушно махнул рукой и отправился на Лосиный остров.

## Глава 2

Яблоко и перец – авторство этой кодировки принадлежало лично Станиславу Крячко. Ничего особенного это словосочетание не означало – просто Стас, не слишком искушенный в парфюмерных секретах, зафиксировал подобным образом в памяти аромат незнакомых духов. Поскольку о женщине, отдававшей предпочтение именно этому аромату, ничего больше не было известно, слова "яблоко и перец" стали чем-то вроде псевдонима, который Гуров и Крячко употребляли для удобства в разговоре.

Нельзя сказать, чтобы они слишком часто вспоминали о той женщине. Если откровенно, то Гуров давно выбросил ее из головы, посчитав тот инцидент чьей-то не слишком удачной шуткой. До сегодняшнего дня у него не было никаких поводов вспоминать ее.

Теперь, ведя свой "Пежо" через Москву в сторону Лосиного острова, Гуров снова возвращался к событиям двухнедельной давности, стараясь отыскать в памяти хотя бы незначительный намек, хотя бы малейшее предвестие будущей катастрофы. Правда, вспоминать ему было особенно нечего, да и событиями это происшествие можно было назвать с большой натяжкой. Потому и в катастрофу Гурову не очень верилось.

Однако же он почему-то ехал сейчас через всю Москву и терзал свою память, пытаясь понять, где он допустил ошибку, и все потому, что знал – его друг и напарник полковник Крячко любил порой разыгрывать роль шута, представляясь человеком легкомысленным и недалеким, но на самом деле он был далеко не прост и вовсе не был склонен к пустым фантазиям. От его мнения Гуров не мог отмахнуться.

Две недели назад все тоже началось с Крячко. Гуров ходил утром с докладом к генералу, а когда вернулся, Крячко, многозначительно подмигивая, сообщил ему:

– Пока ты трепался со стариком, тебе звонила такая штучка!

– Какая штучка? – не понял Гуров.

– Прекрасная незнакомка, – уточнил Крячко. – Честно говоря, ума не приложу, откуда посторонняя дамочка узнала наш телефон, но тем не менее она звонила и спрашивала тебя…

– Ну, насчет телефона как раз ничего удивительного, – поморщился Гуров. – В наше время, кажется, не осталось уже никаких тайн. Думаю, что при желании любой может узнать номер кодового замка в сейфе у генерала, а не то что наш с тобой телефон… Меня больше удивляет, как ты определил, что эта незнакомка именно прекрасная…

– Незнакомки всегда прекрасны, – убежденно заявил Крячко. – А потом, у нее такой голос… – он картинно закатил глаза.

– И что же она хотела? – поинтересовался Гуров.

– Она добивалась встречи! – объяснил Крячко. – Лично с полковником Гуровым.

– А в чем, собственно, дело? Зачем ей со мной встречаться – она что-нибудь объяснила? И, кстати, кто она такая? – спросил Гуров.

– Незнакомка, я же сказал. Если бы она представилась как-то иначе, разве бы я не просветил тебя? Но она предпочла сохранить инкогнито. Сказала только, что дело у нее необыкновенно важное и по телефону обсуждению не подлежит.

– Звучит интригующе, – заметил Гуров. – И что же ты ей пообещал?

– Предложил перезвонить. Но она отказалась и выдвинула ультиматум – или ты являешься в назначенное место, или на этом все заканчивается.

– А вот это мне уже не нравится, – сказал Гуров. – Смахивает на шантаж, тебе не кажется?

– Ну, это ты загнул! – горячо возразил Крячко. – Совсем другой случай. У шантажистов не бывает такого милого голоска… Короче, тебе решать – идешь ты на свидание или нет?

– Она назначила место? – с любопытством спросил Гуров.

– И место, и время, – кивнул Крячко. – Сегодня в десять вечера у памятника Маяковскому.

– Ну, начать с того, что сегодня у меня совсем другие планы… – протянул Гуров. – Да и, честно говоря, предложение твоей незнакомки меня не очень вдохновляет. Мне видится во всем этом какой-то подвох. Не исключено, что у этой дамы муж или любовник находятся под следствием – или еще что-нибудь в этом роде…

– Боишься, что дело пахнет подкупом должностного лица? – осведомился Крячко.

– Не боюсь, – уточнил Гуров. – Но тащиться ночью к памятнику, чтобы сказать "нет", – непродуктивная трата времени, ты не находишь?

– А если это действительно что-то серьезное? – сказал Крячко. – Мне показалось, что эта женщина очень взволнована.

Гуров пожал плечами:

– Люди с недобрыми намерениями тоже часто бывают взволнованы. Но в любом случае, думаю, эта женщина сумеет найти более подходящий способ вступить с нами в контакт.

– А если не сумеет?

– Ну хорошо – что ты предлагаешь? – недовольно спросил Гуров. – Лично я предпочитаю выждать.

– Наверное, ты прав, – неохотно заметил Крячко. – Но на твоем месте я все-таки сходил бы…

– Вот и сходи, – сказал Гуров. – В конце концов, ты моя правая рука. Если у твоей незнакомки проблемы, а не личная заинтересованность, какая разница, кому исповедаться?

– Ну, разница все-таки есть, – ухмыльнулся Крячко. – Слух обо мне еще не прошел по всей Руси великой… А полковник Гуров – это фигура, заслуживающая безусловного доверия, не так ли? Да и вообще, женщине приятнее общаться с таким джентльменом, как ты, а не со скромным трудягой…

– А у тебя еще вагон времени, – хладнокровно заметил Гуров. – До десяти вечера ты вполне можешь сменить линялую ковбойку на приличный костюм и даже повязать галстук.

– На мне этот галстук как на корове седло, – притворно вздохнул Крячко. – Природный шарм ничем не заменишь… Ну ладно! Придется сегодня побыть джентльменом. Знала бы эта женщина, у кого вздумала просить помощи! У тебя же ледяное сердце!

– Зато у тебя оно горячее, – посмеиваясь, сказал Гуров. – Думаю, незнакомка не разочаруется…

Однако на следующее утро Гурову пришлось убедиться, что он ошибся – замена незнакомку не удовлетворила, и ее встреча с Крячко закончилась ничем. Ничего страшного не произошло, и Гуров по-прежнему не испытывал никакого любопытства к проблемам абсолютно постороннего ему человека, но досада тем не менее осталась, как это всегда бывало, когда ему случалось ошибаться в прогнозах.

Стас переживал гораздо больше, хотя старался особенно этого не показывать. Гурову показалось, что Крячко слишком многого ждал от встречи с загадочной женщиной. Скорее всего, так оно и было, но рассказывал Крячко о встрече в обычной своей манере – с шутками и прибаутками.

– Ты не поверишь, но я вчера превзошел самого себя! – с гордостью сообщил он. – Даже в парикмахерскую сходил!

Гуров присмотрелся – Стас действительно был аккуратно пострижен, хотя об этой процедуре вчера не было сказано ни слова.

– Старался не ударить в грязь лицом, – солидно подтвердил Крячко. – Пусть, думаю, знают нашего брата! Костюмчик, галстук – все как положено. Ты бы меня не узнал. У меня было такое ощущение, что вся Москва только на меня и пялится… А куда деваться? Подумал: а вдруг придется в ресторан зайти…

– А у тебя, оказывается, свои планы имелись! – удивленно заметил Гуров. – Насчет незнакомки… Видно, большое впечатление произвел на тебя ее голосок!

– Какие уж у меня планы! – махнул рукой Крячко. – На меня теперь даже бабушки на скамеечках не заглядываются… Но голосок у этой красотки действительно приятный… Жаль, ты не пошел – разговорить ее у меня так и не получилось… И галстук не помог. По-моему, роль этого предмета сильно преувеличена… Больше я на эту удочку не попадусь ни за что!

Гуров внимательно посмотрел на друга. Крячко и правда был без галстука, однако привычную ковбойку сменил сегодня на белую рубашку.

– Значит, встретились и разбежались? – спросил Гуров. – Чего же она от нас хотела?

– От тебя, – уточнил Крячко. – Хотя готов поклясться, эта дамочка даже не знает, как ты выглядишь. Но в голове у нее наверняка сложился некий лучезарный образ, потому что, увидев меня, она как-то сразу опечалилась.

– Расскажи-ка все по порядку, – попросил Гуров. – А то у тебя какая-то чепуха получается.

– Так оно так и было, – пожал плечами Крячко. – Я же говорю, тебе идти надо было… А по порядку было так: без пятнадцати десять я уже крутился вокруг памятника великому пролетарскому поэту. Ну, сам понимаешь, вечерние огни, влюбленные пары… В такой обстановке за версту можно было угадать, что я мент. Я торчал там как инородное тело ровно до десяти. Похоже, эта женщина наблюдала за мной со стороны, потому что ровно в десять она подошла и спросила, не Гуров ли я…

– И что ты ей ответил?

– Разумеется, правду! – возмущенно сказал Крячко. – Во-первых, надо знать, когда можно врать, а во-вторых, у меня просто язык не повернулся выдать себя за гения отечественного сыска…

– Хватит трепаться! – попросил Гуров. – Как эта женщина выглядела?

– Неплохо выглядела, – ответил Крячко. – Невысокого роста, стройная, с платиновым париком на голове. Про лицо ничего не скажу – мы стояли в плохо освещенном месте, – кажется, она специально такое выбрала. По-моему, ей очень не хотелось быть узнанной. И пахло от нее как-то необычно… Пожалуй, это был запах яблок и перца – вот такое сочетание! Духи или туалетная вода – я не разбираюсь. Но уверен, если придется, я этот запах сразу узнаю.

– Поздравляю! – с иронией сказал Гуров. – В случае необходимости всего-то и придется обнюхать несколько миллионов московских женщин!

– В принципе, я не отказался бы от такого задания, – вздохнул Крячко. – Ты подумай, может, мне действительно этим заняться? Ведь птичка улетела!

– Так ничего и не сказав?

– Практически ничего. Когда она узнала, что я всего-навсего полковник Крячко, то наотрез отказалась от разговора. Замотала головой, выпалила: "С вами я разговаривать не буду!" – и пошла прочь. Она очень нервничала, поверь мне.

– И ты не пытался ее остановить?

– Пытался, – признался Крячко. – Но тут она совсем перепугалась и бросилась от меня сломя голову. На нас стали обращать внимание. Какой-то здоровяк даже рискнул вмешаться, а пока мы с ним разбирались, женщина спустилась в метро, и больше я ее не видел. Вот такие дела.

Гуров нахмурился и задумчиво побарабанил пальцами по столу.

– Ладно! Что выросло, то выросло! – сказал он наконец. – Жизнь покажет. Если у этой женщины действительно есть к нам дело, она появится снова. Не стоит забивать голову чужими проблемами. Своих хватает.

На том и порешили. Вскоре странный эпизод окончательно вылетел у Гурова из головы, и, если бы Крячко не вспомнил сегодня про яблоко и перец, все случившееся можно было бы зачислить в разряд неудачных розыгрышей. Гуров и сейчас был почти уверен, что то неудачное свидание и сегодняшнее убийство никак не связаны между собой, но отчего-то на душе у него было слишком неспокойно.

Зеленую кромку лесопарка Гуров увидел уже издалека, когда сворачивал с шоссе. И почти сразу заметил потрепанный "Мерседес" Крячко, стоявший на углу жилого квартала. Стас, давно вернувшийся к линялым ковбойкам и вытертым джинсам, с сигаретой в зубах прохаживался возле машины, нетерпеливо поглядывая по сторонам.

Гуров подъехал к нему и, не глуша мотор, махнул рукой. Крячко быстро уселся на переднее сиденье и сообщил:

– Тут совсем рядом. Давай вперед, потом налево – а там сам увидишь… Группа как раз работу закончила. Но труп еще на месте.

## Глава 3

На краю небольшой поляны разместился целый автопарк – "Волга", "Жигули", милицейский "УАЗ", белый фургон с красным крестом. Возле машин скучали водители – никого из должностных лиц не было видно.

– Тут соснячок есть, – сообщил Крячко, обходя кусты. – Чуть подальше. Там она и лежит…

Гуров не ответил. Он неторопливо шел следом за Крячко, внимательно поглядывая по сторонам. Вокруг мирно шелестела листва молодых осин, хрустели под ногами сухие ветки. Сквозь кроны деревьев пробивались теплые лучи послеполуденного солнца. Трудно было представить, что где-то в двух шагах отсюда лежит труп.

Как и обещал Крячко, вскоре они оказались среди тощих, рядами посаженных сосен. Землю здесь покрывал мягкий ковер из порыжевшей хвои. Солнце, клонящееся к западу, било прямо в глаза. Между соснами стояла группа людей – человек десять, – они молча наблюдали, как приближаются Гуров и Крячко.

Гуров узнал следователя Мышкина из прокуратуры и майора Толубеева из МУРа – им было доверено вести дело о "сезонном убийце", и с этих самых пор на лицах у обоих словно застыло напряженное безрадостное выражение. Кроме неприятностей, это дело пока ничего им не сулило.

Были здесь еще члены следственной группы, судмедэксперт, санитары с равнодушными лицами и двое незнакомых Гурову людей в милицейской форме – видимо, из местного отделения внутренних дел.

Толубеев, румяный здоровяк с курчавыми, коротко стриженными волосами, сам шагнул Гурову навстречу, и они пожали друг другу руки. С остальными Гуров поздоровался кивком и сразу переключил внимание на женское тело, неподвижно лежавшее рядом на грубых носилках. Оно было с головой накрыто сероватой казенной простыней и казалось совсем маленьким, почти детским.

Глядя на него, Гуров ощутил внезапный и резкий укол в сердце. Так с ним бывало – короткий приступ безнадежного сожаления по поводу чьей-то преждевременной и несправедливой смерти. Вообще-то смерть почти всегда несправедливость, но если это смерть ребенка или молодой женщины, то это несправедливость вдвойне.

Толубеев развел руками и негромко сказал:

– Вот так. Кажется, он опять взялся за дело. Честно говоря, я надеялся, что этот выродок покинул наши края…

– На твоем месте я бы на другое надеялся, – жестко сказал Гуров.

– Ну, знаешь… – произнес Толубеев, снова разводя руками.

Больше он ничего говорить не стал, а просто наклонился и откинул застиранное полотно, прикрывавшее труп. Гуров с застывшим лицом несколько секунд рассматривал его, не двигаясь с места. На поляне стало так тихо, что можно было явственно расслышать, как звенит запутавшаяся в паутине муха.

Убитая выглядела так ужасно, что трудно было определить, сколько ей лет. Только по гладкой матово-белой коже на тонких запястьях Гуров смог предположить, что женщине вряд ли было более тридцати. Ее лицо и шея были сплошь покрыты жуткими пятнами фиолетового цвета. В растрепанных темно-каштановых волосах запутались высохшие сосновые иглы. Белая измятая блузка, выбившаяся из-под короткой кожаной юбки, была спереди обильно пропитана уже высохшей и побуревшей кровью. По мраморной лодыжке деловито сновали равнодушные муравьи.

Неожиданно для окружающих, да, пожалуй, и для самого себя Гуров присел на корточки и втянул носом воздух. Смолистый аромат хвои и запах смерти – больше он ничего не учуял.

– Закрой! – глухо сказал Гуров, поднимаясь.

– Так, может, мы, это… поехали? – тоскливо пробасил кто-то из санитаров, видимо, окончательно истомившихся.

– Да-да, забирайте тело! – будто проснувшись, произнес следователь Мышкин и добавил, обращаясь к своим: – Да и нам, товарищи, пора, пожалуй… В принципе все ясно кажется…

Он немного постоял, щурясь на косые лучи солнца, брызжущие из-за деревьев, а потом вдруг приблизился к Гурову и спросил – почему-то в третьем лице:

– А что, Лев Иванович официально теперь подключен к делу? Или так – любопытство заедает?

Мышкин был полной противоположностью Толубееву – худой, желчный, с дергающимся глазом и с вечной ехидцей в голосе, он мало у кого вызывал симпатию.

Гуров смерил его тяжелым взглядом, но ответил сдержанно:

– А кому я на ногу наступил? Официально к делу подключен полковник Крячко – или этого недостаточно?

Тонкий рот Мышкина расплылся в неопределенной усмешке. Он несколько раз кивнул и многозначительно заметил:

– Ну да, ну да, вы с полковником Крячко как нитка с иголкой… Просто у меня сложилось впечатление, что скоро все силы нашей славной милиции будут брошены на это дело… Впрочем, не имею ничего против – ум хорошо, а два лучше, как говорится. Буду рад выслушать ваши соображения… Если таковые появятся, конечно. – Он опять улыбнулся и пошел к своим.

Участники следственной группы потянулись в сторону просеки. Санитары подхватили носилки и поволокли их за деревья, демонстративно едва не оттоптав Гурову ноги.

Он хладнокровно посторонился и негромко спросил у Толубеева:

– Кто сообщил об убийстве?

– Неизвестный, – сказал оперативник. – Позвонил часа три назад в местное отделение милиции и сказал, что видел в лесу труп. Местные раскачались не сразу, но все-таки решили сигнал проверить. Ну а дальше уже они сообщили в убойный отдел и в прокуратуру. Тут тоже первым делом подумали о "сезонном убийце".

– Ну а ты сам что думаешь? – спросил Гуров.

– Я уже третий год думаю, – мрачно ответил Толубеев. – Уже волосы от дум вылезать начали. Кажется, попался бы этот гад сейчас мне в руки – сам бы придушил без суда и следствия!

– Это понятно, – кивнул Гуров. – А все-таки? Его почерк?

Толубеев не спешил с ответом. Он хмуро оглядел поляну и полез в карман за сигаретами.

– Понимаешь, Лев Иванович, – сердито сказал он. – У этой гниды один объект – молодые красивые бабы. Чем-то, видно, обидели они его крепко. Караулит поодиночке и на тот свет отправляет. Какой тебе еще почерк нужен? Здесь все то же самое…

– То же, да не совсем! – неожиданно подал голос Крячко. – Отличия от предыдущих убийств имеются, и, на мой взгляд, весьма существенные.

Толубеев раскурил сигарету без фильтра, нетерпеливо посмотрел на часы.

– Ты извини, Лев Иванович! – сказал он. – Мне ехать надо. Может, позже в управлении все обсудим? Я всегда готов. Просто сейчас…

– Да ты иди, майор! – благодушно ответил Гуров. – Мы тут со Стасом маленько покумекаем…

Толубеев пожал обоим руки и быстрым шагом направился туда, где за деревьями стояли машины.

Гуров дождался, пока широкая спина Толубеева пропала за кустами, и обернулся к Стасу.

– Так что же это за отличия? – строго спросил он. – И, кстати, где твои яблоки с перцем? Они тебе не почудились случайно?

– Ничего мне не почудилось, – уверенно заявил Крячко. – У меня нос, как у майора Ковалева, – про него книгу можно писать! Когда меня из милиции выгонят, я в дегустаторы пойду – возьмут без конкурса… Так что можешь не сомневаться – запах тот же самый!

– Запах – черт с ним! – грубо сказал Гуров. – Я не paди запаха приехал. Женщина – та самая?

Крячко виновато поднял глаза.

– А вот насчет женщины поклясться не могу, – сказал он. – Я ведь видел ее, можно сказать, мельком, в темноте, в парике и в другой одежде. А тут, ты сам мог убедиться, во что превратилось ее лицо, – родная мать не узнает!.. Одно скажу – комплекция та же самая.

– Ну и что? – безнадежно спросил Гуров. – Что из этого следует?

– Я не знаю, что из этого следует, – твердо сказал Крячко. – Но намерен узнать. Во-первых, духи, во-вторых, комплекция, в-третьих, интуиция. Слишком много для одного раза, тебе не кажется? А если учесть, что, возможно, эта самая женщина две недели назад хотела встретиться с тобой по важному делу…

– Все равно неубедительно, – буркнул Гуров. – Ну ладно… Так почему ты решил, что "сезонный" тут ни при чем?

– Кое-что не вяжется, понимаешь? – сказал Крячко. – Само собой, нужно дождаться окончательных выводов экспертизы, но уже сейчас некоторые вещи кажутся мне странными. Ведь что делал "сезонный убийца" со своими жертвами? Он нападал на них, избивал, чтобы сломить сопротивление, а потом медленно душил. Видимо, его поведение диктуется какими-то сексуальными мотивами. Не исключено, что он попросту импотент и таким образом пытается компенсировать свою несостоятельность, одновременно мстя женщинам…

– Все это мне известно, – проворчал Гуров. – Не надо читать мне лекций о сексуальных извращенцах. Ближе к сегодняшнему делу!

– Как угодно, – пожал плечами Крячко. – Но я все-таки закончу для плавности повествования. Итак, убийца избивал и душил женщин, правильно? Но нам также известно, что окончательно расправлялся он с ними с помощью ножа – обычно перерезал горло. Вероятно, чтобы быть уверенным, что женщина не выживет.

– Об этом я тоже наслышан, – сказал Гуров. – И, насколько я мог заметить, сегодня женщина была убита ударом ножа в живот. Именно это ты имеешь в виду?

– И это тоже, – кивнул Крячко. – Если быть точным – удар нанесен в печень. Доктор убежден, что после удара нож еще и провернули в ране. По его мнению, женщина погибла от болевого шока и кровопотери. Ни разу до этого следствие не сталкивалось с подобным.

– Это еще ни о чем не говорит, – возразил Гуров. – Кто знает, что в голове у этого выродка? Сегодня ткнул в печень, завтра опять перережет горло… Ведь все остальное совпадает? Судя по состоянию тела, женщину наверняка душили…

– Так-то оно так, – задумчиво проговорил Крячко. – Только доктор почти на сто процентов уверен, что женщину душили, когда она уже была мертва.

– Серьезно? – Гуров внимательно посмотрел на него. – Это меняет дело. Какой смысл душить того, кто уже умер?

– Никакого, – согласился Крячко. – Только если ты хочешь представить дело так, будто убийца – сексуальный маньяк, о котором говорит все Подмосковье… Одного только не учел настоящий убийца – что следы, оставленные на мертвом теле, отличаются от оставленных на живом…

– Это по-человечески понятно, – заметил Гуров. – Убийца не обязательно должен обладать анатомическими знаниями… Но ведь и судмедэксперт мог ошибиться, не так ли?

– Думаю, что не ошибся, – сказал Крячко. – Впрочем, завтра у нас будет официальное заключение… И, между прочим, знаешь, что еще сказал доктор?

Гуров вопросительно посмотрел на него.

– Смерть, по его мнению, наступила более двенадцати часов назад, – сказал Крячко.

– Та-ак! – сказал Гуров. – Значит, убийство произошло около полуночи?

– Видимо, – подтвердил Крячко. – Только ты мне скажи, что могла делать здесь в лесу женщина в легкой одежде – одна, в полной темноте? Конечно, тут рукой подать до жилых кварталов. Но это днем, когда светит солнышко… А представь себе, как все это выглядит ночью!

– Представляю, – задумчиво сказал Гуров. – Жутковато выглядит. И холод сейчас по ночам приличный – в кофточке не погуляешь. Следовательно…

– Думаешь, тело подбросили? – спросил Крячко. – Не угадал. Осмотр места показал, что, скорее всего, убитая пришла сюда своими ногами. К сожалению, когда мы приехали, здесь все уже было затоптано – наши коллеги постарались. Да и зеваки кое-какие проникли. Но все-таки некоторые отпечатки мы отсюда взяли. Остается надеяться, что экспертиза найдет что-то интересное…

– Ну, хорошо, а того, кто звонил в милицию, найти не пытались? – спросил Гуров.

Крячко безнадежно махнул рукой.

– Нет, конечно, – сказал он. – Говорю же, здешние менты – народ неторопливый… Хорошо, что вообще с места сдвинулись. Она могла ведь здесь и три дня пролежать…

– Ну это вряд ли, – заметил Гуров, вглядываясь в просвет между деревьями. – От жилья недалеко… Да и сдается мне, что кто-то был очень заинтересован, чтобы труп поскорее нашли.

– Думаешь, тот, кто звонил в милицию, имеет отношение к убийству? – с сомнением спросил Крячко. – А мне кажется, это случайный человек – просто не захотел связываться. Допросы, алиби, отпечатки пальцев… У нас ведь сгоряча могут таких дров наломать!.. А вообще, наверное, местные жители частенько выбираются сюда подышать воздухом… Стоило нам подъехать, как тут сразу нарисовались какие-то пацаны, грибники и прочий праздношатающийся народ… Любят наши люди по лесам шастать!

Таким заключением Стас закончил свою речь, и трудно было понять – с одобрением он относится к такой человеческой слабости или все-таки усматривает в ней покушение на некий злой умысел. Видимо, Гуров выбрал второе, потому что сказал в ответ:

– Так-то оно так, но ночью тут хоть глаз коли! Особенно сейчас, в новолуние. Ты можешь себе представить сексуального маньяка, который в холодном темном лесу караулит одиноких путниц, которых там нет? Я не могу. Для этого не маньяком нужно быть, а полным дебилом. Одно из двух – или эта женщина жила где-то тут неподалеку и в эту ночь вынужденно пряталась от кого-то в лесу, или ее специально привезли сюда, заманили под каким-то предлогом на поляну и… Одним словом, нам позарез нужно узнать имя убитой. Будем надеяться, что у нее есть родственники и они ее быстро хватятся.

– Иначе говоря, мне удалось тебя убедить, что это та самая женщина – с площади Маяковского? – спросил Крячко.

– Пока тебе удалось меня убедить, что дело здесь нечисто и кто-то сильно горит желанием свалить свои грешки на "сезонного убийцу", – сказал Гуров. – Должен признаться, это задевает меня за живое. Этого достаточно.

## Глава 4

– Итак, что же получается? В министерстве меня попросили помочь следственной группе разобраться с так называемым "сезонным убийцей", – юмористически прищурив глаз, произнес генерал Орлов. – Я из лучших побуждений бросаю в прорыв одного из своих лучших кадров, а он еще больше запутывает дело! А теперь вдобавок выясняется, что я должен отрядить на поиски убийцы и полковника Гурова тоже! А почему только его? Может, всем главком включимся в это дело? – Он посмотрел на сидящих перед ним оперативников все с тем же насмешливым прищуром, но чувствовалось, что терпение генерала на исходе и он уже готов взорваться.

Разговор происходил в большом кабинете генерала. Кроме них троих, никого больше не было. Орлов был одет в парадный мундир – собирался в министерство с докладом. Он торопился и оттого нервничал еще больше.

– Послушай, Петр Николаевич! – делая простодушное лицо, проговорил Крячко. – Тут ведь не о маньяке речь идет. Тут подоплека! Мы ж тебе все объяснили… А если это та самая женщина, которая встречи с Левой искала?

Орлов уничтожающе посмотрел на него и махнул рукой:

– Иди ты! Подоплека! Никогда ничего подобного не слышал! – сказал он. – А хоть бы и подоплека? Это твое задание – вот и копайся! Гуров-то тут при чем?

Гуров, до сих пор равнодушно рисовавший пальцем на полированной поверхности стола какие-то невидимые фигуры, вдруг поднял глаза и пристально посмотрел на генерала.

– Понимаешь, Петр Николаевич, я этого и сам не могу толком объяснить, – серьезно сказал он. – Но почему-то мне кажется, что я здесь очень при чем… Ничего конкретного – просто интуиция подсказывает. И знаешь, что я тебе скажу? Мне в это дело все равно придется влезть, так лучше было бы, если бы это было оформлено официально.

– Ишь ты! – удивился генерал. – Теперь уж я окончательно запутался, кто у нас начальник! Ну, раз Гуров решения принимает, кого куда назначать…

– Да ты, Петр, начальник, ты! – сказал Гуров. – А я, считай, тебе рапорт подаю. Необходимо мне с этим делом разобраться. А то совесть у меня не успокоится, понимаешь?

Орлов пренебрежительно махнул рукой.

– У тебя, Лева, все не как у людей – седина в бороду, а совесть в ребро! – с неудовольствием сказал он. – Я тебе тут кое-что другое поручить хотел, но раз ты так настаиваешь… В общем, сутки вам даю. Если представите что-то убедительное по этому убийству – тогда флаг вам в руки. А если опять про интуицию заливать начнете…

– Должны представить! – деловито заявил Крячко. – Сегодня многое прояснится – вскрытие, экспертиза… Опять же родственники о пропаже наверняка заявят. Мы представим!

– Ну-ну! – неопределенно буркнул Орлов и поднялся, давая понять, что аудиенция окончена.

Вернувшись в свой кабинет, Крячко первым делом спросил:

– Ты на самом деле себя виноватым чувствуешь? Ну, перед ней – перед убитой? Так ты, это… не спеши волосы-то рвать! Может, это и не она вовсе тебя искала? Может, это совершенно посторонняя женщина?

– Может, и посторонняя, – сказал Гуров. – А виноватым чувствую. А почему – и сам не знаю. Ведь ничего особенного не сделал, а душа не на месте. Если бы в тот вечер я не заважничал, может, эта женщина до сих пор жива была бы… Вот эта мысль мне никак покоя не дает, Стас! Всего-то нужно было человеку поверить, а меня и на это не хватило! Вот, кстати, ответ на вопрос о природе зла – оно в нас самих, Стас! И нужно постоянно следить, чтобы оно не вырвалось наружу…

У Крячко заметно испортилось настроение.

– И черт меня дернул! – пробормотал он под нос и тут же громогласно принялся убеждать Гурова: – И никакой твоей вины тут и в помине нет! Петр правильно сказал – седой ты уже человек, а такую чепуху сморозил! Ну, сам посуди, в чем ты виноват? С бабенкой той не встретился? Так ты и не обязан был. Мало ли какая провокация могла быть действительно? Я же вместо тебя пошел? А что она разговаривать не захотела, так это ее проблемы. Может, у нее на уме и правда какое-нибудь коварство было? И духи эти… В Москве, по статистике, сколько женщин? А сколько из них этот запах предпочитают? Тысяч сто – не меньше!

Гуров поднял брови и улыбнулся.

– Ты же меня вчера только в обратном убеждал, Стас! – сказал он. – Насчет предчувствия говорил…

– Так я же не знал, что ты так раскиснешь, полковник! – с досадой ответил Крячко.

– А я и не раскис вовсе, – серьезно сказал Гуров. – Когда это ты видел, чтобы я раскисал? Нет, тут дело в другом. Просто я для себя решил – осмотрительнее надо быть в поступках. Каждую минуту контролировать себя. Чтобы потом локти не кусать. А это убийство я до конца раскручу – слово даю! Чтобы или успокоиться, или вину перед той женщиной загладить – хотя бы так, если уж по-иному теперь не получится…

– Ну и ладно, – заключил Крячко. – Давай тогда дальше без морали, ладно? Я – человек простой, высокие материи не для меня. Мое дело – бандитов ловить.

– Ну, давай ловить бандитов! – вздохнул Гуров. – С чего начнем?

– Может, опять на Лосиноостровский поедем? – деловито спросил Крячко.

Гуров поморщился.

– Не вижу смысла, – сказал он. – Вчера уже полрайона облазили, а что толку? Хорошо еще на спектакль успели! Скорее всего, не жила она там. Нужно от другого плясать. Как мы вчера говорили.

– Ну так я насчет экспертизы тогда поинтересуюсь? – предложил Крячко.

– Лучше ты проверь, не поступало ли заявлений о пропаже родственников – подбери там, что по приметам совпадает, – сказал Гуров. – А с экспертами я сам поговорю. Только сначала давай еще раз по "сезонному убийце" пройдемся – может, мы с тобой чего напутали? Я ведь это дело с твоих слов знаю, да и ты сам только подключился…

– Я вчера с делом знакомился, – сказал Крячко. – Отлично все помню, но пересказывать тебе не буду. Лучше объясню, какая картина у меня голове сложилась – как я себе этого подонка представляю – его, так сказать, чаяния и помыслы…

Крячко поднялся и подошел к большой карте Москвы, висевшей на стене кабинета. Крепким прокуренным пальцем ткнул в зеленое пятно Лосиного острова.

– Начну с конца, – заявил он. – Чтобы ты сразу понял, что к чему. Дело в том, что последнее убийство, числящееся за "сезонным убийцей", приходится на начало октября прошлого года и совершено оно было именно в лесном массиве Лосиного острова. Только гораздо дальше – вот здесь, за Кольцевой автодорогой. Была убита молодая женщина, собиравшая вместе с родственниками грибы. День тогда был довольно теплый, а накануне прошел дождь, и грибы, видимо, поперли… Но я отвлекся. А суть в том, что та женщина отбилась от своих, может быть, даже заблудилась, и это стоило ей жизни. Хватились ее, только когда начало уже темнеть. Кстати, к вечеру опять пошел дождь, и ни о каких поисках преступника в мокром, темном лесу речи, конечно, не шло…

– Что-то пока я не понимаю, куда ты клонишь, – заметил Гуров. – Должно быть, действительно возраст сказывается. Ты имеешь в виду, что преступник обитает где-то в том районе?

– Совсем нет, – сказал Крячко. – Я имею в виду, что тот случай был последним, который отпечатался в массовом сознании как деяние "сезонного убийцы". Отсюда и выбор места нашего преступления. Наш убийца решил закосить под маньяка, и первое, что ему пришло в голову, – это Лосиный остров. В самом деле, не будет же он хранить в памяти весь послужной список незнакомого ему человека! Да и народ на Лосиный остров откликнется с большей вероятностью – "…вы слышали, а на Лосином-то опять женщину убили!".

– В принципе, это логично, – сказал Гуров. – Но почему ты не допускаешь, что это мог сделать один и тот же убийца?

– Он мог бы это сделать, – согласился Крячко. – Но сделал бы он это иначе. Об этом я тебе и вчера говорил. Суть в том, что все предыдущие убийства были совершены или днем, или утром, или ранним вечером, – во-первых, как мы с тобой правильно сообразили, молодые женщины ночами по лесу не бродят. А во-вторых, хотя я не психиатр, но осмелюсь предположить, что преступнику было важно видеть реакцию жертвы. Собственно, ради этого он и выходил на свою кровавую охоту. Вчера ничего подобного не было. Теперь еще одна деталь – во всех случаях применялся один и тот же нож – это установлено. Со стороны преступника это неразумно, но, может быть, он считает свою финку талисманом. Будешь интересоваться выводами экспертов, особое внимание обрати на идентичность орудия убийства. Лично я уверен, что вчера орудовали совсем другим ножом.

– Но это мало что дает, – сказал Гуров. – Нож мог потеряться. В конце концов, убийца мог решиться его поменять…

– Мог. Но вряд ли. И вспомни про синяки на шее убитой. Здесь-то он свои привычки точно не станет менять. До сих пор он действовал точно по сценарию… Кстати, я просвещу тебя, где он действовал. Первые два убийства произошли позапрошлой осенью в районе Северного Бутова. Сначала была убита школьница, гулявшая по лесу, а через неделю – местная проститутка, которую преступник, видимо, заманил в лес. Тогда власти забили тревогу, но больше убийца себя не обнаруживал, и о нем постепенно забыли.

На следующий год, уже в Северном Тушине, произошел аналогичный случай. Подвыпившая студентка отбилась от компании, отдыхавшей в лесу, – что-то они там поссорились, парня не поделили, что ли… Отправилась в сторону дороги, собираясь, видимо, сесть на автобус. Но не дошла – была убита. Потом подобные случаи повторялись еще пять раз. Характерным было еще одно обстоятельство – убийца как бы перемещался по Кольцевой автодороге, присматривая себе очередное место – Северное Бутово, Северное Тушино, Хлебниковский лесопарк, Лосиный остров… Я полагаю, что он, скорее всего, пользовался автостопом. Возможно, выбирал дальнобойщиков, людей временных в этих краях… Недаром у нас до сих пор нет никаких примет этого человека. Осторожный, гад! Хотя не думаю, чтобы он отличался интеллектом, – мне даже представить сложно, чтобы у этого зверя был интеллект.

– Наверное, ты прав, – сказал Гуров. – Этот человек явно не Эйнштейн. Скорее всего, мы имеем дело с маргинальной, психопатической личностью, склонной к неосознанной агрессии. Вряд ли этот тип отличается броской внешностью, но зато среди работяг всегда может сойти за своего. Возможно, в Москве действительно появляется наездами. Не секрет, что существуют места, где можно найти работу безо всякой регистрации, – где-нибудь на стройке или в каком-то подсобном хозяйстве… Интересно, Толубеев пытался прочесывать такие места?

– Были попытки, – сказал Крячко. – Мысль о сезонном рабочем возникла сразу. Но рынок сезонного труда слишком велик, а порой и слишком закрыт… Короче говоря, ничего существенного в этом направлении обнаружить не удалось. Кроме того, нельзя исключить, что этот человек вообще живет не в Москве, а где-то в области, а сюда приезжает, так сказать, за "развлечениями"…

– Понятно, – кивнул Гуров. – Хотя странно, что за два года никто его даже не видел. Видимо, осторожность у этого подонка в крови.

– Да, его никто не видел, – подтвердил Крячко. – Единственное, чем располагает следствие, – это следы пальцев на шеях жертвы и отпечатки обуви убийцы – сорок пятый размер! Но, к сожалению, и те и другие отпечатки весьма приблизительные. Точно можно лишь предполагать, что это мужчина высокого роста, довольно крепкий физически.

– Негусто, – покачал головой Гуров. – Но ведь, кажется, мы-то с тобой не его ищем?

– Это как сказать, – невесело заметил Крячко. – Я, во всяком случае, ищу и его тоже.

## Глава 5

Начальник отдела криминалистической экспертизы полковник Дорохов встретил Гурова с воодушевлением.

– Лев Иванович! – провозгласил он, выбираясь из-за стола и устремляясь Гурову навстречу. – Давненько ты к нам не заглядывал! Я уж думал, не на пенсию ли ушел?

– Чего это ты меня на пенсию провожать вздумал, Степаныч? – с напускной строгостью сказал Гуров. – Кого-то на мое место продвинуть хочешь?

– Ну, это ты загнул! – засмеялся Дорохов. – Это, как говорят юмористы, совсем наглость потерять надо – на твое место замахиваться! Ты у нас один в своем роде. Твое место за тобой пожизненно закрепить надо.

– Силен ты на комплименты, Степаныч! – засмеялся Гуров. – Давай с этим делом заканчивать, а то ты еще памятник предложишь мне установить – на малой родине…

– Лучше на Лубянской площади! – захохотал Дорохов, чрезвычайно довольный своей шуткой. – Там как раз место пустует.

– Так я не по тому ведомству, – отмахнулся Гуров. – Ну, давай серьезно. Я ведь к тебе по делу пришел.

– Тогда присаживайся, – сказал Дорохов, моментально делаясь серьезным. – А что за дело?

Гуров не спеша уселся в кресло, окинул взглядом кабинет полковника, президентский портрет на стене, шкаф, набитый трудами по криминалистике, и сказал:

– Вчера женщину в районе Лосиного острова убили. Полковник Крячко выезжал на место вместе со следственной группой. Говорит, ребята там что-то нашли – следы, например… Вообще, меня любые подробности интересуют. У тебя кто этим делом занимается?

– Это ты про "сезонного убийцу" говоришь? – нахмурившись, сказал Дорохов. – Понятно. Опять ожил, гад! И, главное, третий год его никак поймать никто не может! Это что же выходит – наша с тобой милиция и в самом деле ни на что уже не годится, Лев Иванович? – в голосе его звучала неподдельная горечь.

– Ну ты же, Степаныч, не журналист какой-нибудь, – с упреком заметил Гуров. – К чему эти обобщения? Ты же знаешь, что это не так. Вот ты сам, например, разве ни на что не годишься? А я? Ты же мне памятник хотел ставить! А маньяков всегда долго ловили, еще и при советской власти – ты это не хуже меня знаешь… Скользкие, твари!

– Это-то верно, – покачал головой Дорохов. – Только вот когда у тебя у самого дочь молодая, поневоле начинаешь задумываться, а может ли она чувствовать себя в безопасности…

– Тут не в одной милиции дело, – сказал Гуров. – Всю страну на уши поставили. Народ нищий, злой, а иногда и просто чокнутый. Тут, пожалуй, никто не застрахован… Как это в каком-то фильме говорилось – личной безопасности не гарантирую…

– Да, жизнь нужно налаживать, – уныло согласился Дорохов и вдруг слабо улыбнулся: – А ты хитрец, Лев Иваныч! Памятник-то ты сам себе предложил поставить – на родине, забыл? Так что я тут ни при чем… А если серьезно, то давай займемся твоим делом. Сейчас я распоряжусь, чтобы сюда принесли материалы…

– Не стоит, Степаныч, – сказал Гуров. – Я сам побеседую. В рабочей, так сказать, обстановке.

– Ага! Ну, так мне еще лучше, – обрадовался Дорохов. – Сейчас я выясню. – Он быстро позвонил куда-то и тут же сообщил Гурову: – Иди в шестую комнату. Там капитан Бойко тебе все объяснит – я предупредил.

Гуров поблагодарил и отправился на поиски шестой комнаты, которая оказалась чистым, светлым помещением, из-за обилия аппаратуры на столах напоминающим лабораторию. Да, собственно, таковым оно и являлось.

В комнате никого не было, кроме коротко стриженной рыжей женщины в белом халате, которая сидела перед включенным компьютером. На вид ей было лет тридцать пять. Увидев Гурова, она приветливо улыбнулась и встала.

– Здравствуйте! – сказал Гуров. – А мне нужен капитан Бойко. Он вышел?

Женщина опять улыбнулась и ответила:

– Капитан Бойко – это я. А вы Лев Иванович Гуров? Очень приятно! Я много о вас наслышана. Присаживайтесь, пожалуйста…

Гуров смутился.

– Простите, неловко получилось, – сказал он. – Вы меня знаете, а я ни сном ни духом… И Дорохов не предупредил! Как вас зовут-то, капитан Бойко?

– Можете звать меня Анной, – сказала женщина. – И ничего страшного, что вы меня не знаете. Я совсем недавно сюда перевелась. До этого шесть лет в Питере. Муж у меня военный – вот и кочуем. Правда, почему-то исключительно по столицам – сначала Таллин, потом Питер, теперь вот Москва… Но вам это неинтересно… Дмитрий Степанович сказал, что вам нужны материалы по убийству на Лосином острове?

– Да, если можно, – сказал Гуров. – Для меня важна каждая зацепка. Это убийство в каком-то смысле задевает меня лично, понимаете?

Женщина смотрела на него с интересом, чуть наклонив набок рыжую голову.

– Честно говоря, не понимаю, – призналась она. – Но это не важно. Кое-что у нас действительно уже готово. Кстати, вы не первый справляетесь. У меня уже был майор Толубеев, и Мышкин из прокуратуры звонил. Вы с ними вместе работаете?

Гуров ответил не сразу, но все-таки предпочел сказать правду:

– Пока я официально не подключен к этому делу. Но, думаю, это ненадолго. Вы боитесь, что материалы могут попасть не в те руки?

– Нет, не боюсь, – улыбнулась Анна. – Все равно вы получите только копии заключений. Но, кстати, заключение судмедэксперта будет у вас раньше, чем у следователя, – оно только что поступило. Вы довольны?

– Я на первенство не претендую, – сказал Гуров. – Я же не конкурирующая фирма. Но за оперативность спасибо.

– К этим убийствам все относятся очень серьезно, – пояснила Бойко. – Особенно женщины, наверное. Ведь невольно все равно представляешь себя на месте этих несчастных… И честно говоря, не по себе делается. Вам, мужчинам, этого не понять.

– Ну почему же? – возразил Гуров. – Мне, например, тоже не по себе. И потом, у меня есть жена.

– Да, – вздохнула Бойко. – Ну так я вам сейчас вкратце обрисую, что нам удалось выяснить. Если что-то забуду, вы потом по бумагам разберетесь… Я ведь с делом о "сезонном убийце" совсем недавно познакомилась. Может быть, не все ухватила… Только знаете что?.. – она неуверенно посмотрела на Гурова. – У меня тут кое-какие сомнения возникли…

– Сомневаетесь, имеет ли вчерашнее преступление отношение к "сезонному убийце"? – подсказал Гуров.

– А как вы догадались?

– Сам сомневаюсь, – сказал Гуров. – Так что вы нашли, Анна?

– Вот протокол вскрытия, – сказала Бойко. – Фотографии, анализ раневого отверстия. Тут самые главные сомнения. В качестве орудия убийства применялся однозначно не тот нож, которым были совершены предыдущие восемь убийств. Да и способ убийства… Вы же знаете…

– Да, знаю, – кивнул Гуров. – Остальным женщинам убийца перерезал горло.

– И предварительно душил, – упавшим голосом добавила Анна. – В нашем варианте следы удушения тоже присутствуют, но доктор дает заключение, что эти следы нанесены уже после смерти жертвы и, скорее всего, должны были имитировать почерк "сезонного убийцы".

– Не слишком-то чисто сработано, а? – спросил Гуров. – Если в подобном случае применимо такое выражение, я бы сказал, что убийца действовал спустя рукава.

– Возможно, торопился, – предположила Бойко.

– Или выполнял чей-то заказ, – сказал Гуров. – Который был ему не очень-то по душе. Но не будем гадать. Что еще у вас имеется?

– Нам удалось получить слепок с отпечатка подошвы. Скорее всего, он принадлежит убийце, потому что обнаружен рядом с трупом.

– Что-нибудь особенное? – поинтересовался Гуров.

– Кое-что особенное имеется, – кивнула Бойко. – Судя по всему, убийца был обут в ботинки армейского образца сорок пятого размера. Крупный мужчина. Но это еще не все. В кустах, которые находятся на пути от просеки к месту преступления, на ветках обнаружены хлопчатобумажные нити – видимо, пробираясь там в темноте, убийца зацепился рукавом. Окончательное заключение будет сделано чуть позже, но мое мнение, что мы опять-таки имеем дело с армейским типом одежды. Как-никак, а всю сознательную жизнь я провела среди военных, – улыбнулась Анна. – На форму у меня глаз наметан.

– Тем более что это глаз эксперта, верно? – подмигнул Гуров. – Так, значит, вы полагаете, что здесь орудовал человек в военной форме?

– Или в полувоенной, – уточнила Анна. – Сейчас многие носят камуфляж. Это стало почти модой. Возможно, это был сотрудник какой-то охранной фирмы. Тут много вариантов.

– Да, много. Но это все-таки уже кое-что, – сказал Гуров. – Если только убийца не нарядился в форму специально для такого случая и не сжег ее сразу после совершения преступления.

– Вам, как сыщику, виднее, – заметила Анна. – Но, думаю, это слишком сложно – ведь в таком случае убийца должен был рассчитывать, что его одежду заметят, вырванный клок найдут и идентифицируют… По-моему, ему было чем занять голову и помимо этого – вам не кажется?

– Наверное, вы правы, – сказал Гуров. – Пожалуй, тут я переборщил. Будем считать, что преступник до сих пор ходит в форме…

– Один из преступников, – неожиданно сказала Анна. – Не исключено, что убийца имел сообщника. Вернее, сообщницу.

Гуров удивленно вскинул брови.

– Да-да, на поляне обнаружены следы женских туфель. Но убитой они не принадлежат.

– Это очень интересно, – сказал Гуров. – Тут не могло быть никакой ошибки?

– Не думаю. Следы совсем свежие. А я сверялась с данными метеобюро – накануне убийства в районе Лосиного острова прошел дождь. Эти следы появились там после дождя.

– Но это начисто опровергает версию о "сезонном убийце"! – сказал Гуров. – Как отнесся к этой информации майор Толубеев?

– Скептически, – улыбнулась Анна. – Как и следователь Мышкин, кстати… Их больше заинтересовали данные о размере обуви убийцы. Размер один и тот же, понимаете? Этот факт кажется им основополагающим. На прочие следы они не желают обращать внимания – утверждают, что по милости местных пинкертонов посторонние вытоптали всю поляну еще до приезда следственной группы.

– А вы что об этом думаете? – спросил Гуров.

Анна пожала плечами.

– Действительно, там были посторонние следы, – сказала она. – Но больше по краям поляны. Близко к трупу подходить никто не решался. А может быть, местные пинкертоны не так уж плохо и сработали… Во всяком случае, характер следов, о которых я говорю, недвусмысленно указывает на то, что какая-то женщина присутствовала на поляне в ночь убийства. Возможно, даже принимала в нем участие.

– Ну что же, вы сообщили мне очень интересные сведения, – сказал Гуров. – Я вам очень благодарен… Анна!

Женщина пристально, чуть насмешливо смотрела на него, будто ожидая чего-то.

– А вы уже установили личность погибшей? – вдруг спросила она.

– Еще нет, – ответил Гуров. – Но, скорее всего, родственники уже забили тревогу…

– А если нет?

– Тогда все осложняется, – сказал Гуров. – А почему вы спрашиваете?

– Странный вы народ, сыщики, – заметила Анна. – Ваши коллеги тоже надеются на родственников… А если у погибшей не было родственников?

– Ну, какие-то родственники всегда имеются, – возразил Гуров. – Хотя бы седьмая вода на киселе… Не с Марса же она прилетела, правда?

– Разные бывают ситуации, – покачала головой Анна. – Может быть, она приезжая? Или, более того, беглянка? Может быть, ее родственники будут помалкивать до последнего? Может быть, как раз родственники…

– А у вас голова хорошо работает, капитан Бойко! – с уважением сказал Гуров. – Может быть, пора сменить профессию? Я готов походатайствовать…

– Спасибо, мне и здесь нравится, – ответила Анна. – Я почему завела этот разговор? Убитая не имела при себе никаких документов – вообще ничего не имела. Но кое-какая зацепка все-таки имеется. Белье!

– Белье? – удивился Гуров.

– Ну да! Очень хорошее, настоящее французское белье. Трусики, бюстгальтер… Очень дорогое, между прочим. На Западе такое носят очень состоятельные женщины. А у нас… Ну, не знаю, кто носит у нас. Но знаю, что торгуют таким бельем далеко не во всех магазинах. Если вас это интересует, могу составить списочек таких магазинов…

– Был бы вам очень признателен, – сказал Гуров. – А Мышкину вы тоже составили такой списочек?

– Предлагала, – ответила Анна. – Он сделал вид, что меня не понял. По-моему, этот Мышкин недолюбливает женщин, вам не кажется?

– Честно говоря, не интересовался этим вопросом, – посмеиваясь, сказал Гуров. – Зато могу заявить с полной ответственностью – полковник Гуров относится к женщинам с неизменным восхищением!

– Вы меня утешили, – со вздохом произнесла Бойко. – А то уж я совсем было собралась записаться в феминистки. Вот вам обещанный списочек, полковник Гуров! Вот копии протоколов, а вот фотография убитой. Мы постарались облагородить ее как смогли, но… сами понимаете, мертвец есть мертвец! Тем более несколько часов пролежавший ничком.

Гуров взглянул на фотографию и вздохнул.

– Да, зрелище не для слабонервных! – сказал он. – Но черты лица, по-моему, угадываются – это главное. Попробую пройтись по вашему списку – может быть, в каком-нибудь магазине вспомнят свою клиентку…

## Глава 6

Гурову повезло. В списке, который вручила ему эксперт, было около дюжины магазинов. Женщину на страшноватой фотографии узнали уже во втором.

Это был небольшой, но уютный и роскошный магазин-салон в одном из переулков, выходящих на Новый Арбат. Он носил звучное имя "Версаль". Торговали там, насколько мог понять Гуров, косметикой, парфюмерией и женской одеждой. Продавщицы, ухоженные, длинноногие и элегантно одетые – скорее, модели, чем продавщицы, – отличались безукоризненной вежливостью и почти материнской заботой. От их улыбок кружилась голова.

Больше всего Гурова удивил тот факт, что внимательное отношение к нему не изменилось, даже когда стало ясно, что Гуров – вовсе никакой не клиент. По-видимому, установка в этом магазине была совершенно четкой – проявлять радушие к любому забредшему сюда человеку. Не важно, что сегодня он ничего не купит – зато сохранит хорошие воспоминания и, возможно, уже завтра вернется с деньгами.

Гуров одобрял такой принцип, но, прикинув краем глаза цены, решил, что, если и вернется сюда в качестве покупателя, то, скорее всего, не завтра, а возможно, даже не в этом году. Поэтому он сразу же перевел разговор на деловые рельсы и предъявил вежливым девушкам свое удостоверение.

– С вашего разрешения, я хотел бы задать несколько вопросов, – сказал он. – Откровенно говоря, у вас тут так красиво и так приятно пахнет, что вторгаться с прозой жизни мне просто неловко. Чувствую себя почти Геростратом. Но деваться некуда! Совершено преступление, и я должен найти преступника. Вы мне поможете?

Девушки – их было трое – встревоженно переглянулись, а потом одна из них, блондинка в бежевом платье, спросила певучим голосом:

– А что случилось? И почему именно мы должны помочь? Кажется, в нашем магазине ничего такого…

– Нет-нет, к вашему магазину у меня нет ни малейших претензий! – поспешил успокоить ее Гуров. – Просто, возможно, вы помните женщину, которая могла покупать у вас белье… Дорогое, французское… Может быть, еще что-то…

– У нас много постоянных клиентов, – сказала девушка. – Если эта женщина была в нашем магазине, мы наверняка ее помним. Но кого именно вы имеете в виду?

– Прошу прощения, но фотография неудачная, – сообщил Гуров, показывая снимок.

Он увидел, как широко открылись глаза продавщицы. Но бурной реакции не последовало – люди здесь были идеально вышколены. Девушка только сказала сдержанно:

– О, это ужасно! С этой женщиной что-то случилось, правда?

Гуров подумал, что нет никакого смысла притворяться, и сказал в ответ:

– Да, к сожалению… Самое худшее, что может случиться с человеком. Так вы не припоминаете эту женщину?

К удивлению Гурова, блондинка уверенно кивнула и ответила:

– Я ее помню. Она несколько раз была у нас. Обычно ею занималась Катя. – Она обернулась и слегка кивнула коротко стриженной брюнетке в черном искрящемся платье: – Катя, расскажи следователю…

– Я не следователь, – улыбнувшись, пояснил Гуров напряженно глядящей на него брюнетке. – Старший оперуполномоченный. Впрочем, это не имеет никакого значения… Катя, вы видели эту женщину?

На брюнетку фотография произвела гораздо более сильное впечатление. Она побледнела и едва сумела проглотить комок в горле.

– Господи! – прошептала она в ужасе. – Это же Вика! Что с ней? Она умерла?

– Ее убили, – сказал Гуров. – А вы ее хорошо знали?

Брюнетка не ответила. Зажав ладонью рот, она продолжала с ужасом рассматривать фотографию. Потом, будто очнувшись, произнесла "Извините!" и протянула снимок Гурову. Он был вынужден повторить вопрос.

– Да, я ее знала, – потерянно пробормотала девушка. – Не то чтобы хорошо… Она покупала у нас вещи… Последний раз недели три назад. Истратила около пяти тысяч долларов… Как же так? Всего три недели назад! Она стояла здесь, улыбалась, разговаривала… – Катя бессильно уронила руки. – Как могли ее убить – не понимаю!

– Не говори глупостей! – негромко сказала блондинка. – Сейчас любого могут убить. А у кого деньги – так в первую очередь…

– А у вашей клиентки, значит, водились деньги? – спросил Гуров.

Блондинка фыркнула:

– Еще бы! К нам бедные не ходят. Между прочим, мы сами здесь ничего не покупаем – нам это не по карману!

– Сочувствую, – сказал Гуров. – А откуда взялось богатство у этой Вики – вы, кажется, так ее назвали? Никаких соображений на этот счет не имеется? Ведь вы общались, Катя… Может быть, она занималась бизнесом?

– Нет, по-моему, – тускло произнесла брюнетка. – По-моему, она ничем не занималась. По-моему, ей деньги муж давал.

– А кто у нас муж? – Эта фраза из известного кинофильма вырвалась у Гурова невольно, и он в душе тут же выругал себя – слишком легкомысленной она получилась.

Катя, впрочем, ничего не заметила – она слишком была потрясена.

– Кажется, муж у Вики генерал, – не слишком уверенно проговорила она. – Он заходил вместе с ней раза два. Такой представительный мужчина в мундире. На заказ пошит у хорошего портного – у меня на этот счет глаз наметан… Погоны золотые с одной звездой – не знаю, как правильно такой генерал называется…

– Если с одной, то генерал-майор! – авторитетно заявила блондинка. – Мы же с тобой еще тот раз разговаривали, и я тебе сказала – гляди, а у Вики муж генерал-майор!

– Да я помню, что ли? – тоскливо сказала Катя. – Генерал и генерал – какая разница?

– Действительно, к чему эти несущественные детали! – невозмутимо заметил Гуров. – Важнее другое – может быть, припомните, как Вика его называла? Ну, по имени там… Или, может, ласковое прозвище какое?

– Да какое там прозвище! – сказала блондинка. – Такого только по уставу называть! На мой вкус, лучше уж полковник, но повеселее. А этот совсем мрачный был. Он и в магазин к нам практически не заходил. Один раз только. Постоял с хмурым видом и вышел. А в другой раз вообще в машине остался…

– Что за машина? – тут же спросил Гуров.

Продавщицы переглянулись.

– Да вроде этот… "Мерседес", – сказала Катя. – Белый. Не самой последней модели, по-моему, но вполне приличный…

– Шофер за рулем? – подсказал Гуров.

– Вот шофера не помню, – ответила Катя. – Генерал сам управлял.

– Значит, скорее всего, "Мерседес" личный? – задумчиво проговорил Гуров. – Номер, конечно, вы не запомнили?

– Конечно, нет! – с некоторым вызовом сказала блондинка. – Мы же не в милиции работаем. Знать бы наперед, что так получится, мы бы, конечно, присмотрелись…

– Понятно, – мирно сказал Гуров. – А вот вы говорите, что этот генерал какой-то очень уж страшный был… Поконкретнее можно – что вы имели в виду? Внешность можете описать?

– Да что описывать? – растерялась блондинка. – Мужик как мужик. Лет сорока пяти.

– Для Вики он староват вроде, – тихо добавила Катя. – Она-то лет на двадцать пять выглядела, не больше.

– У молодых бабки в кармане еще не завелись! – отрезала блондинка. – И не больно он старый. Просто я имела в виду, что чересчур важный. Лицо такое… жесткое, что ли… и еще брезгливое. Смотрит на тебя и вроде решает – расстрелять или просто на гауптвахту посадить. – Она не удержалась и прыснула.

– Ну, это уж ты загнула, Ленка! – возразила Катя. – Генерал и должен быть таким. Как-никак он людьми командует. Может, целой дивизией! Представь только себе! Поневоле жестким сделаешься.

– А правда, – подхватил Гуров. – Чем наш генерал командует? Вика ничего об этом не говорила? Или, к примеру, где живет? Может быть, хотя бы район называла?

Катя задумалась, а потом отрицательно покачала головой.

– Н-нет! – сказала она. – Ничего такого она не говорила. Это точно. Да и зачем? Мы же с ней только по делу общались. Клиентки, они не всегда откровенны, а многие на нас вообще внимания не обращают…

– Если бы вы переключились на мужскую одежду, вам бы не пришлось жаловаться на отсутствие внимания, – улыбнулся Гуров. – Покупательницы вам просто завидуют. Вы все такие симпатичные!

– С мужчинами еще хуже, – неожиданно серьезно ответила блондинка Лена. – Все время начеку нужно быть. Богатые мужики на тебя как на приложение к товару смотрят. У нас здесь все-таки спокойнее. Красиво. И запах приятный…

– Кстати, о запахах! – вспомнил Гуров. – Какие духи предпочитала ваша Вика? Вот, например, запах яблок и перца – такое сочетание вам ни о чем не говорит?

Смешливая блондинка опять фыркнула и посмотрела на Катю.

– Ну, я не знаю, – неуверенно пробормотала та. – Запахи – это так индивидуально… Хотя, пожалуй, вы правы – Вика предпочитала духи с фруктовым ароматом, с яблочным в том числе… Вообще же духи – это синтез многих запахов. При желании можно отыскать самые неожиданные… Того же перца, например… Хотя я, честно говоря, не припоминаю…

– Хорошо, возможно, мы поступим следующим образом, – перебил ее Гуров. – Я как-нибудь приведу к вам своего товарища – он, между прочим, собирается переквалифицироваться в дегустаторы, – и вы покажете ему духи, которыми пользовалась Вика, ладно? Это его грядка…

– Грядка? – растерянно повторила Катя.

– Ну, я имею в виду, что он сразу разберется, что к чему. А я в этом вопросе слабовато подкован. – Гуров улыбнулся и добавил: – Кстати, он полковник и мужик довольно веселый… Уж точно повеселее вашего генерала.

Он надеялся, что такая характеристика заинтересует блондинку Лену, но она только состроила скептическую гримаску на хорошеньком личике и совершенно неожиданно сказала:

– Все вы весельчаки – только женщинам из-за вас одни слезы!

– Ну это уж вы преувеличиваете! – сказал озадаченный Гуров. – Так уж и одни слезы?

– В основном, – твердо заявила девушка и, поколебавшись, добавила: – Ну, может, к вам это не относится. Может, вы золотой муж, я не знаю…

– В золотые зарплатой не вышел, – засмеялся Гуров. – А вот муж вашей клиентки на такое звание вполне может претендовать – сами говорите, деньги ей давал, "Мерседес" опять же… Чем вам не положительный пример мужской доблести?

Блондинка Лена только махнула рукой, а Катя сказала:

– Материальное положение имеет значение, конечно, но это не самое главное. Если между супругами не все ладно… Между прочим, та же Вика выглядела не очень-то счастливой. Сама улыбается, а в глазах – тоска. Непросто, видно, жить-то с генералом!

– Ну, это как посмотреть, – возразила Лена. – Иная генеральша так своим командует – любо-дорого!..

– Вика, по-моему, не из таких, – вздохнула Катя.

– А из каких? – спросил Гуров.

– Ну, она, это… более душевная, что ли, – объяснила Катя.

– Понятно, – сказал Гуров. – Значит, ничего больше сказать о ней не можете? Ну что ж, и на том спасибо. Хоть что-то прояснилось. Будем работать дальше…

– А, простите… – нерешительно проговорила Катя. – Если Вика погибла, как вы говорите, почему вы у нас спрашиваете, кто она такая? Разве муж от нее отказался? Или они вместе погибли?

– Ты опять глупости говоришь, Катька! – снисходительно заметила блондинка. – Если бы такая шишка, как генерал, погибла, вся Москва давно бы знала. Просто он ее еще не хватился, бедненький. А может, до смерти рад, что жена пропала, – я угадала? – она с веселым вызовом уставилась на Гурова.

– Поскольку о существовании генерала я узнал только от вас, – сказал Гуров, – то, разумеется, ничего не могу знать о его тайных мыслях. Но когда я его увижу, то спрошу об этом. Непременно.

## Глава 7

Крячко появился уже к вечеру. Он ввалился в кабинет с жалобным выражением на лице и как гончая потянул носом воздух.

– Ну, конечно, разве у нас умеют ценить трудящегося человека! – провозгласил он. – Весь день бегаю по городу, крошки во рту не было, мечтаю хотя бы чашку кофе выпить – но где там! У нас только пылью пахнет. А между прочим, в самом паршивом отделении милиции обязательно пахнет "Нескафе"!

– Что ж тебя в этом паршивом отделении не угостили? – спросил Гуров, с юмором глядя на друга. – Не угадали в тебе трудящегося человека? Или решили, что такая важная птица простым "Нескафе" побрезгует?

– Да у меня просто времени не было! – с обидой сказал Крячко. – Выяснял, сколько заявлений о пропаже родственников со вчерашнего дня поступало. Учитывая, что случай совсем недавний, я не только центральный банк данных проверял, но и по отдельным районам прошелся. Всего, конечно, не успел, но предупредил, чтобы о каждом новом заявлении непосредственно нам сообщали… А пока – вот, познакомься! – он небрежным жестом бросил на стол перед Гуровым исписанный листок. – Здесь данные на пропавших в течение последних двух суток женщин. Я выбирал, естественно, только тех, кто более или менее подходит по возрасту. Всего получилось – сколько ты думаешь? Тридцать четыре человека! Не слабо, да? Конечно, нужно учитывать, что здесь могут быть и загулявшие жены, и сбежавшие невесты, но все равно цифра! Обходить адреса я уже не стал – решил прежде с тобой посоветоваться. Ты как полагаешь, с кого лучше начать?

– Начать лучше с молодой жены некоего генерал-майора, которую зовут Викторией, – невозмутимо сказал Гуров. – У тебя в списке такая имеется?

Крячко подозрительно посмотрел на него, погрозил пальцем и полез в сейф в поисках банки с кофе.

– Ты меня разыгрываешь, да? – сдавленным голосом спросил он, засовывая голову в сейф.

– Зря стараешься, – хладнокровно заметил Гуров. – Кофе у нас кончился еще на той неделе. А я тебя не разыгрываю, а сообщаю оперативную информацию. Убитую действительно звали Викой, и она имела мужа-генерала. Ее опознали по фотографии в магазине "Версаль", где она покупала белье.

– А туда-то ты как попал? – воскликнул Крячко, от удивления ударяясь головой о стальную полку сейфа. – О, черт! Вот теснотища – как в том анекдоте!.. Нет, правда, я понимаю, ты великий сыщик, но… Ты же вроде пошел к криминалистам?

– Они меня и надоумили. Вернее, один из них, – улыбнулся Гуров. – Рыженький такой, по имени Анна… Она сразу обратила внимание, что убитая предпочитала изысканное белье, и даже дала мне адреса магазинов, где такое белье можно купить. Я пошел по списку, но мне повезло больше, чем тебе. Уже во втором магазине убитую однозначно опознали, хотя фотография такая, что просто мороз по коже…

– Представляю себе… И тебе в самом деле удалось узнать ее имя? – Крячко начисто забыл про кофе и с видом глубочайшей заинтересованности уселся напротив Гурова.

– Ну, во всяком случае, мне удалось узнать, на какое имя она откликалась в магазине "Версаль", – сказал Гуров. – Хотя, думаю, у нее не было особенно веских причин называться вымышленным именем, делая покупки, – зачем? Так что, скорее всего, эту женщину действительно звали Викторией…

– И она действительно была замужем за генералом? – спросил Крячко. – Она сама об этом сказала?

– Генерал дважды сопровождал ее в походах по магазинам, – объяснил Гуров. – В Америке такие походы называются, кажется, шопингом…

Крячко выглядел озадаченным. Он присвистнул и сказал разочарованно:

– Ну, если все это правда, тогда мои труды – коту под хвост! В списке не числится ни одной Виктории и ни одной генеральской жены… Если только она была ему не женой, а любовницей и Викторией назвалась из конспирации…

– Не усложняй! – недовольно заметил Гуров. – Если верить тебе, это просто шпионский роман получается! Не забудь – ты ведь еще считаешь, что эта женщина встречалась с тобой у памятника Маяковскому! Инкогнито, в парике… Выходит, без конспирации она и шагу ступить не могла?

– А кто знает? – глубокомысленно сказал Крячко. – Еще неизвестно, из какого ведомства ее генерал!

– Неизвестно, – согласился Гуров. – Девчонки из магазина с трудом разобрались в его погонах – какое уж там ведомство! Нужно будет самим искать…

– Самим! – округлил глаза Крячко. – Ты вообще представляешь себе, сколько в Москве генералов?! Иногда мне кажется, что даже больше, чем полковников.

– Наш генерал единственный в своем роде, – напомнил Гуров. – У него вчера жену убили.

Крячко поскреб пятерней в затылке и сказал:

– Вот вообще странно, да? Жену убили, а он даже не встрепенулся! Почему его нет в моем списке? Может быть, все-таки не жена, а любовница?

– Все может быть, – согласился Гуров. – Учитывая это странное молчание, я вполне допускаю даже, что сам генерал как-то причастен к убийству. А что? Обычные дела. Старый как мир мотив – "кровь-любовь"… Между прочим, эксперты определили, что на поляне в момент убийства находился человек в камуфляже и армейских ботинках, да вдобавок еще одна женщина. Они нашли следы женских туфель рядом с трупом.

– Женщина? Тогда это ревность! – авторитетно заявил Крячко. – Тогда и думать нечего – эта Виктория была любовницей генерала. А та, что в туфлях, как раз была его женой. Прознав про шашни мужа, она наняла крепкого парня – возможно, воина-контрактника…

– Своего любовника, надо понимать? – заинтересованно спросил Гуров. – Ты, брат, по-моему, сериалов насмотрелся!

– А то ты не знаешь, что большинство убийств случается между родственниками! – сказал Крячко. – Статистика!

– Это кто же тут у нас родственники? – прищурился Гуров. – Что-то я никак в толк не возьму!

– Жена и любовница! – ответил Крячко. – Чем не родственники? Ты не на бумажку смотри, а смотри в корень. Объективно смотри! А объективно получается, что жена и любовница – самые что ни на есть родственницы!

– Допустим, – сказал Гуров. – Но не настолько же близкие, чтобы расхаживать ночью по лесам! Да еще в компании контрактника с острым ножом. Что-то тут не так!

– Да я и сам думаю, что не все сходится, – признался Крячко. – Зачем убийце понадобился Лосиный остров – понятно. Он нас за дураков держит. А вот зачем туда с ним отправилась жертва – не на пикник же?

– Одним словом, нужно искать того, кто видел Викторию накануне убийства, – заключил Гуров. – Генерал-майора нужно искать. Любовник он там или муж – не важно. Хотя, если любовник, найти его будет очень непросто.

– Грубо говоря, нужен список всех генералов, – скептически заметил Крячко. – Желательно с фотографиями. У этого хоть какие-нибудь особые приметы имеются?

– Белый "Мерседес" у него, – ответил Гуров. – И лицо суровое, как у председателя трибунала. Устраивает?

– Я генералов с добрым лицом что-то и не припомню, – сказал Крячко. – Вот "Мерседес" – это уже кое-что. Можно через ГИБДД справки навести. Конечно, генералы в своей массе не на "Запорожцах" раскатывают, но все-таки круг поисков несколько сузится.

– Может, и сузится, – сказал Гуров. – Если только этот "Мерседес" не служебный. Чем тебе тогда помогут в ГИБДД? Откуда они знают, кто там в штабах на "Мерседесах" катается? Все равно придется в Министерство обороны обращаться.

– Вот пускай Петр и обратится, – невозмутимо заметил Крячко. – Он сам генерал, ему и карты в руки.

– Мы с тобой Петру еще доказать должны, чем это дело пахнет – какими яблоками с перцем, – сказал Гуров. – Кстати, в магазине подтвердили, что Виктория предпочитала похожие запахи. Во всяком случае, не опровергли… Обещал привести тебя – на дегустацию… Но вот сумеем ли мы убедить Петра, я лично не очень уверен. Например, следователя Мышкина нисколько не взволновало сообщение экспертов о следах неизвестной женщины…

– Ну это-то, как ты говоришь, по-человечески понятно, – заявил Крячко. – Городская прокуратура спит и видит, как она скручивает "сезонного убийцу", успокаивает общественное мнение и получает повышения по службе… Любые неясности на этом пути трактуются всего лишь как досадная помеха. Или наоборот – каждое лыко в строку. Камуфляж? Отлично, значит, "сезонный убийца" расхаживает в камуфляже. Женские следы? Возможно, у него есть сообщница. Душил уже мертвую? Начались какие-то психологические сдвиги. Мышкина пресса до сих пор регулярно честит за то, что он не нашел "сезонного убийцу", и ему это неприятно. Ведь прессу читает начальство, а ему еще более неприятно. Про Толубеева в газетах вспоминают редко, но зато досаду на нем срывает Мышкин. И в этой ситуации ты хочешь убедить их, что "сезонный убийца" здесь ни при чем?..

– Да не их я хочу убедить, а Петра! – возразил Гуров. – Что, впрочем, тоже представляется мне задачкой не из простых. Он сам генерал и вряд ли захочет тревожить генералов без веских на то оснований. А у нас, надо признать, основания пока далеко не веские.

– Может, соврать чего-нибудь? – неожиданно предложил Крячко. – Что-нибудь покруче, а? Для пользы дела? Например, что поблизости от места убийства свидетели видели белый "Мерседес" с генерал-майором внутри…

– Ага, и сообщили об этом только тебе, поскольку испытывали к тебе особую симпатию, – язвительно сказал Гуров. – Петр тоже не вчера родился. Он тебя сразу раскусит.

– А тебя, глядишь, не раскусит, – спокойно заметил Крячко. – У нас ведь нет другого выхода. Никто нам с тобой никакого списка генералов не даст.

– Не даст, это верно, – согласился Гуров. – Тем более с приложением – жены там, любовницы… Короче говоря, надо Петра в оборот брать. Но одновременно твою идею насчет "Мерседеса" проверить. Чем черт не шутит – вдруг опять повезет? На всякий случай имей в виду, что "Мерседес" у него не самой последней модели… Конкретнее ничего сказать не могу, к сожалению.

– Неужели такая развалюха, как у меня? – ухмыльнулся Крячко.

– Не думаю, – сказал Гуров. – Девчата сообщили, что выглядит он еще вполне прилично.

– Тогда заметано, – с энтузиазмом подхватил Крячко. – Ты завтра с утра убеждаешь нашего генерала, а я занимаюсь белым "Мерседесом" ненашего генерала. Одновременно я рекомендую Толубееву обратить пристальное внимание на вещественные доказательства, собранные криминалистами. В конце концов, его дело – объясняться по этому поводу с руководителем следственной группы. Я все-таки слишком важная птица.

– Надо добиваться, чтобы это дело выделили в отдельное производство, – сказал Гуров. – Но пока я не вижу для этого реальных возможностей. Даже если мы найдем генерала, вопрос о "сезонном убийце" с повестки дня сразу не снимут. Надо будет еще обнаружить у этого генерала скелет в шкафу.

– Думаешь, он у него есть? – с интересом спросил Крячко.

– У всех он есть, – мрачно констатировал Гуров. – А у тех, у кого убивают жен или любовниц, особенно.

## Глава 8

– Я знаю одного генерал-майора, у которого "Мерседес", – неожиданно сказала Мария. – Именно белый. Может быть, это как раз тот, что тебе нужен?

От неожиданности Гуров чуть не перепутал педаль тормоза с педалью газа, но все-таки в последний момент сумел с собой справиться и, как положено, остановил машину на красный сигнал светофора.

– Надо предупреждать! – жалобно пробормотал он. – Я уже немолодой человек. Мне сильные чувства вредны.

В салоне "Пежо" влажно пахло розами. В свете ночных фонарей тонкое лицо Марии казалось усталым и бледным. Однако в ее темных глазах угадывался огонек удовлетворения. Сегодняшний спектакль имел бешеный успех. Настолько бешеный, что по окончании его некий новоиспеченный театрал – то ли из магнатов, то ли из олигархов – прорвался за кулисы и пригласил всю труппу на банкет, ради которого намеревался снять ресторан в Москве или в любой другой точке земного шара – по желанию актеров. Гурову стоило немалого труда увести собственную жену из-под носа этого неожиданного поклонника Мельпомены. И теперь они ехали домой, усталые, как говорится, но довольные. Впрочем, насчет жены Гуров не был до конца уверен – он вполне допускал, что она, как натура артистичная, не отказалась бы сейчас разделить торжество со своими коллегами на роскошном банкете, и, отказавшись от него, просто делала уступку своему строгому и патриархальному супругу. Поэтому, чувствуя свою некоторую вину, Гуров по дороге пытался отвлечь Марию разговорами, поведав ей о таинственном генерале. Правда, до поры он опустил ту часть повествования, которая касалась печальной участи генеральской подруги, – не хотел портить жене настроение.

Ее слова о том, что она знает такого генерала, поразили Гурова. Конечно, в самом этом факте не было ничего необычного. В конце концов, в наше время и "Мерседесов", и генералов – хоть пруд пруди. Но все-таки совпадение было слишком симптоматичным.

Боясь спугнуть удачу, Гуров не сразу продолжил разговор. Во-первых, он тщательно разобрался с рычагами управления, свернул на перекрестке в тихий переулок, проехал еще метров пятьдесят и наконец спросил:

– Ты не пошутила насчет генерала?

Мария с веселым недоумением посмотрела на него.

– У тебя странное представление о шутках, – сказала она. – Лично я, хоть убей, не понимаю, какой комический эффект можно извлечь из моих слов. Ведь сегодня даже не первое апреля.

– Гм, и он действительно генерал-майор? – недоверчиво проговорил Гуров.

– А "Мерседес" его действительно белый? – передразнила Мария и, тихо рассмеявшись, сказала: – Похоже, тебя очень интересует этот генерал, милый?

– Ты даже не представляешь, как сильно он меня интересует, – с жаром сказал Гуров. – Весь вопрос только – об одном и том же генерале мы говорим?

– Тебе судить, – улыбнулась Мария. – Честно говоря, я немного прихвастнула. Этого генерала я лично не знала. Просто у него был роман с одной нашей актрисой. Так себе актрисочка – вечно была даже не на вторых, а на третьих ролях, и ничто не обещало, что положение может когда-нибудь измениться к лучшему. Зато в личной жизни ей удалось добиться гораздо большего. Выйти замуж за генерала – это тебе не генеральш на подмостках играть!

– Постой-постой, – пробормотал Гуров, настораживаясь. – Так твоя актрисочка вышла за этого генерала?

– Да, около года назад, – сказала Мария. – И сразу оставила театр. Да я, по-моему, рассказывала тебе об этом. Напряги свою профессиональную память!

– Да, теперь что-то припоминаю, – произнес Гуров. – Но очень смутно. Ты не будешь так любезна напомнить еще разок? Как звали эту актрису?

– Когда меня так вежливо просят, я не могу отказать, – ответила Мария. – Актрису звали Виктория Преображенская. Хорошая театральная фамилия – представляешь, как она смотрелась бы на афишах?

– Не имя красит человека, – ошеломленно пробормотал Гуров. Он почувствовал, как по спине у него побежали мурашки. – А ты точно знаешь, что ее звали Викторией?

Мария уставилась на него как на привидение и сказала:

– С тобой все в порядке, Гуров?

– Ну, более-менее, – ответил Гуров. – А что такое?

– Во-первых, ты проехал мимо дома. А во-вторых, ты всерьез уверен, что я могу путать имена тех, с кем я работала? Мне кажется, я еще не настолько стара. И память у меня, кстати, тоже профессиональная!

– Это верно, я как-то сразу не сообразил, – смущенно сказал Гуров, сдавая автомобиль задом к дому, который он действительно сгоряча проехал. – Но я должен быть уверен на сто процентов, понимаешь?

– Можешь считать, что свои сто процентов ты получил! – твердо сказала Мария. – И если не возражаешь, давай продолжим этот разговор дома, пока ты не врезался куда-нибудь или не бросил по рассеянности спичку в бензобак. Ты как-то странно выглядишь.

Гуров наконец благополучно затормозил напротив собственного подъезда и с облегчением заглушил мотор.

– Ты преувеличиваешь, – устало сказал он. – Я действительно немного не в своей тарелке. Но бросать спички в бензобак! Такое могла придумать только актриса. Во-первых, ты знаешь, как редко я курю, а во-вторых, я пользуюсь в таких случаях зажигалкой. И вообще, как можно бросить спичку в бензобак?! Это абсурд!

– Тебя так расстроила эта спичка? – сочувственно проговорила Мария. – Ну что ж, беру спичку обратно. Просто я намеренно сгустила краски, чтобы ты полностью сосредоточился на управлении автомобилем. В итоге ты блестяще с этим справился. Теперь, когда машина остановилась, можешь делать и говорить что угодно – теперь не страшно.

Гуров хмыкнул, выбрался из автомобиля, обошел его и открыл дверцу перед Марией.

– Прошу! – шутливо поклонился он. – Если ты проявишь немного терпения, я захвачу букеты и даже смогу усыпать твой путь розами.

– Не надо, – в тон ему сказала Мария. – Соседи потом будут жаловаться, что мы мусорим на лестничной клетке. Пусть осыпаются дома. Обожаю аромат роз…

– А твоя Виктория, кажется, обожала запах фруктов? – спросил Гуров, когда они с Марией поднимались по лестнице. – Я имею в виду парфюмерию.

– Фруктов? – переспросила Мария. – Гм, откровенно говоря, ты поставил меня в тупик. Наверное, я слишком мало обращала на нее внимания – эта деталь ее личной жизни от меня точно ускользнула. А это так важно?

– Нет, наверное, – сказал Гуров. – Гораздо важнее, могла ли знать Виктория Преображенская о моем существовании, моей профессии и о моем служебном телефоне?

– Гуров, ты меня все больше интригуешь, – заметила Мария. – Фигура этой актрисы вырастает в моем воображении до олимпийских размеров. Любопытно, что эта парочка могла такого сделать, чтобы так заинтересовать прославленного сыщика?.. Оба казались мне довольно заурядными экземплярами.

– Но ты же говорила, что не знала генерала близко, – напомнил Гуров.

– Разве обязательно нужно знать человека, чтобы предположить его заурядность? – возразила Мария. – Хотя, наверное, ты прав – здесь я погорячилась. Но мне правда самым ярким в этом человеке показался его мундир. Он встречал иногда свою избранницу возле театра, но я ни разу не видела его на спектаклях. По-моему, эстетическое чувство в нем было убито уже в детстве. Типичный солдафон.

– Ну, теперь, когда ты наголову разбила генерала, – посмеиваясь, сказал Гуров, – попробуй все-таки ответить на мои вопросы.

– Сию минуту, только отопру дверь, – сказала Мария, останавливаясь и разыскивая в сумочке ключи от квартиры.

Гуров, прижав к животу букеты, покорно ждал, наслаждаясь цветочными ароматами. Влажный розовый бутон упирался ему в самый нос.

Мария открыла дверь и, сбрасывая на ходу туфли, сразу пошла к зеркалу, занимавшему чуть ли не половину прихожей.

– Итак, отвечаю по порядку, – сказала она, глядя на свое отражение. – Боже, как страшно я выгляжу!.. Цветы пока положи в ванну – надо еще освободить вазы от увядших, интересно, почему никто не сделал этого раньше?.. Значит, так – о тебе Преображенская несомненно знала. Как-никак, а твоя жена – ведущая актриса. О личной жизни ведущей актрисы все всё знают – это закон. Это, кстати, и ответ на второй вопрос – чем ты занимаешься, она наверняка знала.

– Остается телефон, – сказал Гуров и пошел в ванную.

Когда он налегке вернулся, Мария усталыми движениями расчесывала перед зеркалом волосы. Он слегка обнял ее за талию и потерся щекой о тяжелые темные пряди.

– Пахнет табаком, – удивленно сказал он. – Твои волосы… Или у меня что-то с обонянием?

– Господи, что тут удивительного! – сказала Мария. – У нас в театре никто сигареты изо рта не выпускает. Зайди в любую комнату – там дымят! Ты разве не заметил?

– Черта с два там у вас что-нибудь поймешь, – признался Гуров. – У меня такое впечатление, что у вас там вообще дым коромыслом постоянно. Как будто пожар перманентный.

– Это священный огонь искусства, – улыбнулась Мария и, обернувшись к мужу, сказала: – А вот насчет телефона точного ответа у меня нет. Но, думаю, если у этой девочки была возможность порыться в моей гримерной, то она вполне могла списать номер твоего служебного телефона.

– Разве у вас принято рыться в чужих гримерных? – удивился Гуров.

– В цивилизованном обществе не принято убивать женщин, – парировала Мария. – Но, кажется, ты говорил вчера о каком-то "сезонном убийце"?

– В цивилизованном обществе, если быть точным, вообще не принято убивать, – сказал Гуров. – Но я в последнее время все больше начинаю сомневаться в наличии у нас цивилизованного общества.

– А театр – это еще хуже! – убежденно заявила Мария. – Кстати, по-моему, не так давно я опять видела Преображенскую за кулисами. Тогда я подумала, что обозналась, но теперь мне кажется, что это все-таки была она. Так что в принципе ничего удивительного, если Виктория сумела раздобыть твой номер телефона. Надеюсь, он не является государственной тайной?

– Не является, – успокоил ее Гуров.

– Тогда я пойду приму душ, – объявила Мария. – А ты пока приготовь поесть – что-нибудь легкое. Может быть, сыр и немного салата… А у меня припрятана бутылочка настоящего "Киндзмараули". Пожалуй, мы можем устроить сегодня небольшой праздник, как ты думаешь?

– Мы можем даже устроить большой, – сказал Гуров. – Как театр!

– Ах, ни слова больше о театре! – сказала Мария и удалилась в ванную.

Гуров готовил ужин, слушал, как плещется жена в душе, и думал о том, как он покажет Марии фотографию убитой. Разумеется, он сделает это после ужина – хотя и тогда настроение у Марии будет безнадежно испорчено. Особенно если на снимке действительно окажется Виктория Преображенская. Фотографии, сделанные на месте убийства, вообще не способны доставить радость нормальному человеку, а если это к тому же фотографии твоего знакомого…

За ужином они разговаривали о спектакле. Вернее, говорила в основном Мария, а Гуров лишь односложно поддакивал и с преувеличенным почтением ухаживал за женой. Благодаря этому, а возможно, и двум бокалам вина, напряжение, вызванное работой на сцене, у нее вскоре было снято, но Гуров все никак не решался возобновить разговор о Преображенской. На помощь ему пришла сама Мария.

– Гуров, ты по-прежнему где-то далеко, – вдруг сказала она. – Смотришь на меня, улыбаешься, делаешь вид, что я тебе интересна, а сам о чем-то мечтаешь. Может быть, поделишься? Тебе все еще не дает покоя неудавшаяся актриса?

– Ты, как всегда, проницательна, – с облегчением сказал Гуров. – Мне и правда нужно еще кое-что выяснить. Но почему ты называешь Преображенскую неудавшейся актрисой? Выйдя замуж, она совсем оставила сцену?

– Ну, разумеется, – ответила Мария. – Это случается не так уж редко. Просто о тех, кто ушел, никто не вспоминает, и у всех складывается впечатление, что все актеры умирают прямо у рампы. Но это не так. Между прочим, мне совсем не хочется умереть на сцене. Такая смерть кажется мне неестественной.

– Ясно, – сказал после паузы Гуров. – Знаешь, боюсь тебя огорчить, но было глупо не выяснить все до конца. Раз уж получилось такое совпадение, что ты знала Викторию и генерала на белом "Мерседесе". Сейчас я покажу тебе одну фотографию, а ты мне скажешь, знаешь ли ты эту женщину. Сразу предупреждаю – зрелище не из приятных, потому что женщина умерла как раз неестественной смертью – правда, отнюдь не на сцене.

Несмотря на такое тщательно разработанное вступление, во взгляде Марии поначалу ничего, кроме любопытства, не появилось. Она как ни в чем не бывало взяла из рук Гурова фотографию, взглянула на нее и тут же инстинктивно отбросила, словно обжегшись.

– Господи, но этого не может быть! – воскликнула она, жалобно глядя на Гурова. – Таких совпадений не бывает! Откуда у тебя эта фотография, Гуров?

– Ее сделал фотограф следственной группы, – ответил Гуров. – Потом ее немного обработали на компьютере, потому что было еще страшнее… Но, насколько я понял, ты узнала женщину, изображенную на снимке?

– Какие вы, служители закона, зануды! – с чувством сказала Мария. – Конечно, я узнала! Еще бы не узнать! Особенно после того, как мы целый вечер о ней говорили… Виктория Преображенская – вот кто это! Может, ты еще заставишь меня подписать протокол?

– Ну что ты! – мягко возразил Гуров. – В этом нет никакой необходимости. Мне было важно убедиться. Дело в том, что до сих пор никто не заявил о ее исчезновении, и мы не знали, кого искать. Теперь, слава богу, все ясно. Ты случайно не знаешь, по какому адресу она проживала?

Мария потерла лоб, растерянно захлопала ресницами. Она еще не пришла в себя после неожиданной новости.

– Проживала? Ах, ну да!.. Она жила в коммуналке на улице… Не помню, на какой улице! У меня все в голове сейчас перемешалось! Да это и не имеет никакого значения, потому что, когда Вика вышла замуж, она продала свою комнату – так я слышала. А где проживает ее генерал, этого я, естественно, не знаю… Она поддерживала отношения с двумя-тремя актрисами, которые, кажется, бывали у нее и после свадьбы. Но я в число этих счастливиц, увы, никогда не входила… Теперь тебе необходимо побеседовать с ними?

– Можно обойтись и без этого, – сказал Гуров. – Если ты сумеешь вспомнить фамилию генерала, за которого вышла Преображенская. Наверняка вы там у себя перемывали ей кости, и фамилия жениха должна была фигурировать. Я угадал?

– От тебя ничего не скроешь, светило отечественного сыска! – не слишком весело пошутила Мария. – Но ты абсолютно прав – фамилию генерала при мне называли. Дай бог памяти… Что-то совершенно знакомое, с чем каждый день сталкиваешься – буквально лошадиная какая-то фамилия… То ли художник такой был, то ли хоккеист… Нет, не могу вспомнить! – она с отчаянием посмотрела на Гурова.

– Ничего страшного, – сказал он. – Давай ложиться спать. Вот увидишь, первое, что ты вспомнишь утром, и будет генеральской фамилией.

## Глава 9

– Девичья фамилия убитой – Преображенская, – твердо сказал Гуров, глядя прямо в глаза генералу Орлову. – Преображенская Виктория Николаевна. Фамилия ее мужа – Репин. Имени-отчества не знаю, но думаю, что генерал-майоров с такой фамилией в Москве не слишком много. Найти его не составит для тебя никакого труда.

Орлов ответил ему сумрачным взглядом, помял ладонью выбритые щеки и недоверчиво спросил:

– Ты хочешь сказать, что у генерала убивают жену, а он этого даже не заметил? Как это может быть?

– Откуда я знаю? – пожал плечами Гуров. – Вот найдем его и спросим.

– А откуда вообще у тебя такие сведения? – поинтересовался Орлов. – Кто опознал убитую?

– Ты удивишься, но это Мария. По фотографии, – ответил Гуров. – Выяснилось, что они вместе работали.

– А почему твоя Мария не могла ошибиться? По фотографии… Чужого человека…

– В принципе я могу уговорить Марию сходить со мной в морг, – сказал Гуров. – Но думаю, что результат будет тот же. Она ни секунды не сомневалась… Между прочим, мне очень не хотелось бы, чтобы Мария участвовала в официальном опознании. Зачем? Если Преображенскую опознает муж, большего ведь и не надо…

– Муж, – задумчиво проворчал Орлов. – Хорошо, если ты прав. А если у этого Репина все живы? А тут я – будьте добры освидетельствовать труп безвременно ушедшей супруги!.. А впрочем, ты прав – выбора нет. Если гора не идет к Магомету… Официального запроса делать пока не буду – звякну тут одному знакомому из военного ведомства. Он связан с кадровыми вопросами, всех в Москве знает. Считай, к обеду адресок этого Репина будет у нас в кармане. Но что ты дальше собираешься делать? Ты по-прежнему настаиваешь, что хочешь заняться "сезонным убийцей"? Не слишком ли много чести этому ублюдку?

– Это не сезонный убийца, Петр! – серьезно сказал Гуров. – Голову даю на отсечение – тут что-то другое. Но кто-то очень хочет, чтобы все шишки достались маньяку.

– И кто же это, по твоему мнению? – с большим интересом спросил Орлов.

– Я не доктор, у меня готовых рецептов нет, – ответил Гуров. – Думать надо.

– И долго собираешься думать?

– Сколько понадобится и ни минутой дольше, – отрезал Гуров. – Но я на сто процентов убежден – это дело выделять надо и ставить толкового следователя. Мышкин ни о чем, кроме "сезонного убийцы", слышать не желает, и это, может быть, самое неприятное из того, что происходит. Может случиться так, что маневр того мерзавца, что убил Преображенскую, пройдет и он избежит ответственности. А этого очень не хотелось бы.

Генерал Орлов из-под нависших бровей долго рассматривал Гурова, а потом сердито спросил:

– Никак не пойму, ты-то почему в это дело так вцепился? Ну, допустим, ты прав… Что, кроме тебя, некому с этим убийством разобраться? Намедни про совесть толковал… В чем фишка – объясни!

Гуров подумал, рассеянно постукивая пальцами по подлокотникам кресла, а потом неохотно признался:

– Скажу тебе честно, Петр, сам не до конца понимаю, в чем дело. Но вот чувствую себя виноватым перед этой женщиной, хоть что делай! Две недели назад одна дама назначила мне встречу – как она уверяла, по важному делу. А я из осторожности не пошел – Стаса послал. Разговора не получилось, и я обо всем благополучно забыл. А вчера эту женщину находят мертвой… Вот и посуди, как я теперь себя должен чувствовать?

Орлов насупился, бесцельно переложил несколько бумаг на своем столе и заметил:

– А где сказано, что это та самая женщина? Стас ее узнал, что ли? Так он, по-моему, ничего такого не говорил! Или вы теперь такую тактику взяли – некоторые детали от меня скрывать?

– Видишь же, не скрываем, – сказал Гуров. – А Стас не сказал ничего, потому что узнал он ее по запаху духов. Насчет внешности говорит – похожа, но под присягой не подтвердит, конечно.

– Ну так это несерьезно, полковник! – с облегчением прогудел Орлов. – Духи какие-то…

– Да вот и я себя так успокаивал, – с горечью сказал Гуров. – До вчерашнего вечера. А когда Мария эту женщину узнала, да еще подтвердила, что та вполне могла знать мой служебный телефон, я понял – все сходится. И духи, и телефон, и внешность… И действительно у нее ко мне было важное дело. За это ее и убили.

– Да ну? Все-то ты уже вычислил, я посмотрю! – прикрикнул генерал. – А разницу между прямыми и косвенными уликами знаешь? А раз знаешь, чего нос повесил? Да такие твои объяснения ни один суд и слушать бы не захотел!

– Так я же не в суде выступаю, – возразил Гуров. – Ты спросил, я ответил.

– Ну ладно, отложим этот разговор, – подумав, пробурчал Орлов. – А ты на всякий случай в морг позвони – может, супруг этой… Преображенской, что ли? Может, он ее уже хватился, а у нас тут сыр-бор разгорелся…

– Я позвоню, – сказал Гуров.

Однако предположение Орлова не оправдалось – до сих пор никто так и не интересовался погибшей. Это выглядело несколько странно – ведь, по идее, кроме мужа, у Преображенской должны были иметься хоть какие-то родственники. Чтобы прояснить этот вопрос, Гуров позвонил жене в театр.

Они еще утром договорились, что Мария постарается собрать среди коллег недостающую информацию о Преображенской, разумеется, не раскрывая причин своего любопытства.

Ничего особенно интересного узнать ей не удалось, кроме домашнего адреса генерала Репина – оказывается, он проживал на улице Гашека в каком-то элитном доме для командного состава. Зато наконец выяснилось, почему никто не спохватился об исчезновении Преображенской. В Москве у нее действительно не было ни одного родственника – она приехала в столицу с Урала. После замужества нигде не работала, старых подруг практически растеряла, детей у нее не было.

Почему не подает никаких признаков жизни муж, генерал-майор Репин – Гуров пока не хотел размышлять. Это был отдельный вопрос, и, возможно, самый важный.

Около полудня вернулся Крячко. Он влетел в кабинет с торжествующей миной на лице и с небрежным видом взгромоздился на край стола, за которым сидел Гуров. За версту чувствовалось, что полковник приготовил для Гурова уникальный сюрприз и теперь хочет как можно эффектнее преподнести его.

– Я слушаю вас, Крячко, – посмеиваясь, сказал Гуров. – У вас такой вид, будто "сезонный убийца" у вас в кармане…

– За убийцу не скажу, – пропыхтел Крячко. – А вот генерал-майор на белом "Мерседесе"…

– Неужели нашел? – притворно удивился Гуров. – Через ГИБДД?!

Глаза Крячко блеснули.

– Представь себе! – объявил он. – Нам удивительно повезло. Из всех генерал-майоров только один имеет именно белый "Мерседес". Его фамилия…

– Репин, – безжалостно сказал Гуров. – Проживает на улице Гашека, верно?

Крячко раскрыл рот и разочарованно уставился на Гурова. Осознав наконец тот факт, что сюрприз безнадежно испорчен, Крячко махнул рукой, слез со стола и поплелся на свое место.

– Уволюсь из органов на хрен! – сварливо сказал он. – Лезешь тут, понимаешь, из кожи, а потом оказывается, что твои старания ровным счетом никому не нужны… – и он опять махнул рукой. – Мог хотя бы из деликатности сделать вид, что доволен моей работой!

– А я и так доволен, – спокойно заметил Гуров. – Твоей информации цены нет. Просто мне повезло, и я узнал фамилию генерала чуть раньше. Но могло и не повезти. Зато теперь мы можем быть уверены на сто процентов, верно?

– На двести, – пробурчал Крячко. – Но ты-то откуда узнал? Сорока на хвосте принесла?

– Нет, все вышло еще проще, – сказал Гуров. – Заговорил об этом деле с женой, и вдруг выяснилось, что она знала и убитую, и ее мужа. Мир тесен…

– А убийцу она случайно не знала? – ревниво спросил Крячко. – Может, тут и дело уже закрыто, пока я по городу бегаю?..

– Насколько мне известно, дело еще и не открывалось, – улыбнулся Гуров. – Пока я только попытался убедить наше непосредственное начальство, что имеется прямой смысл его открыть.

– Убедил?

– По-моему, не совсем, – признался Гуров. – Для начала хорошо было бы все-таки объясниться со вдовцом. Не представляю, неужели он до сих пор ничего не предпринял, чтобы разыскать жену? Что вообще он думает?

– Можно поехать прямо сейчас к нему домой и спросить, – предложил Крячко.

– Ты полагаешь, что генералы командуют прямо из дома? – поинтересовался Гуров. – Держу пари, что он допоздна сидит в каком-нибудь огромном сером особняке, где на лестницах лежат красные ковровые дорожки, а у входа торчат подтянутые капитаны с суровыми лицами.

– А еще он может лежать в госпитале, – неожиданно сказал Крячко. – И ничего не знать о художествах своей супруги…

Гуров неодобрительно поморщился.

– Ты порой слишком перебарщиваешь в выражениях, – заметил он. – Слово "художества" здесь абсолютно неуместно, по-моему. Но предположение не лишено оснований. Госпиталь – это реально. Так или иначе, но я уже предчувствую, что скоро нам предстоит серьезно столкнуться со всеми этими военными штучками – усиленной охраной, пропускной системой, корпоративной солидарностью и прочая, и прочая, и прочая…

– Ну, положим, вечерком мы все-таки можем наведаться к генералу домой, – сказал Крячко. – Заглянуть, так сказать, на огонек…

– И что мы ему скажем? – спросил Гуров. – Добрый вечер, генерал, простите за беспокойство, но у нас для вас маленькая неприятность… Так, что ли?

– Но ведь все равно ему нужно об этом как-то сообщить, – проговорил Крячко.

– Я предпочел бы, чтобы это произошло официальным порядком, – сказал Гуров. – Лучше всего, если бы Репина пригласили к нам в главк. И разговор вел бы сам Петр Николаевич, а мы с тобой только присутствовали. Генералитет – это слишком тонкая материя, Стас!

– Не узнаю я тебя, Лева! – с разочарованием произнес Крячко. – Где твой прославленный нюх, где азарт? А если этот генерал не так прост? Если это он решил избавиться от опостылевшей супруги? А теперь привел замысел в действие и тихо радуется? Вот самое время застать его врасплох – в глаза ему посмотреть! А при Петре, да в официальном порядке, как ты ему в глаза заглянешь? Не получится, Лева!

– Ты прав, – сказал Гуров. – Но у каждой медали две стороны. Репин может подать протест в прокуратуру на наши самодеятельные действия, надавить на доступные ему рычаги, и нас с тобой даже близко не подпустят к этому делу. Так мы никогда и не узнаем, чего хотела от меня эта бедная женщина. Никак не могу забыть своего тогдашнего гонора. Ну чего мне стоило плюнуть на осторожность и встретиться с ней?.. В жизни не знаешь, где найдешь, а где потеряешь!

– Ты, похоже, окончательно уверил себя, что в морге лежит именно та женщина, – осторожно сказал Крячко, испытующе глядя на Гурова.

– А ты будто в этом не уверен! – возмущенно парировал Гуров. – Да я голову даю на отсечение, что ты сразу ее узнал, – просто пытаешься замазать мне глаза…

– Ну, может быть, и узнал, – вяло сказал Крячко. – А может, и не узнал. Ночью все кошки серы… Давай разберемся сначала, а потом волосы на себе будем драть, согласен?

– Согласен я или не согласен – какое это имеет значение? – невесело сказал Гуров. – Ничего уже не исправишь. Только и остается, что разбираться!

## Глава 10

Адъютант генерала Репина – подполковник Томилин оказался довольно молодым, энергичным человеком, с прекрасной выправкой, в безукоризненно пошитом мундире. Держался он с большим достоинством, но старался оставаться на втором плане. Владел собой он исключительно, и, когда служащий морга выкатил перед ним из морозильника дышащее холодом тело Преображенской, на лице подполковника не дрогнула ни одна жилка.

Он внимательно и печально всмотрелся в лицо покойной, а потом поднял голову и сказал ровным голосом:

– Так точно. Это супруга Олега Викторовича – Виктория Николаевна. – Больше он ничего не сказал и, посчитав свою миссию выполненной, отступил на шаг и застыл, будто ожидая команды.

Слава богу, что хоть не по стойке "смирно", подумал Гуров. Он уважал дисциплину, но такая вышколенность в штабном офицере, нисколько не соответствующая моменту, казалась ему чрезмерной.

Правда, при опознании, кроме судебного врача Волохина, следователя Мышкина и оперативников, присутствовал также и генерал Орлов – в полной форме, при орденских колодках. Возможно, пиетет к генеральским погонам просто стал второй натурой адъютанта.

Томилин появился в главке после того, как Орлову с помощью знакомого из Министерства обороны удалось связаться со штабом сухопутных войск, в котором, как выяснилось, служил генерал-майор Репин. Сам генерал не мог принять участие в опознании по очень простой причине – он находился в служебной командировке.

Впрочем, обо всем этом Гурову пришлось догадываться по полунамекам и обрывкам каких-то фраз. Орлов не спешил ничего объяснять, а подполковник Томилин, несмотря на свое присутствие, умудрялся быть незаметным, как тень, и тем более не вступал в разговоры.

Гуров был даже отчасти удивлен, что их вместе с Крячко пригласили на опознание. Впрочем, не пригласить было бы неудобно – все-таки личность убитой удалось выяснить им, а не кому-то еще. Однако обстоятельства, похоже, складывались таким образом, что на этом их участие в деле заканчивалось – по крайней мере, на ближайшее время. Следователь Мышкин недвусмысленно дал понять, что забирает генеральского адъютанта в свое полное распоряжение, и Гурову с Крячко совершенно не о чем здесь беспокоиться.

Орлов, кажется, вполне разделял это мнение. Коротко переговорив о чем-то с Мышкиным и Томилиным, он вознамерился тут же уйти, чем неприятно удивил Гурова. Однако чуть позже он удивился еще больше, потому что Орлов вдруг задержался на пороге и повелительно махнул им с Крячко рукой.

Они вышли втроем на залитый асфальтом двор. Сквозь старые липы прямо в глаза било утреннее солнце. Орлов направился прямо к своему автомобилю.

– Возвращайтесь в главк, – бросил он на ходу.

– А как же наш разговор? – спросил Гуров. – Теперь-то ты убедился, что мы со Стасом…

– Вы со Стасом! – передразнил Орлов. – Знали бы вы, каких трудов мне стоило убедить вояк, что я не шучу! В каком-то смысле я должен благодарить бога, что убитая оказалась именно той, кем оказалась! Такое впечатление, что в штабах вообще отрицают такое явление, как смерть. Только когда я сослался на свои связи в Министерстве обороны…

– Однако же кого-то они прислали, – заметил Гуров. – И этот человек опознал Преображенскую…

– Репину, полковник, Репину! – проворчал Орлов. – Ну и что – опознал? Честь вам и хвала, что так быстро раскрутили этот момент. Пусть теперь Мышкин с этим хлыщом разбирается. А мы с вами посмотрим, что он нароет, да дождемся возвращения самого генерала Репина…

– А где он сейчас? – встрял Крячко.

– Где-то на Урале, уехал проверять какую-то часть, – объяснил Орлов. – В общем, я уже опаздываю! Договорим на месте – где-нибудь после обеда… – Он сел в машину и сказал водителю: – Трогай!

– Ну и? – озадаченно произнес Крячко, глядя вслед генеральской "Волге". – С чувством, как говорится, глубокого удовлетворения расходимся?

– Подождем немного, – сказал Гуров. – Сейчас остальные выйдут. Ты отвлеки Мышкина чем-нибудь, а я задам господину адъютанту один вопрос.

– Не он ли убийца? – хохотнул Крячко.

Гуров смерил его тяжелым взглядом и сказал:

– Как тебе не надоедает трепаться? Шестой десяток разменял, а ума не нажил. Я-то всегда делаю поправку на твой менталитет, а ведь посторонние люди принимают твой треп всерьез.

– Посторонние тут не ходят! – делая зверскую рожу, сказал Крячко. – А впрочем, вру – вот они как раз идут! Беру на себя князя Мышкина! – и он с весьма деловым видом направился к следователю.

Без особого труда ему удалось завладеть вниманием Мышкина, и на некоторое время адъютант генерала Репина оказался как бы в одиночестве. Правда, рядом был Толубеев, но, кажется, оба они не испытывали друг к другу никакой симпатии. Толубеев сразу же бросил его и направился навстречу Гурову, намереваясь втянуть его в разговор.

– Извини, Игорь Трофимович, я на секундочку! – предупреждающе сказал ему Гуров и, миновав его, остановился перед блистательным адъютантом. – Простите, можно вас на пару слов? Я – полковник Гуров, старший оперуполномоченный…

Томилин без особого интереса посмотрел на него, но с безукоризненной вежливостью сообщил, что необыкновенно рад знакомству, и тут же представился – в отличие от Гурова полным именем, не делая акцента на чинах.

– Томилин Андрей Денисович, – сказал он. – Я вас слушаю, полковник.

Он держался корректно, но совершенно свободно, словно чувствовал себя хозяином положения. По-видимому, трагедию, которая произошла в семье его начальника, он не собирался обсуждать ни в коем случае – по крайней мере, в столь неофициальной обстановке. Возможно, он полагал, что оперуполномоченный сумеет это прочувствовать. Однако Гуров не стал церемониться. Не тратя время на светскую беседу, он сразу задал Томилину вопрос, который не давал ему покоя.

– Андрей Денисович, – поинтересовался он. – Насколько я понял – ваш генерал отправился в инспекционную поездку?

Томилин наклонил голову и сказал:

– Так точно.

– А как же так получилось, что он отправился в эту поездку без своего адъютанта? – спросил Гуров.

Томилин слегка поднял брови и, чуть помедлив, ответил:

– Не было такой команды. А почему это вас интересует?

– Просто немного странно, – сказал Гуров. – Мне казалось, что генерал без адъютанта и шагу ступить не может…

В глазах Томилина появилось недоумение, но он ответил все тем же спокойным, доброжелательным тоном:

– В сущности, вы правы. Но бывают различные обстоятельства. Как правило, мы с Олегом Викторовичем всегда вместе, но на этот раз он решил обойтись без моей помощи. Видимо, посчитал это более целесообразным. В армии приказы не обсуждаются, полковник… – Последнюю фразу он произнес с каким-то даже сожалением, и, судя по всему, сожаление относилось к бестолковому собеседнику.

– Да, я что-то слышал об этом, – небрежно сказал Гуров и тут же мысленно выругал себя за шутовские интонации в голосе, которые явно были подхвачены у Крячко.

– У вас есть еще вопросы, полковник? – вежливо, но уже с холодком спросил Томилин.

Вопросы у Гурова имелись в изобилии, но он понимал, что задать их Томилину не успеет. Следователь Мышкин, уже избавившийся от опеки Крячко, быстро шел к ним, энергично размахивая потертым кейсом. В его глубоко посаженных глазах горел огонек недоверия.

– Привет, Гуров! Как жизнь молодая? – произнес он снисходительным тоном и тут же, взяв адъютанта под локоть, заботливо ему предложил: – Пойдемте, Андрей Денисович! Там нас ждет машина!

Гуров задумчиво посмотрел им вслед. Почти неслышно подошел Крячко, встал рядом и сказал, смачно раскуривая сигарету:

– Наш Мышкин как боевой конь. Совершенно невозможно удержать на месте. Я предложил ему обсудить план розыскных мероприятий в свете вновь открывшихся обстоятельств, а он мне ответил, как в том анекдоте, что теперь не время и не место. Собственно, на этом все общение и закончилось – я канючил, что для меня крайне важно именно сейчас узнать его мнение, а он смотрел на меня как на идиота и просил зайти после обеда… А ты успел задать свой вопрос?

– Вопрос задать успел, – сказал Гуров. – Но на ответ было слишком мало времени. Господин адъютант предпочел его не давать.

– А о чем шла речь, если не секрет, конечно? – небрежно спросил Крячко.

– У меня секретов нет, слушайте, детишки… – рассеянно проговорил Гуров, наблюдая, как выезжает со двора "Волга" Мышкина. – Мне показалось странным, что генерал отправляется в инспекционную поездку по регионам, не взяв с собой своего верного адъютанта. По-моему, тут что-то не то. А кто сварит генералу его любимый кофе? Кто поправит походную подушку перед сном? Кто будет отпугивать посетителей из приемной? Мне кажется, это все равно, как если бы Дон Кихот отправился в свои странствования без Санчо Пансы… Ты как думаешь?

Крячко потер лоб.

– Ну, вообще-то, доля правды в твоих словах есть, – сказал он. – Однако военные такие чудаки… Кто знает, что может прийти им в голову? Может быть, адъютант был здесь нужнее?

– Вот! – многозначительно произнес Гуров. – Об этом подумал и я. Томилин остался здесь, потому что он был здесь нужнее! Но беда в том, что не хочет он говорить, в чем эта нужда заключалась!

Крячко скептически посмотрел на друга.

– Да ну! – укоризненно заметил он. – Не хочешь же ты сказать, что этот щеголь причастен к смерти Преображенской? Бегать с ножом по сырому темному лесу, вспарывать животы… На мой взгляд, это совершенно не его профиль… Нет, зря ты подозреваешь его в убийстве!

– А разве я сказал что-нибудь в этом роде? – удивился Гуров. – Это все твое воспаленное воображение. Я только заметил, что Томилин зачем-то был нужен здесь. И мне ужасно хотелось бы выяснить – зачем?

– Это может быть что-то совершенно неинтересное, – предположил Крячко. – Например, он должен был срочно подготовить материалы для следующей проверки или, наоборот, для предыдущей… Черт его знает! Чем вообще занимается этот Репин?

– Я знаю не больше твоего, – пожал плечами Гуров. – Военная тайна – этим все сказано! Мне чертовски хочется побеседовать с этим Томилиным, а приходится все время вертеться под ногами у Мышкина и ждать, пока с его стола перепадет какая-нибудь крошка…

Крячко сочувственно кивал, дымя сигаретой. Неожиданно Гуров замолк и напряженно уставился в одну точку. Глаза сделались на какое-то время отсутствующими, но потом лицо его просветлело, и Гуров сказал:

– Ладно! Мелко они плавают! Знаешь, Стас, ты давай жми в главк – прозондируй там, чем наш старик дышит… А я тут маленько подежурю.

– Зачем? – удивился Крячко.

– Хочу одну шальную мысль проверить, – подмигивая, сказал Гуров.

## Глава 11

– В общем, выпили они хорошенько, и тут гостю с пьяных глаз что-то там показалось. Он, недолго думая, взял топор и всех собутыльников прямо на месте и покрошил…

Судебный медицинский эксперт Волохин занимался бумагами и попутно рассказывал Гурову байки из своей обширной практики. Число их перевалило уже, наверное, за сотню. Иногда Волохин уходил из кабинета по делам, и Гуров скрашивал одиночество, попивая кофе из запасов судмедэксперта. Тот, кого он ждал, все никак не шел, но Гуров не отчаивался – он был уверен, что не ошибся в своих расчетах.

– В общем, представляешь себе картину, – продолжал Волохин, искоса поглядывая на Гурова хитрым глазом. – Ночь, мороз, канун Нового года… В милиции, сам понимаешь, тоже люди. Тоже уже слегка приняли. А тут массовое убийство с отягчающими. Но деваться некуда – выехали по вызову…

– Кто же вызвал-то? – лениво поинтересовался Гуров. – Если ты говоришь – всех!

– А сосед, что ли, – ответил Волохин. – За спичками зашел. Или за солью. Сейчас уже не помню. Ну, приезжаем, значит, на самую окраину города… А там кошмар на улице Вязов. Пять трупов, всё в кровище, мозги кругом, волосы… Бр-р-р! И сейчас вспомнить страшно. Ну, кое-как провели необходимые мероприятия, трупы в морг отправили, дом опечатали… Надо бы убийцу искать! А мороз – за тридцать! С одной стороны, тайга прямо к городу подступает, с другой – трасса до самого Красноярска… На часах без пятнадцати полночь. Подумали-подумали и махнули рукой – поехали Новый год встречать. Все равно решили, что ни черта ночью мы не найдем… – Волохин усмехнулся. – Мы-то думали, что убийца к дальнобойщику какому-нибудь попросится или с пьяных глаз в тайгу рванет отсидеться. А вышло совсем по-другому. Там в ста метрах от дома какой-то старый склад стоял – окон нет, и двери заколочены. Так наш убийца всю ночь вокруг этого склада проходил – ему с перепоя, наверное, показалось, что он вдоль стены идет.

– Это прямо как в анекдоте получается, – заметил Гуров.

– Ага, для кого, как в анекдоте, – усмехнулся Волохин. – Только этот крендель так там и замерз – около своей стены. Ночь темная была, ни огонька – действительно не разберешь, где стена, а где крыша. А мороз лютый – вот он и впал в отчаяние. Отчаяние, между прочим, – смертный грех.

– Убийство, между прочим, – тоже, – заметил Гуров и полюбопытствовал: – А что же он назад-то не вернулся?

– Я же говорю, ориентировку потерял! – объяснил Волохин. – Крыша у него от самогона поехала. А может, она у него и до этого уже поехала… А то вот еще был случай…

Но рассказать он ничего уже больше не успел, потому что за дверью послышались уверенные мужские шаги, и в кабинет после короткого стука заглянул подполковник Томилин.

– Прошу прощения, доктор, – сказал он. – Меня послали к вам. Я насчет той женщины, супруги генерала Репина. Мне поручено организовать ритуальные услуги. Так вот я хотел бы договориться о выдаче тела…

Гурова, который сидел в углу кабинета и был отчасти прикрыт шкафом, он заметил не сразу, но все-таки заметил и был неприятно удивлен. Однако постарался сделать вид, что ничего особенного не произошло, и лишь с чуть большим нетерпением повторил:

– Так как, доктор? Насчет выдачи тела?

Волохин переплел пальцы, хрустнул суставами и равнодушно спросил:

– Простите, а на каком основании я могу выдать вам тело гражданки Репиной?

– Я же объясняю – мне поручена организация похорон, – строго сказал Томилин. – Поручена лично Репиным Олегом Викторовичем. Вот здесь у меня факс, подписанный его именем. Плюс ходатайство от городской прокуратуры. Плюс от Министерства обороны… Если этого недостаточно, я на ваших глазах свяжусь с вашим непосредственным начальником, и он даст соответствующую команду.

– Завидная оперативность! – вмешался в разговор Гуров. – Когда вы все успели, Андрей Денисович?

Томилин сделал вид, что заметил Гурова только что.

– А, это вы? – скучным голосом сказал он. – Не ожидал вас здесь встретить.

– А вот я вас ждал! – заявил Гуров, вставая.

– Ждали меня? – холодно удивился Томилин. – Не понимаю.

– У меня было предчувствие, что вы здесь еще появитесь, – объяснил Гуров.

– Вот как? – сухо произнес Томилин. – Говорят, в вашей профессии предчувствия играют не последнюю роль… – По тону чувствовалось, что Гуров начинает его раздражать.

– Да, предчувствия меня редко обманывают, – кивнул Гуров. – Например, я сразу почувствовал, что вы неспроста не поехали вместе с вашим генералом в инспекционную поездку. Такое впечатление, что организация похорон была вами заранее запланирована, Андрей Денисович…

Томилин посмотрел на него долгим презрительным взглядом, каким смотрят на окончательно деградировавших пьяниц, и после тяжелой паузы сказал:

– А вы оригинальный человек, полковник Гуров! Пожалуй, вы меня даже пугаете… Хотите совет? Сходите к психиатру! Дело в том, что безнаказанно говорить такие вещи можно, только имея справку от психиатра в кармане. Менее выдержанный человек на моем месте…

– Менее выдержанному я бы этого не сказал! – добродушно заметил Гуров. – Так что зря вы даете мне медицинские рекомендации, Андрей Денисович! Я полностью контролирую ситуацию. И, согласитесь, ваша расторопность вызывает не только восхищение, но и вопросы также…

– Возможно, – перебил его Томилин. – Возможно, вам не дают покоя какие-то голоса, вопросы… Но я совершенно точно знаю, что задавать их мне вы не имеете никакого права. Поэтому и отвечать на них не собираюсь. Надеюсь, я выразился достаточно ясно?

– Вполне, – сказал Гуров. – Это Мышкин вас просветил! Понимаю… Формально я действительно не имею права задавать вам вопросы, Андрей Денисович. Но от этого они никуда ведь не исчезают, верно?

– Не знаю, вам виднее, – неприязненно сказал Томилин и снова обратился к Волохину: – Давайте вернемся к нашему с вами вопросу…

– Ладно, не буду вам мешать, – Гуров кивнул Волохину и вышел из кабинета.

Томилин не проводил его даже взглядом.

## Глава 12

Едва Гуров на следующее утро появился на работе, как сразу же все вокруг словно по команде завертелось колесом. Сначала позвонил Волохин.

– Лев Иваныч, ты извини, что вчера с тобой не связался, как договаривались, – сказал он. – Но вчера еще ничего не было ясно. Этот подполковник меня достал. Ну, во-первых, тело пришлось ему отдать, потому что стоило мне чуть-чуть заупрямиться, так тут такое началось!.. Наверное, только из Кремля не звонили… Ну, думаю, черт с тобой, бери!.. Ан, нет! Ему вдруг откуда-то новое указание поступило – погодить. Короче, отложили все до утра… И вот сегодня ни свет ни заря уже все здесь! Гроб у них какой-то специальный, транспорт… И ты знаешь, по-моему, они не собираются покойницу хоронить…

– Вот те раз! – растерянно проговорил Гуров. – А что же они собираются? И кто это вообще "они"?

– Ты знаешь, кроме вчерашнего подполковника, тут сам генерал приехал – только он нынче в штатском, – и я так понял, что с ним родители погибшей. Пожилая пара, одеты бедно и просто убиты горем… По генералу-то хрен поймешь – физиономия у него совсем мужественная – все равно что у твоего Рэмбо. Ну, еще какие-то "шестерки" при нем… Это к вопросу, кто такие "они". А вот насчет того, что они собираются… По некоторым данным, они, кажется, собираются транспортировать гроб куда-то далеко. Во всяком случае, за пределы Москвы.

– Так, ясно, – перебил его Гуров. – Я сейчас к тебе подъеду. Ты постарайся всю эту компанию задержать немного, ладно?

Волохин хохотнул и сказал укоризненно:

– Лев Иваныч! Я сказал, что генерал на Рэмбо похож, но я-то не Рэмбо! Как я их держать буду?.. Но, думаю, если ты сразу выедешь, то успеешь застать. Пока они будут тут выносить, грузиться, документы, то-се…

– Ладно, еду, – сказал Гуров.

Он положил трубку и сосредоточенно посмотрел на Крячко, который, жизнерадостно улыбаясь, как раз входил в кабинет.

– Значит, так, я уезжаю… – сказал Гуров, но в этот момент опять затрещал телефон, и он знаком попросил Крячко подождать.

Выслушав сообщение, Гуров бросил трубку и, досадливо мотнув головой, торопливо объяснил:

– Вот попали, на ровном месте да мордой об асфальт! Никуда я уже не еду! То есть как раз еду, но с Петром – на какую-то выездную коллегию. Заявлено тоном, не терпящим возражений. А меня Волохин ждет! Там у него вся компания собралась – Репин, Томилин и, похоже, родители Преображенской. Волохин считает, что родственники собираются хоронить Преображенскую отнюдь не в Москве. Было бы любопытно на все это поглядеть.

– Я тебя понял, – бодро сказал Крячко. – Отряд не заметил потери бойца… Немедленно еду!

– Только смотри дров не наломай! – крикнул ему вслед Гуров, но Крячко уже и след простыл.

Гуров постоял минуту в задумчивости, вышел в коридор и тут же столкнулся с генералом Орловым, который размашистым шагом направлялся к выходу.

– Ты еще здесь? – рыкнул он. – Я думал, ты уже в машине дожидаешься!

– Не смею поперек вашего превосходительства, – почтительно сказал Гуров.

– Смеешься? – спросил генерал. – Это хорошо. Только упаси тебя бог на коллегии смеяться! Нынче, знаешь, на заслуги не смотрят – вылетишь из кресла и не заметишь. Сейчас тенденция такая – на обновление кадров…

– Ну, кресла – это не по моей части, – заметил Гуров. – Это больше генералов касается.

– А я об чем? – сказал Орлов. – И я об том же! Первая заповедь солдата какая? Сам погибай, а начальника выручай! А тут и выручать не надо – просто сиди себе тихо и со всем, что тебе скажут, соглашайся. За советы благодари. Обещания попросят – давай!

– Это я дам, – заверил Гуров. – Только вот насчет заповедей… Что-то ты, по-моему, там напутал. В заповеди вроде товарища выручать полагается…

– Ну! – нисколько не смущаясь, сказал Орлов. – А кто твой первый товарищ? Начальник и есть твой первый товарищ! Так что тут никакого противоречия.

Они вышли из здания и сели в служебную "Волгу". Орлов сказал шоферу, куда ехать, и откинулся на спинку сиденья. Автомобиль тронулся.

– А на какую тему коллегия? – спросил Гуров. – И с чего вдруг я там понадобился?

Орлов хмуро помолчал, а потом не слишком уверенно ответил:

– Я вчера в прокуратуре на совещании был. Среди прочего вопрос о серийных убийствах поднимался. Естественно, недавнее убийство тоже прозвучало… Я сдуру-то твои идейки возьми там и развей! Про духи, конечно, говорить не стал, а насчет выделения дела в отдельное производство удочку забросил.

– Ну и?

– Вот тебе и ну! Твой симпатяга Мышкин, конечно, обрадовался. Ему это только подавай. Как говорится, баба с возу – кобыле легче. А прокурор заупрямился. Нет, говорит, смысла распылять силы. Я ему про выводы криминалистов, а он знай свое талдычит, что я за деревьями леса не вижу… И опять, что все силы должны быть направлены в одну точку. На этой волне и Мышкин вынужден был наступить на горло собственной песне. Его подняли, и он убедительно интерпретировал все твои улики как происки "сезонного убийцы". Мол, он нас с толку сбить хочет… Думаю, и сегодняшняя коллегия тоже в этом русле пойдет. Но ничего страшного. Главное, наше дело – слушать и головой кивать.

– Не слишком ли в последнее время мы много стали головой кивать? – спросил Гуров. – Вместо того чтобы ею работать?

– Работать на работе надо! – отрезал Орлов. – А на коллегии будь добр помалкивать. Все-таки возраст у нас с тобой, Лева, такой… как бы это сказать – критический. К мудрости располагать должен…

Коллегия проходила в одном из помещений мэрии. Это был то ли большой кабинет, то ли маленький зал для заседаний – Гуров затруднился с определением. Большую часть помещения занимали столы, расположенные в форме буквы П. Там, где у буквы подразумевалась перекладина, сидело начальство – два чиновника из мэрии и один из министерства, прокурор города и почему-то армейский генерал, тучный, одышливый и сердитый. Туда же отправился и Орлов.

Сбоку рядом с Гуровым пристроились трое из следственного отдела прокуратуры, включая Мышкина, и явно чувствовавший себя не в своей тарелке майор Толубеев.

"Не очень-то похоже на коллегию, – подумал Гуров. – Скорее уж на разбор персонального дела. С последующими оргвыводами. Только кто, так сказать, может считать себя виновником торжества? Неужели вся эта братия собралась, чтобы указать мне на мои ошибки? Довольно странно! Кому же это я на ногу так наступил?"

Размышлять ему долго не пришлось. Чиновник из мэрии, которого Гуров не знал даже в лицо, открыл заседание, предложив всем не тянуть время и говорить по существу. По-видимому, этот человек пользовался большим влиянием в администрации города. Держался он очень уверенно и буквально излучал энергию и напор. Впрочем, с некоторых пор в мэрии исповедовали только такой стиль.

– Сразу предупреждаю, – пригрозил чиновник. – Ни слова об успехах! Об успехах будем говорить на праздниках. Сегодня – только о провалах… Не мне вам объяснять, сколь высок уровень преступности в Москве. Вы – профессионалы. Вот и скажите, что думаете делать. Например, этот ваш "сезонный убийца"… Москвичи не на шутку встревожены. В самом деле, что получается? Никто не может быть спокойным за свою дочь, жену, мать, наконец! Образно говоря, вы позволили преступнику перешагнуть за рамки его социальной ниши. Он уже замахнулся на высший командный состав нашей армии!

"Ишь, завернул! – иронически подумал Гуров. – Командный состав приплел. За рамки, говорит, вышел… Значит, пока в рамках, то вроде и не так страшно…"

Гуров попытался поймать взгляд генерала Орлова, но тот сидел, низко опустив голову, и по сторонам не смотрел. Зато армейский генерал уставился на Гурова с таким отвращением, словно подозревал его в сговоре с неуловимым убийцей.

Несмотря на энергичное вступление, дальнейшее обсуждение ничем особенным не отличалось. Довольно сдержанно выступил прокурор, сослался на объективные трудности и заверил, что будут приложены все усилия.

Конкретно по вопросу о серийном убийце доложил следователь Мышкин. О выделении какого-то дела в отдельное производство он даже не заикался – уверенно валил все в одну кучу и в конце доклада тоже пообещал в скором времени добиться успеха.

– Следствие получило в свои руки дополнительные улики, – авторитетно заявил он. – Можно сказать, что мы все ближе и ближе подходим к разгадке. Кольцо вокруг преступника неумолимо сжимается.

– Ничего себе, сжимается! – возмущенно фыркнул армейский генерал. – И сколько вы еще намерены подходить к разгадке, любезный? Убита супруга боевого генерала, уважаемого человека! Куда уж дальше? Докатились, что называется!

В воздухе повисла тяжкая пауза. Энергичный чиновник требовательно и неотрывно смотрел на Мышкина, явно ожидая разъяснений. Прокурор тоже смотрел – но, как показалось Гурову, достаточно индифферентно. Может быть, поэтому Мышкин совершенно спокойно ответил:

– Мы с себя вины не снимаем. Но все-таки уверены, поимка преступника – дело ближайших недель. А может быть, даже и дней.

– Недель! – опять фыркнул военный. – Да за это время он вам пол-Москвы перережет!

– Может быть, стоит усилить следственную группу? – громогласно спросил энергичный чиновник, оборачиваясь к прокурору города, а заодно и к Орлову. – Я не сомневаюсь в компетенции господина Мышкина, но, полагаю, в данном случае особое внимание стоит обратить на черновую, так сказать, работу – на сыскарей конкретно! Ведь у ваших работников, Петр Николаевич, наверняка должна иметься разветвленная сеть информаторов, так ведь? И вообще, кадрами вас бог не обидел. Я совсем не зря пригласил вас сюда вместе с вашим прославленным Гуровым… Наверное, имеет смысл поручить ему это дело, как вы считаете, товарищи?

Гурова позабавило это сочетание "господ" и "товарищей" в одной короткой речи, но в остальном ему было не до смеха. Чиновник продолжал с энтузиазмом:

– Только нужно помнить – сейчас наиважнейшим является найти "сезонного убийцу"! Не распылять силы на всякие побочные версии. А до меня доходят слухи, что такие тенденции существуют. Так нельзя, товарищи. Это басня про квартет получается! Нам здесь господин Мышкин очень убедительно все доложил… Вот и давайте сосредоточим все силы на узком участке. Дожмем это дело! А то стыд и позор! В Министерстве обороны уже поговаривают о бессилии московской милиции…

Тучный генерал заворочался в своем кресле и изрек:

– А что тут скажешь, когда факт налицо? Маньяк зарезал жену заслуженного генерала! Вопиющий факт… У нас в войсках как: приказ дан – умри, а выполни! Информацию получил, план операции, сроки – и доложить об исполнении. Вот так и надо. Конкретно. А то нас до сих пор баснями кормят!

Работник мэрии счел нужным несколько смягчить впечатление от выступления генерала. Он сказал:

– Горячность Федора Иваныча можно понять. Он все это принял слишком близко к сердцу… Но, наверное, иначе и нельзя, правда? Не во всем я с ним согласен. Не все так просто – это я понимаю. Враг, с которым приходится иметь дело нашим правоохранительным органам, конечно, отличается от стратегического противника. Он действует исподтишка, по ночам, у него, если можно так выразиться, нет лица… Тем более слаженными должны быть наши усилия…

Он распинался в том же духе еще минут пять, кажется, напрочь забыв о собственном призыве быть конкретным. Остальные благоразумно помалкивали. Генерал Орлов, согласно своей теории о мудрости, так и не собирался вступать ни с кем в дискуссию. Прокурор откровенно скучал – у Гурова сложилось впечатление, что сценарий коллегии был ему известен заранее до последней детали. На лицах Мышкина и Толубеева было написано откровенное равнодушие. Это равнодушие ни в коем случае не относилось к борьбе с преступностью. Но они тоже были люди неглупые и прекрасно понимали, что сегодняшняя акция – всего лишь театральное действо, призванное остудить страсти, разгорающиеся в среде высокопоставленных военных.

Понимал это и Гуров. И хотя у него накопилась уже масса вопросов к выступающим, тоже помалкивал. Не столько из благоразумия, сколько из-за нежелания подставлять Орлова. Все равно конкретные планы будут разрабатываться не здесь, а свои претензии он все равно выскажет.

Кажется, такое отношение к делу вполне удовлетворило высокого чиновника. Молчание он воспринял как знак согласия и, поговорив еще минут десять, предложил закругляться. Прокурор и генерал Орлов в кратком слове пообещали оправдать доверие, и все остались, как показалось Гурову, очень довольными. За исключением, пожалуй, армейского генерала, который выглядел совершенно разочарованным – видимо, он надеялся, что "сезонного убийцу" приведут уже к концу заседания, в наручниках и полностью изобличенного.

– Ну что – доволен? – поинтересовался Орлов, когда они с Гуровым уселись в машину.

– Ага, – сказал Гуров. – Испытываю чувство глубокого удовлетворения. Зачем только нас собирали, не понял.

– Чего же тут непонятного? Наметили цель, распределили роли, успокоили общественность в лице представителя Министерства обороны… – Орлов усмехнулся. – Прославленного Гурова подключили к расследованию. Приказ я немедленно подпишу. Теперь дело пойдет! Вдвоем с Мышкиным вы горы своротите.

– Боюсь, с Мышкиным у нас опять басня про квартет получится, – проворчал Гуров. – И к какому числу мы должны отчитаться об успешно проделанной работе?

– Чем раньше, тем лучше, – ответил Орлов. – Да вам чего осталось-то? Слышал, чего Мышкин докладывал, – все нити уже в руках…

– Нити-то все из разных клубков, – заметил Гуров.

– А это уж вы с ним решайте, – заключил Орлов.

Гуров немного помолчал, а потом осторожно спросил:

– Петр, ты как на этого Репина выходил?

Орлов покосился на него и сказал, нахмурясь:

– Через одного друга в Министерстве обороны. Я же тебе говорил. Он быстро меня переориентировал на штаб сухопутных войск, где этот Репин служит. К сожалению, переговорить мне удалось только с кадровиком, но тот довольно подробно мне все расписал… Репин занимает должность заместителя в отделе, функция которого, насколько я понял, контролировать боеготовность в частях. Репин в основном курировал южный военный округ.

– Вот как? – перебил его Гуров. – А поехал на Урал! Кстати, какого числа он туда поехал – ты не выяснил?

Орлов вновь покосился на Гурова – уже с явным неодобрением.

– Кто у нас сыщик? – сердито спросил он. – Взяли моду – начальник им должен все выяснять!.. Ну, положим, выяснил – на Урал Репин отправился утром первого сентября…

– А уже второго ночью была убита его жена, – задумчиво продолжил Гуров. – Так почему все-таки Урал? И где именно – Урал большой…

– А я знаю? – возмущенно спросил Орлов. – Я к сухопутным войскам отношения не имею, Лева, если ты этого до сих пор не заметил! Наверное, его начальству виднее, куда его направлять… А что, собственно, тебя смущает?

– В том-то и беда, – сказал Гуров со вздохом, – что меня уже давно абсолютно ничего не смущает!

## Глава 13

Едва Гуров вернулся в главк, позвонил Мышкин и предложил встретиться. Меньше всего сейчас Гурову хотелось видеть именно Мышкина, и он с легким сердцем сослался на неотложные дела, пообещав подъехать попозже.

На самом деле Гурову хотелось все как следует обдумать и наметить хотя бы вчерне план дальнейших действий. Никаких сомнений у него больше не оставалось – руководство по каким-то причинам и слышать не хочет о непричастности "сезонного убийцы" к смерти генеральской жены. Отчего так происходит – от недостатка воображения или по чьему-то злому умыслу – Гуров пока не знал. Да и не это было пока главным. То, что Гурова все-таки подключили к расследованию, можно было считать победой. Пускай от него будут требовать "сезонного убийцу" – он-то будет искать настоящего. Гуров не любил себя обманывать. Интерпретировать данные криминалистов при желании можно как угодно. Но на самом деле они говорят об одном – Преображенскую убил не маньяк. Маньяки практически никогда не меняют своих привычек – на то они и маньяки. "Сезонный убийца" тоже их до сих пор не менял. И потом, Гурову очень не нравилась вся эта странная суета вокруг смерти генеральши – командировка мужа, след женского каблука на поляне, адъютант, организующий похороны… Теперь еще неизвестно откуда взявшиеся родители Преображенской…

Возможно, что-то должно было проясниться после возвращения Крячко. Поэтому Гуров и не торопился встречаться с Мышкиным. Плясать под его дудку он не собирался, а действовать самостоятельно без достаточной информации не хотелось.

Крячко вернулся как раз к обеду и сразу потащил Гурова в столовую.

– Голоден как волк! – трагически восклицал он. – Вот скажи, почему так – скорбный обряд, прощание близких, все безутешны, а у меня от всего этого разыгрывается просто бешеный аппетит!

– Это в тебе жизненные силы протестуют, – предположил Гуров. – Организм как бы говорит смерти "нет!"…

– Ты думаешь? – озабоченно спросил Крячко. – Может, правда, организм?.. А то мне уж и самому стыдно…

Они взяли по тарелке борща, по бифштексу и уселись на свободный столик поближе к выходу. Крячко набросился на еду и с набитым ртом принялся увлеченно рассказывать.

– Ну, брат, подставил ты меня – век не прощу! Чуть со стыда не сгорел! – заявил он.

– Про стыд ты уже говорил, – заметил Гуров.

– Да не в том смысле! – отмахнулся Крячко. – Я оказался там чем-то вроде козла отпущения. Эта генеральская "шестерка", адъютантишка этот, таким хлюстом оказался! Змей подколодный!.. Я ведь едва успел, понимаешь? Подъехал как раз тогда, когда они все уезжать собирались. Покойницу уже в гроб определили… – Тут он на секунду умолк и неуверенно добавил: – Это не к столу, значит, будь сказано… Но гроб, я тебе доложу! Несгораемый сейф, а не гроб. В общем, учитывая длительность транспортировки…

– Так они, значит, ее точно в Москве хоронить не хотят? – спросил Гуров.

– Не хотят, – подтвердил Крячко. – Везут прах на родину, в городок Каменск – где-то под Свердловском. Ну, с одной стороны, как-то странновато это, конечно, но с другой – родителей тоже можно понять. Она у них единственная дочь была, да еще нелады у них там в семье имелись. Поэтому мать с отцом вроде виноватыми себя чувствуют…

– Что за нелады? – спросил Гуров.

– Ну что-то они там не поделили. Против родительской воли она пошла. Характер у нее такой был – своенравный. Всегда на своем старалась настоять. Самостоятельно в Москву уехала, зацепиться тут сумела, даже жилье получила, и все без родительской помощи – так что характер действительно имелся…

– Это кто же тебе семейные тайны поведал? – с любопытством спросил Гуров.

– Сами же родители и поведали, – сказал Крячко. – Там вообще интересно получилось. Сначала-то они мне чуть последние волосы не повыдергали – и все по милости этого адъютантика… Я ведь, говорю, подъехал уже поздно. Самые слезы пропустил. С дочерью они уже простились. Гроб уже запаяли. Уже в машину грузили – на вокзал везти. А старики собирались в машину к генералу садиться…

– В белый "Мерседес"? – уточнил Гуров.

– Нет, он сегодня на служебной был, – ответил Крячко. – На черной "Волге". Траур все-таки… Одним словом, вижу я, что приехал зря и не только ничего здесь не разнюхаю, но толком и разглядеть-то никого не успею. Тогда я улучил момент и безо всяких околичностей подвалил к родителям. В сторонку их отозвал…

– И они тебя послушались? – удивился Гуров.

– Они, знаешь, в таком горе были, что вообще вокруг ничего, по-моему, не видели, – сказал Крячко. – Я вот говорю, старики – а какие они особенно старики? Чуть за пятьдесят обоим. Но посмотришь со стороны – лет семьдесят, не меньше… Отец, тот еще покрепче, а мать совсем никакая… Но я, собственно, хотел только узнать, от кого они получили сообщение о смерти дочери и какие отношения у той были с мужем.

– Узнал?

– Погоди, я по порядку. Пока я пытался им втолковать, кто я такой, подвалил этот хлыщ Томилин и как бы невзначай отхарактеризовал меня – как к позорному столбу пригвоздил! Это, говорит, Софья Петровна и Николай Дементьевич, тот самый мент поганый, по вине которого вашу дочь маньяк зарезал! И еще в том смысле, что на моей совести не одна ее жизнь, а много девичьих жизней, потому что я абсолютно профнепригоден…

– Неужели так прямо и сказал? – поразился Гуров.

– Ну, может, и не так прямо, – сказал Крячко. – Поаккуратнее, конечно, сказал, с намеками. Но смысл был именно этот. Знаешь, как они на меня набросились? Чуть глаза мне не выцарапали!

– Да вроде на тебе ни одной царапины! – заметил Гуров, внимательно рассмотрев простодушную физиономию друга.

– Повезло! – мрачно сообщил Крячко. – И потом, все-таки у меня реакция – успел уклониться. Между прочим, этот засранец Томилин тоже сделал вид, что бросился на мою защиту. Начал стариков оттаскивать, просил успокоиться… Ну, я ему под шумок на ногу хорошо наступил – долго теперь хромать будет! Знаешь этот симпатичный приемчик – каблуком на подъем?

– Ты же ему ногу мог сломать, – укоризненно сказал Гуров. – С твоим весом…

– В следующий раз подумает, прежде чем мента задевать! – мстительно заметил Крячко.

– М-да… – скептически протянул Гуров. – Заставь, говорят, дурака богу молиться… Генерала-то хоть не покалечил?

– Генерал как сел в свою тачку, так и сидел там, как сыч, – сказал Крячко. – А пословицы свои можешь при себе оставить, Лева! Ты там не был и обстоятельств знать не можешь. Я все правильно делал…

– Странно, как ты после этого побоища сумел еще наладить со стариками диалог! – сказал Гуров.

– Ничего странного, – с обидой возразил Крячко. – А то ты меня не знаешь! Когда этот адъютантик похромал прочь, а родители выдохлись, тут я и нашел с ними общий язык. Они же, в общем и целом, люди разумные – просто немного не в себе были. Короче, рассказали они мне, что дочь замуж без их согласия вышла, да и после замужества отношения между ними сохранялись довольно прохладные… Тут еще свою роль, видимо, то сыграло, что столичный генерал знать не хотел никаких бедных родственников. Представляешь, они ведь даже на свадьбе не были! И потом – ни они к ней, ни она к ним. Так, переписывались иногда… В общем, себя они во всем винят. Считают, что проявили непомерную гордыню и бог наказал их.

– Ну, хорошо, а на свои вопросы ты получил ответ? – спросил Гуров.

– А! Да, они мне все рассказали. Оказывается, Репин был с проверкой в воинской части где-то неподалеку от этого самого Каменска. Естественно, тещу с тестем навещать и не собирался. Даже в известность не поставил, что находится рядом. Но зато, когда ему из Москвы позвонили, что жена погибла, он тут же с Преображенскими связался и предложил вместе отправиться в столицу. Они вместе на военном самолете сюда летели.

– А кто первый заговорил о том, что прах должен быть захоронен на родной земле, не знаешь? – спросил Гуров.

Крячко развел руками.

– Такой деликатный вопрос, – сказал он. – Я не стал углубляться. Да и как узнаешь? Они в таком смятении были. Думаю, только намекни им об этом, они с радостью за эту мысль ухватились бы, да еще своей посчитали бы…

– Это верно. Но вот что интересно, – задумчиво пробормотал Гуров. – Сдается мне, специальный гроб для транспортировки был заказан Томилиным еще до разговора Репина с родителями жены. То есть он все заранее решил и продумал. Тебе это странным не кажется?

Крячко пожал плечами.

– Черт его знает! – искренне сказал он. – Ну, вообще-то этот Репин, похоже, тертый калач. С холодной головой мужик. Привык, наверное, все заранее рассчитывать. Вот и тут – предвидел, что отец с матерью захотят, чтобы дочь поближе к ним покоилась…

– А от него подальше, выходит?

– Выходит, так, – сказал Крячко и повторил: – Черт его знает! Может, ему так легче? Если ты намекаешь, что Репин по какой-то причине мечтал от жены отделаться… Так родители вроде говорят, что Виктория с мужем в ладу жила… Вроде любила она его безумно – они даже так мне сказали… Одним словом, на генерала у них обиды нет.

– Ну а он сам как тебе показался? – спросил Гуров. – Он-то убит горем?

– Ну, я его мельком видел. Говорю же, он сразу в машину засел и больше оттуда не выходил. Но, в общем, мне показалось, что невесело мужику. А уж как там на самом деле…

– Ну а дальше-то что было? – поинтересовался Гуров.

– А что дальше? – пожал плечами Крячко. – Томилин уковылял, значит, к генералу, а через пять минут тот приказал шоферу посигналить. Родители гудок услышали, извинились и тоже в машину сели. Вот и все. Я еще с Волохиным поговорил. Но там ничего интересного. Он говорит, военные ничего лишнего не болтали, всё только по делу. А родители плакали, конечно… Ну а у тебя что? Что тебе доложили в высших сферах?

– Обнадежили, – сказал Гуров. – Теперь мы с тобой вместе будем группу Мышкина усиливать. В целях успокоения общественного мнения.

– Ну, вот видишь! – удовлетворенно заметил Крячко. – Значит, к тебе прислушались!

– Не совсем так, – сказал Гуров. – Мы работаем на единственную версию.

– "Сезонный убийца", значит, – заключил Крячко. – Значит, к тебе не прислушались?

– Да я и рта не раскрывал, – признался Гуров. – Петр отсоветовал. Велел все вопросы утрясать в рабочем порядке. Мышкин уже приглашал. Но я решил сначала тебя послушать. И еще мне любопытно, Мышкин уже беседовал с Репиным?

– Да вряд ли! – сказал Крячко. – Когда бы он успел? Тот сегодня ночью прилетел и все время занят был. Да и Мышкин… Нет, вряд ли! По-моему, он даже с Томилиным не беседовал.

– А ведь Репин небось теперь обратно на Урал поедет! – с досадой сказал Гуров. – Наверняка ведь в похоронах участвовать будет. И опять мы до него не доберемся!

– Это верно, – кивнул Крячко. – Но лучше все-таки уточнить это дело. А вдруг не поедет? А вдруг задержится на день-два? Гроб-то все равно железной дорогой идет…

– Да чего гадать! – махнул рукой Гуров. – Жизнь покажет. Ты свой голод утолил?

– Есть немного, – сказал Крячко. – В принципе, жизненные силы добавки просят…

– Перебьются твои жизненные силы, – безжалостно заметил Гуров, вставая из-за стола. – Нужно действовать. Нужно потребовать от Мышкина, чтобы он вплотную занялся Репиным. Черт побери, до сих пор не иметь показаний никого из близких погибшей! А время идет…

Однако, когда они вернулись в кабинет, выяснилось, что Мышкин сам сгорает от желания действовать. Телефон на столе разрывался от звона. Гуров снял трубку и услышал раздраженный голос следователя.

– Это ты, Гуров? – нетерпеливо спросил он. – Куда ты провалился? Ты же никому покою не давал с этим делом, а теперь тебя днем с огнем не сыщешь! Чем ты все время занят?

– Начальство не стоит баловать, – добродушно откликнулся Гуров. – Ты-то ведь тоже – то в мою сторону смотреть не хочешь, то, как влюбленная девушка, по десять раз на дню звонишь… Горит у тебя, что ли?

– Представь себе, горит! – сердито сказал Мышкин. – Синим пламенем пылает! Пока ты там неизвестно чем занимаешься, ко мне звонок поступил – анонимный. Но серьезный. Приезжай ко мне вместе с Крячко – обсудить надо, как на этот звонок реагировать. Толубеев с ребятами уже здесь.

– Про что звонок-то? – поинтересовался Гуров.

Мышкин секунду колебался.

– Вообще это не телефонный разговор, – пробурчал он. – Ну, ладно! Позвонил неизвестный и сообщил адрес, по которому якобы находится убийца.

– Какой убийца? – не понял Гуров.

Мышкин сочувственно вздохнул и желчно сказал:

– Тот самый, Гуров! Которого мы с тобой ищем.

## Глава 14

– Итак, поскольку Лев Иванович только сейчас прибыл, я еще раз доведу до вашего сведения содержание полученного мною звонка…

Мышкин говорил сухим скрипучим голосом, нервно сжимая и разжимая кулаки и поглядывая на собравшихся придирчивым взглядом строгого нелюбимого учителя.

– Откровенно говоря, жаль, что не удалось зафиксировать звонок, – с досадой продолжил он. – Я вообще считаю, что постоянная запись телефонных разговоров в кабинетах была бы далеко не лишней. Но наша техническая оснащенность, увы… Впрочем, не будем сейчас об этом! Поговорим о звонке.

– Звонил мужчина? – поинтересовался Гуров.

– Да, естественно, – сказал Мышкин, хотя почему он отказывает женской половине в праве на телефонный звонок, было совершенно непонятно.

– Неизвестный мужчина! – многозначительно повторил Гуров.

Мышкин сердито посмотрел на него.

– Ну и что? – спросил он. – Что ты имеешь в виду, Лев Иваныч?

– А то, что об убийстве Репиной тоже сообщил неизвестный мужчина, – ответил Гуров. – Пожелавший и в дальнейшем оставаться неизвестным.

– И какое это имеет значение? – поморщился Мышкин. – Наверняка это был совсем другой мужчина…

– Как знать! – сказал Гуров.

Мышкин сжал тонкие губы, побарабанил пальцами по крышке стола.

– У Льва Иваныча, как всегда, свое видение ситуации, – устало объяснил он. – Что ж, примем к сведению… Хотя не вижу, что это меняет… Лучше послушай, Лев Иваныч, о чем шла речь…

По его словам, около часа назад прямо в его кабинет позвонил неизвестный и без предисловий спросил:

– Вам нужен тот, что замочил бабу на Лосиноостровском? Тогда пишите адрес – Гаврилково, садовые участки, двухэтажная дачка напротив пруда рядом с речкой. Вы ее сразу узнаете – забор из стальной сетки и красная крыша. Он там. – После этих слов звонивший немедленно отключился.

– Вот теперь надо решить, что будем предпринимать, – озабоченно сказал Мышкин.

– А что предпринимать? – унылым голосом произнес румяный Толубеев. – Ехать придется. Без проверки такой сигнал не оставишь. Хотя, скорее всего, дезинформация. Сейчас шутников до хрена развелось. То про бомбу позвонят, то выкуп какой-нибудь потребуют…

– А если не дезинформация? – спросил Мышкин. – ОМОН просить надо! Опасный преступник все-таки…

– Знаешь что, Леонид Георгиевич! – сказал Гуров. – Давай не будем горячку пороть. Зачем нам ОМОН? Наверняка это дезинформация. Сами съездим и сами убедимся. Хотя времени жаль. Я с большим удовольствием окружением погибшей бы занялся. Мы ведь, по существу, ни черта о ней до сих пор не знаем! А ведь вопросов больше, чем ответов…

– Ты, Лев Иваныч, сегодня вроде со мной вместе был – у начальства, – зловеще сказал Мышкин. – Установку получил? От нас ждут результатов. Твои вопросы никого не интересуют. И подобный сигнал мы никак не можем оставить без внимания. Как бы потом локти кусать не пришлось!

– Да не будем оставлять сигнал без внимания! – ответил Гуров. – Сейчас же поедем и проверим. Я просто к тому, что неплохо бы и господина Репина допросить – вместе с его расторопным адъютантом… Это же элементарно! А то у меня есть данные, что генерал вот-вот опять на Урал отправится.

– С генералом мы разберемся, – заявил Мышкин. – Это не горит. Тем более и так ясно, что он здесь ни при чем.

– Ну, раз все ясно, – сказал Гуров, вставая, – то и говорить не о чем. Поехали, мужики!

– Вот-вот, поезжайте! – с облегчением подхватил Мышкин. – Гурову я поручаю общее руководство. Вы там прикиньте, что и как, но без меня ничего не предпринимайте! Я сейчас с прокурором переговорю, чтобы все было официально, бумаги оформлю и к вам подъеду… Нужно все так подготовить, чтобы комар носа не подточил!

– Ты, Леонид Георгиевич, боишься, что маньяк без адвоката показания давать не будет? – спросил, ухмыляясь, Крячко. – Сошлется на нарушения процессуального кодекса?

– Я ничего не боюсь, – сварливо сказал Мышкин и тут же парадоксально добавил: – Я одного боюсь – чтобы наши усилия псу под хвост не пошли! Как это уже неоднократно бывало, между прочим…

– Работа у нас такая, – притворно вздохнул Крячко.


Поехали на двух машинах. В "Пежо", кроме Гурова, сели Крячко и Толубеев. Еще трое оперативников из убойного отдела МУРа ехали следом на серой "девятке". Толубеев дымил сигаретой и ворчал:

– Тащись теперь к черту на кулички! Вот помяните мое слово – сейчас приедем, а там ни красной крыши, ни дачи – вообще ничего нет! Куда проще было бы с местным отделением милиции связаться – они бы и проверили. А если уж чего…

– Как это ты себе представляешь – вообще ничего нет? – удивился Крячко. – Что-то ведь наверняка есть! Лесок, речка – красота!

– Я этой красотой сыт по горло! – мрачно заметил Толубеев. – Как лес увижу, так сразу в голове мысль – под кустом труп лежит! Жена все по грибы зовет – она у меня любительница – а я не могу, честное слово! Аллергия у меня на эти леса!

– Ну это ты зря! – авторитетно заключил Крячко. – Тебе, наоборот, нужно чаще по лесам мотаться. Может, так невзначай с убийцей и повстречаетесь…

– Тебе, Стас, все шуточки, – пробурчал Толубеев. – А я серьезно говорю. Я вообще-то человек городской, с детства на московских улицах рос. А уж теперь этого леса мне и даром не надо!

– Напиши самоотвод, – предложил Крячко. – Обоснуй, мол, по состоянию здоровья могу нести службу только в пределах Садового кольца. По возможности в местах, лишенных зеленых насаждений…

– Трепачи! – недовольно заметил Гуров. – Будто и в самом деле на пикник едут!

– Это не я, Лев Иваныч, – смиренно произнес Толубеев. – Это твой Стас. Несерьезный он у тебя! А я, наоборот, считаю, что мы нерационально используем человеческие ресурсы. Чем по каким-то анонимным звонкам ездить, действительно, могли бы, как ты говоришь, окружением убитой заняться… Я, честно говоря, твоей позиции не разделяю, Лев Иванович…

– А какая, по-твоему, у меня позиция? – с любопытством спросил Гуров.

– Ну-у, ты ж "сезонного убийцу" вроде отрицаешь? – не слишком уверенно произнес Толубеев. – А я лично думаю, что с Репиной тот же маньяк поработал. Однако насчет родственников ты однозначно прав. Где это видано, что человека убили, а с его родных до сих пор показания не сняли!

– Вот именно, где это видано? – отозвался Гуров. – А что ж ты-то до сих пор не снял показаний?

– А ты сам? – парировал Толубеев. – Они же как неуловимый Джо! И, главное, ничего не сделаешь – генералы! Видел, как на коллегии этот жирный возмущался? Мы же и виноваты оказались! Ты сам-то что про все это думаешь?

Гуров ответил не сразу. Они приближались к транспортной развязке, и на какое-то время он целиком сосредоточился на управлении автомобилем. Толубеев закурил новую сигарету. Крячко последовал его примеру.

– Всю машину прокурили! – сердито заметил Гуров, выезжая на шоссе. – Скоро буду штраф с вас брать, даю слово!.. А насчет того, что я думаю, ты, Игорь Трофимович, отлично знаешь. Маньяка вашего я не отрицаю, только к убийству Репиной вряд ли он имеет отношение. Маньяк ваш – маргинал, убожество, а вокруг Репиной совсем не случайно много чего накрутилось. Странно, что ты этого не замечаешь!

– Ну, это, знаешь, по-разному можно интерпретировать! – сказал Толубеев. – Во-первых, маньяк тоже не машина. И у него могут быть какие-то вариации… И потом, это же, так сказать, рабочая гипотеза. Никто не отрицает, что возможны другие версии. Просто эта наиболее реальна – так мне кажется.

– К сожалению, не тебе одному это кажется, – заметил Гуров.

– Ну а тебе что кажется? – ревниво спросил Толубеев.

– Когда кажется, говорят, креститься надо, – сказал Гуров. – Так вот, мне ничего не кажется, Игорь Трофимович! У меня другой метод. Поскольку карты основательно перемешали, следует подумать, во что мы играем и какие козыри… Например, кто такой этот неизвестный мужчина, что время от времени так любезно предлагает нам информацию? Мышкин считает, что сегодня звонил не тот человек, что сообщил о трупе в лесу. Возможно. Но почему-то я склонен думать, что и в том, и в другом случае был определенный расчет.

– Насчет первого звонка не уверен, – деловито сказал Крячко. – Сейчас народ пуганый пошел. Ну, обнаружил человек труп. Как законопослушный гражданин сообщил в органы, и на том спасибо. Кто захочет, чтобы его на допросы таскали, да, не дай бог, в чем-то еще заподозрили!

– Допускаю, – сказал Гуров. – А сегодняшний звонок? Такое впечатление, что этот доброжелатель на утреннем заседании присутствовал. Получили задание взять маньяка, ребята? Так вот вам, пожалуйста!

– Вообще странно! – заметил Крячко. – Ясное дело, бывает, стучат на своих. Но тут уж больно ловко получилось – прямо лыко в строку. И потом, маньяк ведь не вор в законе. Кто про него знать может?

– Ну это ты зря! – возразил Толубеев. – Помню, в одна тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году такого же артиста посторонние граждане сдали. Они заметили, что этот тип вертится на железнодорожной станции, и чем-то он им не показался. Наши сработали тогда оперативно и взяли его. А на нем четыре убийства оказалось! Вот как!

– Ага, похожий случай! – иронически заметил Крячко. – Дачник заметил на соседнем участке "сезонного убийцу" и позвонил о нем прямехонько Мышкину. Чтобы уж без волокиты, без промежуточных инстанций! Поразительное чутье у этого соседа!

– А может, он в курсе, кто ведет дело? – не сдавался Толубеев. – Может, он к правоохранительным органам имеет отношение? Потому и тревогу забил!

– Почему же он тогда пожелал остаться неизвестным? – поинтересовался Гуров и, не получив ответа, продолжил: – Насчет того, что звонивший имеет какое-то отношение к органам, у меня сомнений почти нет. Вот только к каким? Но телефон следователя у него неспроста оказался. Говорю же, во всем этом есть чей-то расчет! Но, надо сказать, не слишком тонкий. То ли нас за лохов держат, то ли сами разумом не вышли…

После этого заявления Толубеев помрачнел, еще гуще залился румянцем и наконец удрученно прокряхтел:

– Это ведь так следует понимать, что за лохов нас с Мышкиным держат? К тебе-то это не относится, раз ты наперед все по полочкам разложил, верно?

Гуров ухмыльнулся.

– А я что, даром пашу огород третий десяток лет? – сказал он. – Можно иногда и урожай собирать!

– Посмотрим, какой ты сегодня урожай соберешь! – злорадно заметил Толубеев. – Бензин бы хоть оправдать!

– Какой-нибудь да соберем! – хохотнул Крячко. – На дачу ведь едем!

– Насчет дачи, – сказал Гуров. – Как бы нам не проехать мимо. Ты, Стас, давай за штурмана! Посмотри по карте, где лучше сворачивать!

Свернули с Кольцевой на Куркинское шоссе, а в самом Куркине повернули налево к роще. Переехав мост через Сходню, Гуров остановил "Пежо".

– Что у нас там? – спросил он у Крячко.

– Так это… Пожалуй, лучше всего будет теперь пешочком по бережку, и как раз к пруду выйдем, – сказал Крячко, сверяясь с потрепанной картой. – На колесах-то в объезд придется – кто знает, сколько плутать будем? А тут всего-то метров двести…

– Значит, выходим! – скомандовал Гуров.

Когда они выбрались из автомобиля, подъехала и "девятка" с оперативниками из МУРа. Из бокового окошка высунулась озабоченная физиономия молодого лейтенанта, которого все звали просто Ваней. Толубеев махнул рукой и почему-то сердито сказал:

– Ты здесь оставайся! В случае чего, связь через твой мобильник. Но вряд ли ты понадобишься… А Дубинин и Астафьев – со мной!

Они двинулись вдоль речного берега – Гуров с Толубеевым впереди, двое молодых муровцев чуть сзади, и Крячко – сам по себе, фланирующий из стороны в сторону с блаженным видом вырвавшегося на природу отпускника.

– Тебя, Стас, мы на разведку запустим! – пообещал Гуров. – Ты с виду – вылитый дачник. Хрен кто заподозрит, что ты мент!

Добродушно улыбаясь, Крячко ответил:

– Вот подожди, на пенсию выйду – точно себе здесь домик куплю! Красота-то какая! А речка! Это ж вода всегда под рукой – полив, то-се… Да и просто так вечерком сесть на бережку – представляете? Тишина, ни листика не шелохнется, солнышко садится…

– А в кустах – труп, – сердито добавил Толубеев, с остервенением чиркая о коробок спичкой. – Ты своим внукам будешь эти сказки рассказывать – про природу! А я жду не дождусь, когда под этой красной крышей окажется шиш с маслом, и можно будет ехать обратно…

– Значит, не надеешься, что тебе тут маньяка приготовили? – с интересом спросил Гуров. – Тогда перед тобой неизбежно должен встать вопрос – а кто же звонил? Кто такой бдительный оказался?

Толубеев не ответил. Сердито попыхивая сигаретой, он с большим неодобрением озирался по сторонам, будто ожидал под первым же кустом обнаружить изуродованный труп.

Но вокруг все было на удивление спокойно. От растущих по берегам деревьев на воду падали длинные тени. Речная гладь казалась неподвижной, точно была вылита из темного стекла. Шуршала трава под ногами, а в ближней роще пересвистывались птицы.

– Нет, правда хорошо! – с чувством заметил Гуров. – Никак не могу согласиться с мнением предыдущего оратора. В городе сейчас чад, шум, начальство всякое… А тут ты сам себе хозяин. Все-таки человек – дитя природы!

На эту сентенцию Толубеев ничего не сказал, а, кивнув головой, объявил:

– Пришли! Вон они, дачи… Давайте теперь искать, где тут красная крыша!

Они вышли из-за деревьев на открытое пространство. Справа от них расстилалась прохладная поверхность грязноватого пруда, слева русло реки делало поворот и скрывалось за зеленью садовых участков. Впереди громоздились крыши разномастных дачных построек. Островерхая красная крыша бросилась им в глаза сразу же.

Все было именно так, как обещал аноним, – аккуратный двухэтажный домик, стальная сетка на столбах в качестве ограды – и все это напротив пруда. За оградой виднелись ровные помидорные грядки с красными мелковатыми плодами, десяток молодых фруктовых деревьев и пышные заросли астр, высаженных возле крыльца. Ни на крыльце, ни во дворе не было видно ни единой живой души, в темных окнах отражались деревья и синее небо.

Оперативники коротко посовещались.

– Значит, так, – сказал Гуров. – Что нам тут за сюрприз приготовили, неизвестно. Поэтому на рожон лезть не будем. Как я уже говорил, Стас у нас за дачника вполне сойдет. Он двинет прямым ходом – через калитку. Если кто выйдет, представься соседом, попроси что-нибудь…

– Ладно, не учи ученого! – перебил его Крячко. – Что сказать, я и сам знаю…

– Мы с Трофимовичем зайдем тем временем с тыла. Пока Стас хозяина отвлекает, мы попробуем в дом проникнуть. А вы, ребята, – обернулся он к молодым оперативникам, – тут будете – на подхвате.

Все быстро рассредоточились. Гуров с Толубеевым принялись обходить забор из металлической сетки. Крячко подошел к калитке, потряс ее и с веселым простодушием крикнул:

– Открывай, хозяева!

И в ту же самую секунду где-то в доме звякнуло и рассыпалось стекло. А следом отчетливо и жутко грохнул выстрел.

Гуров, к этому времени отошедший довольно далеко и уже потерявший Крячко из виду, похолодел и опрометью бросился обратно.

## Глава 15

На бегу он старался не выпускать красную крышу из поля зрения, но момент второго выстрела все-таки прокараулил. За деревьями снова грохнуло, и на голову Гурову посыпалась срезанная пулей листва. Он инстинктивно бросился на землю и заполз в канаву. Наступила тишина, в которой через минуту явственно зазвучали встревоженные голоса на соседних участках.

"Вот попали, на ровном месте, да мордой об асфальт! – подумал Гуров. – Этот придурок тут полпоселка положит! Надо сматывать удочки, пока беды не случилось. Пускай Мышкин ОМОН вызывает".

Он высунул голову из канавы и посмотрел по сторонам. Крячко нигде не было видно.

– Стас! – просипел Гуров сдавленным тревожным шепотом.

Неожиданно зашуршали кусты за его спиной, и из-за них выглянула смущенная физиономия.

– Тут я, – негромко сказал Крячко. – Поверишь ли, как шмальнули – меня словно ветром сдуло! Только в кустах и опомнился.

– Ты цел вообще-то? – с сомнением спросил Гуров.

– Цел, – сказал Крячко. – Но чудом. Поверишь ли, пуля перед самым носом в калитку ударила! Аж в глазах потемнело! Я так понимаю, из чего-то серьезного лупили – из карабина, а то и из "Калашникова"…

– Да, похоже, недооценил я доброжелателя! – покачал головой Гуров. – Расчет-то у него серьезный имелся. Он ведь нас сюда неспроста направил. Маньяк не маньяк, а шизофреника мы с тобой получили стопроцентного!

– Что делать-то будем? – спросил Крячко.

– Во-первых, из канавы вылезем, – заявил Гуров. – Ребят соберем. Где, кстати, они – ты не видел?

– Я света белого не видел! – с чувством сказал Крячко. – Но, думаю, с ними все в порядке, потому что стреляли пока только два раза – один раз по мне, другой по тебе.

– Ладно, пошли! – скомандовал Гуров.

Они встали и, низко пригнувшись, перебежали подальше от опасного места. Оказавшись в относительной безопасности, огляделись. Совсем рядом обнаружилась приоткрытая калитка соседней дачи. Гуров увидел за стеклом веранды чье-то смутно белеющее лицо, но не успел даже разобрать, женское оно или мужское, – лицо тут же исчезло.

– Дачников всех распугали, – хмуро заметил Гуров. – Ну, это, может, и к лучшему. Пускай по домам сидят. А нам надо в первую очередь Мышкина предупредить…

Он полез в карман за мобильником и тут же выругался. Вместо телефонной трубки он извлек из кармана какие-то жалкие кусочки пластмассы.

– Гарун бежал быстрее лани, – мрачно констатировал он. – Надо же, прямо на телефон упал!

– Обидно, – сказал Крячко. – Ствол-то хоть на месте?

– Мог бы и промолчать, – с упреком заметил Гуров и швырнул обломки телефона в траву. – Лучше бы свой проверил! Сам говоришь, что ничего не видел и не слышал, когда тебя ветром сдуло…

Крячко махнул рукой.

– Да хоть бы и потерял! – сказал он. – Какой толк от этих пукалок? Здесь бы гранат парочку!

– Может, тебе еще легкий танк подогнать? – осведомился Гуров. – Пошли Трофимыча искать – у него мобильник.

Они двинулись по дорожке между дачами, опасливо поглядывая на островерхую красную крышу, конек которой заметно возвышался над пышными кронами фруктовых деревьев.

– Стоп! Тормози! – скомандовал Гуров, когда они дошли до конца забора. – Дальше мы опять свободно можем под пули попасть. Где же остальные, не пойму? Как сквозь землю провалились!

Вдруг на участке напротив затрещали кусты, и из них осторожно выбрались Астафьев и Дубинин. Они по-спортивному ловко перескочили через забор и подбежали к Гурову.

– Вы что, как махновцы, по садам скрываетесь? – спросил Гуров. – А Толубеев где?

Оперативники растерянно переглянулись.

– А разве он не с вами? – пробормотал высокий русоволосый Астафьев.

– Как стрельба началась, – деловито объяснил коренастый брюнет Дубинин, – мы за домом стали наблюдать. Первый выстрел был сделан со второго этажа – из окна, которое прямо на дорожку выходит. А второй тоже оттуда, но уже из бокового окна.

– И что же из этого следует? – недовольно спросил Гуров.

Афанасьев пожал плечами. Дубинин немедленно пришел ему на помощь.

– Мы полагаем, что стрелявших было не более двух человек, – сказал он. – Вооружение – предположительно автоматы Калашникова. Из этого следует, что взять их вряд ли удастся. ОМОН нужен.

– Все это прекрасно, – сказал Гуров. – Только где ваш начальник?

Коренастый Дубинин помрачнел.

– По правде сказать, растерялись мы, – признался он. – Когда стрелять начали, полковник вот укрылся…

– Да чего там, – добродушно заметил Крячко. – Говори уж прямо – дал драпу!

Дубинин еле заметно улыбнулся и продолжил:

– Короче, все куда-то исчезли, стало тихо, и мы тоже маленько решили замаскироваться… Ну, чтобы сохранить живую силу и провести рекогносцировку…

– Ну и как – провели? – серьезно спросил Гуров.

– Не успели, – сказал Астафьев. – Мы вас услышали и решили выйти.

– Правильно решили, – кивнул Гуров. – Только теперь планы меняются. Похоже, Трофимыч прямо в логово залез, и его срочно надо выручать. На рекогносцировку и прочее времени не остается. Действуем по наитию. Мы с полковником сейчас попытаемся проникнуть на территорию, а вы, молодые люди, нас прикроете. Занимайте позицию… Астафьев, значит, вон за тем кусточком, а Дубинин – метрах в пяти правее. Как только мы пойдем на штурм, а вы увидите в окнах стрелка – открывайте огонь! Не давайте ему высунуться! Остальное – наша забота, понятно? Вы оба из кустов ни шагу!

– Патронов у нас маловато, – смущенно сказал Дубинин.

– Ничего, не война, – рассеянно ответил Гуров. – Еще подстрелите кого-нибудь!

Астафьев с Дубининым недоуменно переглянулись, но больше ничего не сказали и поодиночке побежали к своим укрытиям. В то же время Гуров и Крячко с пистолетами в руках напряженно следили за красной крышей, ожидая, не грянет ли оттуда новый выстрел.

Но все было тихо. Не слышно было даже перепуганных дачников – все, должно быть, уже попрятались.

– Ну что, пошли? – спросил Гуров. – Ты слева, а я справа.

– Может, подождем еще? – спросил Крячко. – Вдруг Толубеев объявится, а мы в дом полезем? И начнется сказка про белого бычка…

– Не появится он, – сказал Гуров. – Трофимыч – мужик отчаянный. Наверняка он уже там. Запросто на пулю нарваться может.

– Пуля – дура, – со вздохом подтвердил Крячко. – Значит, пошли.

– Давай, ты первый! – кивнул Гуров. – Я тебя прикрою.

Крячко метнулся вперед и, прячась за кустами, побежал к дому под красной крышей. Гуров, выйдя из-за забора, пристально наблюдал за окнами. Он обратил внимание, что стекло на втором этаже было разбито вдребезги, а рама распахнута. Остальные окна были заперты, и за ними не прослеживалось никакого движения.

Крячко в отдалении пересек тропинку и стал пробираться вдоль сетчатой ограды, выбирая место поудобнее. Гуров глубоко вдохнул и побежал.

Ему нужно было преодолеть не более двадцати метров, но это расстояние показалось ему бесконечным. Каждую секунду он ждал выстрела и почти физически ощущал, как пуля врезается в его плоть.

И выстрел прозвучал. Где-то внутри дома глухо грохнуло, а после некоторой паузы трижды звонко огрызнулся "макаров".

Гуров одним махом перелетел через ограду и спрыгнул во двор. С противоположной стороны мчался, топча грядки, Крячко. Гуров махнул ему рукой. Поняв его с полуслова, Крячко забежал за угол дома. Тут же оттуда донесся треск ломаемой рамы. Стас отвлекал внимание на себя.

Гуров с разгону взбежал на крыльцо и ударом плеча высадил дверь. Он оказался в маленькой пустой прихожей. Здесь было две двери. За одной из них еще раздавался треск ломаемого дерева – это Крячко развлекался там от души. И почти сразу за тонкой стеной опять грохнул выстрел. Стало ясно, что развлечения кончились.

Гуров ударом ноги распахнул очередную дверь и повел перед собой дулом пистолета. Перед ним была комната, оклеенная недорогими обоями. В комнате стояли тахта и старый телевизор на подставке. Пол был усыпан битым стеклом и щепой от вывороченной рамы. Слева наверх уходила деревянная лестница с перилами.

В комнате никого не было, и Гуров понял, что стрелок находится где-то наверху. Он прислушался, а потом заорал:

– Сопротивление бесполезно! Дом окружен! Бросай оружие и выходи!

В ответ по ступеням лестницы загрохотали каблуки, наверху на секунду мелькнула чья-то тень, и хлестко выпалил карабин. Теперь у Гурова не было никаких сомнений – неизвестный использовал именно карабин.

Пуля врезалась в деревянный порог у самых его ног. Гуров, прижимаясь спиной к стене и внимательно следя за лестницей, выдвинулся вперед и выстрелил вверх – не столько надеясь попасть, сколько желая дать знать товарищам, что он в порядке.

Его решительность была тут же наказана. Не заботясь о безопасности, преступник скатился по ступеням до середины лестницы и, встав на одно колено, принялся с остервенением жать на спусковой крючок.

Гуров едва успел ретироваться в прихожую. В ушах у него стоял звон от пальбы. В воздухе плавала пыль и кружились какие-то перья. Одна из пуль попала в дверную петлю, и дверь теперь не закрывалась.

Наверху опять раздался топот – преступник, разрядив обойму, помчался наверх – видимо, менять магазин. Пока Гуров раздумывал, что предпринять, в окне напротив появилась озабоченная физиономия Крячко. Подтянувшись на руках, он перебросил свое тело через подоконник и очутился в комнате. Через секунду он уже стоял рядом с Гуровым.

– Ну и что? Как будем выкуривать поганца? – спросил он хрипловатым шепотом.

– Во-первых, где Толубеев? – спросил Гуров.

– Кажется, он в той комнате – у тебя за спиной, – сказал Крячко. – Во всяком случае, я видел, как этот гад оттуда выбегал. А перед этим стрельба была.

– Следи за лестницей, – распорядился Гуров и бросился в соседнюю комнату.

Его глазам открылось ужасное зрелище. В углу комнаты на залитом кровью полу сидел Толубеев. В одной руке он сжимал пистолет, а другой держался за простреленный живот. На лице его не осталось и следа обычного румянца. Однако, увидев Гурова, он даже попытался улыбнуться.

– Вот… нарвался… – виновато прошептал он.

– Ты не волнуйся! – строго сказал Гуров, опускаясь рядом с ним на колени. – Все будет в порядке. Сейчас вынесем тебя – и в больницу. Ты, главное, не волнуйся и не разговаривай…

– Не даст он… Вынести не даст… – пробормотал Толубеев. – Перестреляет всех как кур…

– Не перестреляет! – сказал Гуров и встал. – Я из него душу выну! Ты потерпи немного, Трофимыч!..

Он вышел из комнаты и в ответ на вопросительный взгляд Крячко сказал:

– Плохо дело! Трофимыча подстрелили. В больницу надо – срочно… Как хочешь, а тянуть дальше некуда.

– А я о чем? – отозвался Крячко. – Пойти наверх и набить ему морду!

– Мы вот что сделаем, – сказал Гуров. – Во дворе я вроде лестницу видел. Ее только поближе к окошку передвинуть. Ребята меня с улицы прикроют, а ты тут второй этаж держи. – И, не дожидаясь ответа, он выскочил на крыльцо.

У Гурова были сомнения, сумеют ли правильно сориентироваться Астафьев с Дубининым, но не было уже ни времени, ни возможности что-то изменить.

Чтобы добраться до переносной лестницы, нужно было зайти за угол дома. Гуров попытался это сделать, прижимаясь вплотную к стене и внимательно прислушиваясь к тому, что творится наверху.

Его маневр не остался незамеченным. Над головой у Гурова послышался шум. Клацнул затвор. Гуров, уже ни о чем не заботясь, рванул к углу дома. Сзади грохнул выстрел, и пуля впилась в сочную землю. Но она запоздала – Гуров уже был в безопасности.

Лестница была совсем рядом. Гуров подхватил ее и переставил под окно второго этажа. Вряд ли это удалось сделать бесшумно – наверняка человек наверху успел понять, что к чему. Но размышлять над этим Гурову не хотелось. Сжимая в правой руке пистолет, он принялся подниматься.

Вот тут-то и выяснилось, что ребята из группы Толубеева не сплоховали. Выскочив на тропинку перед калиткой, они принялись обстреливать второй этаж, не давая преступнику расслабиться. К тому же знакомый звук "Макарова" донесся и из глубины дома – видимо, Крячко тоже включился в работу.

Гуров слышал, как осажденный преступник мечется наверху, стреляя в ответ. Подсознательно Гуров считал выстрелы, и, когда он поднялся к самому окну, ему показалось, что у бандита опять кончился магазин. Лучшего момента было не придумать. Гуров выбил стекло, наугад выстрелил в смутно темнеющий силуэт и, выворотив раму, ввалился в комнату.

Противник стоял на коленях в трех шагах от него и передергивал затвор карабина.

У Гурова была в запасе секунда, и ее как раз хватило на то, чтобы поднять пистолет и выстрелить. Расстояние было столь небольшим, что не промахнулся бы и ребенок. Пуля попала бандиту в правое плечо, прежде чем он успел положить палец на спусковой крючок.

Однако он и тут не растерялся – распрямившись как пружина, он легко подхватил карабин левой рукой, словно это был какой-то гротескный дуэльный пистолет. Но, прежде чем дуло карабина выплюнуло очередной заряд, Гуров успел еще раз выстрелить.

Вторая пуля раздробила преступнику коленную чашечку. Он пошатнулся, выстрелил в Гурова и промахнулся.

Одновременно с улицы тоже прогремели выстрелы. С потолка посыпалась штукатурка. У преступника подломились ноги, и он сел на пол, пытаясь поймать Гурова на мушку. Даже с одной рукой и с одной ногой он не хотел сдаваться.

А тем временем под шумок на второй этаж взбежал Крячко и, направив на раненого пистолет, страшным голосом закричал:

– Бросай оружие!

Преодолевая боль, преступник мигом развернулся и, не целясь, выпустил в Крячко пулю, предназначавшуюся Гурову. Два выстрела почти слились в один. Гуров увидел, как странно дернулась голова бандита, истошно заорал: "Живым!" – и бросился вперед.

Бандит был жив, но, кажется, пуля Крячко контузила его. Он еще силился непослушной рукой поднять карабин, но это у него никак не получалось. И тут Гуров навалился на него.

Его поразило, какой удивительной силой обладает этот человек. Оглушенный, дважды раненный, он, однако, продолжал бешено сопротивляться, и Гурову пришлось приложить немалые усилия, чтобы скрутить его.

Наконец все было кончено. Гуров сидел на поверженном противнике, заломив ему за спину руки, а тот, уткнувшись бледной щекой в пол, молча и злобно скалил крепкие желтоватые зубы. Гуров сообразил, что за все время схватки бандит ни разу не выругался и вообще не произнес ни единого слова. "Немой, что ли? – с тревогой подумал он. – Этого нам только не хватало!"

Откуда-то появился Крячко и, мстительно сопя, надел на бандита наручники. При этом он тоже помалкивал, что было совсем уже странно. Крячко поднялся, и Гуров увидел, что вид у Стаса довольно плачевный – правый глаз заплыл, а щека под ним выглядит так, словно по ней прошлись металлической щеткой.

– Чуть не угробил, гад! – объяснил Крячко, с трудом ворочая содранными губами. – Пуля в кирпич попала, а меня осколками шарахнуло… Вот ведь упорный попался, сволочь! С перепою, что ли, у него крыша поехала?

Только тут Гуров обратил внимание, что по всей комнате валяются пустые водочные бутылки, а на столе у окна сооружен нехитрый натюрморт, в центре которого тоже возвышается недопитая бутылка водки.

– Да-а, белой горячкой тут припахивает! – сказал он. – Но у нас сейчас одна забота – Трофимыча эвакуировать надо!

– "Скорую" вызывать? – деловито спросил Крячко.

– Пока она сюда доедет! – махнул рукой Гуров. – Сами увезем. С ветерком. А ребята его пусть здесь остаются – Мышкина ждать.

Крячко посмотрел на него исподлобья.

– Думаешь, довезем?

– Должны довезти! – отрезал Гуров.

## Глава 16

Желчное лицо следователя Мышкина выглядело гораздо симпатичнее, чем обычно. Глаза его торжествующе горели, и он посматривал на Гурова вполне доброжелательно, но с сочувствием. На месте ему не сиделось, и он расхаживал взад-вперед по кабинету, довольно потирая руки.

Кроме Гурова, в кабинете присутствовали оперативники из группы Толубеева и эксперт-криминалист Бойко. Приветливо улыбнувшись Гурову, она сразу углубилась в какие-то бумаги, которые принесла с собой.

– Ну что ж! – сказал наконец Мышкин, которому надоело ходить по комнате с загадочным видом. – Я собрал вас, товарищи, чтобы довести до вашего сведения кое-какие вновь открывшиеся обстоятельства… В некотором роде мы теперь выходим на новый этап… Вчера вы хорошо поработали… Э-э… К сожалению, не все прошло гладко. Имеются определенные потери. Майор Толубеев, как вы знаете, уже прооперирован, но состояние его пока остается тяжелым. Однако врач сказал, что шансы на выздоровление весьма высоки… А как там полковник Крячко? – он пристально уставился на Гурова.

– Он сегодня отпросился, – сказал тот. – Тоже отправился в больницу. С глазом у него неважно…

Мышкин скорбно покивал головой и укоризненно заметил:

– Вот что бывает, когда идешь по пути наименьшего сопротивления! Если бы я вызвал вчера ОМОН, как и намеревался первоначально, ничего этого не было бы… Но бог с ним! Сделанного не воротишь. Конечно, всем нам дадут по шапке, но, если честно, мы этого заслужили, верно? Короче, хватит о грустном. Перейдем к успехам… Скажу прямо, успехи есть! Взят опасный преступник…

– Неужели "сезонный убийца"? – ввернул Гуров.

Мышкин посмотрел на него с упреком.

– Ты бы послушал, Лев Иванович! – сказал он. – Тебя ведь во время обыска вчера не было.

– Конечно, не было! Я Толубеева отвозил. Врачи сказали – еще полчаса, и можно было бы не беспокоиться.

– Так я не против, – сказал Мышкин. – Просто имею в виду, что результатов ты знать не можешь. А мы там кое-что нашли… Прежде всего нож, которым была убита Репина!

Гуров обменялся быстрым взглядом с Бойко. Она кивнула и потрясла в воздухе протоколом.

– Действительно, экспертиза показала, что найденный в дачном домике нож является тем самым орудием, с помощью которого была убита гражданка Репина. Собственно, на нем даже найдены микрочастицы ее крови. Более точный анализ будет готов попозже, но уже сейчас можно с большой долей уверенности утверждать, что это тот самый нож.

– Ничего себе! – сказал Гуров. – Как говорится, ларчик просто открывался. И на этом ноже есть отпечатки пальцев убийцы?

– Нет, вот как раз отпечатков на нем никаких нет, – с сожалением сказала Бойко.

Гуров перевел взгляд на Мышкина и спросил:

– Но этот вчерашний стрелок признался, что нож его?

На лице Мышкина появилось выражение легкой досады.

– Да этот чокнутый вообще молчит второй день! – с раздражением сказал он. – Вообще на вопросы не отвечает. Даже когда его спрашивают "пить хотите?". По-моему, у него со слухом не в порядке.

– Со слухом у него все нормально, – уверенно заявил Гуров. – Вот только если с головой… Но… раз на ноже нет никаких отпечатков, как мы докажем, что он принадлежит этому громиле? Кстати, это его дача?

– Нет, дача эта не его, – сказал Мышкин. – Дача, как мы выяснили, принадлежит отставному полковнику Столбунову. Заслуженный человек, с боевым опытом – некогда командовал воздушно-десантным батальоном, теперь преподает в одном из военных училищ. К сожалению, разыскать мы его пока не смогли. Дома его нет, а в училище сказали, что он взял недельный отпуск – собирался навестить родных в Калуге. Видимо, уехал вместе с женой.

– Опять военный, – констатировал Гуров. – Бывший, правда, но тем не менее…

– По-твоему, это имеет какое-то значение? – спросил Мышкин.

– А по-твоему, не имеет? – Гуров начинал сердиться. – Убита жена военного, на кустах найдены клочки военной формы, нож находят на даче у военного… Да и этот… глухонемой – я тебе скажу, дрался как профессиональный вояка!

– Ну и какой же вывод? – скучным голосом спросил Мышкин. – Разумеется, мы опросим всех военных, которые имеют отношение к делу. Но главное, что мы наконец нашли убийцу! Я уверен, что все убийства совершил именно этот человек. Ведь это же типичный безумец. Натуральный маньяк! Разве нет? А то, что пока он отказывается давать показания, ничего не значит. У меня он заговорит!

– А если не заговорит?

– Куда он денется? – усмехнулся Мышкин. – Он такого наворочал, что ему пожизненное светит. Не заговорит сейчас – в камере спохватится. Ты же знаешь, Лев Иваныч, что пожизненное – не сахар. Те, кто на этом режиме сидит, рады в чем угодно сознаться, лишь бы хоть на время вырваться из одиночки.

– Так это когда будет! – заметил Гуров. – А тебе ведь результат сейчас нужен.

– А тебе будто не нужен? – обиделся Мышкин.

– Мне нужен, – сказал Гуров. – Только не притянутый зауши.

– А что тебе опять не нравится? Преступник есть? Есть. Махровый! Орудие убийства в наличии? Вот оно. Откуда взялось? Аист на хвосте принес?

– Может, аист, – усмехнулся Гуров. – Только без крыльев. Вы этого маньяка в архивах не искали? Может, он у нас в розыске числится?

Мышкин развел руками.

– В том-то и дело, что ничего абсолютно! – недовольно сказал он. – Ничего за ним не числится. Белое пятно. Одна надежда на хозяина дачи. Только тут закавыка имеется. Никто из соседних дачников не замечал этого человека. Может, он сам проник, пока полковник в Калугу собрался?

– Исключено, – возразил Гуров. – Видел, сколько этот фрукт спиртного выдул? Тут одно из двух – или его полковник снабжал и у них было полное взаимопонимание, или он сам за водкой бегал – но тогда его обязательно видеть должны были.

– Ну вот, ты сам все верно подметил, – без особой радости сказал Мышкин. – Значит, будем Столбунова тревожить. Пусть нам объяснит, откуда к нему этот маньяк прибился… Кстати! – глаза его вновь загорелись. – Если ты такой дотошный, объясни следующий факт – почему человек, за которым формально ничего не числится, оказал такое яростное сопротивление представителям власти? А я тебе скажу почему. Потому что он-то знает, что убивал, и думает только об этом. Ему кажется, что весь мир об этом знает, и он боится каждого шороха. Я тебе даже больше скажу! Не исключен такой вариант, что хозяин дачи Столбунов каким-то образом проник в тайну этого человека, ужаснулся и сообщил нам – на всякий случай уехав к родным в Калугу… Вот откуда телефонный звонок.

– Гладко у тебя получается, – одобрительно заметил Гуров. – Начальству понравится.

– Ну, у тебя всегда свое мнение, – разочарованно сказал Мышкин. – Посмотрим…

– Посмотрим, – согласился Гуров. – Кстати, а как у твоего молчуна с размером обуви?

– Как? – хитро прищурился Мышкин. – А именно так, как надо! Сорок пятый размер!

Анна Бойко легким кивком головы подтвердила слова следователя. Гурову показалось, что в ее глазах тоже мелькнуло что-то похожее на сочувствие.

– Ну и что скажешь? – спросил Мышкин таким тоном, каким обычно спрашивают: "Ну что – съел?"

– Роковые совпадения путают следствие, – пожимая плечами, ответил Гуров. – Да и суд потребует что-то посерьезнее размера ботинок.

– Не волнуйся! – поднял ладонь Мышкин. – До тех пор у меня будет и кое-что посерьезнее!

Он хотел еще что-то добавить, но в этот момент зазвонил телефон. Мышкин снял трубку и сказал: "Слушаю!" В следующую секунду лицо его сделалось серьезным, а потом и вовсе встревоженным.

– Когда? – отрывисто спросил он, глядя по сторонам невидящими глазами.

Выслушав ответ и задав еще несколько односложных вопросов, Мышкин пообещал:

– Я еще с вами созвонюсь! – положил трубку и усталым жестом потер лоб.

Казалось, он сразу же постарел и осунулся. Опустившись на свое место, он с полминуты молчал, а потом, посмотрев почему-то на одного Гурова, сказал потухшим голосом:

– Только что позвонили… Накануне утром при подъезде к Калуге полковник Столбунов попал в аварию. На собственной "Ладе". В машине были он и жена. Оба насмерть. Обстоятельства катастрофы выясняются…

## Глава 17

Поездка в Калугу заняла у Гурова чуть более суток. То, что ему удалось там выяснить, можно было назвать сюрпризом, но интуитивно Гуров ожидал чего-то подобного и не слишком удивился. Настоящий сюрприз ждал его по возвращении в столицу.

Едва он появился в главке, как тут же был вызван в кабинет к генералу. Орлов хотел видеть его вместе с Крячко.

Стас выглядел очень экзотично. На подбитом глазу красовалась черная повязка, придававшая ему зловещий пиратский вид. Это впечатление усугублялось тем, что Крячко вырядился сегодня во все черное. В коридоре на него оглядывались.

– Просто тень Зорро какая-то, а не оперуполномоченный! – ворчал Гуров, пока они шли к генералу. – Ты бы еще треуголку нацепил!

– Тебе смешно, – оправдывался Стас. – А мне врач сказал, что я удивительно легко отделался. Запросто мог глаз потерять. Велел беречь. Вот я и берегу. Чтобы пыль не попала или какая инфекция не проникла… И твоя критика здесь неуместна, Лева!

– Да мне-то что! – сказал Гуров. – Просто, завидев тебя, все преступники теперь будут разбегаться – хрен кого поймаем!

– Ну, кого-нибудь поймаем, – заметил Крячко. – Может, кто-нибудь замешкается…

– А Петр тебя уже видел в таком обличье? – поинтересовался Гуров.

– Еще нет. Но мы разговаривали по телефону, и я сказал, что лечу глаз. Он отнесся с сочувствием.

Однако генеральское сочувствие оказалось вещью недолговечной. Увидев Стаса воочию, Орлов не пытался скрыть улыбки.

– Твоя фамилия не Кутузов случайно? – пошутил он.

– Моя фамилия есть в личном деле, – обиделся Крячко. – Если у кого-то склероз, можно в любой момент заглянуть в бумаги… А вообще, непонятно, почему это чужие страдания всегда вызывают у здоровых людей приподнятое настроение? Смеяться над чужой бедой могут только черствые эгоисты! Наверное, служба в милиции все-таки способствует огрублению нравов и снижению интеллекта…

– Ну, понесло! – поморщился Орлов. – Я вовсе не собирался над кем-то смеяться. Просто заметил, что ты похож на великого полководца. Если это тебя задевает, мог бы выбрать менее вызывающий цвет. Я думаю, например, обыкновенный бинт был бы тебе больше к лицу… Ну ладно, к делу! У меня к вам очень серьезный разговор… Вы в курсе последних событий?

– А что? – с тревогой спросил Гуров. – Мужик, которого мы взяли, раскололся? Или с Толубеевым что-нибудь?

– А что с Толубеевым? – недоуменно переспросил Орлов. – Насколько мне известно, состояние Толубеева тяжелое, но стабильное. Врачи серьезно надеются, что он выкарабкается. Нет, я не про Толубеева собирался с вами беседовать… И не про мужика, которого вы взяли. По-моему, он все еще молчит. В общем, ни черта вы не знаете! Хотя, конечно, откуда вы можете знать… Ты же в Калугу ездил, а полковник Крячко со своим глазом носился… Короче говоря, вся прокуратура в шоке, и до министерства уже докатилось – зато полковник Гуров может чувствовать себя вполне счастливым – последнее слово, как всегда, осталось за ним.

– Ничего не понимаю, – честно сказал Гуров. – Какое слово?

– С сегодняшнего дня дело об убийстве жены генерала Репина выделено в отдельное производство, – сообщил Орлов. – "Сезонный убийца" здесь категорически ни при чем!

– Ну что ж, лучше поздно, чем никогда, – удовлетворенно сказал Гуров. – Что-то наклюнулось в генеральском окружении? Допрашивали Репина?

– Репин опять укатил на Урал, – ответил Орлов. – Дело не в этом. Просто настоящий "сезонный убийца" обнаружился в Перми. Он, оказывается, уже восемь месяцев сидит в тамошнем СИЗО. Преднамеренное убийство двух человек – поссорился с кем-то в пьяной компании… Некий Куракин Петр Алексеевич, уроженец Кишинева. Между прочим, и в прошлом, и в позапрошлом годах действительно нанимался на строительные работы в Подмосковье. Так что мысль была правильная…

– Кто раскопал? – спросил Гуров.

– Никто не раскопал, – усмехнулся Орлов. – Сам раскололся. Устал человек сидеть, захотелось проветриться. Начал давать признательные показания. Вчера его привезли сюда – по особому распоряжению. Уже проводился следственный эксперимент – естественно, в присутствии Мышкина и прочих. По двум эпизодам все совпало – до мельчайших деталей. По остальным убийствам мероприятия еще не закончены, но, собственно, все и так уже ясно.

– Что же он, дурак, колется? – проворчал Крячко. – Всю картину Мышкину испортил. Кого он теперь в течение недели ловить будет?

– Почему колется – не знаю, – сказал Орлов. – Это пусть психологи выясняют. А Мышкину действительно плохо. Насколько мне известно, сверху спущено указание – дело об убийстве Репиной оставить за ним.

– А мы? – подозрительно осведомился Гуров. – Нас не отстранили?

– Вообще мне намекали, что хотелось бы подключить свежие силы. Но меня это как раз насторожило. Гуров оказывается прав в своих предположениях, и его тут же рекомендуют отстранить от дела! Я категорически не согласился. В министерстве меня поддержали.

– А кто был против? – поинтересовался Гуров.

– Товарищи из прокуратуры, – буркнул Орлов. – У меня сложилось впечатление, что в этом плане они идут на поводу у военных.

– У меня давно сложилось такое впечатление, – заметил Гуров.

– Да, это странно. Возникают вопросы, – сказал Орлов. – Но пока победа осталась за нами, и давайте работать. Например, что тебе удалось выяснить в Калуге?

– Пока немного, – ответил Гуров. – Автомобиль, в котором ехали Столбунов с женой, около одиннадцати часов утра перевернулся километрах в тридцати от Калуги, упал в кювет и загорелся. Непосредственных свидетелей аварии пока не нашли. Причины тоже до конца не ясны. Похоже, произошел какой-то взрыв в моторе. К сожалению, местные власти не отнеслись к происшествию достаточно серьезно. Первичный осмотр места происшествия проведен формально. Уголовное дело по факту насильственной смерти до сих пор не возбуждено. Это дело нам нужно тоже брать в свои руки, хотя, надо сказать, время уже упущено. По горячим следам надо было!

– Думаешь, имел место злой умысел? – спросил Орлов.

– А что прикажешь думать? Нам буквально подсовывают убийцу – причем, как я полагаю, с явным расчетом, что при задержании кто-то непременно погибнет – или убийца, или мы сами. А когда этого не происходит, убирают единственного человека, который может что-то прояснить относительно задержанного.

– Почему единственного? – вмешался Крячко. – Тот, кто звонил Мышкину, пожалуй, побольше знает!

– Но прежде его самого надо найти, – заметил Орлов. – Какие у вас на этот счет имеются соображения?

– Надо колоть этого сумасшедшего, который мне глаз попортил! – деловито сказал Крячко. – Не век же он будет молчать!

– Не похож он на человека, которого можно разговорить, – покачал головой Гуров. – Сдается мне, заговорит он только в том случае, если мы назовем имя того, кто его сдал. Но прежде надо узнать это имя.

– Это должен быть человек, который одновременно знал и нашего сумасшедшего, и хозяина дачи Столбунова, так ведь? – заключил Крячко. – Кто это может быть? Нужно выяснить связи Столбунова, круг его знакомых.

– Это наверняка очень широкий круг, – заметил Орлов. – И вряд ли кто-то из его знакомых признается, что знаком с убийцей. Все-таки надо начинать с задержанного. Он один может точно сообщить, кто устроил его на дачу к Столбунову.

– А если не получится? – возразил Гуров. – Прошу тебя, Петр, добейся от прокурора санкции на обыск в квартире Столбунова. Возможно, там мы обнаружим что-то, что направит нас на верный путь. И еще нужно обязательно самим заняться автомобилем Столбунова. Его непременно должны посмотреть наши криминалисты.

– Насчет автомобиля согласен, – сказал Орлов. – Насчет обыска тоже. В конце концов, речь идет о смерти человека, который напрямую был связан с арестованным. Кстати, почему до сих пор не предпринято ничего для выяснения его личности?

– Наша недоработка, – сознался Гуров. – Строго говоря, по нашим архивам этот человек не значится. Но у меня есть кое-какие соображения. Надо связаться с военной прокуратурой и с ФСБ – может быть, он у них проходит. Дело в том, что сражается он как профессиональный военный. Не исключено, что за ним числятся какие-то военные преступления.

– Это вполне возможно, – согласился Орлов. – Поскольку в этом деле под руку без конца попадаются какие-то военные, велика вероятность, что этот тип тоже из их среды. Ты подготовь проект запроса в военную прокуратуру и в ФСБ. Чем скорее сделаешь, тем лучше. А я попытаюсь добиться, чтобы прокурор дал санкцию на обыск квартиры Столбунова. Плюс свяжусь с нашими коллегами в Калуге – надо объединять усилия. А вам пока, может быть, стоит заняться арестованным? С Мышкиным он молчит, зато вам что-нибудь скажет.

– Уж не знаю, что он нам скажет, – ворчал Крячко, уходя от генерала. – А я бы ему сказал пару ласковых! Представляешь, если бы мне, как Кутузову, действительно пришлось таскать повязку до скончания дней! Не зря же говорят – береги как зеницу ока! А где тут убережешь, если в эту зеницу каждый сумасшедший начнет палить из карабина!

– Кстати, об этом карабине, – сказал Гуров. – Не выяснили, откуда он взялся?

– Пока нет, – сказал Крячко. – Но, скорее всего, с армейских складов. Армейский карабин-то! Правда, такие теперь редко где встретишь на вооружении… Но тем более резон его украсть, правильно?

– Опять армейский! – сказал Гуров. – Тебя не раздражает, что это слово начинает повторяться все чаще?

– Раздражает, – согласился Крячко. – А что делать? Писать запрос в военную прокуратуру?

– Запрос – само собой, – сказал Гуров. – Но прежде мне все-таки хотелось бы поглядеть на жилище отставного полковника Столбунова.

– Поглядим, – пообещал Крячко. – Вот санкцию получим и поглядим.

Гуров посмотрел по сторонам и заговорщицки подмигнул Крячко.

– На носу выходные, – сказал он. – Учитывая бешеный энтузиазм нашей прокуратуры, могу тебя заверить, что санкции мы будем ждать еще очень долго.

– Так что ты предлагаешь? – спросил Крячко.

– А что, если без ведома руководства, рискуя лампасами? – понизив голос, сказал Гуров. – Столбунов, кажется, возле ВДНХ жил? У тебя ведь его адрес записан?

– Я все ходы записываю, – важно сказал Крячко. – Когда отправляемся?

– А чего откладывать? – усмехнулся Гуров. – Только ты будешь безвылазно сидеть в машине. Иначе с такими особыми приметами нас половина Москвы опознает.

## Глава 18

Проникнуть в квартиру отставного полковника Столбунова для Гурова не составило никакого труда. Уловки квартирных воров не были для него тайной за семью печатями. Справедливости ради стоит сказать, что пользовался полковник этими знаниями совсем нечасто – только в самых неотложных случаях. Теперь, он считал, такой случай наступил.

Что именно он надеется найти в жилище погибшего отставника, Гуров не знал – тем более что ни о каком детальном обыске речи идти не могло. Все, на что Гуров мог в данном случае рассчитывать, – это беглый поверхностный осмотр квартиры. Увлекаться здесь было слишком рискованно. Но интуиция подсказывала ему, что даже такой осмотр должен принести плоды.

Как и было оговорено, полковник Крячко в проникновении на чужую территорию не участвовал. Со своей экзотической повязкой он был вынужден дожидаться Гурова в машине. Лишь в крайнем случае, при возникновении форс-мажорной ситуации, он должен был предупредить шефа об опасности.

Но все прошло как нельзя лучше. Поднявшись на третий этаж многоквартирного дома, в котором жил Столбунов, Гуров убедился, что никто из соседей за ним не наблюдает, с помощью отмычки без проблем вскрыл дверной замок и проник в квартиру.

Чужая квартира всегда кажется немного враждебной и загадочной. Незваный гость не знает ее законов и чувствует себя тревожно, будто ожидая, что окажется в ловушке. Сейчас положение упрощалось и одновременно усложнялось тем, что Гурову было точно известно – хозяева сюда больше никогда не вернутся. Никто не мог ему помешать, но мрачная атмосфера чужого жилья буквально давила, выталкивала его обратно.

Гуров не стал спешить, а дотошно обошел все комнаты и подсобные помещения, особо обращая внимание на то, не опередил ли его кто-нибудь более расторопный, имевший сходные интересы.

Но, если кто-то здесь и побывал до Гурова, то действовал он аккуратно, практически не оставив никаких следов. Гуров склонялся к мысли, что опередить его никто не мог. Во-первых, до сих пор те неизвестные злоумышленники, имевшие отношение к убийствам, не слишком тщательно заботились о сокрытии следов. А во-вторых, по-видимому, жилище Столбунова не представляло для них интереса – главным было заставить его замолчать, а этого они уже добились.

Но Гуров исходил из того, что в квартире Столбунова все равно должны были сохраниться какие-то свидетельства о пребывании здесь человека, который подбросил на дачу отставному полковнику главную улику – нож.

Это не мог быть кто-то посторонний. Посторонних людей редко приглашают к себе на дачу. И потом, этот человек слишком хорошо был обо всем осведомлен. Гуров полагал, что он должен был быть, по крайней мере, в приятельских отношениях со Столбуновым. И в том, что он в конце концов подкинул приятелю подлянку, тоже ничего удивительного – современный кодекс приятельства, в отличие от пушкинских времен, это допускает.

Гуров закончил общий осмотр и приступил к более детальному. Главное внимание он, естественно, сосредоточил на возможных источниках информации – на записных книжках, фотографиях, старых конвертах, номерах телефонов. К сожалению, на виду ничего этого не лежало. В квартире был порядок, приближающийся к идеальному. Видимо, хозяйка была крайне педантичной и опрятной женщиной.

Поняв это, Гуров предположил, что у такой хозяйки все вещи должны быть собраны и размещены строго по своим функциональным полочкам. Можно было надеяться, что семейный архив также находится в каком-то одном определенном месте, и нужно только найти это место. Гуров принялся за дело.

Действовал он методично и неторопливо, особенно заботясь о том, чтобы не оставлять следов своего присутствия. Это представляло известную трудность, потому что на полированной поверхности мебели за прошедшие дни уже появился тончайший, но достаточно коварный слой пыли. Малейшее нарушение этого слоя многое могло бы сказать опытному глазу.

Наконец терпение Гурова было вознаграждено. Открыв с превеликой осторожностью книжный шкаф, он обнаружил семейный фотоальбом Столбуновых, а рядом с ним еще несколько черных конвертов, плотно набитых старыми фотографиями.

Гуров сначала перелистал толстый альбом в пышной бархатной обложке. Фотографии, собранные в нем, касались в основном истории счастливой семейной жизни полковника. Это была как бы парадная хроника – от дня свадьбы до выхода в отставку. Как обычно это бывает, количество снимков пропорционально уменьшалось с течением лет – будучи молодыми, Столбуновы фотографировались гораздо охотнее и чаще. Из последнего времени присутствовал едва ли не единственный снимок – Столбунов в парадном мундире за праздничным столом. Возможно, это был прощальный вечер – уж слишком грустным казалось здесь лицо полковника.

Собственно говоря, интерес Гурова привлекли две семейных фотографии, где среди многочисленных лиц родственников и друзей Столбуновых он обнаружил одно, которое с некоторых пор было Гурову очень хорошо знакомо. Это было лицо подполковника Томилина.

Гуров не слишком удивился – он ожидал чего-то подобного. Именно из-за этого ожидания он пошел на нарушение закона и забрался в эту квартиру. Теперь связь между погибшим отставником и адъютантом генерала Репина вырисовывалась вполне отчетливо. Сам по себе этот факт ничего, наверное, не значил, но подполковник Томилин был именно тем человеком, который опознал погибшую Репину. Смерть как бы окружала его со всех сторон. Гуров не верил в такие совпадения.

Он принялся ворошить фотографии, собранные в светонепроницаемых пакетах. Здесь уже было меньше парадности, да и сами снимки зачастую были совершенно любительские, смазанные, плохо обработанные, пожелтевшие от времени.

Перед Гуровым опять потянулась череда лиц, в основном совершенно ему незнакомых и не вызывающих никаких ассоциаций. Будни и праздники служивого человека – военные городки, мундиры, веселье за рюмкой водки… Физиономия Томилина появлялась и здесь. Только на более ранних снимках он выглядел значительно моложе и красовался в лейтенантских погонах. Снимков этих было немного. По надписям на обороте фотографий Гуров мог догадаться о некоторых этапах биографий Томилина и Столбунова – оба родом из Калуги, закончили одно и то же военное училище – только Столбунов выпустился чуть раньше, и с тех пор их жизненные пути разошлись. Какое-то время они переписывались, но встретились только через много лет в Москве – когда один уже практически закончил службу, а другой, видимо, готовился к этому. Судя по всему, приятельские отношения они сохраняли до последних дней жизни Столбунова – и все-таки у Гурова были большие сомнения насчет бескорыстности этих отношений.

И наконец в одном из пакетов он нашел фотографию, которая поразила его. На пожелтевшем снимке были изображены трое молодых парней в курсантской форме – без головных уборов, с лихо закатанными рукавами и расстегнутыми воротниками. Они стояли в обнимку на фоне каких-то деревьев и жизнерадостно скалились в объектив. Совсем зеленые парни – самому старшему едва ли было в то время более двадцати лет.

Гуров узнал всех троих. Старшим был, несомненно, Столбунов, широкоплечий, добродушный, с непокорной русой челкой. Справа от него стоял юный Томилин – совсем еще непохожий на того лощеного высокомерного офицера, с которым Гурова свела судьба. А третьим на фотографии был тот самый сумасшедший, что много лет спустя, раненный, будет хладнокровно перезаряжать карабин, намереваясь разрядить его в Гурова.

Ошибки быть не могло. Это скуластое мрачноватое лицо со следами прыщей на щеках намертво врезалось Гурову в память.

Он перевернул фотокарточку. На обратной стороне красовалась выцветшая надпись: "Столбу от Андрюхи и Димана. Не забывай Калугу!" Видимо, снимок был сделан во время каникул.

– Диман, значит! – пробормотал Гуров и, поколебавшись, все-таки положил фотографию в карман пиджака.

Странная штука жизнь, подумалось ему. Вот эти трое – из одного города, почти одногодки, закончили одно и то же училище – однако какая разная судьба! Один – боевой командир, другой – послушный адъютант, третий – вообще непонятно что. Но у всех за плечами отчетливая и страшная тень близкой смерти – у кого-то чужой, у кого-то своей… Интересно, что бы они сказали, эти трое зеленых курсантиков, если бы смогли тогда заглянуть в свое будущее? Наверное, ничего не сказали бы – онемели от ужаса. Или все хорошее и плохое уже есть в человеке с рождения и ничего тут нельзя поделать? На этот вопрос у Гурова не было ответа.

Он аккуратно сложил фотографии и убрал альбом и пакеты в шкаф. Пожалуй, больше ему здесь нечего было делать. Он узнал даже больше, чем хотел. Та веселая троица, с которой свела Гурова судьба, образовалась совсем не случайно. Этих людей связывало землячество, общее прошлое и еще что-то – менее привлекательное, но весьма значимое и далеко не безобидное.

Главное, теперь не составляло особого труда выяснить, что представляет собой третий участник компании – Диман. Томилин, разумеется, в данном случае не помощник. Гуров предвидел, что он сошлется на необъяснимый провал в памяти. Значит, нужно будет внимательно изучить списки выпускников военного училища. Это займет некоторое время, но наверняка даст результат.

Впрочем, у Гурова была надежда, что все решится еще проще. Прежде чем обратиться в архив военного училища, он намеревался навестить в тюремной больнице самого Димана. Каким бы он ни был сумасшедшим, фотография должна освежить его память.

Гуров незаметно покинул квартиру Столбунова, вышел на улицу и сел за углом в автомобиль. Поджидавший его Крячко вопросительно взглянул единственным глазом и сказал:

– Что-то ты долго! Я уж, грешным делом, начал беспокоиться, что тебя замели. Хотел на выручку отправиться.

– Что же не отправился? – спросил Гуров.

– Последнего глаза жалко стало, – засмеялся Крячко. – Ну, что там у тебя? Пусто?

– Не совсем, – загадочно усмехнулся Гуров. – Но, по крайней мере, одну общую тему для разговора с арестованным я нашел. Давай теперь навестим его, не откладывая!

## Глава 19

– У себя мы называем его заключенный номер двести семнадцать, – пояснил Гурову дежурный офицер. – Да его хоть горшком называй, один черт, он не реагирует. Молчит как проклятый! Пользуется тем, что у него больничный режим.

– А чувствует он себя как? – поинтересовался Гуров.

Дежурный пожал плечами:

– Нормально чувствует. Чего ему сделается? Все как на собаке заживает. Бугай здоровый. Правда, врач говорит, с ногой у него плохо. Вроде коленную чашечку ему на хрен отстрелили. Нужна, типа, сложная операция – иначе нога сгибаться не будет… А я так думаю, хорошо бы они у него обе сгибаться перестали – людям поспокойнее жилось бы!

– Это ты, капитан, наверное, правильно заметил, – сказал Гуров. – Но врачи, они по-другому думают. У них правило такое – даже последнего висельника сначала вылечи, а уж потом вешай!

Дежурный с сомнением пожал плечами, но из вежливости сказал только:

– Это да, у каждого свои правила…

Они вошли в палату. Голые белые стены, почти незаметные решетки на окнах. Заключенный номер двести семнадцать лежал на металлической кровати, прикрытый серым одеялом, и равнодушно смотрел в потолок. На вошедших он не прореагировал.

Гуров обернулся к дежурному:

– Ты, капитан, оставь нас пока одних, ладно? Нам по душам поговорить надо.

– Я вас пока запру тогда, – деловито сказал дежурный. – Все-таки особо опасный… Хоть и без ноги. А вы, в случае чего…

– Да не будет ничего, капитан, не беспокойся, – перебил его Гуров. – Это ж мой крестник в своем роде. Мои пули из него вытаскивали…

– А-а! – с уважением сказал капитан. – Тогда понятно!

Было неясно – слышал ли заключенный хоть слово. Он по-прежнему лежал, не шелохнувшись, уставив в потолок пустые глаза. Гуров оглядел его с головы до ног, а потом присел на край железной кровати.

Человек, лежавший под серым одеялом, несомненно когда-то был тем самым скуластым пареньком с фотографии, который призывал приятеля не забывать Калугу. У него даже следы юношеских прыщей на щеках до сих пор сохранились. Видно, в свое время он здорово от них натерпелся. Правда, теперь к ним добавились многочисленные мелкие шрамы и глубокие, как у старика, морщины, и все эти следы времени так перепутались, что, пожалуй, было уже и не разобрать, что к чему относится. И линия рта стала жестче. Не паренек был перед Гуровым, а матерый хищник.

"Как у классика сказано – а был ли мальчик? – подумал Гуров. – Пожалуй, еще откажется узнавать себя на фотографии. Не я, скажет, и точка… Скажет, что расплевался с молодостью раз и навсегда".

– Ну, здравствуй, Диман! – негромко сказал Гуров. – Ты уж извини, что я так фамильярно, но пока ты сам не представишься, мне придется называть тебя именно так. Не звать же тебя, в самом деле, "заключенный номер двести семнадцать"!

На собственное имя заключенный все-таки отреагировал – едва заметно дрогнули его веки. Но головы он так и не повернул.

– Ты, может, обижаешься, что я тебя инвалидом сделал? – небрежно спросил Гуров. – Ну так это ты зря! Ты же, насколько я понимаю, старый боец, должен понимать, что все было по-честному. Или ты меня, или…

Но и эта тема, похоже, не интересовала заключенного. Он не мог оторвать глаз от низкого белого потолка, точно там перед ним развертывались какие-то необыкновенно увлекательные картины.

– Ладно, брат, мне с тобой некогда в дурачка играть, – сказал Гуров. – Ты мужик, конечно, крутой, но ведь и у крутых, я полагаю, чувства имеются? Врать не буду – как раз на чувствах и хочу сыграть. Тебя ведь следователь допрашивал уже? Ну, то есть пытался допрашивать – не важно. Одним словом, ты знаешь, что положение твое очень серьезно. Тебе предъявлено обвинение в убийстве жены генерала Репина. Нож, которым ее убили, нашли там, где ты прятался… А тут еще вооруженное сопротивление представителям власти! Ты здорово влип, Диман!

– Я тебе не Диман, мент! – неожиданно произнес заключенный.

Голос у него был негромкий, тусклый, но с угрожающей хрипотцой. Кажется, фамильярность Гурова все-таки здорово задела его. Наверное, в своем кругу он привык к большей почтительности и никому не позволял ничего лишнего.

– Остынь! – сказал Гуров. – Я же тебя предупредил, что твоим полным именем не располагаю. Если хочешь, чтобы с тобой обращались как с английской королевой, назови свой полный титул!

– А пошел ты… – с видом глубочайшего презрения буркнул заключенный.

– Я рано или поздно действительно пойду, – невозмутимо заметил Гуров. – А вот ты здесь останешься, и довольно надолго. Лет пятнадцать я тебе обещаю.

Его собеседник впервые за все время разговора пошевелился. Он просто слегка повернул голову и внимательно посмотрел на Гурова. Но в его взгляде полковник прочел такое изумление, что ему и самому стало отчего-то не по себе. Словно он предложил профессиональному боксеру делать по утрам зарядку.

– Кажется, эта цифра тебя не очень впечатляет, – поразмыслив, сказал Гуров. – Похоже, на твоей совести есть кое-что посерьезнее нашего дачного инцидента, верно?

– Что у меня на совести, тебя, мент, не касается, – отрезал заключенный.

Гуров засмеялся.

– Ну, это уже нехорошо! – заметил он. – Я щажу твои чувства, Диманом больше не называю, а ты продолжаешь именовать меня ментом! Правда, я тоже не представился. Давай все-таки познакомимся. Я – полковник Гуров, старший оперуполномоченный по особо важным делам. Твои данные мы тоже найдем. Архивы военного училища хранятся долго. Так, может, лучше сам пойдешь навстречу следствию? Глупо строить из себя инкогнито из Петербурга, тебе не кажется?

– Чего ты хочешь, полковник? – спросил заключенный, делая некоторое усилие на собой при последнем слове. – Стрелять в тебя я стрелял – свидетели имеются. О чем тут еще базарить? Бабу генеральскую я не убивал. Доказать этого вы не сможете. Вопрос исчерпан.

– Я и сам догадываюсь, что не убивал, – спокойно сказал Гуров. – Мне важно знать, кто убил. Кто аккуратно стер отпечатки пальцев с ножа, аккуратно спрятал его в тайник на даче Столбунова и аккуратно позвонил нам… Неужели ты не понимаешь, что тебя подставил кто-то из твоих знакомых? Сделал козлом отпущения! На тебя ведь запросто могли повесить еще восемь убийств! И ты согласен простить предателя?

– А тебе-то что за печаль? – мрачно спросил заключенный. – С кем надо, я сам разберусь.

– Не тешь себя иллюзиями, – покачал головой Гуров. – Ни с кем ты уже не разберешься. Тебя посадят далеко и надолго. Возможно, ты даже не доживешь до конца срока. А предатель будет жить в Москве, спать в теплой постели и посмеиваться над тобой.

Эта тирада осталась без ответа, но Гуров видел, что собеседник серьезно задумался и на какое-то время оставил его в покое. Однако ожидание затягивалось, и Гуров решил пустить в ход еще один аргумент:

– Между прочим, полковник Столбунов с супругой, которые любезно приютили тебя на своей даче, погибли в автокатастрофе под Калугой. Это случилось утром того же дня, когда мы с тобой стрелялись. Это не наводит тебя ни на какие соображения?

Заключенный опять промолчал, но по гримасе боли, которая вдруг передернула его лицо, Гуров понял, что эта новость сильно задела его. Он тяжело и часто задышал, словно готов был вот-вот разразиться слезами, а потом спросил глухим голосом:

– А ты не врешь, полковник? Насчет Столбунова?

– Я не люблю, когда врут мне, – назидательно заметил Гуров. – И не вру сам. Ни должность, ни возраст не позволяют.

– Так… Ну ладно… И что с ним случилось, полковник?

Гуров объяснил, что случилось. И тут же добавил:

– На дорогах часто бьются, я согласен… Но взрываются только в американском кино. И потом, такое совпадение! Совпадения, как правило, тщательно готовятся… Я убежден, что со Столбуновым разделался тот же самый человек, который подставил тебя.

– И ты думаешь, все так просто, полковник? – вдруг усмехнулся заключенный.

– Не думаю, – ответил Гуров. – Было бы просто, я бы к тебе не пришел.

– Откуда ты узнал про "Димана"?

Вместо ответа Гуров бросил на серое одеяло старую фотографию. Заключенный подобрал ее здоровой рукой и поднес к глазам. На его изрытом лице вдруг появилось странное выражение застенчивости.

– Где это ты ее раскопал? – буркнул он. – А я про нее уже давно забыл!.. Надо же! Столбу, значит, конец пришел… Да и я человек конченый. Остается Андрюха, да, полковник? Сознайся, ты к нему меня и ведешь? Мол, вот та гнида, которая тебя продала…

– А что – не та? – иронически спросил Гуров.

– Забери фотку, – сказал Диман. – Это верно, в молодости мы друзьями были. Все из Калуги, земляки… Только где она, эта молодость? И где те земляки?

– Ты сам сказал где, – заметил Гуров.

– Да я в другом смысле… Это только пацаны думают, что можно что-то сохранить в этой жизни. Что вот тридцать лет пройдет, а ты все равно будешь такой же умный и красивый… А так не бывает – ты это лучше меня знаешь. Поэтому я на Андрюху не в обиде, – неожиданно заключил он.

Гуров чуть приподнял брови и внимательно посмотрел на лежащего.

– Выходит, все-таки Томилин? – осторожно спросил он.

– Что – Томилин? – презрительно отозвался Диман. – Томилин, конечно, гад, но куда ему деваться? "Шестерки" паханам не указывают…

– Ты имеешь в виду, что кто-то надавил на Томилина и заставил его устроить тебе ловушку? – спросил Гуров.

– Ловушку я сам себе устроил… – заключенный немного помолчал, а потом поморщился и сказал с досадой: – Ладно, зовут меня Дмитрием Степановичем. Фамилия – Ермаков. Все равно ведь рано или поздно найдешь… Учились мы трое вместе, это верно. Только потом пути разошлись. И сильно разошлись… Что там у меня за плечами, тебе знать необязательно – это твоего ведомства не касается. Просто ты должен понять, что в тот день я не ментов ждал. В принципе, ко мне любому соваться опасно было. В западне я, понимаешь?

– Догадываюсь, – сказал Гуров. – Так как ты все-таки на даче у Столбунова оказался? Погостить приехал?

– Я Женькин след давно потерял, – ответил Ермаков. – А вот где Андрей обитает – это я знал. Поэтому, когда жизнь меня в угол загнала, я к нему подался. Вся моя беда в том, что для обычной жизни я совсем уже не гожусь. Вроде со стороны посмотришь – мужик тертый, в шрамах весь – а что толку? Чтобы выжить, нужно к стае прибиться…

Ему, видимо, нужно было выговориться, но природная осторожность не позволяла этого, и единственное, на что решался Ермаков, – это пересыпать речь многочисленными намеками на свою трудную судьбу. Но Гурова сейчас не очень волновала судьба этого человека.

– Это все верные наблюдения, – терпеливо сказал он. – Но все-таки почему Столбунов?

– Ну вот я и говорю – встретился я с Томилиным… Сначала он вроде обрадовался – все-таки старая дружба, – но, когда я намекнул ему о некоторых обстоятельствах своей жизни, он сразу напугался. Буквально затрясся и в лице переменился. И начал уже всячески отнекиваться – и времени у него нет, и принять ему меня негде, и вообще должность у него слишком серьезная…

– А ты что? – спросил Гуров. – Небось еще больше его припугнул?

Ермаков задумался, а потом сказал:

– Может, и припугнул. Точно не помню. Но высказал ему все, что о таких засранцах думаю.

– Подействовало?

– Как бы не подействовало! – возразил Ермаков. – Он просто-напросто от меня сбежал. Мозги мне запудрил и сбежал. А у меня в Москве никого, и денег кот наплакал… Ну, прокантовался я кое-как несколько дней и опять к нему нагрянул. Вот тогда он мне и предложил у Столбунова на даче пожить. А я не возражал – у меня ведь и выбора-то не было.

– А Столбунов как к этому отнесся?

– А по нему хрен поймешь, – сказал Ермаков. – Он и раньше спокойный был, а теперь вообще стал флегматик. Не скажу, что с распростертыми принял, но в общем нормально. Сказал, сколько хочешь, столько и живи.

– А его не смущало, что ты каждый день, грубо говоря, квасил? – спросил Гуров.

– Смущало? – усмехнулся Ермаков. – Да мы с ним вместе квасили. И душу друг другу наизнанку выворачивали. Он чуть не каждый день на дачу выбирался. Из-за этого и с женой постоянно скандалил. Они, между прочим, не так уж и хорошо жили… Вот тоже вроде все есть, а душа не на месте. Тем более Женька, он все в себе копил, на людях не срывался…

– А с тобой, значит, откровенничал? – сказал Гуров. – Ну а ты с ним?

– Это теперь только он один знает, – ответил Ермаков. – Тебе это, полковник, ни к чему. Я ведь сразу сказал, подробностей о моей жизни не жди. Тебе убийца Репиной нужен – вот об этом и думай!

– Я только об этом и думаю, – заметил Гуров. – Только пока все без толку… А между Столбуновым и Томилиным были такие же доверительные отношения? Душу друг другу изливали?

– Вряд ли, – мотнул головой Ермаков. – Встречались, конечно, но… Андрюха очень свое место потерять боялся. Только ради этого и жил. Ясно, я ему как кость в горле был. Поэтому, когда представилась возможность, он от меня постарался отделаться раз и навсегда.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Гуров. – То ты говоришь, что Томилин как бы здесь и ни при чем, то вдруг заявляешь, что он избавиться от тебя хотел…

– Тут нет никакого противоречия, – ответил Ермаков. – Но ведь ты сам про это сказал – нож-то он мне подбросил! Больше некому, а он как раз на дачу накануне приезжал – я все еще гадал, чего это он вдруг? Только вот какая закавыка – сам Андрюха не мог бабу убить – да еще ножом! Нет, это исключено. Из огнестрельного еще куда ни шло. А ножом – тут навык нужен. Я знаю, что говорю… Поэтому не свой он мне нож подкинул, а чей-то. Попросили его. Я полагаю, что где-то обсуждался примерно такой вопрос – на кого ментов натравить, чтобы от себя подозрения отвести. И тут Андрюхе пришло в голову, что лучше моей кандидатуры не найти. И репутация у меня подходящая, и в милиции меня никто не знает, и ему полное облегчение, потому что он-то лучше других знал, что живым я не дамся. То, что вы меня взяли, полковник, – это ваше везение и мое пьянство, конечно… Не тот я стал, сдал маленько.

– Ну, у каждой медали две стороны, – добродушно заметил Гуров. – Кто-то сдал, кто-то принял… Зато нашим женам на похороны тратиться не пришлось. И у тебя возможность поквитаться появилась. С тем, кто этого заслуживает…

– А кто заслуживает, полковник? – хитро прищурился Ермаков. – Я ведь не знаю, кто Андрюхе "фас" сказал.

– Так уж и не знаешь? – недоверчиво спросил Гуров. – Ты же говорил, что для него служба важнее всего на свете. Из этого какой вывод?

– Вывод-то правильный, – сказал Ермаков. – Только тебе ведь не голый вывод надо, а с фамилией, верно? И с уликами в придачу. А вот с этим, как я понимаю, у нас с тобой туго.

– С этим туго, – согласился Гуров. – Зато появилась одна мыслишка. Если ее реализовать, твой Андрюха сам может попасть в ловушку. Вот слушай…

## Глава 20

Генерал Орлов был сердит до крайности. Он возбужденно расхаживал по кабинету и, заложив руки в карманы брюк, метал громы и молнии. Гуров и Крячко, сидевшие за длинным столом, предназначенным для заседаний, стоически выдерживали обрушивающиеся на них потоки генеральского гнева.

– Вы вообще сами понимаете, что за авантюру задумали? И на что меня, старого дурака, толкаете? А если этот тип навострит лыжи? Мы, между прочим, вообще пока не знаем, с кем имеем дело! Вот дали на него сведения в военную прокуратуру и в ФСБ, а что получим в ответ – неизвестно. А вы мне предлагаете такое!.. Нет, это положительно невозможно! Нет, нет и нет! Не желаю ничего больше слышать!

Он с грохотом отодвинул кресло и сел за стол. С тем же демонстративным раздражением закурил сигарету и, повернувшись спиной к подчиненным, выпустил в сторону открытого окна огромный клуб табачного дыма. Гуров и Крячко переглянулись.

– Послушай, Петр! – воспользовавшись образовавшейся паузой, тут же сказал Гуров. – А ведь ты совершенно не прав!

– Я?! Я не прав?! – Генерал круто развернулся и изумленно уставился на Гурова. – И в чем же, позвольте узнать, моя неправота заключается?

Гуров невозмутимо выдержал его взгляд и принялся, не торопясь, загибать пальцы.

– Во-первых, никакая это не авантюра, – сказал он. – А что-то вроде рыбной ловли на живца. Во-вторых, ничем это нам не грозит. Ермаков навострить лыжи не сможет при самом горячем желании. На одной ноге далеко не убежишь. Полковнику Крячко практически придется носить его на руках – как младенца.

– Почему вся грязная работа достается мне? – вставил слово Крячко. – Ты его подстрелил, ты и носи на руках! Где социальная справедливость?

– Мы будем оба носить его на руках, – сказал Гуров. – Устраивает? Ну а если серьезно, то у нас нет лучшего выхода, Петр! Ты прекрасно видишь, с каким пиететом относится прокуратура к военным. Ну, допросит Мышкин Томилина, ну, предъявит ему показания Ермакова – если таковые вообще появятся… Томилин просто скажет, что ему об этом ничего не известно, что никуда он Ермакова не пристраивал и вообще видит его впервые за много лет. Генерал Репин вообще будет допрошен формально. И кончится тем, что убийство Репиной все-таки повесят на Ермакова…

– А ты не допускаешь, что это будет справедливо? – зловеще спросил Орлов.

– Не допускаю, – покачал головой Гуров. – Убийство Репиной было подготовлено. Даже если допустить невероятное и убийца Ермаков, то все равно он должен был выполнять чей-то заказ. Но это был не он – за каким чертом тогда его совали бы нам в глаза? А риск, что он расколется на допросе?

– Красиво поешь, – усмехнулся Орлов. – Ну а на что, собственно, ты рассчитываешь со своей авантюрой?

– Пойми, Петр, Репину убили не профессиональные преступники. Ее убили люди из ее круга. И сейчас они чувствуют себя очень неуютно. Достаточно выдернуть единственную карту, и обрушится весь карточный домик, который они выстроили. До сих пор их спасала снисходительность власти. Но психологической атаки они не выдержат, поверь мне!

– А если выдержат?

Гуров пожал плечами.

– И в этом случае ничего страшного не случится. Заключенный вернется на свое место – только и всего. Никто ничего не успеет понять.

– Не смогут они выдержать нашей атаки! – авторитетно заявил Крячко. – Томилин сразу поплывет. Ты только представь, какой его ждет шок – человек, которого он сдал, бежит из тюрьмы!

– И у него нет никакой другой цели, кроме как отомстить! – добавил Гуров. – Нам пока неизвестно, что на совести у Ермакова, но сдается мне, что судьба у него весьма непростая. И если бы меня попросили охарактеризовать его одним словом, я бы выбрал слово "головорез".

– Ну, хорошо. Ермаков бежит из тюрьмы. Связывается с Томилиным. Предлагает ему встретиться. А дальше-то что? – спросил Орлов.

– А вот мы и посмотрим – что, – сказал Крячко.

– Томилин будет вынужден принимать срочные меры, – пояснил Гуров. – Он же понимает, что его жизнь в опасности. Договориться с Ермаковым не удастся. Ему придется убрать его. Вряд ли такой поступок ему по зубам. Вот тогда и появится человек, который расправился с Репиной. Не думаю, что у этих деятелей большой выбор киллеров.

– Ну, допустим, появится, – скептически заметил Орлов. – А дальше? Неужели ты полагаешь, что я позволю тебе поставить под пулю заключенного, которого выпустят из тюрьмы под мое честное слово?

– А этого не понадобится, – сказал Гуров. – Мы располагаем адресами Томилина, Репина. Установим за ними наблюдение. Мне будет достаточно выяснить, к кому обратится за помощью Томилин…

– И что это тебе даст?

– Помнишь, чьи следы обнаружили на месте убийства Репиной? – спросил Гуров. – Там был женский след. Убийца работал на пару с женщиной. Кто она? Профессионалка? Не думаю. Скорее всего, это была хорошая знакомая Репиной. Ее задачей было заманить Репину в лес.

– Не исключено, – согласился Орлов. – И ты надеешься, что в этот раз ее тоже захватят с собой?

– Чем черт не шутит, – сказал Гуров. – Во всяком случае, мы расшевелим это гнездо.

Генерал Орлов тяжело задумался.

– Решайся, Петр! – сказал Гуров. – Дальше у нас такого момента может не быть. Сегодня ты можешь договориться с начальником тюрьмы, а кто знает, что будет завтра?

– И когда вы хотите провернуть свою аферу? – подозрительно спросил Орлов.

– Лучше всего сегодня вечером, – деловито сказал Гуров. – Томилин с Репиным только вернулись из командировки. Будут дома. Наедине со своей совестью, так сказать. Мы возьмем Ермакова и встанем возле дома Томилина. Ермаков с ним поговорит и потребует встречи. Наверняка Томилин обратится за помощью. Когда помощь прибудет, мы сядем им на хвост, а Ермакова вернем на его законное место.

– Как у тебя все гладко выходит! – с неудовольствием пробурчал Орлов. – А не проще ли было бы действовать обычным путем? Допросить Репина, например, того же Томилина…

– Насколько мне известно, Мышкин уже снимал показания с Томилина, – объяснил Гуров. – Тот как попугай твердит одно и то же – ничего не знаю, никого не подозреваю. Репин вообще до сих пор даже повестки на допрос не получал. О том, с кем последнее время общалась его жена, ничего не известно. С подругами из артистической среды она давно потеряла связь. С кем прикажешь беседовать? Генералы – особая каста, тебе это известно лучше меня.

– Да, оно и видно, как вы из генерала жилы тянете! – сварливо сказал Орлов. – Ладно, будь по-вашему! Возьму на душу грех. Но на все про все даю вам три часа. Через три часа чтобы заключенный был на своем месте! Независимо от ваших успехов или неуспехов. И чтобы никаких неожиданностей! Если потеряете его – сами в камеру сядете!

– Договорились, – усмехнулся Гуров. – Только зря ты волнуешься. Раз уж мы с ним с вооруженным справились, то уж с одной ногой и с одной рукой справимся и подавно. Только бы Томилин не подвел.

– Кстати, насчет "справимся", – вспомнил Орлов. – У Толубеева давно были? Как он там?

– Вечером вчера заходили, – сказал Крячко. – Получше ему стало. Даже улыбаться начал. Врачи говорят, самое страшное позади. Надежда есть, одним словом…

Генерал Орлов обвел их тяжелым взглядом и с угрозой сказал:

– Эх, надо было вам еще за это "задержание" вставить как следует! А я не только вас пожалел, но и опять у вас на поводу плетусь… Ну, на кой черт вам этот бандюган сдался? Ну, задумали этот трюк с телефонным звонком – так и звонили бы прямо из тюрьмы!

Гуров покачал головой.

– Не то, Петр! – уверенно сказал он. – Я уже об этом думал. Сейчас определитель номера не редкость. Из тюрьмы звонить никакого смысла. И даже мобильником пользоваться опасно. Откуда у беглого мобильник? Нужно, чтобы Томилин ни секунды не сомневался. Лучше всего будет, если Ермаков из таксофона позвонит.

– Конечно, лучше, – мрачно заключил Орлов. – Всем будет лучше, кроме меня, – печенкой чую! Ну да ладно, пользуйтесь моей добротой! В последний раз уговорили – еду к начальнику тюрьмы.

## Глава 21

Переулок, в котором стоял "Пежо", выходил прямо к фасаду шестнадцатиэтажного дома, где на шестом этаже в однокомнатной квартире проживал подполковник Томилин. Рисунок светящихся окон в доме напоминал причудливую головоломку – многие жильцы уже отдыхали.

Улицы, подсвеченные ночными огнями, пустели. Затихал шум транспорта. В приоткрытое окно машины отчетливо тянуло холодком. В салоне, где сидели Гуров, Крячко, Ермаков и молчаливый лейтенант из тюремной охраны, царило напряженное молчание. Время от времени кто-нибудь бросал быстрый взгляд на фасад шестнадцатиэтажки – свет в квартире Томилина все еще горел.

Лейтенанту было очень неудобно на заднем сиденье – вытянутая загипсованная нога Ермакова упиралась ему в колени – и вообще он, похоже, очень не одобрял эту незаконную затею, в которой ему отводилась роль соглядатая. Однако пойти против воли начальника, который определил его на эту роль, он не мог и теперь стоически переносил все тяготы.

Метрах в пятидесяти во дворе стояла еще одна машина – тюремная, на которой и доставили Ермакова. После окончания операции его должны были пересадить туда и отвезти обратно в тюрьму.

Еще одна машина, "Фольксваген", стояла за углом. В ней сидели двое оперативников из группы Толубеева – Афанасьев и Дубинин, которые с большой охотой согласились помочь Гурову, даже не будучи посвящены во все подробности предстоящего дела.

Наконец окно на шестом этаже дома погасло. Гуров посмотрел на часы и, обернувшись к Ермакову, сказал:

– Ну что, Дмитрий Степанович, начнем, пожалуй?

Ермаков немного помолчал, равнодушно глядя мимо Гурова на темную улицу, а потом ответил:

– Я вот все думаю, а стоит ли? Может, пускай Андрюха живет себе спокойно? Поздно его перевоспитывать, полковник!

– Его не перевоспитывать, его наказывать надо! – возразил Гуров. – А ты, значит, все простить решил?

– А почему ты уверен, что я такой кровожадный, полковник? – насмешливо поинтересовался Ермаков.

– Потому что так оно и есть, – спокойно ответил Гуров.

– Ну, вообще-то верно… – с удовлетворением согласился Ермаков. – Но не всегда, полковник. Я и добрый бываю. Только редко.

– Так ты бы заранее сказал, – недовольно буркнул Гуров. – Вроде мы с тобой договорились, я весь этот цирк устроил, а тебя, видишь, на доброту пробило!

Ермаков хмыкнул и примирительно заметил:

– Да не волнуйся, полковник! Раз договорились, значит, все будет! Дай-ка сигаретку!

Крячко захлопал по карманам и достал пачку сигарет – Гуров курил редко. Ермаков закурил и, зажав сигарету в углу рта, кивнул:

– Ну пошли, что ли?..

Гуров вылез из машины и помог выбраться Ермакову. Вдвоем с Крячко они повели его к телефону-автомату, стоявшему на углу. Лейтенант из охраны тоже вышел из машины и, стоя на краю тротуара, с видом глубочайшего недоверия на лице следил за ними. Кобура с пистолетом на его поясном ремне была демонстративно расстегнута.

Крячко, юмористически покосившись на него, собирался что-то сказать, но Гуров, уловив этот момент, предусмотрительно на него цыкнул – ему не хотелось лишних недоразумений.

Они подошли к таксофону. Крячко старательно набрал номер и, убедившись, что гудок длинный, передал трубку Ермакову.

– Ну, как договорились! – шепнул Гуров.

Он был вынужден все время придерживать Ермакова под здоровый локоть – при загипсованной ноге и второй недействующей руке тот был слишком неустойчив.

– Алло! – вдруг чужим, незнакомым голосом сказал Ермаков.

Гуров и Крячко пристально уставились на него, ловя каждое его слово.

– Ты спишь, что ли? – сказал Ермаков в трубку. – Как кто? Не узнал? Что-то с памятью у тебя, Андрюха! Лечиться тебе надо…

Он на некоторое время замолчал. Видимо, захваченный врасплох Томилин пытался сообразить, что происходит, и задавал один вопрос за другим. Кажется, он надеялся, что Ермаков звонит из казенного дома. В конце концов Ермакову это надоело.

– Ну слава богу, узнал! – сказал он нетерпеливо. – А то я уж подумал, ты меня окончательно из своей памяти вычеркнул… Да ты мне шарики не вкручивай, ни к чему это! Лучше послушай, что я тебе скажу… – Ермаков повернулся к Гурову и, холодно подмигнув ему, продолжил телефонный разговор: – Короче, не повезло тебе, Андрюха! Ноги я сделал… Нет, ты меня не перебивай! За тобой должок, и, если ты не выполнишь мои требования, я просто приду к тебе и выпущу тебе кишки. Так и будет – ты меня знаешь. Прежде чем друзей продавать, нужно хорошенько подумать.

Видимо, это заявление заставило Томилина привлечь к делу все свои способности к лицедейству и обрушить на голову собеседника целый ушат упреков. Слушая их, – Ермаков морщился, точно от зубной боли, и наконец перебил Томилина:

– Да ты не оправдывайся! Это не телефонный разговор. Вот встретимся и во всем спокойно разберемся… Да, прямо сейчас. Никаких но! Надевай штаны и поезжай. Как куда? На Лосиный остров. На то самое место, где вы генеральшу завалили. Откуда знаю? Я, брат, много чего о тебе знаю… Короче, я буду тебя там ждать. И не пытайся меня обмануть – тогда уж тебе точно не жить, надеюсь, ты это понимаешь?.. Сейчас полдвенадцатого – значит, в полночь. Улицы сейчас свободны, домчишься в момент. Да, и вот еще что… Захвати с собой десять штук. "Зеленых", конечно! Мне бабки нужны… Нет, ты со мной не спорь, а то хуже будет. Десять штук и ни центом меньше! Это пока. Первый взнос, так сказать… Ну а дальше как договоримся… Все, базар кончен, действуй, Андрюха, друган ты мой сердешный!..

Ермаков с грохотом повесил трубку и сердито сказал:

– Ладно, в машину пошли! Устал я, как аист, на одной ноге…

По его некрасивому лицу было видно, что Ермаков крайне недоволен собой. Опираясь на руки оперативников, он с остервенением работал здоровой ногой, стараясь побыстрее доскакать до "Пежо".

Зато лейтенант, который все это время маялся в отдалении, не пытался сдержать своей радости. Увидев, что его подопечный возвращается, охранник едва не бросился его обнимать, но сдержался и только помог усесться на заднее сиденье.

– Мы подождем немного, лейтенант, – предупредил Гуров. – Не исключено, что за улицей сейчас наблюдают. Не станем привлекать внимания.

Охранник, который надеялся, что заключенного немедленно переведут в автомобиль с решетками, разочарованно притих на заднем сиденье. Гипс Ермакова опять упирался ему в колени и мешал чувствовать себя комфортно.

Гуров включил портативную рацию и забормотал:

– Второй, я Первый! Как слышите? Прием.

Послышалось шуршание эфира, треск, и голос опера Дубинина сказал в ответ:

– Слышу хорошо. Прием.

– Второй, будьте наготове! Начинаем. С этого момента фиксировать все, что происходит возле дома. Преследование по моей команде. Как поняли? Прием.

– Понял вас, Первый! – ответил Дубинин. – Конец связи.

Гуров снабдил вторую машину кое-какой аппаратурой. В частности, оперативники получили в распоряжение приличную видеокамеру "Сони", приспособленную работать даже в темноте. Гуров, правда, опасался, что у ребят недостаточно опыта в обращении с такой техникой, но Афанасьев успокоил его – оказывается, он с детства бредил фотоделом и в принципе умел обращаться со всем, что снимает.

В квартире Томилина вспыхнул свет. Один или два раза в окне мелькнула встрепанная человеческая тень, но она была слишком далеко, прикрыта шторами, и даже Крячко, наблюдавший за домом в бинокль, толком ничего не мог рассмотреть.

– Сейчас он должен выйти, – сказал Гуров. – Не думаю, что он сумеет усидеть дома после такого разговора. Вот только интересно, подкрепление подъедет сюда или они договорятся встретиться где-нибудь по дороге? Скорее всего, по дороге, я думаю.

Ермаков, равнодушно отвернувшись, смотрел в окно. Только один раз он открыл рот и сказал:

– Полковник, я устал. Пусть отвезут меня на хату. И еще сигарету, если не жалко.

Крячко сунул ему всю пачку. Гуров обернулся к охраннику и распорядился:

– Ладно, садись за баранку, лейтенант! Дело сделано, вы нам больше не нужны. Пересадишь заключенного и подгони обратно машину. Мы с полковником здесь подождем.

Они с Крячко вышли. Лейтенант пересел за руль и, развернувшись, поехал назад. Через несколько секунд "Пежо" скрылся в одном из дворов. Гуров проводил его взглядом и опять посмотрел на дом.

– Чего он там копается? – недовольно спросил он. – Неужели не испугался?

– Не думаю, – заметил Крячко. – Но ему нужно время, чтобы собрать деньги. Это в том случае, если он хранит их дома. И если они вообще у него есть.

– Полагаешь, с шантажом мы переборщили? – спросил Гуров.

– С шантажом – нет. Это всегда впечатляет. Тем более что денег всегда жалко, – сказал Крячко. – Даже если речь идет о жизни – по себе знаю.

– Но ему дали только тридцать минут! – напомнил Гуров. – Он рискует опоздать.

– Ну, может быть, он надеется на то, что старый друг будет снисходителен.

– А если он все-таки вызовет милицию? – предположил Гуров. – Страх иногда толкает людей на необдуманные поступки.

– Ты же сам говорил, что в этом случае мы ничего не теряем, – сказал Крячко. – А он окажется в глупом положении.

– Для нас это слабое утешение, – заметил Гуров. – А то, что я говорил, – я говорил скорее для Петра. Меня больше бы устроило, если бы мы не только не потеряли, но и приобрели…

В конце переулка снова вспыхнул свет фар – возвращался лейтенант на "Пежо". Он остановил машину у тротуара, вышел и отдал Гурову честь.

– Я могу быть свободен, товарищ полковник? – не слишком почтительно поинтересовался он.

– Да, разумеется, – сказал Гуров. – Спасибо тебе, лейтенант. Только никому не болтай о нашей ночной прогулке.

– Могли бы и не говорить, – с обидой отозвался охранник.

Он опять ушел, а Гуров с Крячко сели в машину. В зеркало они видели, как со двора выехала темная машина, свернула налево и скрылась в тени переулка.

– Ну вот, мавр сделал свое дело, – заключил Гуров. – А наш адъютант все тянет время.

– Может быть, он рассчитывает, что Ермакова успеют поймать прежде, чем тот успеет воплотить в жизнь свои угрозы? – спросил Крячко.

– Расчет правильный и делает честь нашим правоохранительным органам, – заметил Гуров. – Но, по-моему, целиком полагаться на него неразумно. Тем более что господин Томилин, как мне кажется, далеко не высокого мнения о нашей работе. Нет, тут что-то другое.

– Может, на него просто столбняк напал? – предположил Крячко.

– Ну что? Если так пройдет еще минут десять, то можно будет спокойно подняться наверх и убедиться в этом, – сказал Гуров. – Скорее всего, никуда наш адъютант уже не поедет.

– Он-то не поедет, – согласился Крячко, с превеликим вниманием глядя в сторону. – А вот к нему, кажется, кто-то прибыл! Держу пари, что эта "десятка" тут неспроста появилась…

Действительно, на соседней улице вдруг нарисовалась темно-серая "десятка", которая остановилась возле шестнадцатиэтажного дома. Из нее вышел высокого роста мужчина в обычном гражданском костюме, пристально оглянулся по сторонам и вошел в подъезд. Гуров немедленно включил рацию.

– Второй, Второй! Видели гостя? Прием.

Дубинин откликнулся сразу:

– Это Второй! Гостя видели. Ведем съемку. Может быть, пощупать машину? Прием.

– Не вижу смысла, – ответил Гуров. – Пока ограничимся наблюдением. Будьте на связи.

– Ну и что скажешь? – спросил Крячко, когда Гуров закончил переговоры.

– Внимание на габариты обратил? – вместо ответа сказал Гуров. – Здоровый лось. У такого вполне могут быть сапоги сорок пятого размера.

– Теперь понятно, почему Томилин не торопится. В компании такого парня ему будет, конечно, спокойнее… Если только он к нему приехал. А вдруг это чей-то любовник?

– Скоро узнаем, – сказал Гуров. – Думаю, долгих совещаний не будет.

Прошло пять минут. Неожиданно свет на шестом этаже погас.

– О-па! – возбужденно пробормотал Крячко. – Кажется, они сейчас выйдут!

Гуров взглянул на часы и неодобрительно покачал головой.

– В это время он уже должен дышать озоном на Лосином острове, – негромко сказал он. – Приходится признать, что наш план летит ко всем чертям. Обидно! Но что выросло, то выросло. Подождем…

Высокий мужчина появился из подъезда, опять оглянулся и быстро пошел к машине. Он был один. Гуров поднес к губам рацию.

– Второй, Второй! Гость вышел. Немедленно начинайте преследование. Старайтесь понезаметнее. Мы подключимся, но чуть попозже. Оставайтесь на связи.

– Вас понял, – меланхолично ответил Дубинин. – Начинаем преследование.

Гость сел в машину, завел мотор и сразу уехал. С небольшой паузой из-за угла выкатился "Фольксваген" Дубинина и помчался вслед за "десяткой". В переулке опять наступила тишина.

– Что ты задумал? – с тревогой спросил Крячко. – Хочешь подняться наверх? Что это нам дает? Томилин может догадаться, что мы что-то затеяли…

– Может догадаться, а может и не догадаться, – философски произнес Гуров и, открывая дверцу машины, признался: – Не нравится мне эта темнота, Стас! Совсем не нравится!

Они пересекли улицу, вошли в подъезд и поднялись на шестой этаж. Дверь в квартиру Томилина была слегка приоткрыта, и за ней была темнота. Оперативники переглянулись.

Гуров легонько толкнул дверь и, просунув голову в прихожую, позвал:

– Хозяева! Есть кто-нибудь? Дверь-то запирать надо!

Ответом ему было молчание. Поколебавшись несколько мгновений, Гуров достал из кармана носовой платок и, обернув им руку, включил в прихожей свет.

Кажется, Томилин жил один. Отсутствие женской заботы как-то сразу ощущалось при входе в это жилище. Порядок, который вокруг царил, был скорее армейским и к уюту имел немного отношения, хотя и мебель, и отделка стен стоили, на первый взгляд, совсем немало.

Гуров еще раз подал голос. Но в ответ не доносилось ни звука. На цыпочках они вместе с Крячко прошли в единственную комнату, включили там свет.

Подполковник Томилин в военной форме лежал ничком на полу возле массивной деревянной кровати. Даже от порога было видно, что у него разбита голова – на затылке темнел кровяной сгусток, похожий на огромного паука, запутавшегося лапами в волосах. Кровь была видна и на белоснежном одеяле, и на полированной спинке кровати.

Крячко от неожиданности даже сорвал с себя черную повязку, и стало очевидно, что глаз его совсем не так плох. Хотя синева, его окружавшая, выглядела довольно устрашающе.

– Вот так попали, – негромко сказал Гуров. – На ровном месте да мордой об асфальт! Вызывай бригаду, Стас!

## Глава 22

Генерал Репин, к удивлению Гурова, поначалу оказался совершенно тихим и покладистым в общении человеком. Вызванный на допрос в прокуратуру, он явился туда минута в минуту и вел себя на редкость скромно и незаметно, ничем не обнаруживая своего генеральства. Вместе с тем, однако, в нем не было заметно никакого смятения и беспокойства.

Следователь Мышкин нервничал, пожалуй, гораздо больше. Ожидая прихода свидетелей, он совместно с Гуровым и Крячко в который раз уже просматривал оперативные материалы, сделанные ночью Афанасьевым и Дубининым.

– Нет, как хотите, а я не понимаю! – восклицал он, делая жалобное лицо. – На каком основании вы следили за домом Томилина? Получается, что вы точно знали намерения убийцы и время, когда он появится! Но это же абсурд! Как прикажете оформлять все это документально?

– Валите все на нас, – предложил Крячко. – У нас интуиция. Просто было ощущение, что этой ночью что-то произойдет. Вот мы и подумали…

– Не вкручивайте мне мозги! – с отчаянием сказал Мышкин. – Тут что-то не так! Но я обязательно выясню, в чем тут дело!

– Возможно, этот детина на "десятке" расскажет? – невинным тоном предположил Гуров. – Думаю, его скоро должны обнаружить. Ребята ночью его потеряли, но розыск уже объявлен. Поскольку это наверняка кто-то из военных, никуда он не денется. Вот и спросишь его, какого черта он делал ночью в доме Томилина…

– У тебя, Гуров, просто зуб на военных, – страдальческим тоном произнес Мышкин. – По-твоему, это не мог быть просто грабитель?

– Ага, грабитель, который не взял ни копейки! – усмехнулся Крячко. – Но при этом действовал в перчатках и постарался представить убийство так, будто это был несчастный случай…

– Разные бывают ситуации, – туманно заметил Мышкин и с досадой стукнул кулаком по ладони. – Какого вообще черта этим делом не занимается военная прокуратура?

– Наверное, это потому, что пока мы не имеем ничего похожего на воинские преступления, – заметил Гуров. – Но, как говорится, какие наши годы! Хотя, что бы мы дальше ни нашли, убийство гражданки Репиной все равно останется за тобой, Леонид Георгиевич!

– Без тебя знаю! – непоследовательно сказал Мышкин, и в этот момент в дверь просунулась голова генерала Репина.

– Прошу прощения, меня вызывали на этот час. Можно войти?

– Входите, – сказал Мышкин, указывая Репину на стул. – Репин Олег Викторович? Много о вас наслышан. К сожалению, нам до сих пор никак не удавалось встретиться. А это совершенно необходимо. У нас к вам накопились некоторые… м-м… вопросы…

– Понимаю, – сказал генерал. – Это вполне естественно. Я готов дать необходимые пояснения.

Он сидел, расправив плечи и глядя прямо перед собой. В лице, жестком и по-мужски привлекательном, сейчас не было ничего командирского – скорее какая-то покорность судьбе.

– Это наши оперативники, – Мышкин мотнул головой в сторону Гурова и Крячко. – Они первыми обнаружили труп вашего адъютанта.

– Я в курсе, – сказал Репин, не поворачивая головы.

– Оставим пока в стороне официальные рамки, Олег Викторович! – задушевно сказал Мышкин, присаживаясь на противоположный край стола. – Поговорим пока без протокола. Вы сами-то что думаете о смерти Томилина?

Гуров про себя усмехнулся – он видел, как следователь незаметно включил магнитофон, установленный на тумбе письменного стола, – так что отчасти задушевность его была просто игрой.

– Откровенно говоря, я сам теряюсь в догадках! – развел руками Репин. – Кому могло понадобиться убивать Андрея Денисовича? Ума не приложу! А вы уверены, что это убийство? Я был на месте, и мне показалось, что Томилин как будто ударился головой о кровать… Это не так?

– Кровать была чуть позже, – сказал Мышкин. – Вначале ему нанесли удар по голове – экспертиза установила это совершенно точно.

– Вот как? – вежливо произнес генерал. – Тогда не знаю. У Томилина не было врагов. Это был очень коммуникабельный, всегда готовый идти на разумный компромисс человек.

– А вот его бывший однокурсник Ермаков Дмитрий Степанович… – неожиданно спросил Гуров. – Или Столбунов Евгений Сергеевич, тоже военный…

– Кто это? – спросил Репин. – Не припоминаю… Надо сказать, что вне службы мне мало известна жизнь моего адъютанта. Разумеется, у всех нас есть однокурсники, друзья детства… К сожалению, у меня нет ни времени, ни возможности вникать в это. А вы полагаете, тут замешаны старые друзья?

Гуров переглянулся с Мышкиным. Следователь включил видеомагнитофон и тоном экскурсовода пояснил:

– Мы сейчас покажем вам одну запись, Олег Викторович. Возможно, вы знаете этого человека. Пожалуйста…

Когда на экране телевизора появилась полутемная громада шестнадцатиэтажного дома, "десятка", припаркованная рядом, а чуть позже в довольно приличном приближении – решительная физиономия детины, выходящего из подъезда, генерал Репин дрогнул. Совсем немного, но дрогнул. Гуров следил за ним неотрывно и был уверен, что не ошибся. Репин растерялся.

Однако он сумел очень быстро взять себя в руки. Внешне он ничуть не изменился, и лишь быстрое поглаживание ладоней выдавало волнение. Заговорил он после небольшой паузы, почти ровным голосом.

– Если я не ошибаюсь, – размеренно сказал он, – этот человек действительно мне знаком. Впрочем, освещение… Хотя нет, я почти уверен – это он! Старший прапорщик Гулыга Семен… отчества вот, к сожалению, не знаю! Он водитель у моего непосредственного начальника – генерала Брюхатова. А он имеет какое отношение к нашему разговору?

– Получается, что имеет, – окрепшим голосом сказал Мышкин. – И самое непосредственное. Эти съемки сделаны как раз в то время, когда был убит Томилин. Дом вы, я надеюсь, узнали?

– Конечно, я узнал дом, – пробормотал Репин, о чем-то напряженно размышляя. – Но я не могу поверить, Семен – убийца?!

– Пока мы этого не утверждаем, – ответил Мышкин. – Но то, что он находился там во время убийства, – неоспоримый факт.

– Я потрясен, – признался Репин. – Но все это лежит за пределами моего понимания. Семен – убийца… Но зачем?

Он действительно был потрясен, но Гуров мог поклясться, что вовсе не потому, что его поразило коварство старшего прапорщика. Здесь была совсем другая причина.

– Скажите, а в какой одежде обычно ходит этот Гулыга? – спросил Гуров. – Предпочитает гражданский костюм?

Репин впервые обернулся в его сторону. Глаза генерала казались отсутствующими, но в них горел какой-то тихий, лихорадочный огонь.

– Костюм? – произнес он так, будто только что узнал новое слово. – Нет, отчего же? Обычно, насколько я помню, Семен носит форму. Предпочитает полевую. Дань прошлому – он ведь некогда принимал участие в боевых действиях… Служил в полковой разведке…

– С ножом обращаться умеет? – почти утвердительно сказал Гуров.

Репин сумрачно и подозрительно посмотрел на него и тут же отвел глаза. Его мужественное лицо чуть побледнело.

– Полагаю, умеет, – ответил он, стараясь говорить равнодушно.

– Вы плохо себя чувствуете? – иезуитским тоном спросил Мышкин. – Может быть, воды?

Репин протестующе махнул рукой.

– Все в порядке, – тихо сказал он. – Просто я еще не пришел в себя после своей трагедии… Прошу меня извинить.

– Вам не за что извиняться, – великодушно проговорил Мышкин. – Действительно, в последнее время на вас столько навалилось… Кстати, об убийстве вашей жены – вы не могли бы прояснить, что могло понадобиться Виктории Николаевне той ночью на Лосином острове?

На генерала было жалко смотреть. Ему, казалось, все труднее удавалось сдерживать переполнявшие его чувства. Лицо его все больше бледнело, уголки губ предательски дрожали, глаза погасли.

– Господи, ну откуда мне знать? – воскликнул он. – Меня не было в Москве. Для меня самого это было полной неожиданностью! Она была такой домоседкой… Не знаю, что заставило ее ехать ночью на край света.

– Простите, а ваша семейная жизнь? – спросил Гуров. – Между вами были недоразумения?..

– Мы прекрасно жили, – сухо сказал Репин. – Семейная жизнь здесь ни при чем.

– Может быть, ваша супруга оказалась жертвой каких-то обстоятельств? – деликатно поинтересовался Мышкин. – Какие-нибудь долги, нежелательные знакомства?..

Пока Репин со сдержанным негодованием отвечал на этот вопрос, Гуров наклонился к самому уху Крячко и шепнул:

– Выйдем-ка на минуту!

Крячко не нужно было повторять дважды. Они вышли в коридор, и Гуров быстро сказал:

– Нужно немедленно разыскать этого Гулыгу! Нужно во что бы то ни стало опередить Репина. Нельзя терять ни минуты! Возьми с собой ребят – Афанасьева и Дубинина и задержи его! Постарайся сделать так, чтобы было поменьше шума. Как только он будет у тебя в руках, позвони мне. И постарайся, чтобы никто об этом пока не знал.

– Все будет сделано, шеф! – бодро сказал Крячко и тут же умчался.

Гуров вернулся в кабинет. Генерал с беспокойством посмотрел на него и тут же обратился к Мышкину с просьбой:

– Простите меня, но, может быть, я пойду? Я в самом деле ничем больше не могу вам помочь. Для меня все произошедшее является полной загадкой, кошмаром… Иногда мне кажется, что все это мне приснилось. Моя жена стала жертвой маньяка!

– Ваша жена не стала жертвой маньяка, – спокойно заметил Гуров. – Ее убили совсем по другим мотивам. Маньяк здесь ни при чем. Есть совершенно точные доказательства этого. Тот, кто выстраивал это преступление под почерк маньяка, просто не знал, что убийца давно находится за решеткой.

– Вот как? – растерянно сказал Репин. – Я, разумеется, тоже этого не знал. Но тогда еще менее понятно…

– Да, пока непонятно, – кивнул Гуров. – Но в конце концов мы доберемся до разгадки. Одно скажу – убийства вашей жены и вашего адъютанта связаны между собой.

– Что вы имеете в виду? – негромко спросил Репин.

– Только то, что сказал, – ответил Гуров. – Эти убийства связаны между собой.

– Пока это всего лишь предположения, – поспешил добавить Мышкин, с неудовольствием поглядывая в сторону Гурова. – Одна из версий, требующая тщательной проверки.

– Так, может, сначала лучше проверить? – страдальческим тоном спросил Репин. – Я понимаю, у вас работа… Но каждое упоминание об этих злодеяниях воспринимается как шок, вы меня понимаете?

Мышкин изобразил на лице понимание и уже собирался было сказать что-то утешающее, но Гуров опередил его:

– Врачи говорят, что шок – защитная реакция организма. Понятно, что ваш организм тоже защищается. Вам не хочется ничего слышать и видеть. Но ничего не поделаешь, от фактов никуда не скроешься. Рано или поздно они заставят обратить на себя внимание.

– Наверное, вы правы, – нетерпеливо сказал Репин. – Но какое это имеет ко мне отношение?

– Действительно, Лев Иванович, – вмешался Мышкин. – Мы выяснили интересующие нас вопросы и, пожалуй, можем отпустить Олега Викторовича…

– С такими темпами мы еще долго будем топтаться на месте, Леонид Георгиевич! – повысил голос Гуров. – И мы практически ничего еще не выяснили, ты это отлично знаешь! Господин генерал человек занятой, когда он еще выберет время посетить нас! Надо пользоваться предоставленной возможностью. Олег Викторович не понимает, какое отношение имеют к нему все эти убийства. Действительно, это очень серьезно. Каждую минуту пребывать в неизвестности, ломать голову, терзаться сомнениями…

– Не понимаю, чего ты хочешь, Лев Иванович? – сердито спросил Мышкин.

– Всего лишь объяснить Олегу Викторовичу, какое отношение к нему имеют эти убийства, – хладнокровно сказал Гуров. – Дело в том, что в середине августа ваша жена захотела встретиться со мной – как она намекала, по очень важному делу. Встреча состоялась, но не со мной, а с моим помощником. Не буду врать – диалога не получилось. Никакой информации ваша жена сообщать не стала. То ли раздумала, то ли не доверяла моему помощнику, не знаю… А второго сентября она была убита. Это убийство сопровождали весьма странные обстоятельства. Во-первых, оно было совершено как имитация тех убийств, что волновали всю Москву годом раньше. Впрочем, имитация была достаточно непрофессиональной, а главное, убийца-маньяк уже давно находился в тюрьме… А вторая странность – как раз накануне убийства вы отбываете в командировку.

Репин уже не то что побледнел – его лицо сделалось почти серым. Мышкин с тревогой покосился на него, но, к удивлению Гурова, сочувствия к генералу на этот раз не проявил. Похоже, ему и самому стало интересно, куда метит Гуров. Репин тоже удивил Гурова – он ожидал взрыва негодования, но генерал только сказал неприязненным тоном:

– Что же вы замолчали? Продолжайте, я слушаю.

– В командировку вы не берете с собой адъютанта, – продолжил Гуров. – И он, оставшись здесь, с большим рвением и расторопностью занимается похоронами вашей жены, словно специально из-за них и остался. Во всяком случае, со стороны складывалось именно такое впечатление…

– Ну, это ваши фантазии, уважаемый! – брезгливо заметил Репин. – Томилин просто отличный офицер, хладнокровный и расторопный, как вы выразились. Он связался со мной по телефону, сообщил страшную новость, я дал ему указание заняться похоронами – только и всего. Как только выдалась возможность, я сам прилетел сюда – только для того, чтобы забрать прах жены, между прочим. Ее родители выразили желание похоронить ее на родине. Я не мог им отказать.

– Вот еще одна странность, – сказал Гуров. – Командировку вам подобрали очень удобную – поближе к родителям жены. Тоже словно предвидя дальнейший ход событий. Кстати, кто подписывал вам командировку?

– Мой начальник, генерал Брюхатов, – мрачно ответил Репин. – Еще какие странности вы заметили? Может быть, вам показалось, что я недостаточно бурно выражаю свои чувства по поводу гибели жены? Не рву на себе волосы…

– Нет, зачем утрировать? – перебил его Гуров. – Гораздо больше меня настораживает тот факт, что смерть вашей жены повлекла за собой смерть вашего адъютанта. Это уже, простите, напоминает какую-то систему.

– В чем же вы видите тут систему? – хрипло спросил генерал.

– Дело в том, что Томилин погиб после того, как попытался подсунуть нам в качестве подозреваемого своего однокашника по фамилии Ермаков – я про него уже упоминал. Этот номер у него не прошел, и возникла опасность разоблачения.

– У вас есть доказательства, что все так и было? – спросил Репин. – Повторяю, личная жизнь моего адъютанта меня не касается.

– Но, видимо, она каким-то образом касается старшего прапорщика Гулыги, – подсказал Гуров. – И это еще одна странность, потому что прапорщик – тоже человек из вашего окружения.

– Я смотрю, вы всерьез рассматриваете меня в качестве кандидата в подозреваемые! – с кислой усмешкой произнес Репин. – Наверное, это самый удобный и нетрудоемкий способ ловить убийц, да, оперуполномоченный? Не нужно далеко ходить, ломать голову… Протянул руку, вот он – преступник!

– Вы прекрасно знаете, что это не совсем так, господин генерал! – ответил Гуров. – Еще в самом начале расследования вы предприняли все возможные меры, чтобы общественное мнение оказалось на вашей стороне. Из-за этого наша работа не очень-то клеилась. Разумеется, под общественным мнением я подразумеваю мнение высоких чиновников, как военных, так и гражданских. И насчет того, что нам нет необходимости ломать голову… Не знаю насчет головы, но, занимаясь этим делом, получил пулю в живот наш оперуполномоченный, а мой помощник чуть не лишился глаза. Да и ваш покорный слуга вполне мог сыграть в определенный момент в ящик. Так что ловить вас – это не самый безопасный способ улучшить показатели раскрываемости…

И тут Репин снова повел себя непредсказуемо. Он вдруг с силой шарахнул кулаком по столу и, обращаясь к Мышкину, сказал:

– Ну все, хватит! Достаточно я слушал эти бредни! Вы хотели меня выслушать, господин следователь, – я согласился ответить на ваши вопросы. Но отвечать на провокации этого доморощенного Коломбо я не намерен. Он заявляет, что ему мешает общественное мнение? Так он получит его – и в таком объеме, что им подавится! Это я обещаю! Всему есть предел. Сейчас не тридцать седьмой год… – Генерал решительно встал.

– Напрасно вы, Олег Викторович, – укоризненно покачал головой Мышкин. – Напрасно вы так… Никто не собирался вас оскорблять. Но в этом деле действительно столько неясностей… Полковник Гуров задавал вопросы не из личного каприза. Он занимается поисками убийцы, а как, позвольте, искать, если не задаешь вопросы?

Генерал Репин уничтожающе посмотрел на Мышкина и процедил сквозь зубы:

– Я вижу, здесь все заодно… К сожалению, обывательское мнение о плохой работе прокуратуры и милиции имеет под собой веские основания – теперь я в этом убедился лично. Такого торжества непрофессионализма даже ожидать было трудно…

Он говорил монотонным тусклым голосом, точно автомат. Гурову подумалось, что мысли генерала сейчас бродят где-то очень далеко и свое возмущение он выражает скорее для проформы. И еще Гуров с тревогой подумал, сумеет ли Крячко разыскать прапорщика Гулыгу раньше, чем до него доберется Репин.

– Олег Викторович, позвольте ваш пропуск! – елейным голосом напомнил Мышкин. – Я подпишу, а то вас могут не выпустить.

Репин небрежно протянул ему пропуск, и следователь расписался на нем размашистым угловатым почерком.

– Прошу! – вежливо улыбаясь, сказал он, возвращая пропуск. – Если вы нам понадобитесь, мы обязательно вызовем вас еще раз, Олег Викторович!

– Надеюсь, это уже будете не вы! – пробурчал Репин, выхватил клочок бумаги из пальцев Мышкина и, не прощаясь, вышел.

## Глава 23

Мышкин и Гуров обменялись взглядами.

– Ну вот, начали во здравие, а кончили, как всегда, за упокой! – развел руками Гуров. – Будешь в претензии, Леонид Георгиевич, что испортил тебе беседу?

– Напротив, было очень интересно, – вяло сказал Мышкин, хотя было видно, что большого восторга он не испытывает. – По большому счету, я с самого начала чувствовал, что ты прав, Лев Иванович, но… В жизни слишком много всяких "но". Вот хотя бы теперь…

– А что теперь? – спросил Гуров.

– А то, что мы сами поднесли ему на блюдечке этого Гулыгу, – с сожалением сказал Мышкин. – Конечно, этого не стоило делать. И не зря генерал обвинил нас в непрофессионализме. Сначала нужно было задержать прапорщика, а потом задавать вопросы.

– Что выросло, то выросло, – примирительно сказал Гуров. – Ничего особенно страшного не случилось. До визита генерала мы, собственно, не были уверены, что нам удастся быстро опознать и задержать этого человека. Объективно генерал нам только помог. А ты, Леонид Георгиевич, и сейчас чувствуешь, что я прав, или это чувство тебя покинуло после генеральского гнева?

Мышкин махнул рукой.

– Теперь Репину будет не так просто выкрутиться, – желчно заметил он. – Ты обратил внимание, как его корежило от твоих вопросов? А вопросы только начинаются, – он похлопал ладонью по тонкой папке, лежавшей на столе. – Здесь у меня результаты экспертизы по автомобилю Столбунова. Знаешь, отчего он взорвался? Наши эксперты предполагают, что это была самодельная мина с таймером, который работал, когда включался мотор. Просто, но остроумно. Мина совсем небольшая, поэтому и следов почти не осталось. Но много ли надо, чтобы вывести из строя рулевое управление? А кому, собственно, мог помешать отставной полковник? Я на всякий случай проверил – Столбунов никаким бизнесом не занимался, ни в какие группировки не входил. Несомненно, его убрали, чтобы он не назвал Томилина, – подстраховались…

– А от Томилина ниточка напрямую тянется к Репину. Ты это хочешь сказать? – спросил Гуров. – Только теперь нет ее, этой ниточки. Прапорщика искать надо.

– Ищи, Лев Иванович! – сказал Мышкин. – Ты сыскарь, тебе и карты в руки. Крячко-то у тебя куда делся? Не по этому ли самому вопросу?

– Я всегда говорил, что ты умный человек, Леонид Георгиевич! – сообщил Гуров. – Вот и беседу без протокола вел, а магнитофончик включить не позабыл…

– Без протокола-то, сам знаешь, разговор вроде легче идет, – заметил Мышкин. – Зато на записи хорошо слышно, если человек с ответом затрудняется. В случае чего я своему начальству эту запись покажу – пусть само убедится, как генерал при серьезном разговоре запинался… А вообще, если откровенно, я удивился, что он по первой же повестке прибыл. Я думал, он резину начнет тянуть.

– А он на разведку приходил, – сказал Гуров. – Душа-то у него не на месте.

Мышкин с любопытством посмотрел на него и спросил:

– Так ты всерьез думаешь, что это генерал свою супругу – того?..

– Ну что ты! У него же железное алиби!

– Алиби, да… Но ты понял, что я хотел сказать. А что это за встреча такая Крячко с его женой? Ты это нарочно придумал?

– Лгать грешно, Леонид Георгиевич! – подмигнул Гуров. – Была такая встреча, была… Ну, может, не на все сто процентов, но процентов на двадцать была точно!

Мышкин неодобрительно покрутил головой.

– Не понимаю я тебя, Лев Иванович! Вот иной раз и на двадцать процентов не понимаю! Как-то ты всегда сам по себе, будто ни прокуратуры тебе нет, ни процессуального кодекса… Вот, например, так ты и не объяснил мне, почему вдруг оперативники – между прочим, которыми я в конечном счете руковожу, – почему они возле дома Томилина дежурили? Ты что же, наперед знал, когда ему череп проломят?

– Ну что ты волнуешься? – улыбнулся Гуров. – Была у нас оперативная информация. Непроверенная. Вот решили проверить…

– Ты в следующий раз со мной своей информацией делись, ладно? – ехидно сказал Мышкин. – Чтобы у нас с тобой недоразумений не было.

– Да я весь как на ладони! – еще шире улыбнулся Гуров. – А это так, частный случай…

– Ну-ну, – покачал головой Мышкин. – Возьмете Гулыгу – сразу его ко мне! Это тебе уже не частный случай, понятно?

– О чем разговор, Леонид Георгиевич! – воскликнул Гуров. – Общее дело делаем!

Уходя от следователя, Гуров размышлял о том, как все-таки четко и продуктивно работают у Мышкина мозги. Пока версия "сезонного убийцы" сохраняла хоть видимость реальности, а наверху требовали именно ее, он и слышать ничего не хотел о других версиях. Но вот "сезонный убийца" некстати обнаружился, генеральская защита дала сбой, и Мышкин уже готов был рискнуть. Интуиция, видимо, подсказала ему, что этот риск оправдан, а вероятность выигрыша довольно велика. Магия генеральских погон уже не оказывала на него прежнего влияния.

Но Гуров понимал, что на самом деле магия эта никуда не исчезла и впереди их поджидает еще много сюрпризов. Полагаясь на свою неуязвимость, носители погон наделали слишком много ошибок и теперь наверняка приложат все силы, чтобы выправить положение.

Гуров не понимал одного – зачем была затеяна вся эта кровавая кутерьма. То есть мотив всех последующих убийств был прост и ясен – преступники заметали следы – поспешно и не всегда аккуратно. Но ведь была какая-то первичная причина, из-за которой погибла Виктория Репина! И для Гурова она до сих пор оставалась тайной за семью печатями. И этот факт не давал ему покоя, постоянно терзал совесть. Ведь предположение о том, что женщина с площади Маяковского и Виктория Репина – одно лицо, давно уже перешло у него в уверенность. Слишком многое сходилось. И даже место первой и единственной встречи было выбрано совсем близко от дома, где жили Репины. Случайность ли это? Гуров был уверен, что нет.

Он уже садился в свою машину, когда зазвонил мобильник. Это был новый, сверхплоский телефон, купленный взамен бесславно погибшего. Отчего-то Гуров с самого начала невзлюбил его – может быть, потому, что он обошелся ему в кругленькую сумму, которую можно было потратить с большей пользой. Гуров брал его в руки почти с отвращением и старался держать подольше выключенным, хотя понимал, что это просто-напросто глупо и за ошибки надо платить.

Сейчас, к счастью, он не забыл включить телефон. Звонил Крячко. Возбужденной, захлебывающейся скороговоркой он сообщил:

– Тут дело такое, Лева! Я тут кое-что разнюхал насчет прапора нашего. У него квартира в Сокольниках. Я туда ребят отправил, но это скорее всего дохлый номер. Потому что сам я сразу в этот самый штаб подался и тут неофициальным порядком с одним водилой покалякал. Так вот, получается, что Гулыга дома практически и не живет – там у него жена обитает. А сам он большей частью при генерале своем находится – дача у того на Рублевке, ну, считай, поместье. Тут еще такой нюанс, что прапорщик возит не самого генерала, а его супругу. Вроде как ее личный шофер. Вот теперь сам посуди, как нам до него добраться? На генеральскую дачу так просто не попадешь, дома его наверняка не будет. А ты говорил, что быстро надо. Как быть?

– Да как быть! – с досадой отозвался Гуров. – Надо быстро, а получается как всегда! Репин уже отвалил. Опоздали. Давай свяжись с ребятами – пусть за квартирой в Сокольниках наблюдают. Видеосъемка не возбраняется. Если заметят что-то интересное, пусть сразу с тобой связываются. А я сейчас в главк – буду с Петром разговаривать. Пусть добивается постановления прокуратуры на арест Гулыги. Иначе он от нас может уйти. Как остальные…

– Понял, – сказал Крячко. – Значит, я сейчас распоряжусь и сам, наверное, тоже туда поеду. В случае чего я тебе позвоню. А вообще чем черт не шутит – может, нам повезет и у этого вояки отгул сегодня – после напряженной трудовой ночи?

– В жизни всякое случается, – уже отключившись, философски заметил Гуров.

Прибыв в главк, он сразу направился в кабинет к Орлову. Едва зайдя в приемную, по просиявшему лицу секретарши он сразу понял, что о нем здесь тоже вспоминали.

– А вас Петр Николаевич давно ждет! – заговорщицки шепнула секретарша. – Несколько раз спрашивал.

– И каким тоном? – поинтересовался Гуров с улыбкой.

– Средним, – ответила секретарша. – По-моему, ничего страшного.

Гуров для порядка стукнул в дверь и вошел. Орлов в полной форме, застегнутый на все пуговицы, сидел на своем месте и разговаривал с круглолицым жизнерадостным здоровяком в костюме стального цвета. Когда Гуров вошел, оба повернулись в его сторону – круглолицый с улыбкой, а генерал с довольно кислым выражением на лице – должно быть, до сих пор не мог простить Гурову ночной "вылазки".

– Проходи, садись! – сурово сказал он и тут же представил полковника своему гостю: – Это и есть Гуров Лев Иванович. Честно говоря, сегодня он еще недолго заставил себя ждать. Бывает хуже.

Круглолицый улыбнулся снова и протянул Гурову широкую ладонь.

– Веселов Александр Ефимович, – назвался он. – Полковник ФСБ. Вот, вас дожидаюсь, Лев Иванович! Хотелось бы поговорить.

– Даже мне не говорит, в чем дело! – развел руками Орлов. – Ты признавайся, натворил чего-нибудь? На функции службы безопасности замахнулся?

Веселов обернулся к Орлову и добродушно возразил:

– Ну что вы, Петр Николаевич! Я же говорил – ничего серьезного! Абсолютно технический вопрос… Даже не хочу занимать вашего внимания такими пустяками. Да Лев Иванович сам вам потом расскажет! Мы сможем где-нибудь спокойно побеседовать, Лев Иванович? – спросил он тут же у Гурова.

Тот пожал плечами, недоверчиво покосился на своего начальника и ответил:

– Разумеется. Мы можем пройти в мой кабинет. А…

– Вот и отлично! – воскликнул Веселов, пружинисто поднимаясь на ноги. – Тогда не будем отнимать у Петра Николаевича время! Ведите, Лев Иванович!

Генерал опять развел руками.

– Я не возражаю, – сказал Гуров, вставая. – Однако мне хотелось бы решить с генералом один неотложный вопрос…

– Иди-иди! – проворчал Орлов. – Человек тебя без малого час ждал! Неудобно. И потом, знаю я твои вопросы! Пока мы их с тобой разрешать будем… Иди, успеется!

– Простите, кажется, я все-таки помешал, – сказал Веселов, когда они уединились в кабинете Гурова. – Но поверьте, мое дело тоже не терпит отлагательства, и потом, не исключено, что мы сможем помочь друг другу…

– Не исключено, – согласился Гуров, демонстративно выкладывая перед собой на стол мобильник. – Но все эти извинения можете пропустить, полковник. Обычно в таких случаях я советую не разбегаться, а прыгать. Так гораздо продуктивнее.

– Ну что ж, будем прыгать, – улыбнулся Веселов. – Это вы ведь инициировали запрос в наше ведомство насчет гражданина Ермакова Дмитрия Степановича?

– Я инициировал, – кивнул Гуров. – Строго говоря, когда запрос делался, никто еще не знал, о ком идет речь. В чем, собственно, и была суть запроса.

– Но, как вижу, вы уже и сами разобрались, кто есть кто? – сказал Веселов.

– Не совсем, – покачал головой Гуров. – Арестованный назвал нам свое имя, и нам известно, что по профессии он – военный, но больше, пожалуй, ничего – одни эмоции. Весьма отрицательные, кстати.

– Ну что ж, совсем немало, – сказал Веселов. – Наверное, я и сам вам больше не скажу. Единственное, что могу добавить, – за Ермаковым тянется такой шлейф воинских преступлений, что в прежние времена этого с лихвой хватило бы на два расстрельных приговора.

– Мы об этом догадывались, – сказал Гуров.

– Он давно находится в розыске, – продолжил Веселов. – В Белгороде мы уже почти его взяли, но в последний момент буквально чудом ему удалось уйти. Потом след его затерялся. Мы поняли, что он где-то залег на дно, но где? И тут ваш запрос. Получилось очень кстати… – Он немного помолчал и вдруг опять улыбнулся. – А, простите, что это за операция, в которую вы вовлекли Ермакова прошлой ночью?

Гуров испытующе посмотрел на Веселова и равнодушно спросил:

– Не понял, какую операцию вы имеете в виду? Насколько мне известно, Ермаков ранен и лежит в тюремной больнице…

– Лев Иванович, я не собираюсь делать никаких оргвыводов! – перебил его Веселов. – Я придерживаюсь правила – победителей не судят. Просто мне любопытно, что за авантюру вы затеяли? Неужели Ермаков и здесь успел наломать дров?

– Ну, кое-что он успел, – сказал Гуров. – Впрочем, справедливости ради, я сам спровоцировал его на это. А вчера ночью… Ну, если хотите, это был такой психологический этюд. Большего я вам тоже пока сказать не могу. Однако, признаться, удивлен, что Ермаков удостоил вас такой откровенности. Мне он показался крайне замкнутым человеком.

– Он такой и есть, – согласился Веселов. – Просто я знаю к нему подход. Хотя смертная казнь и отменена, но заинтересовать человека всегда есть чем – надо лишь правильно расставить приоритеты. Только я неспроста интересуюсь вашей ночной вылазкой, Лев Иванович. Беседуя с Ермаковым, я услышал от него фамилию Томилин…

– Да, его приятель по военному училищу, – сказал Гуров. – Когда Ермаков объявился в Москве и ему некуда было податься, Томилин пристроил его на дачу еще к одному старому другу – отставному полковнику Столбунову… На каковой, собственно, даче мы его и взяли.

– Наверняка было море крови? – полуутвердительно произнес Веселов. – Это в его стиле… А этой ночью, насколько я понимаю, вы пытались, образно говоря, выкурить Томилина из норы?

– Возможно, – сухо сказал Гуров. – У нас тоже работа.

– Не сомневаюсь, Лев Иванович, – доброжелательно заметил Веселов. – А позвольте полюбопытствовать, чем закончилась охота?

Гуров подумал, что утаивать очевидные вещи не менее глупо, чем ненавидеть собственный телефон, и сказал:

– Гражданин Томилин скончался. Строго говоря, его убили. Но это совсем отдельная история, вряд ли имеющая непосредственное отношение к Ермакову, которым вы занимаетесь…

– Я ведь почему с вами о Томилине заговорил, – перебил его Веселов. – Потому что там всплыла другая фамилия – Репин. Тот самый, у которого Томилин был адъютантом… Это меня сразу насторожило. Если хотите, я сразу взял стойку – знаете, ну точь-в-точь охотничья собака! Мне стало ясно, что раз вы занимаетесь Томилиным, значит, и Репин должен быть где-то близко. Говорю об этом не случайно. Правда, как вы верно заметили, это совсем другая опера, и занимаются ею совсем другие люди… Но я вас с ними сведу. Просто я решил сначала повидать вас и сразу же из тюрьмы – сюда…

– Если я правильно понял, генералом Репиным занимается ФСБ? – медленно спросил Гуров, глядя прямо в глаза Веселову.

– И не только им, – значительно сказал тот. – У Репина, кажется, недавно произошло большое несчастье, погибла жена, я слышал?

– Да, и вообще в последнее время вокруг него слишком часто гибнут люди, – ответил Гуров. – Поэтому-то я и спешу. Не исключено, что, пока мы с вами разговариваем, погибнет кто-то еще…

– А вы знаете способ предотвратить это возможное несчастье? – полюбопытствовал Веселов.

– Не уверен, – честно сказал Гуров. – Для начала мне нужно попасть на одну привилегированную дачу…

– Мы предоставим вам эту возможность, – сказал Веселов. – Называйте, чья это дача. Сейчас я встречусь с людьми, которые занимаются Репиным, расскажу им про вас, и они все устроят. Потом вы состыкуетесь и решите совместно все вопросы. Идет?

– Думаете, у меня есть выбор? – улыбнулся Гуров. – Запишите номер моего телефона.

– У меня он есть, – сказал Веселов.

– Нет, я имею в виду номер того, который только что приобрел, – заметил Гуров. – Того, который сейчас звонит.

Мобильник, лежавший на столе, надрывался противной настойчивой трелью.

## Глава 24

Жена прапорщика Гулыги оказалась маленькой, похожей на колобок, женщиной с хитрющими черными глазами. Оперативников она принимала на кухне, одетая в цветастый, но не слишком чистый домашний халат. Это, кажется, ничуть ее не смущало – как и накрученные на бигуди волосы и растоптанные шлепанцы, надетые на босу ногу, – она не стремилась выглядеть красивой. Зато все худшие качества своей натуры она демонстрировала не стесняясь – даже с каким-то злорадным удовольствием. Со своими гостями она разговаривала вызывающе и грубо.

Крячко еще у подъезда предупредил Гурова, что его нервам приготовлено нелегкое испытание.

– Обиднее всего, Лева, что все это не имеет никакого смысла, – признался он, почесывая затылок. – Я, собственно, тебе потому и позвонил, что надеялся – может, ты найдешь какой-то выход из положения. Ребят я предупредить не успел – они нагрянули прямо на квартиру. Ясное дело, жена сразу не открыла – похоже, звонила своему благоверному. Потом все-таки впустила обоих, но покрыла чуть ли не матом и на вопросы отвечать отказалась. Ребята ее еле уже терпят. Да и сам Гулыга теперь здесь вряд ли появится… Видишь, как неудачно получилось? – виновато закончил он.

– Ерунда! – махнул рукой Гуров. – Не бери к сердцу. Все равно Репин его раньше предупредил. Нам теперь и в самом деле какой-то выход искать надо. Но сначала, наверное, все-таки стоит посмотреть на мадам Гулыгу, верно?..

Появление очередного гостя мадам Гулыга встретила настоящим взрывом сарказма.

– Ни хрена себе заявочки! – загорланила она, выпучив глаза на Гурова. – Еще один проходимец! Вы у меня тут всю ментовку собрать хотите, что ли?.. А мне плевать – полковник или не полковник! В гробу я видала таких полковников! Я у себя дома! Мне по фигу! Я не только полковников – генералов видала! Я знаю, кому жаловаться, не беспокойтесь!

Глядя на ее румяное вдохновенное лицо, Гуров готов был без труда поверить, что это не пустые слова. Судя по всему, мадам Гулыга не была обременена какими-то иными обязанностями, кроме обязанностей изнывающей от скуки домохозяйки, и любая склока становилась для нее не просто развлечением, а настоящей страстью, делом, в котором она могла выплеснуть всю свою нерастраченную энергию.

Афанасьев и Дубинин, которые с каменными лицами сидели у стенки на табуретках, при появлении Гурова поднялись и за спиной хозяйки виновато развели руками. Наверное, им самим было странно, что удалось так долго продержаться на негостеприимной территории. Впрочем, Гуров подозревал, что негодование прапорщицы не слишком искреннее и она совсем не спешит избавиться от непрошеных гостей. Гуров решил выяснить, что у нее на уме.

Незаметно подмигнув Крячко, он самым суровым тоном обратился к растерянным оперативникам:

– В чем дело? Почему гражданка собирается на вас жаловаться? Что случилось?

Невысокий Дубинин, вытягиваясь по стойке "смирно", старательно отрапортовал:

– Ничего не случилось, товарищ полковник! С гражданкой обращались в рамках закона. В дом она нас сама пустила. Только когда начали задавать вопросы, тут она и пошла нас поливать! Слышали бы вы, что она говорила! Тут, знаете, оскорблением при исполнении попахивает!

– А ты докажи! – презрительно засмеялась Гулыга. – Не докажете! Сейчас не те времена! Любой адвокат меня отмажет – ментам теперь веры нет!

– Да, растратили мы кредит доверия, тут не поспоришь! – вздохнул Гуров. – На слово теперь никто не поверит. Приходится технические средства применять, переоснащаться… – с невинным видом он достал из кармана диктофон и включил его. – Вот теперь другое дело! Если гражданке захочется кого-то оскорбить при исполнении – милости прошу. Все будет в наилучшем виде зафиксировано.

Мадам Гулыга прищурилась на диктофон и, сверкнув глазами, торжествующе объявила:

– А вот не дождетесь! И в доме у меня вы все равно без ордера не имеете права находиться!

– Да вы же нас сами пустили! – возразил Гуров. – Мы же не силой к вам ворвались. Между прочим, чтобы жаловаться, надо тоже свидетельскую базу иметь, а то что же за жалоба получится? Один пшик, и только! Давайте-ка лучше бросим эти препирательства да поговорим серьезно. Можно, я присяду?

Все ожидали нового взрыва со стороны хозяйки, но она неожиданно спокойно сказала:

– Да садитесь, мне-то что… Хоть стоя, хоть сидя – хорошего от вас все равно не жди.

Сама она осталась стоять, привалившись пухлым плечом к кухонному шкафу, скрестив на груди короткие ручки. Гуров опустился напротив нее на табурет, положил на стол включенный диктофон.

– Это на тот случай, если кто-то кого-то захочет оскорбить, – пояснил он. – А вообще я хотел бы поговорить с вами о вашем муже… Кстати, меня зовут Лев Иванович. А ваше имя?

Не сводя с Гурова недоверчивого въедливого взгляда, хозяйка сказала:

– Лидия меня зовут. Лидия Михайловна… А про мужа я ничего не знаю. На работе он, на дежурстве. Зачем он вам понадобился?

– В двух словах этого не скажешь, Лидия Михайловна, – ответил Гуров. – Хотим задать ему несколько вопросов.

– Ну так ему и задавайте, – с вызовом сказала Гулыга. – Чего вы сюда приперлись? Здесь его нет. Я его под юбкой не прячу. Или милиция всегда ищет там, где фонарь?

– А вас вообще не удивляет, что вашим мужем заинтересовалась милиция? – спросил Гуров.

– А меня уже давно ничего не удивляет, – отрезала Лидия Михайловна. – Когда девочкой была – удивлялась. А потом перестала.

– Понятно, – сказал Гуров. – Говорят, ваш муж редко дома бывает. Служба у него такая напряженная или другие какие причины?

– Чего это он не бывает? – набычилась хозяйка. – Сколько положено, столько и бывает. С чего это вы взяли, что не бывает?

– Ну а прошлой ночью он был дома? – поинтересовался Гуров.

Лидия Михайловна на мгновение запнулась.

– Вот вы у него и спросите – был он дома или нет? – отчеканила она.

– Мы у вас спрашиваем, Лидия Михайловна! – мягко, но настойчиво сказал Гуров.

– А у меня нечего спрашивать! – отрезала Гулыга. – Я не обязана помнить, кто был дома, а кто не был! Не на допросе!

– Ага, вы хотите сказать, что предпочитаете быть вызванной на допрос? – обрадовался Гуров. – Прекрасно! Мы так и сделаем. Вызовем вас повесточкой…

– Никуда я не пойду! – возмущенно перебила его хозяйка. – Что за дурдом? Я вам что – преступница? Соня Золотая Ручка?

– Ну, на допросы не только преступников вызывают, – сказал Гуров. – Свидетелей даже чаще…

– Каких таких свидетелей? – нахмурилась Гулыга. – Это чему я свидетель? Живем как люди, не хулиганы, не пьяницы какие-нибудь…

– А мы и не говорим, что вы пьяницы какие-нибудь, – возразил Гуров. – Зря вы притворяетесь, Лидия Михайловна! Вы же умная женщина и понимаете, что просто так к вам старший оперуполномоченный по особо важным делам не придет. Вот и моих коллег вы не сразу в дом пустили… Сначала мужа предупредили, правда? Значит, догадывались, что дело серьезное…

– Кого предупредила? – уже не так уверенно пробормотала Лидия Михайловна. – Никого я не предупреждала. Выдумываете все! Нечего мне предупреждать. Мой Семен на хорошем счету. Начальство его уважает. И никаких дел за ним нет.

– Будем надеяться, – сказал Гуров. – Однако вопросы у нас остаются. Так как будем отвечать – здесь или все-таки в отдел поедем?

Хозяйка не ответила. Она подозрительно оглядела лица оперативников и нервно переступила с ноги на ногу.

– Да что такое случилось-то? – вдруг спросила она совсем иным, плаксивым и жалобным тоном. – Или этот идол натворил чего? Я ведь за него не ответчик. Он сроду такой был – сам все решает, а ты ему и слово не моги сказать. Не твое дело – и весь разговор. С ним ведь не больно поспоришь – рука у него тяжелая!

– Муж вас бил, Лидия Михайловна? – с некоторым удивлением спросил Гуров.

– Да если бы он бил, я бы сейчас с вами не разговаривала! – с какой-то даже гордостью ответила Гулыга. – Он только пальцем ткнет, а я уже лечу… Он ведь у меня громадный, как буйвол, – с ним трое здоровых мужиков не справятся. И нрав у него будь здоров!

– Вот даже как, – смущенно хмыкнул Гуров. – Понятно. Но все-таки вернемся к нашим баранам. Я все-таки надеюсь, что вы нам скажете, что делал вчера ночью ваш муж…

Лидия Михайловна запнулась.

– Да что делал? – с наигранным равнодушием сказала она. – Что по ночам делают? Спал, конечно.

– И никуда из дома не отлучался?

– А куда ему отлучаться? – пряча глаза, сказала хозяйка. – Спал как сурок.

– Лидия Михайловна, – с упреком сказал Гуров. – Вот вы все упираете на законность, а ведь по закону получается, что вы сейчас даете нам ложные показания. Это хорошо, что вы согласились все-таки на частную беседу, а если бы я включил ваши слова в протокол?

– А что мои слова? – настороженно уставилась на него Лидия Михайловна.

– А то, что нам доподлинно известно – муж ваш ночью из дома отлучался. Это даже зафиксировано на видеопленке, Лидия Михайловна. И мужа вашего опознали. Ну, что вы теперь скажете?

Хозяйка, озадаченно открыв рот, переводила взгляд с одного оперативника на другого и ничего не отвечала. Гурову начало казаться, что теперь она не заговорит никогда, и он решил пойти ва-банк.

– Хочу еще раз напомнить, Лидия Михайловна, – сказал он. – Речь идет об очень серьезном деле. Конкретно об убийстве. И…

Он не успел договорить, как произошло нечто из ряда вон выходящее. Хозяйка вдруг смертельно побледнела, охнула и повалилась в обморок.

Афанасьев и Дубинин сорвались со своих мест и бросились приводить ее в чувство. Они бестолково суетились вокруг нее, брызгая в лицо водой и хлопая по щекам. Крячко озабоченно посмотрел на Гурова.

– Это самое… Может, "Скорую" вызвать? Скандальная бабенка. Нажалуется – потом год отписываться будем.

– По-моему, ей уже не хочется жаловаться, – сказал Гуров. – Да и вроде ребята сами уже справились – не хуже "Скорой"…

Он наклонился, чтобы помочь поднять Лидию Михайловну и усадить на стул. Румянец постепенно возвращался на ее круглые щеки.

– Как вы себя чувствуете? – спросил Гуров.

В затуманенных глазах Лидии Михайловны появилась какая-то живая искорка. Она оттолкнула стакан с водой, который протягивал ей Афанасьев, и со слезами в голосе сказала:

– Как чувствуете, как чувствуете? А как я себя могу чувствовать, когда вы мне такое сказали? Его теперь посадят, Семена? – Оперативники многозначительно переглянулись, и Гуров бесстрастно сказал:

– Это может решить только суд.

– Я так и знала! – Женщина рванула себя за волосы, и на пол посыпались ни в чем не повинные бигуди. – Я сразу знала!

– Значит, все-таки знали? – покачал головой Гуров. – И тем не менее устроили этот спектакль? Давайте-ка по-деловому, Лидия Михайловна! Все равно шила в мешке не утаишь. Итак, что делал прошлой ночью ваш муж Семен Гулыга?

– Семен Витальевич, – тихим голосом уточнила Лидия Михайловна. – Пришел он вчера домой не очень поздно, часов в восемь. Поужинал, там, телевизор посмотрел… Потом спать лег. А уже ночью ему позвонили.

– В котором часу это было? – спросил Гуров.

– А-а… ночью, – испуганно сказала Лидия Михайловна. – Часов, наверно, в двенадцать. Я-то уж сама десятый сон видела. Вдруг просыпаюсь, а он одевается – серый костюм надел, который редко надевает – в гости только если в нем ходит, на праздник… Спрашиваю, куда ты – ночь, мол, на дворе! А он одно – заткнись, не твоего ума дело. Ушел он, тачку свою завел – она у него во дворе стоит, – и только его и видели. Ну, я уже не спала, конечно, – мысли всякие в голове…

– Какие мысли, Лидия Михайловна? – спросил Крячко.

– Какие у баб мысли? – философски заметила Гулыга. – Разные мысли… Но вернулся он быстро, ничего не скажу. Я уж было успокоилась – да смотрю, у него на рукаве, на пиджаке этом хорошем, – пятна. Кровь, значит. Я, само собой, не сдержалась – спросила. А он буркнул, что подрался на улице, и опять спать лег.

– А где теперь этот пиджак, Лидия Михайловна? – спросил Гуров.

– А прибрала я его, – сказала хозяйка. – Семен мне костюм выкинуть велел. Хотел даже сам сначала, но потом передумал. Его утром рано вызвали, и он мне строго-настрого приказал – костюм вон! А я же не думала, что тут убийство! Я думала, подрался, может, из-за бабы… Так чего добру пропадать? Приберу его, думаю, подальше – потом сгодится. На дачу, там, или под машиной лежать…

– Значит, костюм этот у вас? – волнуясь, спросил Гуров.

– На балконе лежит, – призналась Лидия Михайловна и с надрывом спросила: – Кого же он убил-то, идол? Сколько раз говорила – не маши кулачищами своими! Это теперь что же – конфискация будет? А может, генерал ему поможет, как вы думаете?

– Послушайте, Лидия Михайловна, – проникновенно сказал Гуров. – Если ваш муж виновен в тяжком преступлении, то ему может помочь только полное и искреннее признание. В том числе и ваше. Поэтому предлагаю вам сделать его незамедлительно и в официальной форме.

– Это чего значит – написать, что ли? – тревожно спросила Лидия Михайловна. – А если он меня убьет?

– Ну, этого мы ему не позволим, – уверенно заявил Гуров. – Если вы боитесь, то лучше всего будет временно проехать к нам. Пока вы будете оформлять бумаги, мы постараемся разыскать вашего мужа и все выяснить.

Лидия Михайловна беспомощно обвела взглядом суровые лица оперативников. От ее прежнего апломба не осталось и следа.

– Так куда я в таком виде? – робко спросила она.

– А вы приведите себя в порядок, – посоветовал Гуров. – Мы подождем.

## Глава 25

Гуров никак не надеялся на такую удачу. Но факт оставался фактом – в распоряжении следствия теперь имелось письменное свидетельство супруги прапорщика и его запачканный кровью костюм, что в придачу к уже имеющейся видеозаписи являлось более чем веским основанием, чтобы выдвинуть против Гулыги обвинение в убийстве.

Криминалисты в течение нескольких дней должны были подтвердить, что кровь на костюме прапорщика принадлежит именно Томилину, но и без этого заключения Гулыгу надо было брать.

Некоторая заминка получилась с постановлением на арест – не было на месте прокурора. А без официальной санкции следователь Мышкин не хотел лезть на рожон. Судя по всему, Гулыга был уже в курсе событий и теперь безвылазно находился на территории генеральской дачи.

– Туда ведь так просто не сунешься, – объяснял Мышкин Гурову. – Вот если бы ты этого Гулыгу раньше перехватил… А так лучше подождать, чтобы все было официально. Иначе мы больше времени потеряем, Лев Иванович. К тому же надо бы санкцию на обыск в квартире Гулыги, чтобы уж все чин-чином.

Гуров понимал, что Мышкин прав, но на месте ему не сиделось, и он уже пожалел, что не запасся телефонным номером полковника Веселова – сейчас он ему пригодился бы. К тому же у Гурова имелись серьезные сомнения относительно местонахождения прапорщика Гулыги. Гуров в отличие от Мышкина был уверен, что тот не станет отсиживаться на генеральской даче. Сам же генерал ему этого не позволит. Ведь в любом случае прапорщик становился сейчас обузой для всех, и, скорее всего, начальство постарается держать его от себя подальше.

Был еще один вариант – отыгранную карту можно было просто убрать. Гуров допускал, что прапорщика они больше попросту не увидят. Но этот вариант крайне опасен для его исполнителей – и сам Гулыга далеко не прост, и по всей Москве его ищет милиция, и вообще по части смертей у преступников явный перебор – им будет нелегко решиться на очередное убийство.

Но нелегко – не значит невозможно. Действовать следовало немедленно, и вынужденная задержка выводила Гурова из себя. В крайне раздраженном настроении он вернулся в главк и тут же был ошарашен новостью, которую преподнес ему Крячко.

– О, ты здесь? Отлично! – провозгласил он, едва Гуров появился на пороге. – А я уже собирался тебе звонить. У нас новое ЧП. На шоссе Энтузиастов авария. Перевернулся "Опель". Есть жертвы.

– С каких это пор мы подменяем ГАИ? – сердито спросил Гуров. – Перевернулся – ну и что? Чего ты темнишь? Не размазывай кашу по тарелке – говори толком, в чем дело!

– Так в том-то и дело, чей это "Опель"! – воскликнул Крячко. – И кто был за рулем. Все посты по городу были ведь оповещены, что мы разыскиваем гражданина по фамилии Гулыга. Поэтому сообщение пошло сразу к дежурному.

– Неужели он? – ахнул Гуров.

– По документам получается, что так, – развел руками Крячко. – Опять мы, похоже, опоздали.

– Давно сообщили? – деловито спросил Гуров.

– Только что.

– Поехали! – скомандовал Гуров. – Необходимо хотя бы место аварии осмотреть, а то и здесь опоздаем.


Но на этот раз до места происшествия они добрались вовремя. Разбитая машина еще лежала колесами вверх в придорожных кустах. Густо тонированные стекла треснули и будто покрылись белой морозной рябью. Других бросающихся в глаза повреждений Гуров при беглом осмотре не заметил – только вмятины и царапины на кузове.

Неподалеку от машины на желтоватой траве, неестественно вытянувшись, лежал человек гренадерского роста в широких коричневых брюках и белой рубашке с закатанными рукавами. Внешних повреждений на его теле тоже на первый взгляд не было, но то, что он давно и безнадежно мертв, было ясно сразу.

Гуров наклонился к его неподвижному голубовато-бледному лицу и негромко сказал Крячко:

– Безо всякого сомнения – это Гулыга.

– А ты на ноги посмотри, – кивнул Крячко. – Сорок пятый размерчик!..

– Странная смерть, – задумчиво сказал Гуров, оглядываясь по сторонам. – Держу пари, что он сверзился на небольшой скорости. Для такого бычары он слишком быстро испустил дух, тебе не кажется?

Начальник дорожного патруля, который первым прибыл на место аварии и сам вытаскивал пострадавшего из машины, с охотой рассказал об аварии все, что знал и о чем только догадывался. Это был бодрый, борцовской комплекции человек с загорелой проплешиной на темени и с капитанскими звездочками на погонах.

– Капитан Панкратов! Не знаю, с чего и начать, товарищ полковник! – доверительно сообщил он Гурову. – В голове вроде как все перепуталось. Я за свою жизнь этих аварий перевидал! А все равно каждый раз за живое берет. Ну как так – ехал себе человек, ехал, в ус не дул, а через минуту – бац, и на небесах! Несправедливо как будто…

– Все это так, капитан, но попытайтесь сосредоточиться, – сказал Гуров. – Это очень важно. Значит, вы первыми прибыли на место аварии. Вам ничего не показалось странным, не насторожило?

– Строго говоря, первыми не мы были, – признался патрульный. – Первыми были ребята на "Жигулях", молодожены. Мы их сейчас отпустили. Адреса записали и отпустили… А мы чуть подальше стояли – у Кольцевой. И "Опель" этот видели – он как раз оттуда, с Кольцевой шел. Нормально шел, не превышая. А минут через пятнадцать вдруг подъезжает мужик и говорит, мол, у лесопарка авария, "Опель" перевернулся! Мы сразу туда. Ну, "Скорую" вызвали, в центр доложились…

– Ну а что бросилось в глаза? – попытался направить капитана в нужное русло Гуров.

– А, ну да! Были, конечно, странности, – вспомнил гаишник. – Я сразу внимание обратил, что машина вроде не сильно помята. Значит, на умеренной скорости шел. А водитель – наповал. Хотя и здоровый бугай. И на глаз повреждений никаких не заметно. Правда, такое бывает на дорогах. Человек с виду целехонький, а на самом деле внутри у него сбой произошел. Когда головой, например, ударится или с сердцем у него плохо… Этот, правда, на сердечника не похож был, но кто ж их разберет! А вот женщина с ним – наоборот…

– А в "Опеле" была женщина? – живо спросил Гуров.

– Была! – энергично кивнул капитан. – Такая вся из себя… То есть я хочу сказать, что одета она была с шиком. А вообще видок у нее аховый был, конечно… Лицо в кровище, руки… Но довольно активная. Мы когда подъехали, она уже сама из машины выбралась и сидела там на травке. Еще нас попросила мобильник ее найти – в салоне он валялся.

– Зачем мобильник? – спросил Гуров.

– Звонила она, – пояснил гаишник. – То есть сначала я решил, что не в себе бабенка. Знаете, после аварии многие мечутся, бежать куда-то хотят, говорят без умолку – это шок у них так проявляется. А эта все по делу. Значит, тоже не сильно пострадала.

– А куда она звонила, не знаете?

– Вот куда звонила, не скажу, – покачал головой капитан. – Не до этого было. Только вскоре за ней подъехали…

– В смысле – кто подъехал?

– Не скажу точно, но, должно быть, муж, – почтительно доложил капитан. – Тут такое дело – "Скорая" уже прибыла, так эта дама наотрез отказалась с врачами иметь дело. Да и вообще она ни с кем разговаривать уже не хотела. Муж приехал и забрал. А муж-то не простой – генерал с двумя звездами… Честно скажу, я в герои не рвусь, с генералами спорить не любитель, поэтому под козырек – и привет!

– Постой-постой, значит, дело было так, – начал перечислять Гуров. – "Опель" перевернулся, вы подъехали, обнаружили труп водителя и вполне живую даму, предложили ей медицинскую помощь, а она попросила вас разыскать ее телефон и скоренько вызвала генерала с двумя звездами… И он совсем быстро подъехал, верно?

– Быстро, – согласился капитан. – Я еще удивился – как будто он где-то рядом ошивался.

– Ошивался, – задумчиво повторил Гуров. – Между прочим, очень точное слово, капитан… А генерал сам сидел за рулем или кто-то с ним был?

– Сам. "Мерседес" у него новехонький – не грех и самому порулить… Говорят, в свое время Леонид Ильич был большой любитель. Но у него, конечно, возможностей меньше было, а генералу почему бы и не покататься?

– Он вам говорил что-нибудь? – поинтересовался Гуров. – И, кстати, выглядел он как?

– Да как выглядел? Как у нас генералы выглядят – центнер весу, вот тут мозоль трудовая, лицо обрюзгшее… Ну и голос такой, как будто он тебя сию минуту расстрелять прикажет. А говорил… Да, точно! Он так и сказал: "Я забираю свою жену! У нас есть кому оказать ей помощь!" Значит, точно жена она ему! А я было запамятовал.

– И больше ничего не говорил?

– Ничего. Посадил ее и поехал.

– А ты, капитан, фамилию у него не догадался спросить? Документы?

Гаишник виновато развел руками.

– Как-то упустил из виду, – сказал он. – Растерялся. Больно неожиданно все получилось. Но я номер "Мерседеса" запомнил.

Гуров укоризненно покачал головой:

– Что ж ты, капитан? Опытный работник, а в двух соснах заблудился! Таких свидетелей отпустил! А если у нас тут убийство?

– Виноват, товарищ полковник! – сумрачно сказал гаишник. – Только я уже вам докладывал – разбираться с генералами я не охотник. Себе дороже.

– Ну, еще неизвестно, что дороже получится, – заметил Гуров. – У каждой медали две стороны, капитан… Но ты все-таки номер того "Мерседеса" мне черкни где-нибудь – будем без тебя разбираться. Опознать-то хоть генерала с его женой сможешь?

– Думаю, что смогу.

Гуров отвернулся. Из кювета по пыльной траве поднимался Крячко. На его простецкой физиономии было написано скептическое выражение, точно у заядлого автолюбителя, которому пытались всучить "Запорожец" без мотора.

– Что-нибудь еще обнаружил? – спросил Гуров.

– Забавная вещь, – сказал Крячко. – Говорят, когда погибшего доставали, он все еще ремнем пристегнут был.

– Да-да, это верно, – оживился капитан-гаишник. – Я забыл сказать. Водитель пристегнут был.

– Знаешь, Лева, – сказал Крячко. – Тут если на глаз прикинуть, скорость не больше сорока была. Ну, слетел, перевернулся… Так ведь пристегнут был! И ни царапины на нем практически. А вот поди ж ты – помер! Я так полагаю, он сначала помер, а потом перевернулся. Управление, ясное дело, из рук выпустил – вот и получился поворот оверкиль.

– А причина смерти? Что предполагаешь? – спросил Гуров.

– Я не врач, – ухмыльнулся Крячко. – Тут без вскрытия не обойтись. Но, учитывая все предыдущее, сам понимаешь, какая может быть причина.

– Да, причина, скорее всего, та же… – протянул Гуров. – Только не пойму, чем этого амбала взяли? Ни пулевых, ни ножевых ранений я на нем не углядел. Короче говоря, вызываем следственную группу, Стас! Мышкин мечтал с Гулыгой встретиться – пусть хоть напоследок на него посмотрит. А главное – нам позарез нужно определить причину его смерти.

– Еще говорят, тут генерал побывал, – понижая голос, сказал Крячко. – Сразу после аварии. Это не наш Олег Викторович часом?

– На этот раз, судя по всему, не он, – ответил Гуров. – Наш генерал бравый, а этот, по слухам, на капиталиста был похож. Знаешь, как раньше в газетах изображали американский капитал? Вот и тут то же самое. Плюс две звезды на погоне. Я так прикидываю, это не иначе как генерал-лейтенант Брюхатов, непосредственный начальник Репина. Ведь это его жену Гулыга возил. А раз так – все сходится.

Крячко недоверчиво покрутил головой.

– Неужели эта баба сумела каким-то образом прапорщика замочить? – спросил он. – Ведь сорок пятый размер ноги! Как же она сумела?

– А вот мы ее найдем, и пусть поделится опытом, – сказал Гуров.

## Глава 26

Мышкин на место аварии не прибыл – прислал своего помощника. С Гуровым по телефону разговаривал неожиданно сухо и немногословно, сообщив, что возникли некоторые проблемы и теперь требуется какое-то непонятное согласование с военной прокуратурой.

– Пока его не будет, ничего не получится, – сообщил он. – Руководство советует мне не спешить, чтобы не наломать дров.

– Какие дрова, Мышкин! – сказал ему в ответ Гуров. – У нас, считай, еще одно убийство назревает!

– Тем более! – строго заявил Мышкин и прервал разговор.

Гуров и Крячко коротали время в морге, ожидая предварительного заключения судмедэксперта. Крячко беспрерывно курил и ругался.

– Черт знает что! – говорил он. – Эта компания мочит одного за другим, а мы до сих пор их даже толком в лицо не видели! Это ни в какие ворота не лезет! Ну, не хотите, чтобы честь вашего мундира страдала, – так передайте дело в военную прокуратуру…

– Ты еще накликаешь! – осуждающе заметил Гуров. – Но я думаю, никуда они не денутся. Рано или поздно придется за все отвечать. Я тебе не успел сказать – а ведь Репиным, оказывается, госбезопасность интересуется. Так что покойная супруга его действительно что-то важное могла знать.

– Серьезно? – открыл рот Крячко. – А что там такое? Репин – английский шпион?

– Пока мне ничего не сказали, – пожал плечами Гуров. – Да и не это суть важно. У нас с тобой в руках и без того материал о-го-го! Гремучий! Надо только правильно им воспользоваться.

– Воспользуешься тут с нашим Мышкиным, – проворчал Крячко.

– Ну, Мышкин тоже человек подневольный, – рассудительно заметил Гуров. – Однако я уверен, сейчас он своего добьется. Наверху поломаются немного, да и махнут рукой. Уж слишком гнилое дело!

Крячко хотел возразить, но тут в коридор вышел судмедэксперт Волохин. Он выглядел уставшим и раздраженным. С ходу попросив у Крячко сигарету, он с чувством сказал:

– Ну и денек сегодня! С ума все посходили, что ли? Десять вскрытий – и всем срочно давай заключение. Это я еще вашего не имею в виду…

– Ну, наш-то, я надеюсь, вне очереди? – льстиво сказал Крячко. – Мы же, видишь, тут лично переживаем.

– Я вижу, – мрачно ответил Волохин. – Только напрасно вы переживаете. С вашим трупом пока никакой ясности. Здесь нужно тщательное, я бы сказал, тонкое исследование. За один день не получится.

– То есть? Что ты имеешь в виду? – спросил Гуров. – Что с нашим прапорщиком?

– На первый взгляд банальный сердечный приступ, – сказал Волохин, брезгливо морща нос. – Но, честно говоря, тут у меня большие сомнения. Ни возраст, ни физические кондиции как бы не располагают… Хотя инфаркт в наше время помолодел, но… Короче, у меня веские основания не доверять первому впечатлению!

– Значит, в приступ ты не веришь, – заключил Гуров. – А что же тогда?

– Ну, если, как вы утверждаете, здесь просматривается злой умысел, – сказал Волохин, – то скорее всего нужно искать отравление каким-то ядом. Но, повторяю, для этого нужно время.

– И много тебе его нужно? – с сомнением поинтересовался Крячко.

– Даже учитывая мое искреннее расположение к вам со Львом Иванычем, меньше недели не обещаю, – решительно сказал Волохин.

Гуров разочарованно покрутил головой.

– Я понимаю, вам нужно на что-то опереться, – добавил Волохин. – Но, увы, это пока все, что я могу сказать. Если бы я хотя бы наблюдал этого человека в течение полугода до смерти… Мне ведь совершенно неизвестен его анамнез. Если бы я точно знал, что никаких отклонений в работе сердца ранее не было, можно было бы на девяносто процентов предполагать отравление, а так…

– Понятно, – сказал Гуров. – На девяносто нельзя, но, скажем, процентов на двадцать предположить можно?

– Почему же нельзя? – туманно высказался Волохин. – Человек предполагает…

Попрощавшись с врачом и выразив надежду, что результаты анализов они узнают первыми, Гуров и Крячко вышли на улицу, в сумерки.

– Вот и еще один день прошел, – с неудовольствием констатировал Гуров. – А счастья все нет и нет. Почему так?

– Знаешь почему? – неожиданно объявил Крячко. – Потому что твои сокровенные желания остались нереализованными.

– И какой выход? – спросил Гуров.

– Выход один – надо их реализовать, – заявил Крячко. – Ведь тебе больше всего хотелось бы сейчас встретиться с кем-то из наших генералов? Я предлагаю самый простой и элегантный способ – отправиться в этот штаб, где они заседают, и попросить приема. Без всяких санкций и обоснований.

– И нас не примут – так же просто и элегантно, – заметил Гуров.

– Знаешь, – профессорским тоном сказал Крячко, – счастье все-таки заключается не в достижении каких-то результатов, а в движении к ним.

Они подошли к машине, и Гуров отпер дверцы.

– Только из уважения к закону я готов принять твое предложение, – усмехнулся он. – Прошу в машину! Попытаемся осуществить этот план. На первый взгляд он выглядит немного безумным, но, говорят, безумие – признак гения?

– И вот уж чего тут нет, так это безумия! – категорически заявил Крячко. – Я реалист. Если тебе хочется встретиться с человеком – ты просто идешь и встречаешься. По-моему, это элементарная логика.

– У военных своя логика, не забывай этого! – сказал Гуров, заводя мотор.

– А у прокуратуры своя, а у политиков – третья… – махнул рукой Крячко. – На всех не угодишь, так что поехали!


В штабе, внушительном многоэтажном здании из серого гранита, рабочий день еще отнюдь не закончился, но неожиданные посетители не вызвали ни у кого энтузиазма. Дежурный офицер у входа, выслушав Гурова, деликатно попросил подождать и принялся названивать куда-то по телефону, искоса поглядывая на оперативников с таким неодобрением, будто лично поймал их на нейтральной территории без документов и денег.

Пока он звонил, Гуров внимательно осмотрел огромный, выложенный мрамором вестибюль, алые ковровые дорожки на лестницах, серьезного часового у знамени и с сокрушенным видом подмигнул Крячко. Тот подмигнул в ответ – однако же вид у него при этом был, как у человека, в жизни не испытывающего никаких сомнений.

К огромному удивлению Гурова, прав оказался все-таки Стас. Закончив долгие и сложные переговоры, дежурный офицер неожиданно обернулся и сообщил с вынужденным почтением:

– Брюхатов вас примет. Необходимо только оформить пропуска. Документы, вероятно, у вас с собой?

Оформление пропусков заняло не так уж мало времени, однако и оно наконец закончилось. Дежурный офицер объяснил Гурову, как пройти в кабинет Брюхатова, и они пошли.

– Вот видишь, как все просто, – торжествующе бубнил Крячко, шагая по мягким ковровым дорожкам цвета пламени. – А вы с вашим Мышкиным еще бы месяц ходили вокруг да около. Ты должен больше прислушиваться к инициативным предложениям своих сотрудников, а не вариться в собственном соку!

– Прекрати трепаться! – шепнул ему Гуров. – Ты мешаешь мне сосредоточиться. Я пытаюсь понять, почему нас так легко приняли. От бессилия или генералы что-то затевают?

– Не ломай себе голову, – сочувственно заметил Крячко. – Через минуту ты это узнаешь.

Но на этот раз он немного ошибся. На самом деле минута вылилась в полновесные четверть часа, которые они были вынуждены провести в приемной генерала под бдительным присмотром секретаря, молодого серьезного майора с идеально выбритыми щеками. Брюхатов, кажется, все-таки решил продемонстрировать, кто в доме хозяин, а кто всего лишь незваный гость.

Когда Гуров с Крячко уже порядочно истомились, последовал долгожданный телефонный звонок и секретарь, подняв голову, предложил им пройти в кабинет.

– У вас в распоряжении не более пяти минут, – предупредил он. – Сергей Константинович крайне занят.

"Если он крайне занят, то какого черта согласился отвлечься на каких-то ментов? – подумал про себя Гуров, переступая порог генеральского кабинета. – Шалишь, занят-то он сейчас как раз тем же самым, что и мы. Просто форсу напускает".

Генерал Брюхатов ждал их, сидя в глубине кабинета в строгом угловатом кресле из черной кожи. Свет в помещении был какой-то приглушенный – видимо, яркость ламп убавлялась здесь с помощью реостата, – и, чтобы рассмотреть лицо собеседника, приходилось напрягать зрение. Гуров подумал, что Брюхатов придумал это нарочно, чтобы не выдать себя нечаянным взглядом или жестом.

Все-таки в основных чертах ему удалось рассмотреть генерала довольно подробно. Это был как раз тот случай, когда фамилия абсолютно подходит своему обладателю. Брюхатов был тучен, неповоротлив и неприятен. Это чувствовалось даже раньше, чем он начинал говорить. Впрочем, кажется, генерала совершенно не интересовало, какое впечатление производит он на людей.

Сверля оперативников пристальным враждебным взглядом, Брюхатов спросил – отрывисто и хрипло:

– Кто такие? Из милиции – знаю! Что понадобилось от меня милиции?

– Может быть, мы присядем? – спросил Гуров.

Несколько секунд генерал ошеломленно молчал, будто Гуров выразил не банальное желание сесть в кресло, а, например, взлететь. Но потом все-таки справился с удивлением и буркнул:

– Садитесь!

Когда оба оперативника опустились в кресло, он с нарастающим нетерпением повторил свой вопрос. Гуров посмотрел ему прямо в глаза и спокойно произнес:

– Вообще у нас к вам много чего накопилось, Сергей Константинович… Но в первую очередь хотелось бы разобраться с теми событиями, в которых вы участвовали не далее как сегодня.

Генерал бурно завозился в кресле и грозно рыкнул:

– Что за чепуху вы несете? Я ни одного слова не понимаю! Извольте выражаться яснее!

Гуров не смутился. Переждав секунду, он прежним ровным тоном сказал:

– Ну что ж, попробуем проще. Вы сегодня в середине дня были на шоссе Энтузиастов, Сергей Константинович?

Последовала пауза, во время которой толстое лицо генерала постепенно наливалось кровью – это было заметно даже при плохом освещении, – а потом новый взрыв раздражения.

– Какого черта вам от меня нужно? Разве я должен отчитываться перед милицией, где и когда я бываю?

– Ясное дело, не должны, – покладисто сказал Гуров. – Но обратите внимание, Сергей Константинович, вы совершенно спокойно могли отказать нам в приеме. Однако вы нас приняли. Значит, разговор с нами представляет для вас какой-то интерес. А какой же разговор без вопросов? Тем более, если его ведет милиционер?

– Мне некогда шутки шутить! – отрезал Брюхатов. – Докладывайте конкретно, что вам нужно, или освободите кабинет!

– Да, собственно, мы уже доложили, – развел руками Гуров. – Нас интересует авария на шоссе Энтузиастов. Напрасно вы хотите увильнуть от ответа, Сергей Константинович! Вас там видели много людей. И номерок вашего "Мерседеса" они запомнили…

Брюхатов сумрачным злым взглядом несколько мгновений всматривался в невозмутимые лица оперативников, а потом сказал:

– Попрошу выбирать выражения! Вы не у себя в ментовке! Я – генерал и вилять никуда не собираюсь! Однако отвечать на любой вопрос, который придет в вашу мудрую голову, тоже не собираюсь. Говорите конкретно, что вы хотите знать по поводу аварии?

– Значит, вы там были? – удовлетворенно заключил Гуров.

– Да, был! Мне позвонила жена, что произошло несчастье. Слава богу, я был поблизости и сумел забрать ее оттуда прежде, чем ее судьбой успели распорядиться коновалы из "Скорой помощи". Сейчас она находится в госпитале для высшего командного состава, ей оказывают необходимую медицинскую помощь. У нее очень серьезные травмы. – Закончив такую продолжительную речь, Брюхатов откинулся на спинку кресла, расправил плечи и торжествующе прогремел: – Надеюсь, я в полной мере удовлетворил ваше любопытство, господа сыщики?

– Мы еще хотели бы побеседовать с вашей женой, – сказал Гуров.

– Совершенно исключено! – генерал сильно хлопнул увесистой ладонью по краю стола. – Этого я вам ни за что не позволю. Жена для меня – всё. Только через мой труп! А кстати, что вы вообще ищете? Обычная авария, водитель не справился с управлением… Такое случается сплошь и рядом. Вы видите здесь какой-то криминал? – Его колючие глаза испытующе уставились на Гурова.

Оперативники переглянулись, и Гуров ответил:

– Я вам завидую, Сергей Константинович! За один только неполный месяц у вашего помощника убивают жену, адъютанта, старого друга адъютанта, плюс теперь еще погибает водитель вашей жены, а вы спокойны и беззаботны! Вы не видите криминала? Не беспокойтесь, мы его вам покажем – документально оформленный, с выводами экспертизы. Но тогда уже разговор будет другой и в другом месте…

– Вы, кажется, меня запугиваете? – негодующе проговорил Брюхатов.

– Просто предлагаю вам шанс, – пожал плечами Гуров. – Добровольное сотрудничество с правоохранительными органами…

– Вон отсюда! – низким голосом сказал генерал, делая величественный жест рукой. – Немедленно вон!

Не двинувшись с места и даже ни разу не шелохнувшись, он таращился в спины оперативников испепеляющим взглядом до тех пор, пока они не вышли из кабинета.

## Глава 27

– Он мне напомнил паука в темном углу, – сказал Крячко, когда они выбрались на свежий воздух. – Я помню, в детстве мы ужасно любили лазить по всяким чердакам и сараям. А там в углах на паутине висели вот такие же жирные и свирепые…

Он не успел закончить свою метафору, потому что в этот момент их окликнули из стоящего рядом с "Пежо" автомобиля:

– Лев Иванович! Добрый вечер! Можно вас на минуточку?

Гуров обернулся. Из приоткрытой дверцы сиреневых "Жигулей" выглядывало круглое жизнерадостное лицо полковника Веселова. Он был не один – за рулем и на заднем сиденье находились еще двое мужчин. В темноте угадывались только их силуэты.

Гуров приветственно кивнул, подошел ближе.

– Случайно здесь? – спросил он, обмениваясь с Веселовым рукопожатиями. – Или решили навестить друзей-военных?

– Нет, пока решили не навещать, – засмеялся Веселов. – Но и не совсем случайно. Откровенно говоря, мы за вами, Лев Иванович!

– Но как вы узнали… – начал Гуров.

– Профессия такая, – коротко сказал Веселов. – Но давайте сразу к делу. Мы могли бы сделать так, чтобы ваш коллега подождал вас в машине? А мы бы немного проехались, побеседовали… Не то чтобы мы не испытывали к нему доверия. Просто разговор лучше проводить при минимуме участников, вы не находите?

– Сколько это займет времени? – сухо спросил Гуров.

– Уверяю вас, совсем немного, – сказал Веселов. – Ваш друг не успеет выкурить сигарету.

– Хорошо, – согласился Гуров и, обернувшись к Крячко, бросил ему ключи от машины. – Я сейчас! Подожди пока здесь.

Он сел на заднее сиденье "Жигулей", водитель сразу же тронул машину с места, и они покатили по ночному проспекту, навстречу ярким огням.

– Не будем лишний раз мозолить здесь глаза, – объяснил Веселов. – Всему свое время. Давайте я вас сейчас сразу представлю…

– Достаточно будет, если я сам представлюсь, – насмешливо сказал сосед Гурова и протянул ему узкую, но сильную ладонь: – Подполковник Малков Петр Алексеевич.

– Я же вам говорил, что наши люди интересуются фактами из биографии известного вам генерала. Петр Алексеевич как раз из их числа.

Гуров внимательнее всмотрелся в черты Малкова – худое ироничное лицо, чисто выбрит и аккуратно пострижен. Ему бы еще очки – ни дать ни взять интеллигент-неудачник, какой-нибудь помощник бухгалтера в дышащей на ладан фирме. Только железное рукопожатие и ширина плеч под темным пиджаком свидетельствовали о том, что перед Гуровым был волевой и целеустремленный человек, отнюдь не привыкший к неудачам.

– А вы, Лев Иванович, я вижу, визит наносили? Уж не господину Брюхатову ли? – осведомился Малков. – И как – были приняты? Или не повезло?

– Был, – кратко ответил Гуров.

– Какое впечатление произвел на вас генерал?

– Неоднозначное, – тем же тоном ответил Гуров. – Наверное, все-таки вас интересует не мое впечатление, а содержание нашей с ним беседы?

– И не только это, – подхватил Малков. – Александр Ефимович нам сообщил, что вы уже довольно долго и плодотворно занимаетесь, так сказать, "генеральским делом"?

Гуров немного помедлил с ответом.

– Тут, пожалуй, явное преувеличение, – рассудительно заметил он наконец. – Не так уж долго, не слишком плодотворно, и называется оно не "генеральским", а делом об убийстве гражданки Репиной… Правда, позднее к этому убийству добавились еще три, и…

– Вот и расскажите нам, в чем там дело, – перебил его Малков. – Нам сейчас важна каждая мелочь…

– Ничего себе мелочь! – покачал головой Гуров. – Скрепя сердце я еще могу признать мелочью свое собственное участие в перестрелке, когда мы брали одного из подозреваемых по этому делу, но в той же перестрелке серьезно пострадал наш товарищ, а это я уже мелочью никак назвать не могу! И потом, из тех, кто погиб, по крайней мере половина – люди, которые никак не заслуживали подобной участи…

– Не придирайтесь к словам, Лев Иванович, – сказал Малков. – Я просто неудачно выразился. Если угодно, нас интересуют любые подробности – такая формулировка, думаю, вас устроит.

– Мне кажется, разговор у нас сейчас далеко не официальный, – заметил Гуров. – Поэтому сразу выдвигаю встречное предложение. Сначала вы мне рассказываете, что имеете против известных нам генералов, а потом я сообщаю вам свои подробности, идет? Дело в том, что я примерно представляю себе схему, по которой действовали люди, направлявшие руку убийцы, но я до сих пор не могу понять мотивов, по которым они это делали. А без этого, сами понимаете, трудно двигаться дальше.

Малков выслушал его с непроницаемым выражением на лице, а потом кисло сказал:

– Вообще-то мы не вправе посвящать в это дело посторонних. Оно проводится самым секретным образом. Малейшая утечка информации может вызвать самые нежелательные последствия, понимаете?

– Не совсем, – сказал Гуров. – Под нежелательными последствиями каждый понимает свое. Для генерала Брюхатова – одно, для следователя Мышкина – другое, а для оперуполномоченного Гурова – и совсем третье… Не понимаю, за кого вы-то боитесь?

– Ну, порядок есть порядок, – недовольно ответил Малков. – При чем тут за кого я боюсь? Мы не имеем права разглашать информацию.

– Ну и не разглашайте, – сказал Гуров. – Я тоже не буду. Приятно было прокатиться.

Веселов, сидевший на переднем сиденье, при этих словах сдавленно фыркнул и покрутил головой. Малков долгим и удивленным взглядом уставился на Гурова, а потом, откашлявшись, сказал:

– А у вас характер, Лев Иванович! Как говорится, нельзя, но если очень хочется, то можно – так, что ли? Ну, будь по-вашему, в основные детали я вас посвящу. Только…

– Да не нервничайте так, подполковник! – сказал Гуров. – Я в газетах интервью не даю. И вообще в болтливости замечен до сих пор не был. Так что не разбегайтесь, подполковник…

– А прыгайте! – со смехом закончил фразу Веселов и, обернувшись к Малкову, добродушно сказал: – Это у Льва Ивановича поговорка такая… Да в самом деле, Петр Алексеевич, чего ты кота за хвост тянешь? Договорились же! Лев Иванович – человек проверенный. Поверь мне, в МВД Гуров – это имя!

Малков выслушал предназначающиеся ему советы с философским спокойствием и продолжил с прежней дотошной серьезностью:

– Все-таки прошу принять мои слова к сведению, – еще раз напомнил он. – А что касается генералов… Пару месяцев назад на Кавказе была разоблачена некая преступная группировка. Не буду вдаваться в подробности – следствие еще не закончено… Короче говоря, на конспиративных складах было обнаружено солидное количество оружия и взрывчатки. Когда стали искать источник поступления, неожиданно выяснилось, что большая часть оружия формально числится за двумя воинскими частями, номера которых по понятным причинам я не называю. Вернее сказать, числилась, потому что при проверке обнаружилось, что все это оружие уже давно списано. У командиров частей на все имелись оформленные акты, а кроме того, еще и акты московских проверок, которые подтверждали, что при списании оружия никаких нарушений допущено не было. Догадываетесь, чья подпись стояла под этими актами?

– Судя по всему, Репина? – ответил Гуров.

– Вы догадливы, – кивнул Малков. – Теперь о наших проблемах. Репиным занималась военная прокуратура, но преступного умысла в его действиях не усмотрела. Реально пострадал только командир одной из частей – он был взят под стражу. Он, конечно, мерзавец, не спорю, но отвечать за всех он не должен. Вдобавок все шло к тому, что его преступление квалифицировалось как халатность. К счастью, параллельно подключились мы со своим расследованием. Но время упущено – участники сговора успели выработать совместную тактику защиты – изменяют показания свидетели, происходит кадровая чехарда, уничтожаются важные документы… А мы уверены, что в данном случае речь может идти именно о сговоре. Помимо двух этих частей, нечто подобное практиковали еще несколько. И везде безобразия с оружием покрывались актами проверок за подписью Репина. Теперь вы понимаете?

– Теперь понимаю, – сказал Гуров. – Вы надеетесь, что здешняя возня как-то связана с этими махинациями?

– Я уверен, что она связана, – твердо сказал Малков. – Думаю, вы со мной тоже согласитесь.

– Соглашусь, пожалуй, – задумчиво сказал Гуров. – Теперь, пожалуй, все встало на свои места. Ну, почти все… Скорее всего, о бизнесе с оружием стало каким-то образом известно жене генерала Репина. И это почему-то ее настолько взволновало, что она позвонила по моему телефону…

И Гуров со всеми подробностями изложил Малкову свою версию событий, которые произошли после второго сентября. Закончил он пересказом своей беседы с генералом Брюхатовым и наконец заключил:

– Итак, у нас остался один шанс – супруга Брюхатова. Все остальные нити обрезаны. Ее следует разыскать и допросить в самое ближайшее время. Наверное, это будет непросто, но другого пути нет. Конечно, когда будут готовы результаты экспертизы, можно будет взяться и за генералов непосредственно, но куда с меньшим эффектом, я думаю…

– Вы говорите, супруга Брюхатова якобы в госпитале для высшего командного состава? – задумчиво проговорил Малков. – Я сегодня же все выясню, а завтра утром мы с вами вместе навестим пострадавшую, не возражаете?

– Только приветствую, – сказал Гуров.

– А вот интересно, – мечтательно произнес Веселов с переднего сиденья. – Не захотят ли они ликвидировать и эту дамочку?

– С их стороны это будет уже перебор, – возразил Малков. – Они на это не пойдут. Но если все-таки осмелятся, мы захлопнем их в этой ловушке!

## Глава 28

Наутро Гурову не удалось даже позавтракать. Едва он собрался это сделать, как раздался звонок Малкова.

– Лев Иванович! Вы готовы? Через десять минут я за вами заеду. Где вы живете, я знаю.

– И куда мы отправимся? – поинтересовался Гуров.

– За пределы Москвы, Лев Иванович, на дачу к Брюхатову. Я всю ночь не спал, но зато теперь знаю совершенно точно, что супруги генерала нет ни в одном из больничных заведений. Полагаю, что она все-таки находится у себя дома. Сам генерал остался с вечера в городской квартире – это мы тоже выяснили.

– А вы уверены, что нам удастся туда попасть? – спросил Гуров. – В смысле на дачу?

– Вы меня удивляете, – заметил Малков. – Раз я говорю, значит, знаю, что говорю. В поселок охрана нас пропустит беспрекословно – за это я отвечаю. Ну а дальше все от нас самих будет зависеть. Вы же надеялись разговорить Дарью Тимофеевну, не так ли?

– Ее зовут Дарьей Тимофеевной?

– Вы разве не знали? – удивился Малков. – Короче, готовьтесь – я сейчас буду.

Гуров покачал головой и опустил на стол трубку. Потом сходил на кухню и выключил закипавший чайник. Когда он вернулся в комнату, чтобы надеть пиджак, Мария выглянула из-под одеяла и протянула заспанным голосом:

– Боже, почему ты не отключил телефон? Я так сладко спала! Не собиралась сегодня вставать до десяти часов, а ты, Гуров, все испортил!

– Прости, – серьезно ответил Гуров. – Но я ждал этого звонка.

– А кто это звонил в такую рань? – лениво спросила Мария. – Я всегда думала, что бандиты и менты ведут ночной образ жизни.

– Ночной образ жизни ведут актеры, конферансье и прочая богема, – усмехнулся Гуров. – Милиция не дремлет круглые сутки. Наша служба и опасна, и трудна – что поделаешь!

– Но, если я не ослышалась, вы, кажется, намерены сейчас отправиться к некоей Дарье Тимофеевне, господин полковник! – подозрительно всматриваясь в лицо мужа, сказала Мария. – Неужели она так опасна? Кстати, она брюнетка?

– Она жена генерала, – ответил Гуров. – Это все, что я о ней пока знаю.

– Как, еще одна жена генерала? – удивилась Мария. – Странные у тебя последнее время контакты…

– Почему? – удивился Гуров. – Мне ведь и самому до генеральских погон рукой подать. А значит, в будущем я вообще могу рассчитывать на постоянный контакт с генеральшей. Вот, постепенно привыкаю…

– А что же с бедной Преображенской? – поинтересовалась Мария. – Вы нашли убийцу?.. – Она вдруг изменилась в лице и испуганно воскликнула: – Да! Ведь я совсем забыла! Представляешь, начисто вылетело из головы, а ведь это, наверное, очень важно…

– Что важно? – насторожился Гуров. – Что вылетело у тебя из головы?

– Помнишь, ты спрашивал меня о том, остались ли у Преображенской в театре подруги? Оказывается, одной из них она доверяла больше остальных. Ольга Измайлова – помнишь такую?

– Припоминаю, – кивнул Гуров. – Однако в чем дело, не тяни! За мной вот-вот подъедут.

– Ольга разговаривала со мной на днях. Она откуда-то узнала о смерти Преображенской и была просто убита этим сообщением. Настолько убита, что едва вспомнила о просьбе покойной. Оказалось, что где-то в середине августа Преображенская передала Ольге на хранение аудиокассету и высказалась при этом в том смысле, что если с ней что-либо случится… Тогда Ольга не приняла этого всерьез – решила, что это обычный бабий треп, и засунула кассету куда-то подальше…

– Погоди, – перебил Гуров жену. – Я ничего не понял. Какой-то обычный бабий треп. Ты говоришь неполными фразами. Что нужно было сделать, если с Преображенской что-то случится?

– В том-то и дело, что ничего толком она не сказала! – в сердцах ответила Мария. – Ничегошеньки! Мямлила вокруг да около, и на этом все закончилось. Ольга взяла кассету и забыла про нее. А теперь вспомнила. И, поскольку у меня муж милиционер, обратилась именно ко мне – что делать?

– Правильно обратилась! – вскричал Гуров. – Ты взяла кассету?!

– Да нет же, – возразила Мария. – Ее еще найти надо. Ольга говорила так, в общих чертах…

– Немедленно поднимайся! – воскликнул Гуров, стаскивая с жены одеяло. – Пять минут на сборы, и мы немедленно едем к твоей Ольге! Это дело жизни и смерти!

– Ты с ума сошел! – негодующе простонала Мария и швырнула в мужа подушкой. – Ольга сейчас спит! Возможно, с любовником. И вообще в такое время по гостям не ходят! Это неприлично. Подождет твоя кассета!

– Кассета, может, и подождет, – возразил Гуров. – А вот следствие ждать не может. Ты даже не представляешь, как это может быть важно!

– Вот дура, что сказала тебе про эту кассету! – с чувством произнесла Мария, но все-таки встала с постели, потянулась всем своим стройным телом и отправилась в ванную.

– Нет, голубушка! – крикнул ей вслед Гуров. – Дурой ты была, когда не сказала мне о ней раньше! За это останешься без сладкого.

Шум включившегося душа и требовательный звонок в дверь прозвучали одновременно. Гуров сделал скорбную физиономию и пошел открывать.

За дверью стоял подполковник Малков в темном костюме и галстуке. Он был похож на чиновника, собравшегося на официальный прием, – смотрел холодно и требовательно, говорил резкими рублеными фразами.

– Готовы? – спросил он с порога.

– Не совсем, – ответил Гуров.

На узком лице Малкова появилось почти страдальческое выражение.

– Лев Иванович, я ожидал от вас большей пунктуальности! – с упреком сказал он.

Гуров поманил его в прихожую и здесь объяснил, в чем дело. Постепенно холодное выражение на лице Малкова сменилось глубокой заинтересованностью. А перспектива с утра заглянуть в гости к молодой актрисе, кажется, совершенно заинтриговала его.

Однако, уловив эту заинтересованность, Гуров не отказал себе в удовольствии взять своеобразный реванш. Изобразив на лице крайнюю озабоченность, он поспешил предупредить:

– Актеры страшно не любят, когда их беспокоят по утрам. Поэтому сделаем так – мы с женой займемся кассетой, а вы подождете меня в машине. Нет никакого смысла вваливаться туда целой бригадой. Бедная девочка может напугаться и забудет, где хранит кассету.

– Вы так считаете? – с сомнением спросил Малков. – Ну что ж, вам виднее. Надеюсь, для вас кассета все-таки найдется. Хотя мне почему-то кажется, что мы зря теряем время. Вы уверены, что на этой кассете не будет каких-нибудь романсов?

– Не представляю, – честно признался Гуров. – Но мне почему-то кажется, что там будет что-то позабористее.

## Глава 29

Несмотря на опасения, кассета нашлась довольно быстро. Заспанная хозяйка, совершенно сбитая с толку ранним визитом, по какому-то наитию сразу полезла в китайскую вазу, пылившуюся в углу на кухне, и обнаружила там кассету, чему сама была удивлена несказанно.

Гуров не стал задерживаться и, оставив женщин вдвоем обсуждать такое сумасшедшее начало дня, поспешил обрадовать своего спутника.

Малков тоже был удивлен – в глубине души он вообще не очень верил в существование таинственной кассеты. Но, хочешь не хочешь, пришлось убедиться – кассета, тщательно запечатанная скотчем, была перед ними и так и просилась прослушать ее без отлагательства.

В машине Малкова был магнитофон, и они немедленно им воспользовались. Запись на кассете действительно поражала.

На одной стороне ее был записан сборник застольных песен, а другая вообще была чистой. Гуров был порядком сконфужен. Он несколько раз перематывал ленту назад и слушал снова, пытаясь обнаружить хоть намек на какую-то информацию. Но, кроме разухабистых голосов, требующих налить еще чарку, на пленке ничего не было.

Малков, который вел машину, воспринял сюрприз стоически, но все-таки не удержался от замечания:

– Да, Лев Иванович, на романсы это не похоже! Как вы и предполагали, забористая оказалась пленочка!

Гуров со вздохом выключил магнитофон, нажатием кнопки извлек кассету и сказал разочарованно:

– Честно говоря, я ожидал чего-нибудь более вразумительного. Может быть, Ольга дала нам не ту кассету?

– Боюсь, ее трудно было бы спутать, – заметил Малков. – Никогда прежде не видел, чтобы так тщательно запечатывали кассету. Вы полагаете, у вашей знакомой это в обычае?

– Не думаю, – сказал Гуров. – Она вообще человек не педантичный. Актриса, что вы хотите! Нет, пожалуй, кассета все-таки та самая… Но скажите мне, какой смысл прятать у подруги запись застольных песнопений?

– Нет, это вы мне сами скажите! – усмехнулся. Малков. – Я в таких вещах не разбираюсь.

– Может быть, это какой-то шифр? – предположил Гуров. – Что госбезопасность скажет по этому поводу?

– Вы меня извините, – снисходительно обронил Малков. – Но госбезопасность скажет, что это глупость. Мы что – шпионов ловим?

– Тогда остается одно, – убежденно проговорил Гуров. – Покойная Преображенская перепутала кассеты и отдала подруге на сохранение не то, что нужно.

– Мне сразу стало полегче, – иронически заметил Малков. – Вообще на вашем месте я выбросил бы это приобретение в окно. Совершенно ясно, что нас разыграли. Я все больше склоняюсь к мысли, что никакой информации у Преображенской на самом деле не было…

– Не думаю, – покачал головой Гуров. – Четыре трупа – для розыгрыша многовато. Произошла какая-то ошибка.

Малков не ответил. Уйдя в себя, он молчал до тех самых пор, пока не приехали на место.

Элитный поселок, где проживал генерал Брюхатов, скрывался в тени вековых сосен, он был окружен высоким забором и тщательно охранялся. На въезде у шлагбаума их остановила охрана, состоявшая из военнослужащих, и дотошно проверила документы.

Однако Малков оказался прав – проверив документы, их тут же пропустили. Видимо, Малков располагал большими полномочиями и имел свободный доступ во многие закрытые места.

Первые проблемы возникли, когда дача Брюхатовых была найдена. Здесь имелся свой забор и своя охрана. Молодой, но крайне неуступчивый лейтенант, стороживший ворота, напрягся, когда увидел предъявленные ему документы, но пропустить Гурова с Малковым на территорию дачи отказался наотрез.

– У меня четкие инструкции, – строго сказал он. – Никого из посторонних не пропускать. Хоть самого министра.

– Редко встретишь такую исполнительность, – заметил на это Малков. – Сейчас она как-то даже не в моде. Народ другими способами делает карьеру. Думаешь преуспеть? Будь гибче, лейтенант, будь гибче!..

– Не понимаю, о чем вы говорите, – глядя поверх голов, ответил лейтенант. – Я только исполняю службу. Вам бы понравилось, если бы в ваше отсутствие по дому шатались посторонние?

Гуров решил забросить пробный камень и небрежно заметил:

– Что значит "в отсутствие"? Нам известно, что Дарья Тимофеевна находится дома… Мы же не наобум пришли!

В глазах лейтенанта появилось раздумье.

– Так вы к хозяйке? – нерешительно произнес он. – Честно говоря, не знаю… Попробую сейчас связаться по телефону с обслугой в доме. Если Дарья Тимофеевна не отдыхает и пожелает с вами переговорить…

Он запер ворота и удалился. Не глядя друг на друга, Гуров и Малков терпеливо ждали. По лицу Малкова невозможно было понять, о чем он думает, но Гуров подозревал, что неудача с кассетой окончательно подорвала в нем доверие к МВД и на помощь Гурова он уже не рассчитывает.

Однако впереди их ждала первая удача. Минут через десять заскрипели ворота, и снова появился неуступчивый лейтенант, который предложил Гурову с Малковым пройти к телефону внутренней связи.

Он находился в небольшом домике при входе. Отсюда прямая асфальтовая полоса шла к островерхому, крытому зеленой черепицей зданию, выложенному из темно-красного кирпича. Цвета этого строения удачно гармонировали с палитрой сосновой рощи вокруг. В доме было три этажа, и, наверное, здесь могла свободно разместиться целая рота. Но на первый взгляд эти хоромы казались совершенно необитаемыми.

Впрочем, любоваться архитектурой было некогда. Под присмотром лейтенанта они были препровождены к телефону, и Малков сказал:

– Разговаривать будете вы!

– Разумеется, – в тон ему ответил Гуров и взял трубку.

Он ничего не услышал, но на всякий случай поздоровался. Тотчас в трубке послышалось что-то похожее на вздох, и безмерно усталый женский голос спросил:

– Кто вы? Что вам от меня нужно?

– Дарья Тимофеевна? – уточнил Гуров и, убедившись, что это действительно она, продолжил: – С вами говорит старший оперуполномоченный по особо важным делам полковник Гуров.

– И чего вы хотите, полковник Гуров? – бесстрастно спросила генеральша.

– Хочу с вами увидеться. Нам нужно серьезно поговорить.

В трубке опять наступила тишина. Гурову показалось, что его собеседница колеблется. Наконец она сказала – опасливо, как старушка, к которой в дверь постучался водопроводчик:

– О чем поговорить? Зачем?

Гуров посмотрел на строгое лицо лейтенанта, наблюдавшего за ним, встретился глазами с холодным взглядом Малкова и ответил уклончиво:

– Об очень серьезных вещах, Дарья Тимофеевна. Ведь в последнее время вокруг вас происходило немало таких вещей, верно?

Брюхатова опять замолчала. Гуров понял, что, если она сейчас не согласится, можно будет спокойно поворачивать оглобли. Не с охраной же сражаться. "Буду звонить Мышкину, – подумал он, – что-то в конце концов он должен был за эти два дня сделать!"

Но тут Дарья Михайловна вдруг сказала:

– Ладно, я вас жду. Анатолий вас проводит. Только идите один. Меня предупредили, что вас там двое. Лишний человек будет меня стеснять. А сейчас передайте Анатолию трубку.

Гуров посмотрел на лейтенанта и спросил:

– Это вы у нас Анатолий?

Лейтенант немедленно отобрал у него трубку, коротко переговорил с хозяйкой и четко сказал: "Есть!" Затем он повернулся к Малкову и сообщил:

– Вам придется подождать здесь. Дарья Тимофеевна будет разговаривать с полковником Гуровым. Прошу, товарищ полковник! – не задерживаясь, он направился к двери.

Гуров с некоторым удовлетворением отметил, как у невозмутимого Малкова удивленно подпрыгнули вверх брови, усмехнулся про себя и вышел вслед за лейтенантом во двор.

Тот привел Гурова в дом и оставил в большой, почти пустой комнате с натертыми до блеска полами. Широкие окна выходили прямо на розарий. Вероятно, летом это было очень эффектно, но теперь все розы увяли.

В комнате стояло что-то похожее на миниатюрный низкий диванчик, но Гуров не стал на него садиться, опасаясь повредить ненароком. Он остановился возле окна и стал ждать. Хозяйка явно задерживалась. То ли боялась встречи, то ли испытывала терпение Гурова.

Когда он уже начал сомневаться, что свидание вообще состоится, дрогнула портьера у входа, и вошла Дарья Тимофеевна. Гуров обернулся и сдержанно поклонился. Генеральша никак не отреагировала на это и, скользнув по лицу Гурова отсутствующим взглядом, присела на ненадежный диванчик.

На первый взгляд Брюхатовой никак нельзя было дать меньше сорока лет, к тому же глухое черное платье заметно старило ее. Лицо ее и сейчас казалось красивым, но в нем уже явно проступали черты увядания, несмотря на все усилия косметологов и массажистов, к которым Дарья Тимофеевна, несомненно, обращалась.

Гурову показалось, что хозяйка не вполне трезва – во всяком случае, вела она себя несколько странно – точно человек, совершенно отчаявшийся и потерявший всякий интерес к жизни. Казалось, даже присутствие Гурова ее ничуть не волнует. Дарья Тимофеевна сидела, опустив голову и полностью уйдя в себя, то ли размышляя о чем-то, то ли попросту забыв, зачем она здесь.

Неловкая пауза затягивалась, и Гуров решился первым начать разговор.

– Дарья Тимофеевна, – начал он, – у меня мало времени, поэтому давайте все-таки перейдем к делу. Думаю, вы догадываетесь, по какому поводу я здесь. Вопросов к вам у меня много, но начну я, пожалуй, с конца. Вчера вы попали в аварию, не так ли? Ваш шофер погиб. Вы можете рассказать, как это случилось?

– Зачем? – равнодушно спросила она, так и не подняв головы.

Гуров уже начал злиться. Он был готов к тому, что Брюхатова начнет вилять, изворачиваться, угрожать, – к полному равнодушию он не был готов.

– А затем, Дарья Михайловна, – внушительно сказал он. – Наши эксперты подозревают, что ваш водитель, прапорщик Гулыга, был отравлен каким-то ядом. Через некоторое время, я думаю, этот яд будет назван. В связи с этим мне хотелось бы узнать все подробности вчерашнего дня – ведь прапорщик весь день провел здесь, не так ли?

– Вас интересует только этот вопрос? – неожиданно спросила Брюхатова. – Может, лучше рассказать вам все с самого начала?

Она впервые подняла глаза и посмотрела на Гурова – он ответил ей выжидательным взглядом.

– Ну что вы удивляетесь? – почти со злом выкрикнула Брюхатова, и уголки губ у нее предательски задрожали. – Ведь вас интересует вся эта грязь, в которой мы оказались! Вы же теперь не дадите ни минуты покоя, вы будете ходить по нашим следам и дышать в затылок! Вы будете ловить нас на каждом слове и проводить эти ваши мерзкие экспертизы! А я уже не могу больше! Я думала, что у меня хватит сил сделать это и забыть. Я думала, что я получу награду… Но я осталась у разбитого корыта, я никому не нужна – а тут еще вы каждый день роетесь в моем грязном белье!

Гуров был слегка ошеломлен такой бурной вспышкой. С нервишками у генеральской жены оказалось очень неважно. Что могло последовать за такой бурной отповедью – возможно, новый приступ апатии?

– Я больше не могу! – повторила Брюхатова. – Это испытание оказалось выше моих сил. Пусть оставят меня в покое… Я расскажу все сама – ведь это зачтется? Для милиционера вы выглядите довольно прилично. Скажите мне правду – меня могут оставить в покое, если я во всем сама признаюсь?

– Я еще не слышал ваших признаний, Дарья Тимофеевна, – мягко сказал Гуров. – И не мое это дело – решать. Одно могу сказать совершенно точно. Я вас в покое не оставлю. Тут вы правильно все понимаете. Я буду дышать вам в затылок и рыться в грязном белье тоже буду. Это я вам обещаю.

– Я так и знала, – прошептала Брюхатова. – Я только не думала, что будет так тяжело… Но я никого не хотела убивать – вы должны мне верить! Все было совсем не так, как вы думаете!

– А как было, Дарья Тимофеевка? – спросил Гуров.

Она снова посмотрела на него – теперь ее глаза казались живыми и были полны слез.

– Я просто хотела ей отомстить, – глухо сказала Брюхатова. – Хотела, чтобы она исчезла из моей… из нашей жизни…

– Кого вы имеете в виду, Дарья Тимофеевна? – терпеливо спросил Гуров. – "Она", "из нашей"… О чем вы?

– Конечно, о Виктории! – с чувством воскликнула Брюхатова. – Об этой выскочке, которая отобрала у меня любимого человека! Этого я не могла ей простить. Никогда! Олег был для меня всем! Вы мужчина, вам этого не понять…

– Я действительно не совсем понимаю, – заметил Гуров. – Вы хотите сказать, что были влюблены в мужа Виктории Репиной?

– Была влюблена? – возмутилась Дарья Тимофеевна. – Я же говорила, что вы ничего не поймете! Олег – мой последний мужчина! Самый дорогой для меня человек! Мне казалось, что он испытывает ко мне такие же чувства… И вдруг появляется эта стерва! Я была потрясена. Мне хотелось умереть, понимаете? Кончилось тем, что я возненавидела и его, и ее!

– Кажется, понял, – сказал Гуров. – Генерал Репин был вашим любовником до тех пор, пока не женился на Виктории Преображенской. Это настолько огорчило вас, что вы захотели умереть, но в итоге убили соперницу. Так, конечно, гораздо удобнее…

– Вы опять ничего не поняли! – Лицо Брюхатовой пылало от волнения. – Никого убивать я не собиралась. Ни-ко-го! Я хотела, чтобы она ушла. И для этого я постаралась сделать все возможное. Сделала так, чтобы она стала опасной для собственного мужа.

– Опасной? – удивился Гуров. – Интересно. Нельзя ли поподробнее?

– Я сообщу вам все подробности! Вы поймете, что у меня не было намерений совершать преступление. Все получилось само собой… – Она запнулась.

– Я слушаю, Дарья Тимофеевна, – подбодрил ее Гуров.

Опустив голову, Брюхатова заговорила, мучительно выдавливая из себя каждое слово:

– Я знала, что может отвратить Олега от этой твари. Вместе с моим мужем они покрывали определенный род бизнеса в военных частях. Сейчас все устраиваются как могут, я их не осуждаю. Если бы мы жили на те гроши, которые нам платит любимое государство, нам пришлось бы ходить в лохмотьях и питаться пельменями из крысиного мяса. Б-р-р-р! Благодарю покорно! Нет ничего страшнее нищеты, поверьте мне!

Последние слова она произнесла с такой страстью, что не поверить было невозможно Гуров кивнул в знак полного согласия и сказал:

– Значит, насколько я понял, ваш муж и генерал Репин имели отношение к незаконной торговле оружием?

– Ну кто сейчас смотрит на законы! – махнула рукой Брюхатова. – Я же говорю, жизнь вынуждает…

– Ах да, я и забыл! – сказал Гуров. – Ладно, оставим это. Вернемся к вашим отношениям с Викторией.

– Наши отношения! – саркастически воскликнула Брюхатова. – Я ненавидела ее! Она-то ни о чем не догадывалась, конечно. Считала меня своей подругой, делилась со мной своими убогими мыслишками… Она не понимала, что я просто жду своего часа, нащупываю ее слабое место… И наконец я его нашла!

– И где же обнаружилось это слабое место?

– Она была слишком наивна, – презрительно заявила Брюхатова. – Совершенно не готова к жизни в этом кругу. Олег скрывал от нее свои дела, но каким-то образом она начала подозревать, чем он занимается. Наверное, он настолько не принимал ее всерьез, что иногда позволял себе вести при ней какие-то переговоры с нужными людьми… Она делилась со мной своими сомнениями, дура!.. И тут меня осенило. План был очень прост – при ее комсомольском задоре и наивности несложно было настроить ее против мужа. Она вполне могла влепить ему в лоб все свои претензии. Вряд ли это ему понравилось бы. Военные люди очень обидчивы, уверяю вас. Если бы Виктория назвала Олега в лицо преступником, он вполне мог бы порвать с ней.

– В этом и заключался ваш план? – спросил Гуров.

– Да. Но она не была уверена. Терзалась подозрениями, потом раскаивалась, плакала по ночам в подушку… Я решила ускорить дело. Однажды вечером мой муж и Репин выпивали у нас дома в кабинете – ну и, как водится, принялись обсуждать свои секретные дела. От меня они особенно не таились – знали, что я человек проверенный… Я просто притащила портативный магнитофон и записала их болтовню на пленку. А потом выбрала подходящий момент и дала послушать эту пленку стерве.

– Значит, была такая запись? – изумленно проговорил Гуров. – И куда она потом делась?

– Вот слушайте, – продолжила Брюхатова. – Эта запись была последней каплей. Бедная Виктория на стенку готова была лезть. Звала меня к прокурору, идиотка! Тут я поняла, что переборщила, и стала ее уговаривать… Сошлись на том, что она сначала объяснится с мужем… Я была уверена, что этим все и кончится, а уж Олег найдет способ от нее отвязаться. А вышло по-другому… Она на следующий день нашла меня и потребовала пленку с записью. Ничего вразумительного не говорила. Вот тут я по-настоящему напугалась! Тут я поняла, что сморозила отчаянную глупость. Разве можно было доверяться такой дуре? Но любовь сделала меня слепой…

– И тогда вы все-таки решили убить Репину, – подсказал Гуров.

– Это не я решила, – устало сказала Брюхатова. – Это решил муж. Виктория пометалась-пометалась, даже сбегала куда-то с моей пленкой – я, правда, дала ей первую попавшуюся кассету, предварительно хорошенько запечатав – и все-таки закатила Олегу скандал. Что уж она ему наговорила – не знаю, но на следующий день Олег пришел к нам – бледный, злой, и они заперлись с мужем в кабинете.

– Они решали, как поступить с Викторией?

– Да, муж решил, что она очень опасна. Он все продумал Олега он отправил в командировку, а я должна была заманить Викторию в лес, на нас никто бы не подумал – в лесу постоянно орудуют всякие душегубы, к этому все привыкли…

– Значит, ночью второго сентября на месте убийства были вы? – констатировал Гуров. – А убивал, вероятно, Гулыга?

– Да, это был ужасно преданный мужу человек. По правде говоря, я сама его порой побаивалась – такой у него всегда был странный взгляд. Но слово мужа для него было закон.

– Подполковника Томилина тоже ведь Гулыга убил? – спросил Гуров.

– Меня это уже не интересовало, – вяло ответила Брюхатова. – Ну, конечно, он – кто же еще? Семен мог раздавить человека пальцем. Но мне было уже все равно. У меня начались жуткие депрессии, мне по ночам снилась эта стерва, говорила всякие слова… Я спасалась только водкой. Я и сейчас не могу спать, пока как следует не выпью.

– А полковника Столбунова… тоже Гулыга?

Брюхатова непонимающе уставилась на Гурова.

– Первый раз слышу такую фамилию, – искренне сказала она. – Вы теперь все свои убийства хотите повесить на бедного Семена?

– Хорошо, вернемся к первому убийству. Каким же образом вам удалось заманить Репину в лес? Ночью, в отсутствие мужа… как вам это удалось?

– Я же говорю, она была наивная простушка. Мне достаточно было сказать, что Олег здесь, что он попал в аварию и находится на краю города, а она уже была готова бежать на край света… В лесу было чертовски темно и страшно, даже несмотря на то, что я захватила с собой фонарик. Мы дошли до первой попавшейся поляны. Семен потихоньку шел за нами – Виктория его не видела. По-моему, она ничего так и не поняла… Но я к убийству не имею ни малейшего отношения! Все сделал Гулыга!

– За что же вы так обошлись со старательным Гулыгой? – мрачно спросил Гуров.

– Муж решил, что он стал слишком опасен, – тихо ответила Дарья Тимофеевна. – Если бы он попал в милицию, могла получиться неприятность. Но его я тоже не убивала! Я просто должна была ехать с ним в одной машине, чтобы контролировать скорость и вообще… Все должно было выглядеть как обычная авария, понимаете? Ума не приложу, как вы догадались про яд. Его предложил мужу один надежный человек, химик. Он все подробно объяснил и подсчитал примерное время, когда яд подействует. Мы все прикинули по хронометру, и мне только оставалось корректировать маршрут, чтобы все выглядело правдоподобнее…

– Но яд давали, разумеется, не вы, – подсказал Гуров.

– Я тут совершенно ни при чем! – твердо заявила Брюхатова. – Перед поездкой муж и Олег позвали к себе Семена – наверное, предложили что-нибудь выпить. Спросите у них, кто подал Семену яд…

– Вы уже не так трепетно, как прежде, относитесь к Олегу Викторовичу? – спросил Гуров.

– Я опустошена, – сказала Брюхатова. – Дело было не в этой сучке. Она даже мертвая не уступила своего. Олег, оказывается, просто не желает меня больше знать. Моя жизнь не имеет больше никакого смысла.

– Это все, Дарья Тимофеевна?

– Господи, а что же вам еще? – с надрывом произнесла Брюхатова.

– Тогда вам сейчас нужно поехать со мной – мы оформим ваши показания документально, – сказал Гуров. – В этом случае суд наверняка проявит к вам снисхождение. Не исключаю, что вас даже оставят на свободе.

– Да? Ну что ж, я вам верю. Все-таки для мента вы очень прилично выглядите… Сейчас я распоряжусь, чтобы мне приготовили машину…

– Не стоит, Дарья Тимофеевна! – предупредительно сказал Гуров. – В таком состоянии вам лучше не садиться за руль. Мы на машине.

– Ваш спутник – тоже милиционер? – вяло поинтересовалась Брюхатова.

– Нет, он из ФСБ, – ответил Гуров. – Занимается делом о хищении оружия из воинских частей…

– Значит, ФСБ тоже… – упавшим голосом проговорила Дарья Тимофеевна. – Значит, это судьба… Да, постойте! – Она вдруг вскочила и быстро вышла в соседнюю комнату.

Озадаченный Гуров приготовился уже идти за ней следом, но тут Брюхатова возвратилась и протянула ему какой-то небольшой предмет. Гуров взял его в руки. Это была аудиокассета.

– Это та самая, – отвернувшись, пояснила Дарья Тимофеевна. – Я сберегла ее на всякий случай. Если бы муж захотел избавиться и от меня…


Полковник Малков, истомившийся от ожидания, несказанно удивился, когда Гуров вернулся не один. Впрочем, многолетняя выучка позволила ему сохранить при этом совершенно равнодушный вид. Узнав, что Брюхатова едет с ними, он галантно распахнул перед ней дверцу своего автомобиля и помог сесть.

Неуступчивый лейтенант из охраны все-таки попытался вмешаться и еще успел спросить у Брюхатовой:

– Извиняюсь, вы куда, Дарья Тимофеевна? Как доложить генералу?

Брюхатова даже не посмотрела в его сторону. Малков повернул в замке зажигания ключ, и они поехали.

Когда полосатый шлагбаум остался позади и они уже сворачивали на Рублевское шоссе, Гуров неожиданно протянул что-то Малкову. Тот покосился с недоверием, и брови его опять удивленно подпрыгнули.

– Что это? Опять кассета?!

– Вы удивительно догадливы, Ватсон, – невозмутимо сказал Гуров. – Она самая.

– И… и что же на ней теперь?

Гуров усмехнулся:

– Старые песни о главном. Часть вторая, – сказал он. – Как раз та, которой не хватает для вашей коллекции.