# Свинцовый аргумент

Николай Иванович Леонов, Алексей Макеев

Друг и напарник льва Гурова – Станислав Крячко оказался на тюремных нарах. И бесспорных доказательств того, что он в пьяном виде пытался изнасиловать, а потом убил полузнакомую девушку, столько, что сыщику, похоже, век свободы не видать. Гуров, конечно, убежден, что Крячко подставили, и начинает по крупицам восстанавливать истинную картину преступления. Ему даже удается задержать нескольких фигурантов этого темного дела, но на организатора выйти никак не получается. Остается одно: идти ва-банк и подставлять грудь под пули...

## Пролог

Дверь следственного изолятора бесшумно открылась, и к седовласому капитану, мирно дремавшему за столом, подошел молоденький прапорщик Коробец.

– Олег Леонидович, – осторожно окликнул он спящего.

Капитан быстро поднял голову, которая всего секунду назад беспомощно лежала на его запястьях, и часто заморгал глазами, пытаясь прогнать остатки сна.

– Чего тебе? – слегка недовольно спросил офицер.

– Там какой-то мужик в штатском, – негромко произнес Коробец. – Рвется к подозреваемому. Я его не пустил.

– Кто он? Кем представился? – спросил капитан.

Он поднялся из-за стола, слегка одернул китель, поправил галстук и уставился на фуражку.

– Гуров, говорит. Лев Иванович. Пришел к подполковнику, подозреваемому в убийстве. Я говорю ему: «Вы знаете, сколько времени?» А он говорит: «Знаю. Два часа ночи». И все. Он там, у турникета. Требует, чтобы я вызвал старшего... Ну, то есть вас.

Капитан больше ни разу не взглянул на прапорщика, надел фуражку, заломив ее на затылок, и не спеша вынул из кармана грохочущую связку ключей. Затем достал сигарету из помятой пачки, сунул в зубы и пошел на проходную, едва заметно прихрамывая. Прапорщик оказался на голову ниже своего начальника. Он вздохнул, предчувствуя что-то недоброе для себя лично во всей этой нештатной ситуации, и последовал за капитаном.

Когда капитан с опухшими, воспаленными глазами вышел к ночному гостю, произошло то, чего молодой прапорщик совершенно не ожидал. Капитан подошел к коренастому незнакомцу, крепко пожал ему руку и негромко сказал:

– Приветствую вас, Лев Иванович...

– Привет, – с укоризной буркнул Гуров, глянув на него исподлобья, как обычно смотрел на человека, который в чем-то провинился.

– Ну что вы на меня так смотрите? – сконфуженно спросил капитан. – Я, что ли, его сюда привез, Лев Иванович? Привезли, сунули в камеру... А я хожу приглядываю. У меня работа такая. Пойдемте, я проведу, – буднично и как-то уныло предложил капитан, увлекая за собой Гурова.

Они прошли мимо прапорщика так, словно его здесь и не было, и потому тот отдал Гурову честь без особой охоты. Заметив это, капитан метнул в сторону подчиненного крысиный взгляд, сказав с явной безнадегой в голосе:

– Запомните, товарищ прапорщик, этого человека. Руководителей, начальников и оперов нужно знать в лицо.

Прапорщик молча выслушал наставления капитана, кивнул и задумался.

Гуров на него понимающе взглянул. Так, как если бы новичок ошибся с именем-отчеством большого руководителя. После этого они с капитаном загрохотали в пустом коридоре стальными решетчатыми дверями.

– А пропуск оформлять? – спохватился прапорщик Коробец.

– А если он за ночь девять раз придет, пять раз один и четыре с адвокатом? – спросил у него Олег Леонидович и, не дожидаясь ответа на свой риторический вопрос, пошел дальше по коридору вслед за фигурой неведомого Коробцу Гурова, которого здесь, выходит, все знали и уважали так, что хоть фуражку ломай перед ним.

– Новичок, – снисходительно сказал капитан, не углубляясь в анализ поведения своего подчиненного. И, обращаясь к Гурову, спросил:

– Вы что? Не показывали ему удостоверение?

– Он даже и не спросил его у меня, – бесстрастно ответил Гуров, подойдя к крайней камере, той, где обычно держали арестованных сотрудников правоохранительных органов.

– Но ведь ночь, товарищ капитан. Условия повышенной бдительности, – не унимался Коробец.

– Хватит орать! Спать охота! – крикнул кто-то из камеры.– Разорались...

– Ночь? – переспросил капитан, сообразив, что Коробец так и не понял, кто такой Гуров. – Вот и приготовь им кофейку да принеси по две чашки. Чтобы завтра не вылететь с работы, – он по-житейски подмигнул своему подчиненному. – В двадцатой камере.

Последняя фраза была адресована Гурову. Полковник кивнул. Звякнул запор.

– Есть! – без особого энтузиазма подчинился прапорщик и пошел запирать двери проходной, а также готовить кофе и, если потребуют, бутерброды. А если еще сильнее потребуют, он и в магазин побежит.

Крячко не спал. Он, прикрыв глаза и вытянув ноги на нарах, мучился одним-единственным вопросом: кто? Кто так ловко его подставил?

Капитан пропустил Гурова в камеру, потом посмотрел на часы и хрипло сказал:

– Давайте в темпе, мужики. Все-таки, если разобраться, это я нарушаю устав, а не мой прапор.

После этого он закрыл камеру на замок.

Гуров подошел к лежавшему на спине Крячко. Станислав открыл глаза. Гуров заглянул в них и увидел то глубокое чувство безнадежности, которое переполняло сердце его товарища, все понял, и они просто молча пожали друг другу руки. Гуров постоял еще немного подле неподвижно лежавшего в депрессии друга и соратника, а потом перешел к противоположным пустующим нарам и сел, устало скрестив пальцы рук. Говорить было трудно, поэтому оба молча глядели друг на друга. Так прошла минута или даже чуть больше. Подниматься Крячко не хотел, но все же сел. Волосы на его голове были растрепаны и сбились на правый бок.

Гуров, осмотрев помещение, с щемящей грустью подметил:

– Телевизор бы сюда.

Он вроде бы пошутил, но тут же почувствовал, что невинная на первый взгляд реплика пришлась явно не к месту и не ко времени.

Стас потер лоб, с досадой добавив:

– Да, хорошо бы. А еще вина и балеринку.

Оба немного посмеялись.

– Ловко они меня, – сказал Крячко. – Чисто. Не подкопаешься.

Гуров тем временем вспоминал их дела за последнюю пару лет. Как известно, дыма без огня не бывает. Следовательно, где-то должен был отыскаться и тот, кому могло быть выгодно нынешнее плачевное положение, в котором оказался полковник Крячко.

– Кто это? – в тон товарищу спросил он. – Как ты думаешь?

– Что тут думать? – вздохнул Станислав. – Кто-нибудь из отсидевших из-за меня припомнил. Или какой-нибудь свежий человек постарался, с которым я должен был столкнуться со дня на день.

Гуров достал сигареты, зажигалку и бросил их на табуретку. Они закурили. Лев Иванович поднялся, отошел к окну. За решеткой стояла темная осенняя ночь. Вновь потянулись напряженные минуты молчания и раздумий.

– Так, ладно. Давай по порядку, – наконец деловито произнес Гуров. – Сначала рассказывай, как все случилось. Потом думать будем, что мы имеем.

– Основная версия такова. Крячко Станислав, полковник Главного управления уголовного розыска, раскаивается в том, что, находясь в невменяемом состоянии, убил гражданку Пискунову, выбросив ее из окна девятого этажа за то, что она отказалась вступить с ним в интимную связь после совместного распития спиртных напитков...

Гуров будто и не замечал легкого ожесточения в голосе Крячко.

– Основная так основная, – не стал спорить он. – А было-то как на самом деле? Ты мне расскажешь? Ты особо-то не волнуйся, в наше время не расстреливают. Впаяют лет семь, а там, глядишь, пенсия, – Гуров улыбнулся и с превеликой охотой затянулся сигаретой, словно сам отсидел в этой камере не меньше суток.

– Я и не волнуюсь, – холодно ответил Стас. – Сроком меня не взять на понт.

Гуров еще немного похмыкал чему-то своему, и вдруг с языка сорвалась мысль, занозой сидевшая в голове:

– Ты где ее раздобыл-то? Эту самую госпожу Пискунову?

Сыщик немного походил по камере и снова сел на прежнее место.

– Ты зря, – хмуро откликнулся Крячко. – Нормальная девчонка. Про нее ничего плохого не скажу. – И он бросил на напарника недовольный взгляд.

– Вот как? – восторженно удивился Гуров, не зло, но как-то снисходительно закатив глаза. – А про кого скажешь?

Стас попытался погрузиться в воспоминания, но, видимо, снадобье, которое ему добавили в стакан, словно тяжким параличом сковало его память.

– Не знаю я, – сердито отмахнулся он. – Я только в отделении пришел в себя. Что там было за вино?.. Не пойму. Девчонку я отбил у пацанов, которые начали ее избивать.

– А она с ними связана?

Гуров решил пока погодить расспрашивать друга и соратника о самых болезненных подробностях происшествия.

– Вроде нет, – Крячко стряхнул пепел с кончика сигареты в алюминиевую банку из-под пива. – Мы с ней вместе шли из магазина. Немного поговорили. А потом... Потом эта драка, черт бы ее побрал. Все у нас во дворе и произошло. После я, естественно, пригласил ее к себе.

– Она, естественно, не отказалась.

– Лева, не надо пошлостей. – Крячко поморщился от дыма. – У нее была очень серьезная рана на ноге, которую требовалось сразу же обработать. Все было по-человечески.

– Да куда уж еще, – совершенно безо всякой подначки заметил Гуров. – Сколько было нападавших?

– Человека четыре, – ответил Стас, морща и потирая лоб, словно на нем была болезненная шишка.

– Детали помнишь? – не отвязывался Гуров, чувствуя, что надо бы заканчивать с допросом. Крячко следовало хорошенько отоспаться, прежде чем давать объяснения. Тем более когда речь идет об убийстве.

– «Сотка» «Ауди», – выдал Крячко. – Молодежь. Пили пиво, но, по-моему, все четверо были еще и под кайфом. Кокс или что-нибудь посерьезнее. Глаза, понимаешь, Лева?.. Ну и держались нагло. Хотя драться не умеют. Одним словом, наркоманы какие-то.


## Глава 1

Крячко в этот вечер до темноты засиделся на работе. Как водится, в самый последний момент он вспомнил, что дома толком даже поесть нечего, а потому, как только добрался до своего района, направился в магазин.

Выйдя из супермаркета, Стас пошел вслед за молоденькой симпатичной девушкой, которая, громко стуча каблучками по сырому асфальту, шагала впереди него в направлении дома, где он и сам проживал. Она прикрывала длинные прямые темно-русые волосы серо-голубым зонтиком. С мудрой, уже не тревожащей его воображение грустью Крячко бесхитростно любовался еще не до конца сформировавшейся девичьей фигурой с тонкими ножками и старался от нее не отставать.

В магазине он набрал себе кое-что на ужин и в качестве десерта купил небольшой арбуз. Приобрел еще и пару бутылок чистящего средства. Каждые две-три минуты Крячко вздыхал о прошедшей молодости, о былом времени, которого ему теперь никто не вернул бы ни за какие заслуги. Холостяцкая жизнь напрочь лишила его всего этого. Хотя... Смотря как на это взглянуть. Да и когда ему было заниматься всем этим, когда каждый день на голову, как снег, сваливались то ограбление, то разбойное нападение. А то и убийство...

Когда он в очередной раз вздохнул, девушка, не выдержав, обернулась и обратилась к нему, как к больному пенсионеру:

– Вам нехорошо?

Крячко оторопел от такого вопроса. Он даже остановился, не зная, как реагировать на ее слова.

– В смысле? – насторожился он.

Крячко показалось, что он нарвался на какую-то грубость, а он не любил отвечать на хамские выпады представительниц слабого пола.

– Ну, вы так тяжко вздыхаете...

– И поэтому вы решили мне вызвать «Скорую»? – иронично поинтересовался он, упрямо не опуская на асфальт свои тяжелые сумки.

– Почему? Просто я подумала...

– Не надо, дочка, думать. Я в полном порядке, – горько улыбнулся Стас. – Ступай, ступай.

– У меня есть капли.

– Какие?

– От сердца.

Это уже был явный перебор. Не выдержав, Крячко все же расхохотался, переложив в левую руку обе сумки, а правой почесав в затылке.

– Милая, я не инвалид. Ты бы пригляделась ко мне хорошенько.

– Но вы так тяжело вздыхали.

– Возьми у меня одну сумку, и я посмотрю, как будешь выглядеть ты. – Крячко добродушно рассмеялся, задрав на лоб бесцветные брови.

Девушка тоже рассмеялась и удовлетворенно отвернулась, бойко зашагав вперед. Крячко снова последовал за ней. Вскоре они свернули в одну и ту же арку, ведущую во двор его дома, и, уже не обращая на свою сердобольную попутчицу внимания, Крячко погрузился в анализ последнего дела, которое они с Гуровым никак не могли пока распутать. Но едва они оказались во дворе, как на них обрушилась ритмичная монотонная музыка. Она грохотала, как канонада, заставляя дребезжать даже стекла окон.

Во дворе, нагло перегородив дорогу, стояла старенькая «Ауди-100» цвета «металлик». Левое крыло машины было погнуто и замазано автошпаклевкой. Нижняя часть кузова буквально вся была ободрана грубой наждачной бумагой. Все четыре двери распахнуты.

Двое парней, явно навеселе, стояли у машины и мочились на ее заднее колесо. Еще пара человек стояли у багажника, на котором возвышались несколько бутылок пива. Здесь же на клочке газеты была разложена небогатая закуска: сыр, колбаса, консервы. Стоявшие у багажника в ожидании своих товарищей держали на изготовку пластиковые стаканчики. А в салоне иномарки то ли спал, то ли медитировал еще один тип, лицо которого рассмотреть было практически невозможно. Откровенно говоря, Крячко при случае и сам бы не смог толком дать их описание. Было довольно темно, а компания была незнакомой. Свою местную шпану Крячко знал наперечет.

Девушка приостановилась, и Крячко подошел ближе к ней. Он еще плохо понимал, что творится за ее спиной, да ему и не до этого было.

Мелкий дождь молотил по мокрому блестящему корпусу автомобиля, но выпивающую молодежь это обстоятельство нисколько не тревожило.

– Дорогая, не поддержишь компанию? Без прекрасного пола у нас дело не идет, – обратился к девушке один из парней, рыжий, курносый, с рябым веснушчатым лицом.

– Я вам не компания, – строго ответила девушка.

– А что такое? Разве мы плохие парни? – обиделся тот.

Он был высок, широкоплеч, специально, как следует не застегнув брюки, пытался привлечь к себе внимание девушки. Наконец он закрыл «молнию» и стоял, пошатываясь, в повернутой козырьком на затылок кепке, с густыми, словно окропленными кровью бакенбардами, в кричащей, с черепами и костями черной майке, поверх которой болталась не по размеру большая безрукавка. У него было узкое, вытянутое лицо, выпуклые глаза, слюнявый кривой рот.

– У нас есть и сладкое, если водку пить боишься, – гаденько засмеялся он, явно намекая не только на спиртное.

Его приятель, стоявший рядом, громко заржал.

– Подойди, детка. А? – Он с ходу попытался расположить ее к себе столь незамысловатым способом. Девушка в страхе остановилась и даже немного попятилась назад от вплотную подошедшего к ней Елисея.

Услышав последние слова, Крячко тоже остановился. Он поставил на асфальт тяжелые сумки, подумав, что теперь ему не избежать столкновения с этими негодяями.

– Елисей, давай ее к нам, – раздался голос третьего.

Он уже застегивал штаны, аристократически отведя вверх и в стороны мизинцы на еле двигающихся руках.

– Ну, вы скоро? – спросил один из тех двоих, что стояли у багажника «Ауди». – Сколько ждать?

Этот тип был в толстом свитере и широченных штанах. Близко посаженные глубокие глазницы прятались под массивными надбровными дугами. Он был небрит, голова наголо острижена, шея, покрытая плотным загаром, вся в белесых трещинах морщинок. Стоявший с ним рядом товарищ с холеным лицом плейбоя носил усы и бороду. На нем была черная одежда, поэтому рассмотреть ее детали не представлялось возможным. Парень, который пока еще стоял у колеса, только что завершил отправление своей естественной надобности. Он вытянул из кармана пачку сигарет, демонстративно не глядя на девушку.

Он был одет в мятый белый костюм, черный джемпер и такого же цвета мягкие туфли. Рукава пиджака он задрал почти до локтей, и было видно, как черны от волос его тонкие руки. Застегнув ремень брюк, молодой человек пытался сфокусировать свой пьяный взгляд на пачке, из которой никак не мог вытянуть сигарету. На его руках было много украшений, на шее тоже что-то висело.

Ситуация с каждой секундой накалялась и грозила обернуться взрывом необыкновенной силы. Неожиданно один из парней, расположившихся у багажника, выплеснул на землю пиво, отбросил от себя стакан и стремительно направился к рыжему веснушчатому детине. Крячко даже показалось, что он опомнился и собрался успокоить своего товарища. Парень шел молча, и, разумеется, было невозможно понять, что у него на уме. Но когда он поравнялся с Елисеем, то резким толчком в плечо отодвинул его и тут же с ходу ударил девушку сначала левой, а затем правой рукой по лицу. Из тонкой девичьей кисти выскочил зонтик, и его ветром поволокло по асфальту.

– Давай не ломайся! Пригласили тебя как человека – так иди.

Удары были настолько сильными, что девушка взвизгнула от боли и пошатнулась, теряя координацию. Она попыталась убежать от напавшего на нее человека, но он крепко схватил ее за запястье и без разговора поволок к машине, как будто свою добычу. Подвернув ногу, девушка упала на асфальт, и молодой человек потащил ее к автомобилю волоком, не обращая внимания на то, что она в кровь разбивает колени. Девушка снова попыталась кричать, но парень в белом мятом костюме пнул ее ногой в живот, и она обмякла, сразу же замолчав.

– Давай-давай, вали куда шел, – нагло, с нескрываемым презрением посоветовал Елисей, глядя на мужика, впавшего в ступор от увиденного.

Мужик этот был в легкой ветровке и клетчатой рубахе, с небольшим брюшком, нависающим поверх ремня, и, по мнению парня, не мог представлять для их группы никакой серьезной опасности.

– Проваливай, пока цел, лысая башка!

Крячко все еще стоял в некотором размышлении, явно раздражая этого типа своей бестолковостью.

– Что смотришь? Быстро взял свой мешок и смылся! – рявкнул наконец на него молодой человек.

– Так мне же туда, – с виноватыми интонациями сказал Станислав, взволнованно облизнув пересохшие губы и указывая куда-то мимо машины.

– Обойдешься, – ответил ему Елисей. – Здесь нельзя ходить. Понял?

Крячко скривил виноватое лицо, наклонился к сумкам, достал из одной арбуз, сделал резкий шаг навстречу грубияну и с силой парового молота ударил его арбузом в нос. Тяжелое круглое орудие с плотной коркой грохнуло по лицу неприятеля, как баскетбольный мяч, и огненно-красный фонтан брызг полетел во все стороны. От такого удара молодой человек отправился в полет над асфальтом. Густая кровавая кашица перемешалась с арбузным соком, обильно разукрасив Елисея с ног до головы, словно его окатили ведром воды.

На звук обернулся парень в белом костюме. Он вдруг увидел, что к нему, пригибаясь к земле, словно боец группы «Альфа», бежит тот самый неповоротливый мужик, который до этого скромно болтался у девчонки на хвосте. Он вихрем налетел на своего очередного противника, даже не дав тому никаких шансов ударить в ответ или хотя бы остановить. Парень в белом костюме запоздало взмахнул кулаками, но ни одно его проворное движение не угодило в цель. Он словно боролся с призраком. Крячко, неуязвимый для его ударов, сблизился с парнем на расстояние вытянутой руки и нанес резкий острый удар в область ребер, затем очень быстро и почти незаметно протиснулся у парня под мышкой и слегка толкнул его бедром на угол открытой двери, нанеся болезненную травму копчику.

Девушка без сознания лежала у заднего колеса машины, рядом с лужей мочи, которую оставили ее обидчики перед самым появлением потенциальной жертвы. В это мгновение рухнуло на асфальт бесчувственное тело Елисея, о голову которого разлетелся сочный арбуз. Завтра в областной больнице ему констатируют смещение третьего позвонка, сильное сотрясение мозга и потерю зрения на правый глаз.

Крячко перескочил через тело девушки и схватил за ворот свитера того парня, который был небрит и отсвечивал лысиной в падавших из окон дома лучах электрического света. Ошеломленный быстротой происходящего, преступник даже не понял, кто перед ним возник. Он вообще не заметил, что за девушкой кто-то стоит. Крячко мгновение смотрел в его глаза. Они были оловянными от принятой дозы кайфа. Парень гневно зарычал, но не был готов к сопротивлению. Он только злобно оскалил рот, зубов в котором было в аккурат наполовину меньше того количества, которым природа наделила человека, – и в ту же секунду получил по физиономии здоровенным пудовым кулаком.

Не успел лысый оправиться от первого удара, как Крячко снова схватил его за ворот. На этот раз парень попытался вырваться, но державшая его рука была крепкая, вырваться из ее захвата было практически невозможно. Повинуясь законам инерции, парень описал вокруг Станислава стремительную дугу, теряя равновесие. Крячко помог ему с еще одним полуоборотом, подсек под колено и приложил головой о магниевый диск колеса. Диск лопнул пополам, и в макушке несчастного засел один из крепежных болтов колеса. Удар был такой чудовищной силы, что парень отскочил от обода, как резиновый мяч, а потом, раскидывая руки, покатился по сырому асфальту.

В эту секунду Крячко почувствовал сильный удар по шее. Это была бутылка. Видно, с пьяного глаза последний из отморозков не попал Крячко по голове, куда метил. Бутылка не раскололась, а, только завертевшись, отлетела на детскую площадку. Удар был достаточно чувствительный, но не настолько, чтобы лишить Стаса сознания. Когда напавший на него парень схватил с багажника бутылку, он не учел того факта, что багажник не на замке. Его крышка тут же поднялась вверх. Увидев внутри огнетушитель, преступник попытался нанести им Крячко хоть какое-нибудь увечье, но так и не смог, сколько ни размахивал своим баллоном.

– Не подходи, сука! – вскричал он.

Крячко легко поймал придурка за руку, вырвал из нее злосчастный баллон, вскинул его над головой и опустил на макушку противника. Баллон отскочил от макушки со звенящим эхом. В нем лопнул предохранительный клапан, и из огнетушителя ударил поток химической пены. Крячко бросил баллон в багажник, отправил туда же оседающего на колени преступника, забросив его внутрь, как бодливого барана. Потом резко захлопнул багажник, отряхивая от пены руки и оставив несчастного наедине с работающим огнетушителем.

Мелкая промозглая морось усилилась и перешла в холодный осенний дождь, падавший острыми косыми нитями. Из багажника иномарки несколько раз бессильно ударили кулаком, потом человек, сидевший в нем, надсадно заорал, а Крячко беглым взглядом окинул поле боя и, смачно сплюнув, спросил:

– Чего им не хватает на свете? Кто мне ответит?

Вопрос был чисто риторическим. В нем был и упрек, и осознание того, насколько серьезны те травмы, которые он вынужденно причинил молодым отморозкам. Дождевые капли падали на неподвижно лежащие тела.

Крячко перевел дух. Он решил осмотреться, забрать с места происшествия свои вещи и уйти.

Станислав перешел к салону автомобиля и заглянул внутрь. В правом от водителя кресле неподвижно сидел человек. Он был в наушниках от плеера и отсутствующим взглядом пожирал одну и ту же точку где-то в темноте. Можно было бы подумать, что он вообще мертв, настолько безжизненно этот тип развалился в кресле. Но Крячко с трудом разглядел в темноте, что челюсти парня медленно пережевывают резинку. Он к происшествию не имел никакого отношения, хоть и прибыл в этот двор со своими приятелями. Взять с него было нечего. Он был либо совершенно пьян, либо находился в глубокой наркотической нирване.

Крячко машинально отметил его приметы. Худощавый брюнет с высоким лбом, овальное ухоженное лицо, прямой нос, усы, аккуратно подстриженная бородка, немного выступающая вперед нижняя челюсть.

Крячко не стал его тревожить, обошел машину, заглянул с любопытством в кабину, протянул вперед руку, и, опираясь о руль, наконец отключил орущую автомагнитолу. Потом погасил фары, вытянул портмоне с правами и техпаспортом и отошел от машины. Права он тут же раскрыл, пробежал по ним глазами, запомнил первую и вторую страницы, потом спрятал документы в карман. Вернулся к своим сумкам, подобрал их и медленным шагом приблизился к девушке.

Неожиданно девушка застонала. Стас наклонился к ней и приподнял за плечи. Девушка очень медленно начала приходить в себя, некоторое время она только изумленно озиралась по сторонам, повторяя одно и то же:

– Что тут случилось? Я, кажется, потеряла сознание?.. – спросила она.

Крячко подал ей руку, и она поднялась с разбитых колен. Кровь сбегала в ее прорвавшиеся чулочки, замки на сапожках разошлись.

Жертва уличного нападения, сморщившись от нестерпимой головной боли, лишь коротко взглянула на него. Похоже, девушке немедленно нужна медицинская помощь.

– Вас били, – спокойно пояснил он. – Я имел честь заступиться за вас. Сейчас вызову «Скорую помощь», однако если у вас нет никакого желания ехать в больницу вместе со своими обидчиками, то я вполне удовлетворительно окажу вам первую медпомощь. У меня дома есть аптечка со всем необходимым. Раны достаточно глубокие, их требуется обработать. Да и вообще вам нужно привести себя в порядок. Возражения есть?

Крячко заметил, что девушка погружена в заторможенное состояние, и отметил для себя, что это может быть признаком какого-нибудь временного нарушения нервной системы.

– Вы как? – сдавленным голосом спросил он.

– Ну... Как будто бы ничего, – безразлично, словно освобождаясь от тяжкого сна, ответила спасенная. – Только ноги разбиты и голова гудит...

Зонт, который далеко отнесло от места событий холодным ветром, плавал в большой неглубокой луже. Девушка выловила его из воды и стряхнула влагу и песок. Затем вернулась к Станиславу, вся продрогшая и истерзанная.

– Вас как зовут? – спросил Крячко, обходя вместе с девушкой автомобиль.

Из одной сумки он достал вчетверо сложенную газету и прикрыл ею голову от разгулявшегося не на шутку дождика.

– Наташа, – ответила она и раскрыла над головой Крячко свой серо-голубой зонтик, чтобы мужчина больше не мок под дождем. Ветер волнами нагонял его косые струи, и поэтому оба – и полковник, и его спутница – поспешили прочь от этого злополучного места, чтобы, вдобавок к неприятностям сегодняшнего вечера, еще и не простудиться. – Убирайте газету, вас не намочит, – участливо добавила она.

Вела она себя несколько замкнуто, но шла, тесно прижавшись к Стасу.

– Не люди, а уроды, – злобно произнесла она. – Голова у меня, как чугунная... Гудит вся. Куда мы? – уже совершенно другим голосом и достаточно спокойно спросила девушка.

– Ко мне, – ответил Крячко.

– Вы в этом доме живете?

– Вроде того.

– Это как розыгрыш какой-то... С трудом могу поверить, что вы так запросто уложили столько народу, – не скрывая удивления, сказала Наташа, обращаясь как бы сама к себе.

– Не запросто, а за вас. Это большая разница, – игриво откликнулся Крячко, изредка поглядывая, как девушка с трудом идет рядом с ним, припадая на правую ногу, явно прихрамывая.

Подходя уже к своему подъезду, Станислав достал сотовый телефон, набрал номер «Скорой помощи», потом быстро, с профессиональной лаконичностью обозначил место преступления и число пострадавших, поторапливая медиков, чтобы те, не мешкая, выезжали.

Когда Крячко и Наташа скрылись в подъезде панельной громады, из неприметной беседки в непроглядных зарослях акации, густо разросшейся в соседнем дворе, вышел главный зритель этого происшествия, мужчина лет сорока. Он долго медленно шел, словно опоздавший к поезду пассажир, потом так же долго осматривал место, на котором произошло жестокое столкновение, по-хозяйски оглядел машину. Этот человек был крепкого телосложения, с длинными мелко вьющимися волосами, затянутыми на затылке в хвост. У него были крупные, резкие черты лица и злые, даже лютые глаза, которые хранили в своих глубинах невидимую случайному взгляду месть. Казалось, что человек этот состоит из мельчайших частиц своих грехов, которые будто материализовались в его внешности. Они сотворили из него всемогущее чудовище.

Крячко открыл дверь и по холостяцкой привычке довольно сильно толкнул ее в глубь темной квартиры, выдернув ключ из замка. Он вытер о лежавший у порога коврик сырые туфли, включил свет и бросил звякнувшую связку на трельяж.

– Мне тоже проходить? – улыбнувшись, спросила Наташа.

– Если хотите, стойте у порога. Рану я обработаю и там, – доброжелательно пошутил Крячко.

Наконец включив везде свет, он вернулся в прихожую, помог Наташе снять верхнюю одежду и, присев на стоявший в прихожей пуфик, придирчиво принялся рассматривать изодранные ноги девушки.

Он внимательно осмотрел ссадины, осторожно поворачивая икры и колени девушки то в одну, то в другую сторону. Большая их часть требовала немедленной дезинфекции. Стас поднялся, взял девушку за руку, молча перевел в кухню, быстро усадил ее за кухонный стол, а сам отправился на поиски аптечки, которая у него, конечно, была, но редко попадалась на глаза и почему-то все время меняла место расположения. Она оказывалась то за шкафом, то на серванте, то в ящике для грязного белья, то в одиночку, то в компании со старыми книгами на полках, куда Крячко отродясь не лазил.

Станислав придирчиво рылся среди старых вещей, одновременно собирая воедино разрозненные воспоминания о способах оказания первой медицинской помощи при подобных травмах. Вскоре он отыскал аптечку, смахнул с нее пыль и отправился в кухню.

– Сейчас я вам обработаю раны, – сказал он. – Они глубокие, но не слишком опасные. К таким вещам надо относиться очень внимательно.

Крячко ковырялся в замках пластмассового ящичка.

– У вас не найдется чего-нибудь выпить? – спросила Наташа.

– Тоник? Спрайт? – спросил в свою очередь Крячко.

– Подойдет, – ответила она. – Хотя я бы не отказалась и от чего-нибудь покрепче.

– Вас понял, – улыбнулся Крячко. – Я, пожалуй, тоже чего-нибудь выпью. Надо же, просто ужас что творится на улицах. По ночам хоть не выходи из дома. Одна шпана.

– Я с трудом верю вашим словам. Судя по всему, вас тут все боятся как огня, – устало пошутила девушка.

– А вот и нет, – отозвался Крячко. Он раскрыл ящичек, прежде всего выложив на столик два рулончика бинтов. – Меня, в идеале, вообще никто не должен знать. У меня такая работа.

Закрыв и отложив на подоконник аптечку, Стас быстро достал из холодильника две бутылки холодного напитка. Выставив это все на стол, он подал девушке низкий тонкий фужер, а сам занялся обработкой ее ран. На столике выстроились в ряд пузырьки с перекисью водорода, йод, марганцовка, мазь Вишневского. Вскоре раны закрыли стерильные наклейки лейкопластыря. Выглядело это не очень симпатично, но, несомненно, должно было принести пользу пострадавшей.

Когда все было закончено, маленькие и большие раны тщательно обработаны, Крячко поднялся с колен, отер вспотевший лоб и дружески подмигнул Наташе.

– Ну что, я предлагаю вам немного походить, чтобы освоиться в роли пострадавшей, – сказал он.

– Вы хотите, чтобы я прошлась? – спросила Наташа.

– Да. Мне бы не хотелось, чтобы, уйдя от меня, вы что-нибудь потеряли по дороге из того, что я вам тут налепил.

Девушка, слегка прихрамывая, прошлась по коридору от кухни до прихожей и обратно.

– Отлично. Можете приводить себя в порядок. Ванная комната к вашим услугам, – бодро сказал полковник своей вечерней гостье. – А я пока пошаманю на кухне. Стресс есть стресс. Надо немножко выпить и закусить. Вы ведь не против?

– Вообще-то я не пью, – ответила девушка. Она сложила в прихожей свой зонт и повесила его на вешалку для верхней одежды. – Но думаю, что у нас с вами особый случай...

– Умные слова, – подметил с улыбкой Крячко. Он переложил свои покупки в холодильник и, прежде чем закрыть его, посетовал: – Арбуз жалко. Хороший был арбуз... Ну да ладно! Что теперь поделаешь. Он свое дело сделал.

Наташа понемногу привела себя в надлежащий вид. Когда она вновь появилась на кухне, там все уже было приготовлено к скромному и приятному пиршеству. Крячко выставил на стол две рюмочки, налив в них по пятьдесят граммов водки себе и своей гостье. Наталья, вытирая полотенцем голову, улыбнулась и тоже присела к столу, сложив руки на коленях.

– А у вас не найдется минералки? – спросила она.

– Найдется, – ответил Крячко. При этом он отвернулся от девушки, открыл холодильник, достал влажную от холода бутылку. Потом выставил ее на столешницу, развернув этикеткой к девушке. – Сейчас откроем, – пояснил он и снова отвернулся, чтобы достать из кухонного шкафчика открывалку.

Потом они выпили, а уже через пару секунд Станиславу стало нехорошо. Ему даже показалось, что он умирает. Эта мысль сковала его меркнущее сознание. Ему стало жарко. Он тяжело поднялся, инстинктивно схватился за воротник рубашки в тщетной надежде рвануть его вниз, но уже в следующее мгновение перед глазами полковника все завертелось, кухня померкла и исчезла. Крячко повалился на стол, потом съехал на пол, раскинув руки, как реющая над морем чайка.

* * *

Мужчина легко и стремительно ворвался в квартиру Крячко, на мгновение замер у открытой двери, затем резко закрыл ее, а потом так же резко наотмашь ударил по лицу растерянную Наташу, которая никак не ожидала такого поворота событий.

Крячко ничем не мог больше ей помочь. Он лежал без чувств. От хлесткой пощечины девушка потеряла равновесие, широким неуверенным шагом отступив назад. Цепляясь за углы дверных проемов, она попятилась в смежную комнату, истерично крича. Мужчина сделал пару шагов в ее направлении. Услышав его шаги, девушка попыталась закрыть дверь, ведущую в комнату, но не нашла, чем ее можно подпереть так, чтобы незнакомец не смог проникнуть в помещение. В ее положении считаные секунды все решали, и, конечно же, именно их и не хватило Наташе, чтобы в таком лихорадочном состоянии что-нибудь предпринять. Необходима была отменная выдержка, чтобы четко и грамотно сориентироваться.

Мужчина быстро определил, что в доме никого больше нет, кроме валявшегося без сознания на полу кухни Крячко и самой Наташи. Быстро, стараясь не совершать лишних движений, он подошел к двери, ведущей в смежную комнату. Встал, поднял повыше ногу и коротким ударом откинул дверь с такой силой, что она сорвалась с петель и упала на пол. Дрожащими от страха и напряжения руками девушка схватила трубу от пылесоса.

– Не подходи! – взвизгнула она.

Мужчина слегка приостановился, цепким взглядом наблюдая за кончиком трубы, плавающей перед его глазами то в одну, то в другую сторону. Комната плохо освещалась, и поэтому девушке приходилось напрягать глаза. Преступник, шагнув вперед, сделал обманное движение. Затем легко выбил трубу из рук жертвы и попытался поймать ее за волосы, но девушка увернулась, отпрыгнув, как кошка, в угол комнаты. Он, выбирая подходящий момент, еще несколько мгновений примеривался занесенным уже кулаком, готовясь ринуться вперед.

– Что вы делаете? – бессильно кричала Наташа, в отчаянии взывая к его совести. – Зачем?.. Я же... Боже мой! Объясните мне наконец, чего вам от меня надо. Я... Я вас не знаю!..

Атака была неотразимой. Наташа вскинула руки, прикрывая лицо и голову от града обрушившихся на нее ударов. Видимо, от отчаяния она попыталась раз-другой достать до его лица и исцарапать его ногтями, но так и не смогла устоять под натиском боксерских ударов. Наконец Наташа потеряла сознание и осела на пол, безжизненно привалившись к стене. Видя, что жертва больше не сопротивляется, преступник для полной гарантии нанес девушке еще один удар, на этот раз ногой. Самое удивительное было то, что за все это время он не произнес ни единого слова.

Брезгливо и неспешно он осмотрел лежащее перед ним тело, оценил его бессознательное состояние, заглянув под сомкнутые веки. Затем решительно схватил девушку за волосы, перетащил ее на диван, бросил, как тряпку, поверх покрывала. Перевернул тело лицом к свету, осмотрел синеющее от нанесенных побоев лицо. Двумя движениями сорвал с неподвижного тела одежду и разбросал ее по квартире. Сорвал с Наташи и нижнее белье. Затем подошел к окну и попытался его открыть. Створка не поддалась с первого раза. Он повторил попытку, удвоив усилия, и окно распахнулось.

Далеко вдоль самого горизонта мерцали призрачные огни бесчисленных московских спальных микрорайонов. Мужчина очень осторожно ощупал подоконник и карниз за окном, попробовал их на прочность и обратил внимание на все, что могло бы создать ненужный ему сейчас шум. Осмотрел окна этажом ниже, затем этажом выше. Прислушался, не разговаривает ли кто на соседних балконах. Слух улавливал только шум дождя. Мужчина криво улыбнулся каким-то своим инфернальным мыслям, словно он спал, видел себя во сне и все происходящее существовало где-то в параллельном мире. Не с ним, а с другим человеком, про которого он сейчас и смотрел занимательное кино. Фильм о том, как никто не может остановить плохого парня, даже если очень захочет, и он, этот плохой парень, ничего не боится. Ни бога, ни дьявола. Ничего!

В комнату ворвалась сырость дождя. Он подышал секунду этим влажным воздухом, затем положил девушку на подоконник. Перешел на кухню, вылил в раковину бутылку водки, ополоснул ее. Достал из холодильника новую, откупорил, отлил четверть в раковину и поставил ее на место первой. Придирчиво обыскал Крячко, забрал из его нагрудного кармана документы на машину, права. Перетащил Станислава в зал и брезгливо бросил посреди комнаты. Расстегнул ему брюки, спустил до колен. Только завершив все эти приготовления, убийца одним движением вытолкнул бесчувственную Наташу в окно и с затаенным удовольствием понаблюдал за тем, как ее тело беззвучно отправилось вниз, туда, где пока еще зеленели газоны.

Вернувшись в прихожую, он забрал с собой зонт, не желая промокнуть под разгулявшимся проливным дождем, и быстро покинул пределы квартиры. Взявшись одним пальцем за ребро двери, убийца резким движением захлопнул ее за собой.

Через минуту он уже спустился на первый этаж, спокойно вышел из подъезда, прошел мимо «Ауди-100» и ее покалеченных владельцев, к которым так и не подъехала еще карета «Скорой помощи», чертыхнулся, сплюнул на мокрый асфальт и растворился в многолюдной шумящей Москве.

А вскоре во двор въехала «Скорая».

## Глава 2

Если нужно было что-то узнать от кого-либо, Гуров старался всегда действовать напрямик, чтобы не возникало никаких разговоров. Да и получить истинную картину происходящего можно только от человека, который непосредственно занимается тем или иным делом.

Поэтому уже утром следующего дня он, не раздумывая, отправился в РУБОП на встречу с майором Леонидом Аркадьевичем Дацуком, которому руководством управления и было поручено вести дело Крячко. Прежде Гуров не знал про этого человека ровно ничего. Теперь им выпала возможность познакомиться, и игру с Дацуком Гуров также решил вести в открытую, потому как знал, что темнить с коллегами из смежного ведомства бесполезно. Однако Гуров не стал предварительно уведомлять Дацука о своем визите телефонным звонком. По большому счету, полковник знал, что получит прямой отказ, поскольку он в этом деле человек посторонний, а с посторонними в органах всегда обращаются небрежно. Ни погоны полковника, ни заслуги перед Отечеством здесь не в счет.

Откровенно говоря, Гурова интересовало одно: на какой стадии находится дело Крячко. Он все-таки надеялся на невозможное.

Машина Гурова плавно припарковалась на автостоянке перед зданием РУБОПа. Лев Иванович открыл дверь, вышел из своего старенького «Пежо», замкнул автомобиль, неспешно поднялся по ступеням крыльца и закурил, собираясь с мыслями. За последние сутки полковник почти не спал, скрупулезно собирая информацию о Дацуке, и теперь, стоя у дубовых дверей, суммировал и анализировал все, что он услышал за истекшие часы.

Раз-другой Гуров что-то слышал о Леониде Аркадьевиче от коллег, но работать плечом к плечу им не доводилось. Например, полковник слышал, что, по мнению многих, Дацук был вполне порядочным человеком, а потому не следовало являться к нему, заранее имея какое-то предубежденное мнение. Гуров посчитал правильным поговорить с Дацуком начистоту. Что называется, по-человечески. С глазу на глаз.

Слышал Гуров как-то и присказку: «Прямолинейный, как Дацук». Присказка засела в памяти. Аналогии напрашивались сами: тупой, узколобый, упрямый и прочее в этом духе.

Пока Гуров курил, к нему то и дело подходили сотрудники местного управления, оперативники, обменивались рукопожатиями. Общаясь с сотрудниками РУБОПа, полковник понял, что и для их управления это дело необычное и довольно громкое. Очевидно, оно может стать своего рода показательным. В целом же оперативники располагали довольно скудной информацией о случае с Крячко и не могли добавить ничего определенного к уже известному. Что будет дальше, куда зайдет обвинение, никто не знал.

Поднявшись на второй этаж, Гуров негромко постучал в дверь кабинета майора Дацука и, не дожидаясь разрешения, вежливо, но смело вошел в помещение.

– Здравствуйте, Леонид Аркадьевич! – поприветствовал он рубоповца тоном человека, который давно не бывал у своего старого знакомого и вот наконец улучил подходящую минутку.

Дацук стоял у окна. Форточка была широко распахнута. На обшарпанном подоконнике лежала стильная черная «восьмиклинка». Расстегнув пиджак и откинув полы за спину, он курил сигарету, заложив обе руки в карманы. При появлении Гурова майор неохотно оглянулся.

– Приветствую, Лев Иванович, – спокойно ответил он, прекрасно зная, зачем пришел Гуров и как будто бы не имея ничего против его визита.

– Как поживает наш полковник? – спросил Гуров, надеясь на долгий обстоятельный разговор и при этом подыскивая местечко, куда можно было бы приземлиться.

– А как он может поживать? – пожал плечами Дацук. – Не жалуется. Вы к нему на свидание сходите, он вам там все и расскажет. Условия содержания у нас для всех одинаковые.

Дацук говорил жестко, отрывисто, но явно размышлял при этом еще и о чем-то своем. У него был крайне изможденный вид.

– А я там уже был, – Гуров направил пронзительный взгляд на собеседника. – Кстати, узнал от него самого, что он не совершал никакого преступления.

– Серьезно?! – Дацук в самом деле был немало удивлен, услышав такое откровение. – А что же это вы так быстро поверили его словам? Откуда вам может быть известна истина? – парировал он, тоже вонзив в Гурова пристальный взгляд.

Гуров молча осмотрел небогатое имущество кабинета и, не дожидаясь предложения, сел на скрипучий стул у входной двери, откинувшись на высокую спинку.

– Слухами земля полнится, – сказал он, и в его словах прозвучала некоторая досада на то, сколь небрежно готов распорядиться этот рубоповец человеческой судьбой.

– Вы по какому поводу ко мне?

Дацук стоял вполоборота. Казалось, он одним глазом наблюдает за тем, что творится за окном, а другим за пришедшим к нему полковником.

– Я бы хотел узнать: на какой стадии его дело? Как продвигается следствие?

– А для чего это вам? – задал прямой вопрос Леонид Аркадьевич. – Вы ведь прекрасно знаете, что я не могу вам ничего сказать. Да и вы бы мне не сказали, если бы я к вам пришел. Так ведь?

Дацук вынул из кармана руку, извлек сигарету изо рта и стряхнул пепел в стоящий рядом цветочный горшок.

– Леонид Аркадьевич, Крячко невиновен, и, вместо того чтобы искать улики против него, предлагаю вам вместе со мной поискать против кого-нибудь другого.

– Вы офонарели?.. – Дацук даже немного покраснел от волнения, приняв слова Гурова за какую-то хитрую провокацию, устроенную для него начальством. – Вас генерал Орлов уполномочил на такое предложение? Что за сотрудничество в этом деле вы мне предлагаете?

Гуров решил более не усугублять положения, немного приоткрыв для себя завесу, под которой скрывался истинный характер Леонида Аркадьевича.

– Просто я не уверен в том, что он мог это сделать, – постарался развеять беспокойство собеседника полковник. – Надо совершенно не знать Станислава, чтобы обвинять его в подобном.

– В каком «подобном», Лев Иванович? – Дацук буквально побагровел. – Извините, но вы как с Луны свалились! Ей-богу!.. Дело Крячко уже передано в суд. Я вообще в настоящий момент другими вопросами занимаюсь.

С каждым словом майора ситуация усложнялась. Оказывается, все было давно уже кончено, и в этот кабинет Гуров пришел не по адресу.

– Крячко – убийца и насильник, – продолжал свою гневную тираду Дацук. – Все против него. Какие вам еще доказательства нужны? Хотите – идите в суд и ознакомьтесь с делом. Это не возбраняется!..

Дацук резко и небрежно указал полковнику на дверь, и при этом у него нервно задергались одновременно глаз и щека. Наверное, майор искренне надеялся на то, что Гуров сейчас же встанет и выйдет из его кабинета, удрученный и раздавленный печальным известием. Но нужно было совсем не знать сыщика: в такие минуты он, напротив, не отступал ни на шаг.

– Как же вам удалось так быстро во всем разобраться? – строго спросил Гуров, даже не думая подниматься и уходить из кабинета.

– А у нас план, – Дацук поднял руку и небрежно захлопнул форточку. – Поквартальная раскрываемость. Знакомый термин?

– И что, ни сучка ни задоринки в деле? – не отступал Гуров.

– На полную раскрутили, – помолчав, презрительно подытожил Дацук.

Он поднял с подоконника «восьмиклинку», стряхнул с нее осевшие крошки пепла и вернул на прежнее место.

– Так что мой вам совет, – он как-то ехидно усмехнулся. – Ищите себе другого напарника. Этого вам не увидеть лет двенадцать, я думаю.

– Торопитесь. Ох как вы торопитесь! – Гуров поднялся и завел за спину могучие руки. – Аж голова кружится.

– Водички не хотите? – спросил Дацук и тут же почувствовал, что переступил какую-то невидимую грань, после которой люди если и не становятся непримиримыми врагами, то уж о человеческих отношениях говорить точно не приходится. И у него не удержалось на языке откровение, которое он много лет уже носил в себе, но просто не было возможности высказать открыто все, что накипело в душе относительно пожизненной безнаказанности людей в погонах. – Довольно терпеть этих раздолбаев! Вы только взгляните, что они творят с людьми... Они их калечат!

– Крячко – человек абсолютно честный, – взревел Гуров.

Они встали друг против друга и сурово посмотрели в глаза. Дацук не допускал и мысли, что Гуров может совершить неуставное действие, и поэтому гневно, обличительно пояснил свою позицию на случай, если полковник счел, что он ослышался:

– Тем более позор. Полковник!.. Оборотень в мундире, пятнающий честь нашей службы. Мне стыдно за ваше управление. Что до сих пор...

Майор запнулся. Гуров слегка наклонил голову, чтобы заглянуть в глаза собеседнику. Ему на мгновение показалось, что Дацук его побаивается. Он только не мог понять, насколько силен его страх. Это было так мимолетно, что полковник даже с недоверием отнесся к тому, что увидел собственными глазами. Провести Гурова на сей счет было практически невозможно. Он тонко знал человеческую психологию. Сейчас он меньше всего ожидал такой реакции от человека, немало повидавшего на своем веку, и даже несколько смутился, урезонив свой деструктивный пыл.

– Леонид Аркадьевич, – вдруг тихо сказал он. – А какие у вас доказательства виновности Крячко?

– Я думал, что насчет доказательств мы уже разобрались, Лев Иванович, – ответил Дацук.

Они еще несколько секунд постояли, глядя друг другу в глаза, и медленно разошлись. Дацук обошел стол и встал у дальнего края, словно что-то забыл и никак не мог вспомнить, что же именно.

– С материалами дела вы мне, как я понимаю, тоже не дадите ознакомиться? Да их у вас и нет, – важно покачал головой Гуров и снова поднял на Дацука тревожные и вместе с тем спокойные глаза, обратившись к нему с просьбой: – Ну, хоть в одном-то вы мне можете помочь?

– Внимательно вас слушаю, – непреклонным официальным голосом откликнулся майор.

– Мне нужны имя и адрес погибшей.

Не выпуская из-за спины рук, Гуров сделал твердый шаг в направлении рабочего стола рубоповца.

– Сейчас, – по-хамски кивнул Дацук. – Ступайте в морг, полковник. Там и выясняйте.

Он сел к столу, наморщил лоб, но было ясно, что Гуров все же выбил его из рабочей колеи. Майор напрочь забыл, о чем думал две минуты назад. Выражение его лица сделалось крайне озадаченным и вместе с тем кислым.

– Одного я не пойму, – майор развалился в кресле, внимательно всматриваясь в черты лица своего визитера. – Скажите мне, Гуров, какое отношение вы имеете к этому делу?

– Будем считать, что никакого, – выдержав недолгую паузу, недобро ответил тот. – Однако Станислав – мой друг.

Дацук поднял брови.

– Ну, тогда я тем более не могу вам ничего открыть, – было видно, что он торжествовал. – Тайна следствия, так сказать. Сами понимаете. – Потом он еще немного поразмыслил, убедился в том, что Гуров дал ему вполне правдивую информацию, но для верности уточнил: – А в принципе...

Гуров не понял его вопроса, и тогда Дацук охотно пояснил ему суть высказывания, вновь выбравшись из-за рабочего стола и обойдя его по периметру. С заинтересованным видом майор присел на краешек крышки.

– Ну, вы друзья, – очертил он круг предлагаемых обстоятельств, выясняя что-то, совершенно не требующее объяснений, словно продолжая вести следствие. – Вы что, так обязаны ему, что ли? Зачем вы лезете не в свое дело? Почему вы так отважно защищаете его? Вы ведь понимаете, что своими действиями в конечном итоге добьетесь того, что дело могут вернуть на доследование, и тогда уже непосредственно к вам могут возникнуть некоторые вопросы?

– Да неужели? – хищно спросил Гуров. – Не шутите со мной, майор. Не советую.

Но Дацука это высказывание нисколько не урезонило. Он уже мысленно дополнял дело новым фигурантом, чем не забавлял Гурова, как это было буквально пару минут назад, а раздражал.

– Почему вы пришли ко мне, Лев Иванович? Зачем вы задаете мне все эти вопросы? У меня, например, начинает складываться мнение, что вы хотели бы оказать влияние на ход оперативной разработки, – он демонстративно погрозил Гурову пальцем. – И это настораживает, Лев Иванович. Очень настораживает...

– Майор, мы не дети и знаем всю правду, – Гуров спокойно смотрел на то, как перед ним самым бесстыдным образом паясничает этот клоун, и у него перманентно возникало желание ткнуть шута кулаком под ребро. – Полковника Крячко подставили. Так ведь? Это видно из материалов следствия, и боюсь, что вы... Не хотите замечать очевидного, – выдохнув, Гуров немного расслабился. – И это печально.

– Вы меня извините, Лев Иванович, – Дацук уже устал от бессмысленного разговора, – но у меня дела. Если у вас есть жалобы относительно моих профессиональных действий, то это к моему начальству. Дверь напротив.

Гуров понял, что он выбрал слишком мелкий снаряд для того, чтобы пробить броню. Его встреча с майором изначально не склеилась. Надо было уходить.

– Ну что ж, Леонид Аркадьевич, – сказал полковник так, чтобы Дацук понял – это не последняя их встреча. – Разговор у нас с вами вышел содержательный.

– Рад вас огорчить, – с недобрым блеском в глазах усмехнулся тот.

– Держитесь крепче за свое кресло, Дацук, – с любовью, словно смакуя виноград, предостерег майора Гуров и шагнул к выходу. – Имейте в виду, оно уже немного пошатнулось под вами. Если я возьмусь за это дело, скажем так, параллельно, то обещаю вам в скором времени поднять вопрос о вашем служебном соответствии занимаемой должности. Или, вернее, о несоответствии. С этого дня берегитесь меня. Это мой вам совет. Как и вам, мне никто не запретит вести дознание в этом направлении. Всех благ.

– Я вас очень понимаю, товарищ полковник. А сейчас извините, дела. Всего доброго.

Гуров вышел из здания РУБОПа, на ходу набирая на мобильнике номер, а уже через несколько секунд до него донесся знакомый голос Регины Исмаиловны Израилит.

– Регина Исмаиловна? Гуров беспокоит...

Устроившись на водительском месте своего «Пежо», полковник спокойно закрыл за собой дверцу.

– Ой, Лева, какой ты умница, что позвонил. У меня есть чудесный сюрприз для тебя. Мне привезли потрясающее вино прямо из Иерусалима. Ты должен непременно его попробовать.

– Спасибо, Регина Исмаиловна. Обещаю вам. Но сейчас у меня к вам один очень интересующий меня вопрос. Мне просто необходима ваша помощь.

И Лев Иванович очень сжато, в общих чертах поведал женщине о совершенно нелепом и диком казусе, приключившемся со Станиславом. Регина Исмаиловна, как и многие другие, кто работал с Крячко лично, считала его воплощением честного человека и настоящего профессионала. Гуров уже лет десять знал эту женщину. Она была начальником отдела судебно-медицинской экспертизы Главного управления. Через нее проходили все переданные в суд материалы. С ней Гуров вплотную сотрудничал по нескольким делам, и со временем между ними сложились очень доверительные и даже товарищеские отношения.

В разговоре полковник уточнил имя погибшей, проходившей по делу Крячко, – ею оказалась студентка исторического факультета гуманитарного университета Наталья Пискунова. От Израилит он узнал также адрес общежития, в котором проживала Наташа, и фамилию сокурсницы покойной, с которой они делили комнату в общежитии. Подругой Натальи оказалась некто Светлана Олещенко. С ней Гуров созвонился и назначил время и место встречи с тем расчетом, чтобы не отвлекать девушку от запланированных на день дел. Встретиться решили в фойе университета в час дня.

Завершив все эти нехитрые телефонные переговоры, Гуров повернул ключ в замке зажигания, запустил двигатель и направил свой верный «Пежо» в управление. Однако по дороге он счел нелишним завернуть к зданию суда, где отыскал Владимира Лихового, бывшего своего однокурсника и мастера спорта по дзюдо, которому и было передано дело полковника Крячко. Гуров поговорил с ним, полистал дело, отксерокопировал заключение судмедэкспертов и к десяти часам уже отмеривал широкие шаги по коридору Главного управления уголовного розыска, торопясь на встречу с Орловым, которого он мог и не застать, явись на пять минут позже. Петра Николаевича вызывали наверх.

Гуров открыл дверь кабинета генерала и мысленно сбросил со своих плеч все то, что на языке чиновников называется служебными отношениями. Это трудно поддавалось какому-либо объяснению, но в кабинете Орлова Гуров становился другим. Более открытым, спокойным, таким, каким и привык его видеть сам генерал.

– Петя, я к тебе, – негромко сказал Гуров. – Эти уроды из РУБОПа совсем нюх потеряли.

Генерал перекладывал из стопки в стопку служебные записки, рекомендации, анкеты, наградные документы личного дела Крячко, сортируя их по какому-то своему принципу. Рядом с ним на столе лежал пустой раскрытый старенький скоросшиватель. В руках Орлов держал шариковую ручку. Он что-то старательно помечал на полях пожелтевших от времени документов.

– По бабам меньше бы бегал, нечего и нюхать бы было, – полетел в Гурова встречный камень раздражительности. Генерал укоризненно взглянул на сыщика поверх очков в серебряной оправе и, слегка прищурившись, пригласил его в кабинет, указав кончиком шариковой ручки место поближе. – Садись и рассказывай, как там все было. И в темпе давай. Времени в обрез. – Орлов был возмущен, но умело сдерживал собственные эмоции. – Начальство за задницу дергает. Что там у вас с Крячко, орет, случилось? Он что, мол, совсем обалдел?

Генерал придирчивым взглядом проследил за Гуровым, оценил, что тот не прячется на задки, а садится прямо, на переднем рубеже, напротив своего руководителя, значит, психологически дает понять, что вышло явное недоразумение, и самая важная задача сейчас – выручать Станислава.

– Петя, ты не прав, – спокойно заявил Гуров. – Стас ни в чем не виноват. Так вышло. Кто-то подставил его. И очень ловко. Если ты можешь и работать, и слушать, я тебе много интересного наговорю. Занят? – немного напряженно спросил он, внимательно заглянув Петру Николаевичу в глаза и пытаясь понять, что он на самом деле про все это думает.

Орлов снова переключил свое внимание на бумаги. Он аккуратно сложил их в стопку, подровнял, грохнув ее торцом по крышке стола, отложил всю эту пирамиду подальше от себя и настроился на неприятный, но неизбежный разговор.

– Совещание в двенадцать, – невесело сказал он и тут же пояснил: – К министру на ковер. Пороть будут за нашего героя. Они же верят всему, что несут эти рубоповцы, – Орлов нажал кнопку на селекторе внутренней связи. – Вера, я занят. Ко мне никого не пускать... Давай, расскажи мне хоть что-нибудь, чтобы я там не сидел, как истукан, когда на меня попрут.

– Значит, так. Изложу все, что знаю, – Гуров придвинул к себе пепельницу, поставил ее перед собой. Затем медленно достал из кармана пачку сигарет, положил рядом с пепельницей, все это время напряженно думая, как и с чего начать. – Сразу скажу: дело – дрянь. Но мы можем вытащить Стаса. Я больше чем уверен в этом.

Орлов очень осторожно отер платком лоб и шею, затем краешек рта. Платок он не убирал, а только спрятал в глубине кулака.

– Что там эти сыщики накопали? – спросил он усталым голосом.

– Что увидели, то и накопали. Пойди докажи им что-нибудь другое, – недобрым и серьезным тоном, как бы между прочим посетовал Гуров.

Орлов снял очки и положил их на стопку бумаг.

– Кто ведет дело?

Гуров извлек из пачки сигарету, сунул ее в зубы. Затем достал из кармана зажигалку, но вопрос Орлова его отвлек, и он, не прикурив, ответил:

– Майор Дацук. Я уже был у него.

Медлительными движениями пальцев генерал сложил вместе дужки очков и для большей устойчивости перевернул их вверх стеклами.

– И как? – бесцветно поинтересовался он.

– Поверить не могу, что в РУБОПе еще такие работают.

Когда Гуров отвечал, сигарета в его губах подрагивала. Он держал в руке зажигалку, но никак не мог поднести ее к кончику сигареты. Орлов помассировал виски, долго и неторопливо пробегая по ним узловатыми пальцами. Осторожно отер внутренние уголки уставших от продолжительного и не очень интересного чтения глаз.

– А что такое?

– Да ну его! Он какой-то ненормальный. Честное слово, Петя. – Гуров наконец небрежно откинул крышку зажигалки и рванул на себя кремень большим пальцем правой руки. Вспыхнуло пламя. – Такой и расстреляет, рука не дрогнет. Охочусь, говорит, на оборотней в погонах, и все. Дескать, не мешай ему.

Генерал сердито сбросил лежавшие на столе бумаги в папку, закрыл ее и, аккуратно завязав тесемки, сунул в верхний ящик стола.

– Что у него есть? Меня интересуют прежде всего доказательства. Реальные, Лева.

Несложно было предположить, что Орлову очень не понравилось, как ведут себя коллеги из смежного ведомства по отношению к его подчиненному. Гуров и не сомневался в подобной реакции генерала. Он поднес зажигалку к сигарете, втянул в себя облако табачного дыма, затем захлопнул крышку зажигалки и убрал обратно в карман.

– У него много всего. Например, водка, которую Крячко употреблял вместе с госпожой Пискуновой. Одежда убитой, разорванная в клочья. А в завершение всего этого у него есть еще и сам пан Крячко. В беспамятстве и без штанов посреди комнаты, где произошло преступление. – Выкладывая факт за фактом, Гуров изредка потирал лоб, стараясь не акцентировать внимание на своих эмоциях. – И все это грамотно запротоколировано, Петя. Понятые, судмедэксперты... На теле Пискуновой побои, на Крячко следы сопротивления. Как говорят, оказанного со стороны покойной. Сейчас проводят биологическую экспертизу. Аптечка с лекарствами тоже приобщена к делу. Из нее Стас доставал препараты и совместно с употреблением спиртного врачевал ими погибшую. Как считает Дацук, Стас побоями и уговорами склонял девушку к интимным отношениям.

Орлов, внимательно слушая собеседника, откинулся на спинку кресла, взял со стола ручку и принялся медленно, привычным и вместе с тем механическим движением вертеть ее между пальцев.

– Третьего с ними не было? – спросил он.

Гуров затянулся, пожевал облачко белого дыма, словно оно было сахарной ватой, и отнял от губ сигарету. Выпустил дым в сторону, бросив короткий невидящий взгляд на Орлова.

– Нет. По крайней мере он не оставил никаких своих следов или отпечатков пальцев. Есть беспорядок в коридоре, но поди разберись сейчас, кто его устроил. Следы, по заключению кинолога, принадлежат только Крячко и Пискуновой. Входная дверь была закрыта. Оперативники топором ее взламывали.

Орлов снова отер выступившую на лбу испарину и снова убрал свой белый платок в могучий кулак.

– И при этом Стас невиновен? – вопросительно сказал он.

Гуров еще несколько раз затянулся, жадно и глубоко, затем коротким движением стряхнул в пепельницу кроху пепла.

– Ну что за вопрос? Конечно, нет. Это кем-то умно спланированное убийство, только и всего. Крячко был просто подставлен под удар. А вот в том, как это было сделано, надо разбираться.

Орлов надолго задумался. Он мысленно оценивал сложившуюся патовую ситуацию. Где-то в глубине его сознания, следуя многолетней сыскной привычке, намертво оседали факты. Орлов всегда ясно представлял, как устроена реальная жизнь. Поэтому в его сознании сейчас формировалась другая, и очень подробная, картина, не та, которую описывал ему Гуров, а та, которая имела место на самом деле. В голове Петра Николаевича создавалась почти осязаемая действительность, где присутствовал очень изворотливый преступник.

– Ловко. Очень ловко, – в конце концов вымолвил он.

Гуров монотонно продолжал попыхивать сигаретой.

– В тот вечер, когда девушка погибла, – сказал он, – Стас отметелил за нее каких-то четверых подонков. Наркоманов. Есть вероятность того, что один из них как-то проник в квартиру, каким-то образом добавил, когда Крячко отвлекся, в стакан со спиртным некое быстродействующее вещество, след которого не был обнаружен в его крови, и преспокойно сделал все остальное.

Задумавшись, Орлов слегка заскрипел своим креслом, немного изменив положение тела и головы.

– А водка? – спросил он. – Анализ, заключение экспертизы?

Гуров чуть отодвинул от себя пепельницу, затем принялся, изредка на нее поглядывая, медленно вращать по часовой стрелке.

– В том-то и дело, что водка нормальная. И в руки бутылку брал тоже сам Стас. Никаких посторонних следов на ней обнаружено не было.

Гуров бросал взгляд то на пепельницу, которая совершала под его пальцами какое-то завораживающее мистическое действо, то на кончик сигареты, торчащей здесь же, между указательным и средним пальцем, то на внимательно слушающего его Орлова. Генерал надел на кончик ручки прозрачный колпачок и сунул ее в органайзер, стоявший посреди его стола рядом с перекидным календарем, в который был вставлен миниатюрный российский триколор.

– Основательная подготовка, – он как будто не знал, что и сказать. – Тут и мне есть над чем подумать.

Гуров степенно прикладывал сигарету к губам, затягивался, убирая глаза от струящегося сигаретного дыма.

– Поскольку в деле улик больше чем достаточно, его сразу же передали в суд. Сегодня утром по своим каналам я с ним ознакомился.

Орлов бросил короткий проницательный взгляд на Гурова.

– Ну что я скажу, – подытоживая, заговорил генерал. – Дело это, мягко говоря, хлопотное, но... Наш товарищ, кадровый офицер, имеющий правительственные награды... Нельзя давать этому делу ход. Надо вернуть его на доследование. Чего бы это ни стоило нам. Дело сфабрикованное – это ясно. Берись за него сам, Лева. У меня отказа не будет ни в чем. Как говорится, чем смогу, помогу.

Гуров подобрал ноги, и Орлов только сейчас заметил, что все это время полковник сидел в довольно напряженной позе, словно уже отстаивал Крячко перед присяжными заседателями. Он в последний раз затянулся и затушил сигаретный окурок.

– Хорошо, – не раздумывая, согласился он.

Орлов покашлял в кулак и спросил:

– Люди нужны? Говори сразу. Ты ведь привык к работе с напарником?

– Пока нет, – ответил Гуров. – Но дело в том, что у нас тоже как бы производственный процесс... Поэтому я прошу тебя дать мне четыре дня. Отпуск, скажем, по семейным обстоятельствам.

Сказав так, Гуров вернул пепельницу на стол генералу, тот переместил ее дальше, на край стола, искоса посмотрев, на месте ли корзина для мусора, чтобы после ухода полковника в нее можно было вытряхнуть окурок и пепел.

– Возьми лист бумаги и пиши, – распорядился Орлов. – Я подпишу его после. Через неделю жду вас обоих в моем кабинете. И так работать некому, – недовольным тоном напутствовал он подчиненного.

Гуров забрал со стола пачку сигарет, убрал ее в карман и смахнул с полированной крышки стола рыжие крохи табака. Через пару минут рапорт был готов и представлял собой просьбу предоставить полковнику Гурову краткосрочный отпуск по нижеизложенным обстоятельствам. Поставив жирную точку в документе, Гуров выпрямил спину и вернул Орлову его ручку с прозрачным колпачком.

– Разрешите идти, товарищ генерал? – полковник нахмурил брови и вскинул к виску пятерню, иронично отдавая честь.

– Ты смотри, держи меня в курсе всех твоих дел, – как всегда, больше для проформы отозвался Орлов. – Понимаю, что ты человек самостоятельный, но все-таки я твой начальник. Что собираешься предпринять в первую очередь?

– Хочу побеседовать с подругой погибшей, – не стал скрывать Гуров. – Сам понимаешь, подростки есть подростки. Всегда найдется кто-нибудь, кто что-нибудь видел или слышал.

– Побеседуешь и сразу ко мне.

– Не выйдет, Петя, никак не выйдет. Но, как бы то ни было, ты постоянно будешь в курсе всего происходящего.

– Как я тебе завидую, Лева, – не к месту бросил Орлов.

Гуров удивленно вскинул брови.

– Здрасте. И давно?

– Сходи ты за меня к министру.

– Нет, Петя, – полковник улыбнулся. – Гурову – гурово, а генералу – генералово. Ничем не могу тебе помочь.

– Ну тогда ни пуха ни пера, – забрав рапорт, бодро ответил Орлов.

Он бегло прочитал документ, потом убрал его в стол. Прочитал не потому, что не доверял Гурову, а просто по привычке, которую выработал сам в себе за годы кабинетной работы.

– Тебе ни пуха ни пера, – напомнил Гуров о том, что Орлова уже наверняка ждут в министерстве. – А мне – скатертью дорога.

Дорога до университета заняла у Гурова не больше тридцати пяти минут. Он остановился на забитой автомашинами стоянке, запер свой «Пежо» и отправился в фойе университета. До встречи со Светланой Олещенко оставалось всего несколько минут. Гуров вошел в фойе, показал удостоверение вахтерше, коротко объяснил, кто он, затем расположился у двери, ведущей на улицу, поджидая свою потенциальную собеседницу.

Вскоре прозвучал звонок, и фойе наполнилось молодежью. Заложив за спину руки, Гуров важно прохаживался у дверей вуза, поджидая Светлану. Прошло еще несколько минут, прежде чем он издали заметил невысокую худенькую девушку в кожаной юбке и легкой осенней куртке. Это были те самые приметы, по которым он без труда узнал ее. Светлана так и описала себя в телефонном разговоре. Через плечо у девушки висела черная сумочка, в руке она несла общую тетрадь.

Светлана спустилась по широкой лестнице, ведущей на первый этаж университета, и пошла к выходу. Гуров сделал шаг навстречу, одновременно слегка перегородив дорогу, а когда она подошла, предъявил свое удостоверение.

– Здравствуйте, – немного устало сказал он. – Меня зовут Лев Иванович Гуров. Я – старший следователь по особо важным делам, работаю в Главном управлении уголовного розыска. Если помните, мы с вами договорились о встрече.

– Здравствуйте, – задорно ответила девушка. – Меня зовут Света, и я не забываю о том, о чем договариваюсь.

Гуров оценил ее внешность. Светлана оценила его стальные мускулы, скрытые под однотонной белой майкой без надписей.

– Вы, как я понимаю, догадываетесь, что разговор пойдет о вашей подруге Наталье Пискуновой? – спросил Гуров, внимательно посмотрев на молоденькую кокетку. Волосы девушки были выкрашены в ярко-рыжий цвет, в то время как ее глаза были бездонно-голубыми. Весьма странное сочетание.

– Догадаться нетрудно. Об этом сейчас весь университет гудит, – все тем же задорным тоном ответила девушка.

Тетрадь с расписанием занятий она забросила в сумочку, быстро застегнула на ней замки и повесила обратно на плечо.

– И о чем же таком гудит ваш университет? – поинтересовался Гуров с нескрываемой иронией, и они вместе двинулись к выходу.

Сыщик не без удовольствия смотрел на этот пчелиный улей.

– Ну... Наташу ведь убили?.. Или нет? – многозначительно произнесла Светлана. Подходя к двери, девушка попрощалась с сидевшей на вахте пожилой женщиной, после чего открыла тяжелую дверь, предлагая Гурову выйти первым. – Будьте любезны, – улыбнулась она.

Гуров рассмеялся и кивнул.

– Весьма признателен, – поблагодарил он и, уже оказавшись со Светой на улице, добавил: – Все так. Ее действительно убили, и я пытаюсь выяснить, кто это мог сделать. Поэтому мне нужны некоторые подробности ее жизни.

– Мы уже все были готовы к тому, что нас затаскают по милициям. И особенно я, – веселясь чему-то, сказала Светлана, хотя Гуров не услышал в ее словах ничего такого, что могло бы вызвать смех.

На крыльце Светлана сунула входящей в институт девушке несколько компакт-дисков, при этом ничего не сказав ей. Гуров едва успевал следить за ее быстрыми движениями.

– Я из милиции, – спускаясь вслед за девушкой по ступеням, машинально заметил он. – Но никого неволить не собираюсь.

– Честно говоря, я не знаю, что вас конкретно интересует.

Тон Светланы стал таким, как будто ее отвлекают на бессмысленное дело во время глубокого сладкого сна. Ей совершенно не хотелось сейчас говорить ни про смерть, ни про розыск... Ей просто хотелось гулять. Она спустилась по мраморным ступеням на тротуар, усеянный опавшей листвой, и жалобно оглянулась. Сентябрьское солнце неярко светило в выбеленном осеннем небе. Вдоль бордюров дороги длинной неширокой полосой желтели маленькие березовые листья. Ветер перегонял их от одного края дороги к другому. В листве валялись пластиковые стаканчики, пустые полиэтиленовые пакеты, окурки и пробки от бутылок. Судя по всему, молодежь как умела, так и отметила начало учебного года, не отходя от стен родного образовательного заведения.

– А вы расскажите мне немного о ней, – просто сказал Гуров. – О ваших отношениях. И все. – Он попутно задал Светлане первый вопрос: – Что, например, она была за человек? С кем дружбу водила?

– Со мной, – бойко и деловито ответила девушка, увлекая за собой Гурова.

Она прытко перебежала через дорогу, по которой непрерывно неслись автомашины, хотя здесь не было ни светофора, ни пешеходной «зебры», и жестом позвала мужчину за собой. Только последовав за ней, Гуров понял, что путь его спутницы лежит к небольшому летнему кафе, расположенному на противоположной от вуза стороне улицы. Девушка, балансируя, пробежала по бордюрному камню несколько шагов, затем перепрыгнула через широкий газон на тротуар и снова обернулась. Трава на газоне была плотно притоптана. По ней пролегали многочисленные тропки.

Гуров с неподдельным интересом следил за Светланой. Как она глядела, какие жесты использовала, общаясь с ним и с другими людьми. Он мысленно моделировал картину ее характера.

Полковник, не торопясь, перешел улицу и, встав у бордюра, наклонил голову набок и сухо улыбнулся. Он не спешил и этим словно испытывал ее терпение. Попытка Светланы отделаться от него была совершенно напрасной. Пока полковник Гуров не закончит свой допрос, он не даст ей далеко от него оторваться. Лев Иванович не хотел об этом говорить, но поведением своим давал понять, что предпочитает неспешность в сыскных делах и подобного рода беседах.

– С вами, – утвердительно кивнул он. – Замечательно. А вот с этого места, пожалуйста, подробнее, – остановив этими словами Светлану, он неспешным шагом приблизился. – Сколько лет вы с ней дружили? Как вы дружили?

– С Наташей мы дружили десять лет. Еще в школе сидели за одной партой, – печально начала Светлана и пожала хлипкими плечами. – Потом обе приехали в Москву, поступили в универ, на один и тот же факультет. Вместе сняли комнату. Может быть, я и ошибаюсь, но, как мне кажется, я была ее самой близкой подругой.

Света направилась ко входу в кафе. Гуров, слегка отставая, словно пытаясь замедлить ее шаг, двинулся следом.

– Странным она была человеком, – словно глядя в солнечное сияние, девушка погрузилась в приятные для нее воспоминания. – Она как будто играла все время кого-то. С кем была близка, того и играла. Например, помню, в десятом классе мы на дискотеке познакомились с питерскими байкерами. Косухи, банданы, перстни... Все как положено, короче. Наташку это так увлекло, что через пару дней у нее дома был целый склад такой вот атрибутики. Она неделю разъезжала с ними на мотоциклах, потом познакомилась с одним из них поближе. Ну, стала как бы его девушкой. Потом байкеры уехали. Она горевала, конечно... Целых три дня горевала, но тут идем мы как-то по улице, а прямо у нашего дома укладывают асфальт. Парень работает с отбойным молотком. Рыжий такой, в оранжевом комбинезоне на голое тело. Фигура, конечно, богатырская... И все! Пролетарская любовь! Целых пятнадцать дней она по нему сохла. Ходила в ситцевых платьях и скромных юбках... Потом были иностранцы какие-то, потом гид-переводчик, потом... Ну и так далее. Потом универ. У нас историю Средних веков преподавал двадцативосьмилетний молодой человек, недавний аспирант. Надо ли говорить, что после этого Наташка начала появляться в темном английском костюме и даже вспомнила, что у нее зрение минус один.

Светлана на ходу достала деньги. Она одновременно успевала и рассказывать Гурову о своей подруге, и отсчитывать деньги на покупку бутылки пива.

– А скажите, Света, были ли у нее в этих любовных похождениях или романах, как вам будет угодно их назвать, интимные отношения с ее избранниками?

Гуров все время пытался по ее реакции увидеть, какой была в жизни ее подруга Наталья.

– Питерский был у нее первым, – не скрывая, ответила девушка. – В смысле первым мужчиной. То, о чем вы спрашиваете. С Генкой рабочим, она рассталась, потому что он их потребовал. И требовал очень грубо. А с Валентином Николаевичем, например, у нее была чисто платоническая любовь. Это точно. У него были очень влиятельные мама с папой и беременная жена, ко всему прочему. Так что в каждом случае были свои нюансы. Наташка была неплохой девушкой... В том смысле, что она никогда не стремилась вмешиваться в чужие отношения. Но, повторяю, я всегда знала обо всех ее похождениях. – Почти на ходу Светлана бросила в кассу несколько десяток, и через пару секунд перед ней возникла холодная, почти заиндевевшая бутылка пива.

Гуров в этом повествовании сразу же отметил для себя деталь, которая требовала уточнения.

– А что вас сближало все эти годы? – осматриваясь, спросил он. Сидеть за столом ему не хотелось, да и пиво пить со студенткой он бы не рискнул. Однако приходилось усмирять свои личные желания и учитывать желания собеседницы.

Знаком девушка указала, что ей необходимо снять с бутылки крышку. Продавщица молча исполнила ее просьбу.

– А вы думаете, что мы такие уж разные? – вопросом на вопрос ответила девушка. Она бегло заглянула под пробку, но под крышкой ничего не оказалось, и Светлана оставила ее на прилавке. – Просто мне повезло. Я нашла человека, который с избытком компенсировал мне недостаток романтики. Ведь она на самом деле романтики искала.

Светлана на ходу сделала пару жадных глотков, прошла несколько шагов, выбрав первый попавшийся столик, и водрузила на него бутылку. Достала из нагрудного кармана пачку жевательной резинки, положила ее рядом.

– Правда, один раз я за нее испугалась.

Указательным пальцем девушка показала Гурову, куда ему сесть, и полковник, не скрывая усмешки, кивнул и сел. Он повиновался во всем и, наверное, поэтому чувствовал себя сейчас немного болваном рядом с этой столь юной особой.

– Почему? – Гуров невольно ощутил в дуновениях ветра стылую осень.

От холода у Светланы немного зарумянились щеки.

– Мы как-то с моим парнем шли по Тверской, – негромко сказала она, искоса поглядывая на Гурова. – Покупали подарки, и я увидела Наташу с одним странным человеком. Он действительно был очень странный. С виду вроде бы ничего, симпатичный... Можно даже сказать, красивый. Знаете, эдакий Мефистофель лет двадцати пяти. Но он мне почему-то сразу не понравился. Взглядом своим или... Не знаю, – Светлана пожала плечами.

– Давно это было? – заинтересованно спросил Гуров.

Он слегка приподнял голову и, чтобы поудобнее устроиться, придвинул под себя пластиковый стул.

– Не очень. Мой парень тогда сказал, что у Натахи – наркоман. Меня как обожгло. Думаю, а ведь точно наркоман. Губы синие, глаза как точечки... Вечером в общаге я ее прямо спросила, кто этот парень. А она начала говорить, что он сам прицепился на улице. Что он ей чужой... Но я видела, что она врет. Понимаете? Она мне соврала. Это было впервые. Мне!

Неожиданно у Светланы зазвонил сотовый телефон. Она на ощупь отключила аппарат и преспокойно продолжила разговор с Гуровым.

– А вы думаете, что прежде она всегда была с вами откровенна? – Полковник сложил на столе могучие руки, которые до этого что-то непроизвольно чертили по пластиковой крышке.

– Всегда, – уверенно заявила молоденькая собеседница. – Я вижу, когда человек врет. Особенно тот, кого я давно и хорошо знаю.

Светлана с удовольствием сделала большой глоток бодрящего холодного напитка, молодецки крякнула и отерла влажный рот рукавом. Затем достала жевательную резинку и отправила ее за щеку.

– А на следующий день после нашего разговора с нее сполз английский костюм. Она пришла на занятия в джинсах «Милитари». – Светлана снова приложилась к бутылке, ловкими пальцами хватая ее почти за самое донышко, как вполне опытный любитель пива.

– И что?

– И в джемпере с длинными рукавами, – подытожила Светлана так, словно Наталья совершила святотатство.

Откровенно говоря, Гуров не видел в этом великого криминала, но на всякий случай понимающе кивнул, а лицо его исполнилось неподдельным осуждением Наташиного поступка. В процессе разговора Светлана живо реагировала на то, что происходило с ним, и он решил не разрушать ее представления о себе.

– Скажите, Света, – продолжил беседу он. – А какая у Натальи в последнее время была успеваемость? – Гуров медленно провел по пыльной крышке стола черту, а под чертой так же невозмутимо начал ставить частокол вопросительных знаков. Он ставил их аккуратно и еле заметно. По крайней мере девушка ни разу не обратила внимания на то, что он скребет ногтями по столу. – За месяц до ее смерти.

Светлана на секунду томно закатила глаза, напрягая память.

– Знаете, меня недавно выбрали старостой группы, и потому я могу вам сказать точное число ее посещений. – Она подняла свою сумочку, раскрыла ее и извлекла общую тетрадь. Быстро полистала ее, без труда обнаружив то, что искала. – За месяц это составило... Вы не поверите, шестнадцать дней. Ее даже один раз вызывали по этому поводу в деканат.

– Да. Ясно, – потерянно вздохнул Гуров. – И все-таки, Света, кто, на ваш взгляд, мог это сделать?

Полковник меланхолически убрал слетевшие с горлышка бутылки капли веселящего напитка, невольно угодившие в центр его импровизированной композиции, при этом не выразив и тени раздражения.

– Что «это»?

Светлана жевала резинку. Ей решительно нечего было предположить, и, задумавшись, она принялась не глядя по одной вырывать малиновые нити, торчавшие из потертого рукава ее майки.

– Кто мог ее убить? – От вопросительных знаков Гуров провел несколько извилистых дорожек, поставив в конце каждой многоточие.

– Я не знаю, что вам ответить, – сказала она, с интересом наблюдая за реакцией Гурова, который не мог поверить, что сидящее перед ним создание, ко всему прочему, еще и, как выяснилось, староста группы.

Светлана закрыла тетрадь, убрала ее обратно в сумочку, потом с досадой взяла бутылку, сделала еще пару глотков и грохнула ею по столу.

– А вы не торопитесь, подумайте, – спокойно посоветовал Гуров.

– Кто? – уже всерьез задумалась девушка. – Действительно, трудный вопрос, – тихо согласилась она. – Ответьте для начала и вы на мой вопрос, Лев Иванович. Она была под дозой?

– Нет. Насколько мне известно, нет, – ответил полковник. Он снова пододвинулся ближе к столу и облокотился на него так, что тот заскрипел. – Но в тот вечер она употребляла спиртное. Могла ли она употреблять водку с незнакомым человеком?

Гуров выложил на холодную крышку стола рядом с бутылкой свои огромные ладони, словно хотел что-то попросить у Светланы.

– Много?

Гуров улыбнулся.

– Я с трудом представляю себе, что в вашем понимании много или мало, но, по медицинским параметрам, выпито было немного, – налюбовавшись на свои бездарные художества, Гуров провел по крышке стола рукой, и они тут же стерлись.

– Это сделали они, – тоном оккультного предсказателя ответила девушка, не оставляя Гурову практически никаких сомнений в правоте ее слов. – Наркоманы эти. Хотели, чтобы она подсела на кокаин. Или на иглу...

Пиво в бутылке пенилось и пузырилось. Для Светланы оно было сейчас единственным удовольствием, доступным за этим столом.

– А теперь последний вопрос. Вернее, даже просьба, – серьезно произнес Гуров. – Постарайтесь со всеми подробностями восстановить в памяти ту вашу встречу на улице и разговор, состоявшийся после этого. Как выглядел этот молодой Мефистофель? Более точно. Чтобы мы могли составить по вашему описанию его фоторобот... И упоминала ли Наташа его имя?

Хлебнув пива, Светлана облизнула губы и по-детски наивно улыбнулась. Потом, прищурив один глаз, наклонила голову и посмотрела сквозь мутное стекло бутылки на Гурова, словно увидела в нем что-то необыкновенное. Когда ей наконец надоело это детское развлечение, она расправила спину, распустила волосы и снова собрала их, закрепив над ухом цветной резинкой.

– Я его видела только один раз. Но Наташа говорила. Точно говорила... Да, я помню. Как же его имя? Черт! Как же она его назвала? Кажется, Сергей... Да, точно! Сергей. А внешность... – Неожиданно девушка замолчала, но мысли ее продолжали вертеться вокруг недавней ситуации. Когда Светлана хотела сказать то, чему она не сразу могла дать словесное определение, она несколько раз крутила в воздухе указательным пальцем, и тогда слова сами собой возникали в ее голове. – Вы знаете, я немного разбираюсь в людях и скажу вам, что он человек со средствами. Определенно. Его имидж я бы определила как очень хорошо продуманный творческий беспорядок. Он темноволосый, стрижка дорогая, эффект мокрых волос... Тонкий прямой нос, карие глаза, усы, плавно переходящие в маленькую бородку. Возле левого глаза что-то... Кажется, родинка, но точно не скажу. Рост выше среднего, где-то метр семьдесят пять. Лицо – удлиненный овал. Да, ровный, удлиненный... Эдакий красавец из женских романов.

Пиво кончилось, и Светлана, подняв со стола бутылку, в последний раз посмотрела на Гурова сквозь мутное стекло.

– Спасибо, Светлана, вы оказали мне неоценимую помощь. И я не могу не высказать восхищения в адрес вашей поистине феноменальной памяти. Надо будет сделать фоторобот Сергея. Вы можете подъехать сегодня во второй половине дня к нам в управление?

– Без проблем.

Гуров важно покашлял в кулак и, как перед телекамерой, скрестил между собой пальцы рук, сложив ладони на столе.

– А как вы думаете, это убийство мог совершить он, Сергей?

Руки Светланы цепко вертели стеклянную бутылку. Они были нежны и очень чисты. На щеках и носу легкими звездными скоплениями красовались очаровательные веснушки. Грустно улыбаясь, она молча смотрела на собеседника сквозь пивную бутылку.

– Вы знаете, говорят, что под дозой личность меняется. Кардинально. Я думаю, что такое мог совершить любой наркоман.

Гуров согласно кивнул.

– Если у вас появится еще какая-нибудь дополнительная информация, позвоните мне. Вот телефон, – сказал Гуров заготовленную фразу и выложил перед очаровательной молодой студенткой визитную карточку.

– Обязательно, – пообещала Светлана.

В кафе вошли несколько молодых парней и одна девушка. Светлана кокетливо подмигнула им, и Гуров посчитал, что ему пора ретироваться. Он решительно поднялся из-за столика.

## Глава 3

– Здесь сколько?

– Двенадцать тысяч, – ответил Михей, облизывая синие губы, тонкие, как у мертвеца.

– Отлично.

Всю обстановку балкона скромной квартирки, снятой месяц тому назад на окраине столицы у одной добропорядочной семьи, составлял старый поломанный холодильник да пустые банки, предназначенные для солений. По пыльным углам валялся всевозможный хлам. Нынешний владелец непрезентабельных апартаментов, которого близкое окружение знало исключительно под кличкой Шапито, не стремился к порядку. Его занимал совсем иной круг интересов. Шапито торговал кокаином, а хату эту успешно использовал не только в качестве прикрытия, но и как некое подобие перевалочной базы. В квартире вповалку спали его подручные.

На озаренном утренним солнцем балконе он был не один. Рядом, покуривая недорогие сигареты, сидел Михей, его новый подельник из Теплого Стана, который регулярно, два раза в неделю, перебирался на Текстильщиков, чтобы там толкать поставляемую Шапито наркоту.

Михей был молод, но, по мнению самого Шапито, достаточно смышлен. Обычно он бегал по городу в черной кожаной куртке и джинсовых брюках, из-под которых белели уже старенькие, но весьма опрятные кроссовки. На Шапито тоже была черная куртка, хотя обычно он предпочитал носить легкий серый плащ. Волосы на его голове были стянуты в крепкий «конский хвост», но отдельные непослушные пряди перечеркивали суровое лицо и свисали, как нити ковыля.

Поминутно отвлекаясь на проходящих под балконом аппетитных школьниц, которые с утра спешили на занятия, Шапито открыто, не приукрашивая ничего, рассказывал Михею, как он дошел до такой жизни. Он делился опытом со своим новым учеником, который намного больше, чем его старые друзья и подельники, знал про кокаин, мог хоть с горем пополам толкнуть дозу, при этом не подсаживаясь на кайф сам и оставаясь с трезвой головой. Шапито рассказывал о хитроумных технологиях, о том, как можно торговать и никогда не попадаться в лапы ментам. Такого человека, как Михей, не мог не заметить опытный преступник.

В шутливой и слегка снисходительной форме Шапито учил Михея, как разбираться в товаре и не попадать на фуфло. Он щедро сыпал примерами из собственной жизни, когда требовалось проявлять недюжинную бдительность, чтобы не угодить в глупое положение. Объясняя элементарные меры предосторожности, Шапито все время заглядывал в глаза Михея, как бы перепроверяя, насколько внимательно тот его слушает. При подборе подходящего для себя человека Шапито твердо следовал одному правилу, о котором никогда и никому не говорил, держал для себя как тест на внимательность. Он никогда не повторял одно требование дважды и следил за исполнением того, что требовал. Внимательность для него была синонимом надежности.

Он рассказал Михею и о том, за что его называют Шапито. Сказал, что он ненадежный партнер и в любую секунду может испариться, как дым, но те знания и опыт, которые он передает своим ученикам, настолько ценны, что Михей может в дальнейшем, уже без его участия, развивать свой бизнес. Шапито любил учить и никогда не скупился на то, чтобы поделиться знаниями.

Впрочем, Шапито его звали не только за то, что он был то здесь, то там и поймать его было почти невозможно. Эту кличку в свое время он получил еще из-за того, что мог запутать, развести, сбить с толку почти акробатическими фокусами любого, кто садился ему на хвост. Он мог разыграть такого наивного дурака, что было невозможно поверить в то, что этот человек в самом деле торгует наркотиками. Он был мастером лицедейства.

Неспешно разговаривая, они следили за школьницами и, жадно пуская слюни, бросали в их адрес различные сальные пошлости. Тогда-то Михей и вынул из нагрудного кармана стопку помятых сотенных бумажек и немного небрежно, но со значительным выражением лица передал деньги Шапито из рук в руки. Шапито, забирая их, снова заглянул маленькому Михею в глаза.

– Отлично, – повторил он, услышав озвученную цифру, но, не поверив собеседнику на слово, быстро пересчитал деньги, поиграл пачкой и сделал обманное движение, словно хотел выбросить купюры через перила. – А? Что? – проверяя Михея на жадность, с ядовитым прищуром посмеялся он над пареньком. – Спустим на баб? Как ты, брат?

– Поступай как хочешь, – холодно ответил Михей. – Только мою долю отдай.

Шапито удовлетворенно кивнул, отсчитал пару тысяч для своего курьера, передал ему деньги и, перетянув оставшиеся резинкой, сунул их за пазуху.

– Возьми, – милостиво произнес он. – Ты славно поработал и славно отдохнешь. Нырни в комнату, посмотри-ка, никто не проснулся там из наших придурков?

Михей приоткрыл скрипучую дверь, ведущую в квартиру, и обвел глазами молодых людей, вповалку лежащих кто где. В комнате тоже царил полнейший бардак. Большой деревянный стол был завален немытой посудой, над которой с жужжанием роились мухи, на гнилом дощатом полу то тут, то там были явственно обозначены плевки, а на единственной незастеленной кровати лежали скомканные грязные простыни, не знавшие стирки как минимум последние пять лет.

– Да вроде спят, – тихо ответил Михей.

Шапито передал молодому человеку несколько чеков кокаина, которые он достал непонятно откуда, пока паренек выглядывал за дверь, и проворно зажал их в кулаке Михея.

– Не рассыпь, – предупредил он. – Пойдешь на Приимский спуск и на Большой Каретный. Найдешь там Саню Пятака. Он проведет тебя к Хромому. Скажешь тому, что ты от Шапито, и он возьмет все твое добро, не проверяя. Верняк! Ты же возьмешь у него четыре штуки. Дальше отправляйся в Лихов переулок на свое место и, если срисуешь ментов, сразу вали. Сколько продашь, столько продашь. Вечером с выручкой ко мне. Все понял, братан?

Михей, не перебивая, слушал старшего товарища. Потом Шапито расспросил про тех клиентов, которые были у Михея вчера, дал краткую характеристику каждой персоне, особо отметил тех, кого он не понял, и посоветовал держаться от них в стороне. Вспоминал их всех Михей старательно, во всех подробностях, демонстрируя редкую наблюдательность и память. Он сказал, что за последнее время среди покупателей появилось много девчонок, на что Шапито только сочувственно вздохнул и заметил:

– Каждый сам кует свое счастье. Кто же виноват, что у них вместо мозгов прокладки!

Он натужно рассмеялся. Хотел, наверное, чтобы Михей поддержал его, но тот смеяться не стал. Потом Михей рассказал, что покупатели все больше говорят в последнее время про «геру». Эти слова вдохновили Шапито, и он пообещал для личностей, особо прочухавших кайф, раздобыть суперкачественную партию, о чем и попросил передать слово в слово каждому покупателю. Затем он немного поспрашивал о том, можно ли найти среди этих людей надежного человека, способного заняться распространением наркоты. Но его посыльный не нашел, что на это сказать. У него явно не было никого подходящего на примете...

Сергей проснулся от легкого мандража. Его тело слегка колотило, и он ужасно плохо себя чувствовал. Ему просто необходимо было срочно поправить самочувствие небольшой дозой кокаина. Одна и та же мысль назойливо вертелась в его голове. Как все плохо! Все плохо в мире... И что самое противное, все было плохо и в нем самом. Он страдал от осознания своего низкого образа жизни. Все вертелось перед глазами. Ему было так плохо, что он не знал, что бы такое с собой сделать. Он хотел сделать что-нибудь с собой, и не знал что. Не мог придумать. Мозг отказывался работать.

Он с огромным трудом поднялся, сел, превозмогая смертельную лень и сонливость, покачиваясь и ничего не видя перед собой. Единственным спасением для него сейчас были мысли о том, как ему было хорошо совсем недавно. То есть некоторое время назад. Сергей не воспринимал реального течения времени... Он попытался вспомнить, когда и что было, но не мог. Однако что-то хорошее, доброе уже вертелось в его сознании, и, даже до конца еще не понимая, про кого он говорит, Сергей прошептал:

– Как я ее люблю...

Он утер лицо негнущимися пальцами ослабших за последнее время рук. Потом поднапряг память и вспомнил уже совершенно точно, с кем ему было так хорошо. Это была очаровательная девушка по имени Натали. Он так и называл ее – Натали... Призраки бледных воспоминаний стайкой пронеслись мимо его памяти, и снова наступил полный провал. Сергей индифферентно оценил своих спящих по соседству товарищей. Осмотрелся на предмет поиска пропавшей возлюбленной, которой нигде не было.

Слава Филиппов сидел в дальнем углу, привалившись спиной к стене с ободранными обоями. Вернее, даже не сидел, а дремал. Волосы его стояли дыбом. В отличие от Сергея, он пребывал в состоянии, сравнимом с совершеннейшим безразличием, а это первый признак подступающей ломки.

Егор Халинков спал на полу рядом. Всю ночь через него переступали, как через дохлую собаку, и, очевидно, вследствие этого на его лице розовел огромный, как родимое пятно, синяк. Во время сна пальцы его рук мелко подрагивали. Широко разинув рот, он храпел. Сергей долго изучал его неподвижное тело, потом бросил на Егора одеяло. Тот механически накрыл им голову, оставив непокрытыми босые ноги. Из-под штанов Халинкова торчали трусы, из-под свитера – мятая рубашка.

Сергей отодвинул его ногой, поднялся на дрожащих ногах с импровизированной постели, которой служил полосатый дурно пахнущий матрас, и у него из-под головы выпали наушники плеера. Постояв несколько мгновений, чтобы наконец обрести себя на ровном полу, Сергей угрюмо побрел к туалету.

– Погладь обезьянку, – сквозь сон попросил Халинков.

Глаза он при этом не открыл, и поэтому Сергею показалось, что Егор бредит. Он подошел к туалету, но дверь не поддалась его усилиям. На память вдруг пришло воспоминание о том, как они с Натали расстались. Постояв еще немного возле туалета, Сергей качнулся и взял курс на кухню, попил воды из-под крана.

Все его воспоминания оказались какими-то нечеткими, присутствовали лишь в общих чертах. Например, он так и не смог воспроизвести в памяти, во что Натали была одета. Да и о чем она говорила в тот вечер с ним, тоже куда-то упорхнуло. Осталось только зыбкое, как сон, ощущение чего-то светлого и мимолетного.

Ополоснув голову под струей ледяной воды, стремительно бегущей из-под крана, он попытался привести себя в чувство, но бодрое настроение так и не наведалось к нему. Ему просто стало очень холодно. Устав издеваться над своей незакаленной плотью, Сергей упал на стул, который стоял у грязного кухонного стола, и затих.

Он попытался вспомнить, что он сказал Натали, о чем они договаривались напоследок, где наметили новую встречу, но ничего определенного его память так и не породила. Злой на себя, он взял из вазы маленькое яблоко и начал остервенело грызть его, громко хрустя, чавкая и жадно глотая кислый сок.

Проснулся Халинков. Он на удивление бодро поднялся на ноги, разгладил волосы и тут же подсел к компьютеру, запустив системник и тупо уставившись в монитор. Сергей мог видеть его нелепо скроенную фигуру через дверной проем кухни.

Самым главным, что не давало покоя Сергею, было то, что он не помнил, как вчера приехал сюда. Это было редкое для него состояние. Управляясь с яблоком, Сергей предполагал, что Наташа уехала в общежитие. Обычно она предупреждала его, а в этот раз явно не поставила в известность, и это означало, что или они расстались навсегда по какой-то пока неведомой ему причине, или то, что Сергей перестал вообще что-либо запоминать под действием кокаина.

С похолодевшим от волнения сердцем, он предположил, что она все-таки бросила его. Оставалось только гадать, за что же именно. Скорее всего, он сам вел себя непотребно, вот она и убежала. В его жизни не раз случалось, что он даже бил своих подруг, если находился под кайфом. Либо, и об этом не хотелось даже думать, ее обидел кто-нибудь из присутствующих...

Халинков активизировал какую-то игру, за стеной забубнил осточертевший Сергею рок. Он поднялся со стула, чтобы заорать, перешел в коридор, но заметил бодрствующих на балконе людей и, забыв о Егоре, решил перебраться к ним. Он все еще слегка пошатывался и очень невнятно говорил, будто его разбил паралич.

Сергею хотелось знать что-нибудь конкретное про то, как он расстался с Натали. На балконе он обнаружил мирно беседующих Михея и Шапито.

– Мужики, давайте побазарим? – предложил Сергей и невольно ужаснулся звукам собственного голоса.

– Базарь, – мгновенно переключил на него внимание Шапито.

– Слышь, мужики... Это... А куда подевалась моя Натали?

Шапито удивился его вопросу.

– Какого рожна тебе тут нужно, дружок? – высокомерно спросил он. – Смойся и не рисуйся тут, не мешай людям разговаривать.

– Может, ее надо встретить из института? – словно не слыша, спросил Сергей.

Его сильно качало из стороны в сторону, и он медленно начал доставать из брюк пачку сигарет.

– Надо, надо. Иди встречай, – бросил ему спокойно Михей, вонзив в Сергея буравчики глаз.

– Я сейчас пойду к ней, да? – Сергей немного постоял, и мысли его потонули в неконтролируемом бреду. Ему вдруг показалось, что он так и не спросил самого главного, поэтому через полминуты опять раскрыл рот: – А вообще-то куда подевалась Натали? А? – Тут его осенило: – Ну, конечно, – он даже потряс при этом головой, засмеялся и пожал плечами, – она ушла на занятия... Может, ее надо встретить?

Шапито молчал, не зная, чего ожидать от этого типа.

– Почему она меня не разбудила и ушла? – спросил Сергей.

Он наконец достал сигарету и прикурил.

– Слушай, Серый, шел бы ты куда подальше, – брезгливо сказал Михей.

– А почему она от меня так ушла? – продолжал гнуть свою линию тот, словно оглох. – Может быть, она ушла от меня навсегда? – начал он философствовать. – Почему она ушла? А?

Не выдержав издевательства над своими нервами, Шапито чуть развернулся и пнул Сергея ногой в бедро.

– Смойся, урод! – жестко произнес он.

– Но ведь я же люблю ее! – заявил Сергей, теряя равновесие и падая обратно в жилую комнату.

– Любитель, – зло бросил ему вслед Шапито.

Сергей рухнул на пол, больно ударившись о паркет спиной, и тут его осенила страшная догадка: а вдруг к его Натали приставали эти подонки, и она убежала от них, чтобы они ее не мучили и не домогались? А вдруг ей наговорили разных глупостей о нем, о Сергее, и она поверила? Она ведь такая доверчивая... Он не знал, что теперь делать, как быть в такой ситуации.

Самым неприятным было то, что он не мог спросить об этом ни у Шапито, ни у кого другого. Ничего не объясняя, он поднялся и начал медленно одеваться. Напялил кожаную жилетку, которая валялась в кресле. Рядом сидел на полу Славик со страдальческим видом. Парень оторвал от стены спину и спросил:

– Ты куда?

Сергей, оглянувшись на Шапито, зло прошептал:

– Хотите иметь проблемы – вы их получите, – и, очевидно для собственного успокоения, добавил: – Я не угрожаю, я просто предупреждаю.

Он долго вставлял замок в «молнию» на своей куртке и, когда наконец попал в желобок, снова пригрозил. Впрочем, незлобно и оттого не внушая никому особых опасений. В кармане Сергей обнаружил тускло мерцавшую мобилу. В ней почти села батарейка. Он проверил входящие вызовы, но звонков от возлюбленной не обнаружил, что было еще более странным, потому что по утрам обычно она всегда звонила. Взглянув на часы, он немало удивился: дата была совершенно нереальной. Если верить тому, что показывали часы на его мобильнике, Сергей пробыл под кайфом никак не меньше трех дней.

Он подошел к телевизору, взял лежавший на нем пульт дистанционного управления, долго тыкал в направлении экрана устройством, но потом включил его вручную. Опасения Сергея полностью подтвердились. Он ошалело пялился на убористые цифры часов, встроенных в меню телевизора, потом гнусаво заорал:

– А что это такое? Я не пойму. – Он глупо хлопал глазами. – Блин! Сколько же дней я торчу?

Для гарантии он заглянул еще и в раздел SMS-сообщений на своем сотовом телефоне, но и тут от Натали ничего не было.

– Странно, – сказал он и пошел на балкон в надежде, что Шапито снова даст ему нюхнуть маленькую дозу. Деньги у Сергея были.

Шагая к выходу на балкон, он наступил на наушники и раздавил их. Это обстоятельство расстроило его еще больше, потому что наушники были подарком Натали. Сергей оглянулся на них, подобрал, сложил, как сумел, и сунул в карман, реально понимая, что они уже не работают и надо будет покупать теперь новые, чтобы гонять плеер. И тут его осенило еще раз: а вдруг с Натали что-нибудь случилось? Что-нибудь плохое, непоправимое?

– А где моя Натали? – в очередной раз спросил он, нарисовавшись с перекошенным от злости лицом перед Шапито, который не на шутку начал на него злиться.

– Серый, ты мне надоел, в натуре, – стиснув зубы, прошипел Шапито. – Сгинь, чтобы я тебя не видел, пока не схлопотал по шарам.

– Вот что, мужики, – строго сказал Сергей, хотя ему сейчас очень хотелось, чтобы ему просто предложили кокаина. – Если с ней что-нибудь случилось, то я вас изувечу. Вот.

– Хорошо, – улыбнулся Шапито. – А пока ты этого не выяснил, поспеши, чтобы тебе самому не наваляли. Договорились?

Предупреждение возымело действие. Сергей угомонился, но его продолжало мучить одно обстоятельство. С ним упорно никто не хотел говорить о Натали. Он молча начал искать свои носки и вскоре нашел их, после чего сел на матрас и принялся кое-как натягивать их.

– Вот я приведу своих пацанов, они всех здесь построят. Все узнают, и будет все правильно, – бормотал он про себя, хотя и сам прекрасно знал, что никаких таких пацанов, которые тут всех построят, у него не было. Его одолела икота, а к горлу подступил неприятный приступ изжоги. Она частенько доставала его после кислых яблок. – Я со всеми вами сведу счеты, – грозно сказал он и снова икнул. – И ты, Шапито, еще пожалеешь, что связался со мной. Я всех вас видел... Я – такой...

Халинкову, сидевшему в отупении перед мерцающим монитором компьютера, было все равно, что нес его приятель. То же самое относилось и к Славику, расположившемуся у стены. Он был бледен как мел, и ему нестерпимо хотелось, чтобы его сейчас вырвало. Однако он ничего не ел второй день, и его просто мутило. Славик едва ли не битый час до этого сидел в туалете, а теперь перебрался подыхать в комнату.

Сергей заплетающимся языком твердил, что он сам человек и любит, чтобы ему по-человечески отвечали на прямые вопросы. Никто не реагировал на то, что он говорил. Казалось, происходящее в квартире делилось на две параллельно существующие реальности. В одной Сергей решал и никак не мог решить своих проблем, в другой находились все остальные печальные и тихие наркоманы.

В то, о чем он говорил, ни Халинков, ни Славик не старались вникать. Они слышали и в то же время не слушали его слова, которые их попросту не касались. Они даже забыли, что начали гулять три дня назад только потому, что именно Серегина Натали заработала на всех косой штукарь баксов. И уж подавно ничего не смог вспомнить сам Сергей, который до того как его накрыло, принимал в этом мероприятии самое деятельное участие. К сожалению, его накрыло раньше, чем он хотел бы.

Ничего не понимающими, виноватыми глазами Славик смотрел то на спину Сергея, то на балкон, где уединились Михей и Шапито. Ему было очень плохо, и он ждал, когда кто-нибудь по доброте душевной наконец предложит ему чек.

– Я всегда людям отвечаю, когда меня прямо спрашивают, – снова погрозил Сергей. Его злобный тупой натиск напоминал запиленную пластинку. – Я такой человек, который ценит прямоту. Вот так... Куда подевалась Натали?

– Да пошла она, твоя Натали! Кому нужна эта дурища? – не выдержал Халинков, выразив общее мнение.

– В самом деле? – поддержал его Славик. – Серый, кому она нужна? Чего ты делаешь из мухи слона? Если ее нет здесь, значит, она ушла. Если она ушла, иди и ищи ее где-нибудь. Что за предъявы вообще? Скорбит он. Пальцы веером. Мы-то откуда знаем, где она. Иди к ней в Интернат, или где она там у тебя валандается... В эту, как ее? В общагу, вот... Там и бубни. Напрягай там всех, пусть они ее ищут.

Сергей хотел было взорваться от такого неуважительного отношения к своей возлюбленной, но сил на это не оказалось. Да и возмущаться можно было лишь в том случае, если бы он имел хоть малейшее понятие о том, что произошло и кто виноват. Однако Сергей все-таки подошел к Халинкову и встал рядом с ним, как жандарм, расставив пошире ноги. Он не знал, с чего следует начать расправу. Перед глазами у него внезапно все закружилось, и он на мгновение подумал, что прямо сейчас умрет. Голова невыносимо заныла.

– Ты, урод!.. Ты с кем базаришь? – грозно сказал он Егору. – Ну-ка, повтори, что ты сказал?

– Долго повторять, – лениво ответил Халинков, не воспринимая все это всерьез. – Если ты так быстро все забываешь, веди конспекты. Записывай, что тебе люди говорят. Понял?

В это мгновение Сергею стало еще хуже, и он отступил от собеседника. На него навалился ужас от ощущения своей неминуемой гибели в этой ничем не примечательной, обыденной обстановке. Он панически боялся умереть. Его прошиб неприятный знобящий пот, и тем не менее, резко и коротко размахнувшись, Сергей ударил своего приятеля кулаком в ухо. Однако при ударе он качнулся и, потеряв равновесие, рухнул на матрас. Егор только беззлобно рассмеялся и снова уставился в монитор компьютера.

– Вот это я понимаю, Сережа три дня в штопоре, – хихикнул он.

Славик тоже беззлобно засмеялся и хотел даже добавить что-то язвительное, но в животе у него призывно заурчало, и он поспешно метнулся в направлении туалета.

Халинков слегка приподнялся, протянул руку и выключил телевизор. Сергей, лежа на постели, начал оскорблять Егора и требовать, чтобы тот снова включил телевизор. Его никто не слушал. На том и закончилось беспокойное утро Сергея, полное невнятных ужасов и подозрений, которые было лень проверить.

## Глава 4

– Похож?

Крячко заметно осунулся за то время, которое ему уже пришлось провести в изоляторе временного содержания. На щеках и подбородке проклюнулась жесткая щетина, от каждого прикосновения к которой Станислава и самого бросало в легкую дрожь. Он не любил этого ощущения. Столь же тягостно давалось полковнику и отсутствие душа. Одним словом, Гуров с первого же взгляда при очередном своем визите в камеру определил, что вид у друга и соратника, мягко говоря, неважный.

Станислав лениво протянул руку и принял от Гурова плотный лист бумаги с выведенным на компьютере изображением мужского лица. Именно такой фоторобот был составлен сегодня штатным художником, работавшим в управлении, со слов Светланы Олещенко. Гуров лично присутствовал при этой процедуре и не без удовольствия отметил, с каким усердием и педантичностью девушка отнеслась к возложенным на нее обязанностям. Когда художник закончил, поставив в своей работе финальный штрих, Светлана, критически изучив изображение на мониторе, сообщила, что сходство с тем самым парнем, которого она видела однажды в обществе Натальи Пискуновой, почти стопроцентное.

– Черт! – Крячко поскреб пальцами в затылке. – Мне кажется, похож. Тот, что сидел в машине. В наушниках. Помнишь, я тебе рассказывал? Он будто в отключке находился и даже не вышел. Там, конечно, темно было, но бородка, овал лица, нос... Точно похож, Лева. Это он! Но он в драке участия не принимал. Кто этот тип?

– Его зовут Сергей, – Гуров забрал лист бумаги и сунул его в карман. Выудил пачку сигарет, повертел ее в руках, но затем раздумал курить и просто вручил пачку Станиславу. – Наталья Пискунова, вероятнее всего, встречалась с ним. Либо на момент своей гибели, либо незадолго до этого.

– Интересно, – протянул Крячко. – Так, может, он таким образом мстил ей? Нанял дружков, чтобы они по-свойски потолковали с ней. Есть такие подонки, Лева.

– Да, я знаю, – в эту секунду Гуров уже думал о чем-то своем. – Подонков много разных по земле ходит. Тут не поспоришь. Но загвоздка в другом, Стас. Драка у подъезда может и не иметь никакого отношения к смерти Натальи Пискуновой. Согласись, что это уж слишком изощренный способ мести для отвергнутого хахаля. И второе, Стас. При чем тут ты?

– Случайность. Подвернулся под руку.

– Верится с трудом, – Гуров покачал головой. – Ты знаешь, что я никогда не полагаюсь на случайности. Этот парень наркоман. Надо полагать, что и дружки его тоже. Ты сам это заметил, когда схлестнулся с ними в подворотне. Так вот и скажи теперь, как по-твоему: насколько вероятно, чтобы эти ребята сработали так ювелирно, что не оставили за собой ни единой улики? Более того, сделали все так гладко, что ни у кого, кроме нас с Орловым, не осталось ни малейших сомнений в том, что Пискунову при попытке изнасилования убил ты.

– Но, кроме меня и Наташи, их никто и не видел, – не сдавался Стас. – У тебя ведь эта информация только с моих слов. Доказать ничего невозможно.

Гуров вновь покачал головой.

– У тебя тут окончательно мозги замерзли, Стас, – довольно прямолинейно и без лишних обиняков заявил он. – Они сработали бы куда более топорно.

Крячко молча уронил голову на грудь. Пару минут он насупленно сидел в такой позе, и тишину камеры нарушало лишь его шумное размеренное дыхание. Гуров покосился на наручные часы. Через сорок минут у него была назначена встреча, которая во многом способна определить ход дальнейших событий и линию проводимого им расследования, но и оставлять друга в таком подавленном состоянии тоже не хотелось. Человек, с которым он проработал бок о бок долгое время, нуждался сейчас в его моральной поддержке.

Гуров опустил руку на плечо друга.

– Все будет в порядке, Стас, – негромко произнес он. – Я разберусь. Обещаю. Ты же сам понимаешь, что для меня этот случай – не просто какое-то штатное дело.

– Понимаю, – Крячко поднял голову. – Ты уже рассматривал мою версию?

– Которую?

– Что меня мог подставить кто-то из старых недоброжелателей или из тех, кто сейчас находится в разработке. Если покопаться в базе данных...

– Петя сейчас занимается этим, – честно признался Гуров. – И я думаю, что в самом скором времени у нас будет полная картина на этот счет. Но нужно отрабатывать все версии, использовать любую возможную зацепку... Ты же в курсе, Стас.

– Да, в курсе, – Крячко приосанился. Слова товарища, а главное, та интонация, с которой он их произнес, вселили в Станислава некоторую долю уверенности в том, что все еще может завершиться для него благополучно. Должно завершиться именно так. – А что ты собираешься делать с этими наркоманами?

Гуров всего секунду помедлил с ответом.

– Ну, я мыслю так, старик. Причастны они к твоей подставе и к убийству девушки или непричастны, они все равно тесно связаны с этой историей. Драка, Сергей, с которым она встречалась... Они как минимум могли что-то видеть. А как максимум... Ну, не будем пока ставить телегу впереди лошади.

– Я спросил, что ты собираешься делать? – настойчиво повторил свой вопрос Крячко. Похоже, что его жутко раздражал тот факт, что он сам находится в беспомощном состоянии и никак не может повлиять на ситуацию.

– Я намерен выйти на одного человека. Он занимается торговлей кокаином. По-крупному занимается. Все знают об этом, но УБНОН ничего не может поделать. Прямых улик нет. Я поверхностно знаком с ним. То есть был знаком по одному делу, – с улыбкой поправил себя Гуров. – Очень ушлый тип. Но я хочу выйти на него сейчас и продемонстрировать наш фоторобот. Возможно, он знаком с той компанией. Общие дилеры, контакты и так далее.

– Неплохая мысль, – одобрил Крячко. – Только мне как-то боязно, Лева, оставлять тебя без присмотра.

К Станиславу вернулось присущее ему чувство юмора, и это обстоятельство не могло не радовать Гурова.

– Зато я спокоен, – в той же тональности парировал он. – Ты-то у нас теперь под надежным присмотром.

Друзья рассмеялись легко и непринужденно, будто их свидание проходило не в камере ИВС. Гуров поднялся на ноги, и они со Стасом тепло пожали друг другу руки. После этого гость покинул заключенного, миновал длинные полутемные коридоры с решетчатыми дверями и лязгающими замками и очутился на свежем, пахнущем осенью воздухе.

До встречи с одним из своих надежных и проверенных информаторов, в прошлом судимым за вооруженный разбой, а после отсидки взятым «под колпак» полковником Гуровым, Хромушиным Игорем Анатольевичем, сорока трех лет от роду, у сыщика оставалось чуть меньше двадцати минут. Но Гуров знал, что, если не будет пробок на дорогах, он успеет в кафе «Аргентина» к назначенному сроку.

Игорь Хромушин, или Хромой, как его именовали в тех кругах, в которых он привык вращаться, сам был наркоманом, хотя и подсел на это дело уже в зрелом возрасте. В тридцать шесть. Находясь под кайфом, он и залетел семь лет назад с двумя своими подельниками в надежде поживиться за чужой счет. Благо силушки природной и отчаянности у Хромого хватало. Впаяли пять лет. Отсидел, вышел, но найти для себя достойной работы так и не сумел. Да и от прежнего пристрастия к кокаину не избавился. В зоне Хромого успешно «подогревали» приятели с воли. Употребляя наркотики сам, Игорь решил делать небольшие деньги на том, чтобы доставать кокс и для своих многочисленных знакомых. За определенный процент, разумеется. Брал партию побольше, кое-что оставлял на личные нужды, а остальное без задержек рассовывал страждущим через «Аргентину», куда все же сумел пристроиться на небольшую символическую зарплату посудомойщиком. Гуров знал о подпольном бизнесе Хромушина, но закрывал на это глаза. Взамен Хромой платил сыщику благодарностью, подбрасывал время от времени требующуюся полковнику информацию и никогда не роптал по этому поводу. Обоих такая позиция полностью устраивала.

Гуров вошел в «Аргентину», когда сумерки уже начали спускаться на город, а с запада подул прохладный вечерний ветерок. Хромой был на своем привычном рабочем месте. Его круглую широкую физиономию с прижатыми, как у борца, ушами и слегка искривленной носовой перегородкой можно было заметить еще от входа в квадратном окошечке, куда посетители самостоятельно приносили и сдавали после трапезы грязную посуду. Хромой принимал тарелки, старательно счищал с них остатки пищи в ведро, расположенное где-то у него под ногами, и аккуратно складывал в посудомоечную машину.

Гуров остановился всего в метре от порога и осмотрелся. Как и в его предыдущие визиты в это заведение, посетителей в «Аргентине» было немного. Москвичи не шибко жаловали это местечко, а для гостей столицы найти его было не такой уж и простой задачей.

Молодой парнишка лет двадцати трех, с узкой сутулой спиной, облаченный в черную кожаную куртку-косуху и старые слаксы салатного цвета, просунул в окошко Хромому почти чистую тарелку и захватанный сальными пальцами граненый стакан. Хромой обменялся с пареньком многозначительными взглядами и незаметно для постороннего взора вложил что-то в свободную ладонь клиента. Тот сию секунду сунул руку в карман и устремился к выходу из заведения. Сам Хромой лихо смахнул пальцами с тыльной стороны тарелки зеленую мятую купюру, и она мгновенно скрылась где-то в недрах его рабочего комбинезона. Никто не обратил внимания на эту мимолетную передачу товара, кроме Гурова. Полковник усмехнулся, и в эту секунду его глаза встретились с глазами Хромушина.

Игорь облизал губы, быстро отправил только что полученную посуду в машину и качнул головой. Полковник знал, что этот сигнал означает приглашение зайти. Слева от окошечка имелась невысокая дверь, входить в которую можно было, только низко пригнув голову, и Хромой гостеприимно распахнул ее, когда Гуров подошел ближе.

– Проходите, Лев Иванович.

Голос Хромого не соответствовал его внешности. Разбойного вида верзила под два метра ростом разговаривал слегка нараспев хорошо поставленным тенором. Гуров не раз задавался вопросом, не баловался ли Хромушин в молодости вокалом, но спросить об этом все как-то не находил времени.

Хромой закрыл за ним дверь и старательно вытер красные от холодной воды грубые руки о висевший на его мощной груди фартук. Только после этого позволил себе обменяться с сыщиком крепким рукопожатием.

– Рад снова видеть вас, Лев Иванович. Можете мне не верить, но я действительно рад, – засуетился Хромушин.

Он подал знак одной из официанток, прося временно подменить его на рабочем месте, и спешно повел Гурова в смежное подсобное помещение. Полковник молча двинулся за своим проводником. У неприметной дощатой двери Хромой остановился, отворил ее и пропустил Гурова вперед. Они вошли в тесную комнатку с низеньким потолком, сплошь заставленную различными коробками со спиртным и полуфабрикатами. На первый взгляд даже казалось, что разместиться двум взрослым мужчинам здесь негде, однако для Хромого это, скорее всего, было вполне привычной обстановкой. Он вскарабкался на один из ближайших ящиков и сел на него, удобно свесив ноги. Достал из кармана пачку, легко вытряхнул сигарету и вставил ее в рот.

– Надо полагать, Лев Иванович, что я имею честь видеть вас не просто в силу элементарной вежливости? – Хромой с улыбкой поднес к кончику сигареты пляшущий огонек зажигалки и глубоко затянулся табачным дымом. – Я прав?

– Безусловно.

Гуров не стал садиться, а просто прислонился плечом к дверному косяку и заложил руки в карманы брюк. Его цепкий изучающий взгляд прицельно ощупывал лицо информатора. Если с момента их последней встречи Хромой и изменился, то перемены эти никоим образом не бросались в глаза. Все тот же пышущий здоровьем широкоплечий амбал с внешностью боксера-тяжеловеса. Если бы Гуров не знал этого на сто процентов, он бы никогда не предположил, что Хромой принимает наркотики. Только если очень пристально приглядеться, можно было отметить некоторые характерные нюансы. Бледность лица, непомерно раздутые ноздри, слегка остекленевший взгляд и рука, постоянно тянущаяся вверх, к лицу, с намерением потеребить нос. Этот симптом тоже был хорошо знаком полковнику.

– Да, я позвонил тебе и попросил о встрече не ради того, чтобы справиться о самочувствии, Хромой, – сказал Гуров.

– Ясен перец. Готов поставить сто баксов на то, что вам понадобился очередной засранец, грубо преступивший закон, – Хромой усмехнулся, и по движению его губ Гуров окончательно утвердился в том факте, что его информатор находится под кайфом.

– Пари я не заключаю. Но готов дать тебе, как обычно, двадцатку, Хромой, если расскажешь мне, как можно в кратчайшие сроки разыскать одного ушлого человечка, умеющего прятаться и грамотно заметать за собой следы.

– О ком речь? – В голосе Хромушина проявились деловые нотки.

– Шапито, – коротко ответил Гуров.

Хромой, совершая очередную глубокую затяжку, поперхнулся дымом. Он закашлялся, на глазах выступили слезы, а сигарета едва не выпала из дрогнувших пальцев. Видно было, что слова полковника привели бывшего зэка в степень крайнего волнения.

– Шапито? – чуть ли не шепотом переспросил он. – Черт возьми, я, конечно, дико извиняюсь, Лев Иванович, но с каких это пор вы стали заниматься преследованием наркодилеров? Это же вроде... Ну, не совсем ваш профиль, что ли...

– Расслабься, Хромой. – Саркастическая усмешка играла на устах Гурова. – Это и вправду не мой курятник. Я хочу с ним просто пообщаться.

– Для начала?

На этот раз полковник нахмурился. Поведение информатора нравилось ему все меньше и меньше. Прежде он никогда не был таким дотошным, не задавал наводящих вопросов. Хромой по какой-то причине предпочитал юлить и тянуть время, уходя от главного вопроса. Пораскинув мозгами, Гуров пришел к несложному логическому заключению, что в данном конкретном случае его просьба самым тесным образом связана с благополучием самого информатора.

– Кажется, я тебя понял, Хромой, – полковник подозрительно прищурился. – Судя по всему, нам не придется долго заниматься поисками. Шапито поставляет тебе товар?

Маленькие глубоко посаженные глазки сидящего на ящике крепко сбитого мужчины лихорадочно забегали из стороны в сторону. Но запираться уже не имело никакого смысла. Гуров раскусил его по полной программе.

– Ладно-ладно, полковник! – Хромой перекатил в губах сигарету и поднял вверх обе руки, демонстрируя тем самым акт полной капитуляции. – Ваша правда. Я имел дело со многими крупными поставщиками, вы знаете. Но в последнее время товар ко мне приходит действительно от Шапито. Но я имею дело только с его посредниками. Ко мне пару раз наведывался парнишка. Его погоняло Михей. Он сейчас у Шапито вроде как в учениках ходит. Тоже шустрый малый, башковитый. Да и, признаться, товар у них всегда чистый, путевый. Ну, без разного там барахла. Понимаете?

Гуров молча выслушал всю эту душещипательную тираду, ни разу не перебив информатора, но Хромой не мог не заметить того, что на лице сыщика отобразилось равнодушное, скучающее выражение. Под занавес полковник даже позволил себе демонстративно зевнуть, не прикрывая ладонью рот. Хромой замолчал.

– Что-то не так, Лев Иванович?

– Меня интересует только Шапито, – напомнил Гуров. – Как его найти, знаешь? Без всяких там посредников и толковых учеников.

Хромой тяжело вздохнул.

– Знаю, – вынужден был признать он. – Я был бы не я, если бы не знал этого. Шапито – тихушник, но и мы не пальцем деланные. Есть у него хатка, Лев Иванович. Ну, в том смысле, дыра, где он схоронился. Товара он, правда, там не держит. Рассовал по привычке по разным местам. Но сам лежит тихо. К нему только все тот же Михей ныряет да пара-тройка торчков, которых Шапито тоже в своих целях использует.

– Где эта хата?

Гуров был напорист. Возможно, в другое время и при других обстоятельствах он бы и не отмахнулся так небрежно от данной темы. И Михеем бы поинтересовался, и другими подельниками Шапито, и местами, где наркодилер хранит свои основные запасы. Но сейчас ему было не до этого. Для Крячко, сидящего там, в ИВС, каждая минута равна вечности, и Гуров прекрасно понимал это. А потому имел сейчас право только на четкую, целенаправленную работу. Однако Хромой замялся с ответом. Терять собственный налаженный бизнес ему не хотелось.

– Не поймите меня неправильно, Лев Иванович, – он выудил изо рта истлевшую почти до самого основания сигарету, бросил окурок на пол и, спрыгнув с ящика, раздавил его тяжелым квадратным носком ботинка. – Но Шапито... Как бы вам это сказать?.. Ну, это не зелень какая-нибудь пузатая. То бишь, птичка-то серьезная. Стреляный воробей, можно сказать. Подозреваю, что за ним и людишки серьезные стоять могут.

Гуров скривился, как от зубной боли, вынул правую руку из кармана брюк, проворно скользнул ею за отворот пиджака.

– Считай, что ты меня уговорил, Хромой, – в пальцах полковника, как по волшебству, появилось дорогое кожаное портмоне. – За Шапито дам тебе больше обычной таксы. Тридцать баксов. Но учти, это первый и последний раз, когда я позволяю тебе торговаться со мной. При иных обстоятельствах...

– Ай, полковник. – Настроение у Хромого заметно улучшилось, и он, глядя на Гурова, лукаво прищелкнул языком. – Не ожидал.

– Чего ты не ожидал? – нахмурился Гуров.

– Не ожидал такого грубого прокола с вашей стороны. При иных обстоятельствах, как вы сами только что выразились, вы бы мне сейчас как минимум фейс подпортили, а как максимум настолько кислород бы перекрыли, что я уже через день к вам сам на коленях приполз бы и упрашивал выслушать меня относительно интересующего вас адресочка. А тут вот как выходит... Занятно, Лев Иванович, занятно. Видать, Шапито вам ой как нужен! Ну, просто позарез. Да?

Но уже в следующую секунду, встретившись с колючими глазами полковника, Хромой осекся на полуслове. Он достаточно хорошо знал Гурова, чтобы осознать для себя все последствия подобного монолога. Секунда-другая, и скорый при известных обстоятельствах на физическую расправу сыщик из Главного управления взорвется, как триста тонн тротила. Испытывать на себе подобную метаморфозу Хромой желанием не горел.

– Что-то ты не в меру разболтался сегодня, – Гуров отлепился от косяка и сделал один-единственный шаг в сторону Игоря. Тот невольно отшатнулся, ткнувшись копчиком в деревянный ящик, еще недавно служивший ему сиденьем. – Или действительно давно никто не разминался на твоей физиономии, Хромой? Забыл поговорку о том, что чем меньше знаешь...

– Я помню, помню, – все игривое настроение с Хромушина как рукой сняло. – У Шапито квартирка на Ключовке. Небольшая... Двухкомнатная, кажется. Дом номер пятьдесят восемь, пятиэтажка. Второй этаж, квартира... Черт! Квартиру я не знаю, Лев Иванович... Последний подъезд, угловая, направо.

Рука Хромого неторопливо потянулась к трем десятидолларовым купюрам, свернутым в трубочку, которые Гуров все еще держал на вытянутой руке. Пальцы коснулись банкнот, но полковник не спешил отдавать своему информатору заработанный презент.

– Попробуешь предупредить его...

– Ну что вы, Лев Иванович? – при этом Хромой смешно выпятил нижнюю губу. – Что я, самоубийца, что ли? Все понимаю... И никогда вас не подводил. Чье мне уважение дороже, в конце концов? Ваше или Шапито?

– Ну все, хватит, Хромой, – осадил его Гуров. – Распелся теперь, как курский соловей. Я уже все понял. Просто посчитал нелишним предупредить тебя.

Полковник выпустил из пальцев банкноты, и те благополучно остались в руках Хромушина. Маленькие глазки всего лишь на одно мгновение алчно блеснули, но тут же приняли свое прежнее привычное выражение. Хромой сунул доллары под комбинезон, как он это уже делал на глазах Гурова после передачи товара в окошечке для сдачи посуды.

– Если что, всегда обращайтесь, Лев Иванович, – верзила заискивающе улыбнулся и сунул в рот очередную сигарету, выуженную из пачки.

– Непременно.

Гуров завел руку за спину и открыл дверь подсобного помещения. Вышел, не прощаясь, и, стремительно миновав зал «Аргентины», оказался на улице. Остановился возле своего «Пежо», припаркованного у тротуара. Усиливающийся ветер беспощадно срывал с деревьев пожелтевшие листья и заботливо посыпал ими все вокруг.

Гуров тоскливо взглянул на осиротевшие полунагие кроны. Ему никогда не нравилась осень, время года, когда людям вынужденно приходилось расставаться с благодатным теплом, к которому они уже так успели привыкнуть. Полковник не был меланхоликом и никогда не считал себя таковым, но в данный сезон его, как перелетную птицу, все чаще и чаще тянуло податься куда-нибудь в теплые края. Может быть, это первый признак старости? Гурову не хотелось так думать. Он решительно отбросил эти мысли и переключился на насущные проблемы.

Итак, ему известен адрес, по которому можно найти Шапито. Первый шаг сделан, но в нужном ли направлении? Вполне вероятно, сыщик тянул пустышку. Ни о каком Сергее, фоторобот которого Гуров собирался представить на обозрение наркодилеру, Шапито вообще могло быть ничего не известно. Но попытка, как известно, не пытка.

Район Ключовки полковник знал, как собственные пять пальцев. Ему уже не раз приходилось совершать сюда рейды, но он до сих пор никак не мог взять в толк, почему средние звенья криминалитета, каковым являлся, например, все тот же Шапито, так сильно тяготели к этому непрезентабельному и ничем не знаменитому району столицы.

«Пежо» остановился в квартале от дома номер пятьдесят восемь. Гуров заглушил мотор, привычно похлопал себя по карманам, но вспомнил, что презентовал свои сигареты Крячко, а обзавестись по пути новыми так и не успел. Размашисто шагая, он достиг нужного подъезда, вошел внутрь и поднялся на второй этаж. Подъезд пропах сыростью и пылью, давно никем не убираемой.

Угловая квартира на правую сторону имела шестьдесят девятый номер. Таблички не было, но Гуров определил это по номеру соседней квартиры. Прежде чем вдавить квадратную кнопку электрического звонка, извещая обитателей квартиры о своем незваном визите, полковник прислушался. Из недр интересующего его помещения не доносилось никаких звуков. Возможно, Шапито вообще отсутствовал на данный момент, но Гуров знал, что не уйдет отсюда, не повидавшись с наркодилером. Чисто автоматически полковник проверил наличие своего верного «штайра» в наплечной кобуре под легкой курткой свободного покроя. Смертоносный напарник, готовый в нужную минуту произнести свое веское словечко, конечно же, находился на месте.

Гуров уверенно позвонил в дверь. Его острый слух тут же уловил какие-то звуки. Он позвонил вторично. В квартире определенно был кто-то, но открывать Гурову не торопились. Лишь спустя три или четыре минуты, когда Гуров вдавил пальцем кнопку звонка еще раз, в глубине помещения послышались неторопливые приближающиеся шаги.

– Кто там?

Нельзя сказать, что прозвучавший из недр квартиры голос был приветливым и дружелюбным. Гуров намеренно ушел влево и встал таким образом, чтобы его нельзя было сразу разглядеть в глазок и определить, где именно он находится. Учитывая все то, что ему было известно о наркоторговце по кличке Шапито, ожидать от этого человека можно было все, что угодно. Любой нестандартной реакции.

– Шапито? – негромко осведомился полковник.

С противоположной стороны двери молчали, причем достаточно долго. Минуты полторы или даже чуть больше. Но человек, стоявший за дверью, не ушел. Гурову казалось, что он явственно различает не только его напряженное дыхание, но и размеренный ритм сердцебиения.

– Ну а если и так? – В голосе невидимого собеседника появились наглые приблатненные нотки. Видимо, он пришел к решению, что на порог его квартиры явился очередной наркоша, жаждущий необходимой дозы. – А ты-то кто такой, мужик? Почему я тебя в глазок не вижу? Что за игры в прятки? Обдолбался, что ли?

Гуров не стал больше темнить. Ясно было, что Шапито не откроет дверь, не увидев предварительно лицо гостя.

– Полковник Гуров, уголовный розыск, – сухо представился он и счел нужным добавить: – Припоминаешь такого, Шапито?

На этот раз реакция наркоторговца была куда быстрее. Сначала за дверью прозвучал некий неопределенный звук, больше всего напоминающий свиное хрюканье, а затем Шапито воскликнул, наполняя свои слова целой гаммой разнообразных эмоций:

– Черт возьми! Гуров? Лев Иванович?

– Он самый. Вижу, у тебя хорошая память, Шапито.

Но тому было явно не до юмора.

– Как вы меня нашли? Что вам нужно?

– Может, для начала откроешь дверь? Поговорить надо.

– Ага, – Шапито, как показалось стоящему на лестничной площадке полковнику, нервно хихикнул, – щас. Разбежался. Что я, не помню твои методы, Гуров? Я тебе дверь открою, а ты мне в табло и ласты завернешь.

– С чего это вдруг, Шапито? – Гуров почувствовал, что начинает раздражаться. – Я же сказал, мне с тобой просто поговорить надо об одном человеке.

– О каком человеке?

– Дверь открой, – резко повысил голос полковник.

– А ордер у тебя есть?

Судя по звукам, которые старательно улавливал Гуров, Шапито отступил от двери на пару шагов назад.

– Не зли меня, Шапито, – сыщик выудил из-под пиджака «штайр». – И не делай так, чтобы в моей голове зарождались всякие нездоровые подозрения.

– Какие подозрения? – Шапито тоже начал кричать. – Что за понты, полковник? В чем предъявы?

– Ты откроешь дверь или нет?

– Я тут с бабами.

– Мне до этого нет никакого дела.

Разговор через закрытую дверь зашел в тупик. Воцарилось напряженное молчание. Каждый знал, что другой не отступится от намеченного. Шапито понимал, что сыщик ни за что не уйдет, не поговорив с ним, а Гуров уже ни на секунду не сомневался в том, что ему так просто никто не откроет. Словесные аргументы иссякли, как тоненький горный ручеек, и полковника почти не удивило то обстоятельство, что его слух совершенно отчетливо уловил звук передергиваемого затвора. За время многолетней практики Гуров не смог бы спутать этот звук ни с каким другим.

Первая пуля ударила в дверной косяк, расщепив его надвое. Каким-то внутренним чутьем Шапито угадал предположительное место нахождения полковника, и тот едва успел уклониться от смертоносной порции свинца. Шапито не стал выжидать. Второй выстрел грянул сразу же следом за первым. В недрах квартиры что-то с грохотом упало на пол, хлопнула одна из дверей, и Гуров услышал еще шаги. Сколько бы человек ни находилось внутри, теперь он точно мог быть уверен, что Шапито не один.

Полковник выскочил на центр лестничной площадки, трижды выстрелил в дверь и мгновенно ушел в противоположную сторону, подперев спиной свежевыбеленную стену. Ответом на действия Гурова был целый шквал огня, оставивший во входной двери многочисленные девятимиллиметровые отверстия, от чего та стала похожа на решето. Гуров негромко выругался. Похоже, что противостояние ему оказывали двое. Признаться честно, он не ожидал такого поворота событий. Наркодилер никогда не пользовался столь радикальными способами. Это было не в его стиле. Если только... Если только Шапито изначально не знал о той цели, которая привела к нему Гурова. Полковника невольно охватил азарт.

– Брось оружие, Шапито! – громко приказал он. – Ты и так вляпался по полной программе. Не усугубляй своего положения.

– Пошел ты, Гуров! – грубо откликнулись из квартиры.

– Тогда пеняй на себя. – В голосе Гурова невольно прозвучало ничем не прикрытое злорадство.

Из квартиры в дверь снова полетели пули, но на этот раз уже не так обильно и интенсивно. Гуров пригнулся, коснулся одним коленом бетонного перекрытия и, выставив «штайр» перед собой, прицельно выстрелил в место крепления дверного замка. Язычок противно лязгнул, пуля срикошетила, но выбитый механизм безжизненно повис в выкорчеванном состоянии.

– Ах, сука! Ты видел?

Голос того, кто выразил одновременно восхищение и удивление меткостью полковника, Гурову был незнаком. Это был кто-то из подельников Шапито, составивший ему компанию в этой отчаянной перестрелке.

– Видел. Заткнись, – грубо и резко оборвал его сам Шапито. – Давай сюда.

Наркоторговцы готовились отступить или занять более выгодные оборонительные позиции. Гуров не стал терять времени понапрасну и решил воспользоваться выпавшей ему форой. Рванувшись вперед, подобно мощному многотонному локомотиву, он ударил дверь квартиры плечом, влетел внутрь полутемного коридора и, кувыркнувшись на полу, как опытный спецназовец, замер за широкой обувной тумбой, прикрытый еще и тенью настенной вешалки для верхней одежды. Шапито и его подельник уже переместились в глубь квартиры, и все, что успел заметить Гуров, это мелькнувшую в стареньком арочном проеме спину одного из них. Полковник выстрелил вслед убегавшему, но промахнулся.

– Облава, бля! – истошно заорал кто-то третий, срываясь на откровенно панические нотки.

По левой стене арочного проема чиркнули несколько пуль.

– Я сказал, всем бросить оружие! – сурово повторил свой приказ Гуров. – Прекратить огонь! Лечь на пол! Я имею полное право вести огонь на поражение!

Конечно, полковник блефовал. За двух-трех покойников никто его по головке не погладит. Очередные нарекания, служебное расследование... Через все это Гурову доводилось проходить. Но кто из находившихся в квартире наркоманов мог знать об этом? В лучшем случае сам Шапито. И только.

Со звоном хлопнула балконная дверь. Гуров рыбкой нырнул из своего укрытия вперед на пол, и в ту же секунду над его головой засвистели шальные пули. Противник, расположившийся в углу, противоположном тому, где должен был находиться балкон, даже не стремился вести прицельный огонь. Выстрелы были слишком хаотичны. Гуров перекатился на спину и поймал стрелка на мушку. Им оказался молодой рыжеволосый парнишка с огромным, едва ли не в пол-лица синяком и рваной на рукавах, расстегнутой до живота грязной рубахе. Ненадежный черный «ТТ» китайского производства гулял в его дрожащей руке, как механический маятник. Впрочем, и сам рыжеволосый нетвердо стоял на своих двоих. Опершись одним локтем на спинку стула, он выставил вторую руку вперед, до боли сжимая в пальцах рукоятку оружия. Глаза паренька были зажмурены, и он морщился при каждой несильной отдаче китайского чуда боевой техники.

– Пушку на пол!

Гуров снова откатился в сторону, страхуя себя от случайного попадания неумелого обладателя пистолета, и резко поднялся с колен. Парень прекратил стрельбу и открыл глаза. Черный зрачок «штайра» прицельно смотрел ему между бровей. Лицо наркомана залила мертвенная бледность, губы задрожали, как у ребенка. Того и гляди расплачется. Но оружие все еще оставалось в его руках.

– На пол! Бросай! – Краем глаза Гуров уже оценивал наличие других потенциальных противников.

Рыжеволосый разжал пальцы. «ТТ» с глухим стуком упал на линялый ковер. Парень снова зажмурился, а затем для пущей гарантии закрыл лицо ладонями.

– Нет! Пожалуйста, нет... Не стреляйте!.. Не убивайте меня, пожалуйста. Я не хотел. Я не...

Он глотал слезы. Гуров шагнул вперед. Кроме рыжеволосого, в комнате находился всего один человек, но он не представлял потенциальной опасности, лежал на полу лицом вниз, накрыв голову полотенцем, и не подавал ни малейших признаков жизни.

– Сядь! – скомандовал полковник обезоруженному наркоману.

Тот покорно опустился на стул перед включенным компьютером, на экране которого беспорядочно бегали и стреляли друг в друга какие-то рогатые твари. Парень все еще закрывал лицо руками, а его плечи сотрясались от по-бабьи истеричных рыданий. Гуров быстро приблизился, поднял с пола «ТТ» и только после этого метнулся в направлении полураскрытой балконной двери. Там никого не было.

Гуров перегнулся через перила и огляделся. Второй этаж не был высоким, под ним красовался ухоженный газон. Сомнений в том, что Шапито и его вооруженный сообщник спрыгнули вниз и моментально ретировались, не было никаких. Полковник даже не мог предположить, в каком направлении они скрылись. Он просто упустил их. Этого не произошло бы, если бы не этот рыжеволосый нарк со своим «тэтэшником». Гуров раздосадованно выругался и вернулся в комнату. Парень возле компьютера продолжал сидеть в прежней позе.

Гуров подошел к нему вплотную и склонился над пареньком грозным беркутом.

– Кто был с Шапито? – спросил он.

Парень никак не отреагировал на его слова. Он продолжал захлебываться слезами и абсолютно не контролировал себя. Полковник с силой оторвал от лица его руки и, коротко замахнувшись, ударил рыжеволосого в скулу рукояткой «ТТ». Голова наркомана качнулась назад, он инстинктивно попытался закрыться от нового возможного удара, но главный результат Гуровым был достигнут. Собеседник заметил его.

– Не убивайте, пожалуйста.

– Я спросил, кто был с Шапито? – повторил свой вопрос Гуров.

В нем кипело раздражение, злость на этого рыжего, на Шапито. Полковник давно не чувствовал себя так. Опростоволосившимся мальчишкой. Сопляком-стажером.

– Что? – Парень перестал рыдать и облизал губы.

– Кто был вторым, спрыгнувшим с балкона?

– Они спрыгнули с балкона?

– Кто это был?! – взревел Гуров.

– Михей... Это был Михей, – последовал наконец первый разумный ответ.

– Почему открыли стрельбу?

– Я не знаю. Шапито бросил мне пистолет и сказал, чтобы я стрелял... Чтобы я прикрыл их с Михеем. Я никогда раньше... Никогда не делал этого. То есть я никогда не стрелял.

– А своей головы у тебя на плечах нет, засранец? – Гуров все еще находился во власти праведного гнева.

Парень не ответил. Видимо, ему не хотелось признавать отсутствие собственной головы на плечах, а другой версии у него не было. По щекам его продолжали катиться слезы, но рыдания стали беззвучными.

– А вы кто? – с трудом выдавил он из себя.

Гуров снисходительно усмехнулся:

– Ты даже не знаешь, в кого стрелял? К твоему сведению, я сотрудник уголовного розыска. Полковник Гуров. Начинаешь улавливать, во что ты вляпался и чем тебе грозит вооруженное сопротивление?

Рыжеволосый нервно сглотнул. Он уже улавливал, и, похоже, ему это совершенно не нравилось. Испуганное почти детское выражение глаз говорило само за себя.

– Но... Но я же не попал в вас. Верно?

– Еще бы ты в меня попал! Кстати, как тебя зовут?

– Егор... Егор Халинков.

Гуров вынул из бокового кармана пиджака наручники и небрежно бросил их на колени Егору.

– Надевай вот это, господин Халинков. Поедешь со мной. И твой дружок тоже, – полковник, не глядя, мотнул головой в направлении неподвижно лежащего на полу человека и только сейчас запоздало отметил наличие второй комнаты. – В квартире есть кто-нибудь еще?

– Да, – Халинков кивнул. – Славик.

– Черт! – Гуров снова взял «штайр» на изготовку и двинулся в направлении смежного помещения.

– Он в туалете, – произнес ему в спину Халинков. – Он там давно уже сидит и... И у него нет оружия.

Гуров сменил траекторию движения, осторожно приблизился к туалету и ногой толкнул от себя дверцу. На унитазе, запрокинув голову назад, неподвижно сидел облаченный в одну мятую майку парень с невероятно огромным выступающим вперед кадыком. Гуров опустил пистолет, нагнулся и двумя пальцами коснулся шеи наркомана. Пульса не было. Ломка убила Славика. И уже сравнительно давно. Часа два, не меньше.

Полковник вернулся в комнату. Халинков закончил возиться с наручниками, сам надел на запястья «браслеты». На его губах играла робкая, испуганная улыбка.

– Ну... Как там Славик? – спросил он.

– Ему, в отличие от тебя, неприятности в суде уже не грозят. И тюрьма тоже.

– Почему?

– Он умер.

– Умер?!

Гуров проигнорировал реакцию наркомана, вызванную шокирующим известием о смерти Славика. Они все одинаково пугаются, когда рядом умирает кто-то из товарищей по несчастью, но ни одного из них это еще не удержало от употребления наркотических препаратов. Куда больше полковника волновала сейчас бесследно упущенная ниточка в лице Шапито. Он представлял для Гурова истинный оперативный интерес. Значительно больший, чем тот, который был, когда сыщик только ехал на эту квартиру. Он молча сунул за пояс конфискованный «ТТ», а свой «штайр» вернул на привычное место в наплечной кобуре, подошел к лежащему на полу парню.

– Этот тоже готовый?

Гуров слегка поддел носком ботинка распростертое тело. Парень отреагировал на его действия невнятным бормотанием и сменой позы.

– Жив.

Полковник присел на корточки и снял с головы наркомана полосатое махровое полотенце, обхватил паренька за плечо и перевернул его на спину. На губах Гурова впервые за последнее время появилось некое подобие удовлетворенной улыбки. Лицо лежащего перед ним молодого человека было почти точной копией фоторобота, составленного со слов Светланы Олещенко, спрятанного во внутреннем кармане пиджака сыщика.

Одним резким движением Гуров поднял паренька на ноги. Сергей опять забормотал что-то неразборчивое и с трудом разлепил тяжелые, будто налитые свинцом, веки.

## Глава 5

Поздно ночью, попетляв по пустынным дворам, легковой автомобиль марки «ВАЗ» пробрался к одному из тихих подъездов панельной пятиэтажки. За сиротливым зданием, расположившимся на самой окраине города, простирался бескрайний лесной массив.

Машина остановилась. Из нее выбрался мужчина среднего роста, ничем не примечательный на первый взгляд. Любой мог бы с легкостью принять его за полуночного работягу, который наконец-то добрался до дома. Больше в машине никого не было. Владелец хваленого в эпоху застоя транспортного средства бойко захлопнул дверцу, запер ее, ключи спрятал в карман легкого модного плаща. Звезды на небе сверкали ослепительно ярко. В зените висела белая маленькая луна. Но во дворе было темно. На всю округу горела одна-единственная лампа на столбе посреди пустой детской площадки.

Мужчина выглядел на редкость устало, но у него вполне хватило сил и доброты, чтобы погладить бродячего пса. Пес поначалу ощетинился, но потом, признав в приезжем своего, приветливо завилял хвостом, явно выпрашивая чего-нибудь съестного.

Человек без труда обманул собаку, которая могла поднять ненужный шум. В действительности он не жил в этом районе. Да и прибыл полуночный гость в этот двор отнюдь не для того, чтобы погладить местного бродячего пса. Он приехал на деловую встречу. Сдвинутые багровые шторы в квартире на втором этаже были условным сигналом, говорящим ему о том, что можно подниматься, все чисто, проверено. Возможно, эти меры предосторожности и были излишними, но если бы он оставлял их без внимания, игнорировал подобные мелочи, то ему никогда бы не удалось так долго подпитывать свою огромную, сложно устроенную сеть распространения наркотиков. Уже много лет он занимался сбытом кокаина в столице и имел четыре счета в швейцарских банках, но за все это время ни разу не был привлечен к уголовной ответственности. Его не могли даже подозревать в какой-либо нечистоплотности.

Напротив, официально этот человек стоял на страже закона и рьяно боролся со всякого рода беспределом. У него всегда и все было продумано. Даже любящая жена знать не знала, что делает ее благоверный в этот темный час на другом конце города. «Срочное дежурство. Заболел товарищ», – уезжая, сказал он ей, и она спокойно отправилась спать.

Он служил со всем старанием и в то же время оставался очень хитрым преступником.

Мужчина стряхнул налипшую на ботинки грязь и набрал известный ему код на металлической двери подъезда. Дверь тихо щелкнула и отворилась. Ночной гость не спеша вошел в тесный подъезд и начал подниматься на второй этаж. За долгие годы он научился феноменальной скрытности. Человек не поднимался, а буквально плыл, медленно, как привидение, перебирая ногами каменные ступени. Он поднялся на второй этаж, а когда замер перед нужной дверью, извлек из-за пазухи мобильник, послав беззвучный вызов за дверь владельцу квартиры.

Через десять секунд дверь бесшумно распахнулась, и гостеприимный хозяин с заговорщицкой улыбкой впустил к себе ночного визитера. Владельцем квартиры был совершенно безукоризненный холостяк, который работал химиком в лаборатории на очистных сооружениях в низовье Москвы-реки. Он в жизни не имел никаких конфликтов с законом, и никто не заподозрил бы его в пособничестве сбытчикам наркотиков.

В квартире было прибрано. В зале у самого окна расположились два крепких молодца. Они должны были с вечера сидеть здесь и при малейшем подозрении отменить встречу звонком по телефону. Молодые люди были подручными ночного гостя, его руками и глазами, когда начинался процесс сбыта, сегодня они на несколько часов опередили своего хозяина. Такое постоянно случалось при серьезной покупке или заключении важного договора.

Сегодня должен был состояться предварительный разговор о доставке большой партии товара. Кроме того, кое-кто из встречающихся очень хотел знать, насколько успешно прошла инсценировка с подставой Крячко, насколько правдоподобно она будет выглядеть в устах обвинителя на суде.

– Вечер добрый, господа, – сказал привычную фразу ночной визитер, снимая с шеи белый шарфик.

Он возник в дверном проеме просторного зала. Его знакомый строгий силуэт заставил всех немного подобраться. Молодежь бодро поздоровалась. Один из них, тот, что сидел ближе к столу, был в безукоризненно чистом белом джемпере, в темных джинсовых брюках, имел простодушное, но волевое лицо. Второй, круглолицый, который по обыкновению иронично улыбался, был рыжим, румяным и веснушчатым, одет в охотничью безрукавку и такие же пятнистые брюки. На ногах ладно сидели начищенные берцы. На собраниях подобного рода было принято не разуваться. При каждом было оружие. В любую секунду могла произойти непредвиденная облава. И хотя последние несколько лет на них никто не охотился, бдительность в этом отношении никогда не притуплялась. Как для сотрудников правоохранительных органов, каковыми они и являлись, практические навыки у них только росли. Бойцы были в прекрасной спортивной форме, гладко выбриты, умыты и пострижены. В них даже было что-то холеное. В воздухе стоял приятный аромат мужской туалетной воды. В центре комнаты был накрыт стол.

– А где наш многоуважаемый гость? – спросил пришедший спокойным голосом. – Куда он делся?

– Устал с дороги и прилег отдохнуть. Я разбужу, – ответил хозяин квартиры, стройный лысоватый очкарик в белой рубашке восьмидесятых годов и таких же потешных брюках.

Он имел совершенно римский профиль с тонким носом и волевым подбородком и поразительно ровную спину. Его слова несколько покоробили пришедшего, но он не подал виду, что возмутился. Тем более что до него уже дошли слухи, что убийца Натальи Пискуновой оказался с жидковатыми нервами. Прежде он был совсем другим.

«Очевидно, спит на одном из диванов в соседней комнате», – подумал пришедший.

Будь спящий посторонним для него человеком, с ним можно было бы и расстаться. Но он был подельником, к тому же не раз проверенным в прошлом человеком, имеющим личную неприязнь к Крячко. А Крячко сейчас мог очень навредить предстоящей серьезной операции. Говоря на бандитском жаргоне, полковника Крячко развели как фуфела. Расчет был верным. Потому и дело срослось, как надо.

Организатор всего случившегося стоял сейчас в коридоре с демонстративно вежливым видом. Несмотря на свой совсем не юный возраст, ночной гость отличался железным равнодушием к людскому горю. Убийство девушки для него было частью процесса, она оказалась неизбежной жертвой. Поэтому он никак не мог понять, отчего так мучается сам убийца. Ну, если ты такой нежный, то не убивай. А коли убил, то как-то живи с этим. Кто виноват, что ты такой?

– Буди, Евгений Сергеевич, – громко и твердо приказал он и одернул пиджак под распахнутым плащом. Сначала на уровне груди, затем полы. – Дело такое, ночь не ночь, нельзя сейчас раскисать.

Проворно вытянув из нагрудного кармана расческу, мужчина приблизился к зеркалу и взглянул на свое отражение. Бережно закинул на затылок седеющей головы негустые волосы. Машинально почистил расческу и убрал ее обратно в карман, разгладил морщинистые щеки. У него были небольшие черные как смоль усы, серое землистое лицо с густыми бровями и крупным носом. Он прошел по коридору и заглянул в комнату.

Евгений скрылся в маленькой спальне, долго шептался там с кем-то. Наконец скрипнул диван и хриплый голос предупредил всех:

– Я иду, подождите минутку.

Встав в дверном проеме зала, мужчина сунул руки в карманы брюк, внимательно, но не придирчиво осмотрел стол, на котором были выставлены разнообразные закуски, бегло взглянул на наручные часы и нетерпеливо оглянулся.

– Мы ждем, – приветливо сказал он, затем тронулся с места и вошел в комнату, встав у стола. – Боже мой! Женька! – притворно пожурил он хозяина квартиры. – Ну зачем? У нас на все про все тридцать минут.

Застенчиво улыбаясь, Евгений пронес мимо него поднос, на котором была кастрюлька, прикрытая белым полотенцем.

– Знаю, и все-таки не спорьте, а лучше присаживайтесь, – сказал он, негромко добавив: – Ушица из осетринки.

Евгений Сергеевич все делал на высоком художественном уровне, с необыкновенным старанием и подъемом. Какая-то самолюбивая струнка двигала им. Он очень любил, когда его хвалили, испытывал радость от доброго слова, сказанного ему при посторонних, и переживал свое счастье в одиночестве, спрятавшись на кухне. Он был довольно-таки странным типом и, может быть, правильно сделал, что выбрал именно холостяцкий образ жизни. В то же время Женечка был весьма преданным человеком, необходимым звеном в их работе. Он не меньше других рисковал, и поэтому ему хорошо приплачивали обе стороны.

– Спасибо, – сказал гость, не двинувшись с места.

Ему обычно нужно было особое приглашение. Он вспомнил, что у него завтра кипа дел и что он опять не выспится, отправляясь к девяти на работу.

– Приятного аппетита, – произнес Евгений.

Он расставил по столу тарелки и исчез на кухне. Горячего он не наливал. Каждый по очереди получал половник и брал столько, сколько хотел.

– Заводной мужик, я вам скажу, – сказал ночной гость своим подручным, когда хозяин квартиры удалился за дверь, и тут же переключился на них самих: – Ну что, пацаны, все тихо, спокойно? Да? Кто будет докладывать?

– Все нормально, – ответил рыжий скучающим тоном. – Ничего подозрительного. Тишина.

– Еще бы! В час ночи-то, – гость оглянулся на дверь.

У него кончалось терпение.

Наскоро ополоснув лицо водой, в комнате появился мужчина лет сорока с полотенцем на шее. Он был лобастым, нечесаным, с огромным лошадиным лицом, обожженным тюремной жизнью. По его воспаленным красным глазам гость понял, что мужчина или несколько дней беспробудно пил, или как минимум двое суток не спал. Выглядел он довольно бойко, но его заметно пошатывало, и он буквально рухнул на стул в центре комнаты. Белая мятая футболка без рукавов была засыпана водяными брызгами. На накачанном, как у культуриста, плече, была наколота извивающаяся змея. Тяжелые руки, покрытые узлами вен, он сложил подле себя, как дубовые поленья, виновато утер глаза, зевнул, вскользь извинившись за свой вид и состояние.

– Тебе, я так понимаю, душеприказчика присылать на завтра? – пошутил визитер и пристально поглядел на своего подельника, который не сразу понял, о чем с ним говорят.

– Чего? – метнул он исподлобья взгляд на собеседника.

– Я и о нотариусе позабочусь. Чтобы он помог тебе завещание составить. Или тебе завещать нечего и некому? – с удовольствием сказал ночной гость.

Работать с такой развалиной он не хотел. Ему нужно было в короткий срок вернуть этого типа в нормальное состояние.

– Да иди ты! – взорвался тот, махнув рукой. – Я тебя еще переживу, – он грозно ткнул в гостя указательным пальцем. – Женечка, – тут же без перехода обратился к хозяину квартиры, – коньячку нам подай, пожалуйста. Садись, братва. Что вы как неродные?

Он обращался к мордастым бойцам, пытаясь взять на себя главную роль в этой встрече. Молодые люди охотно приняли его предложение. Воспользовавшись им, к столу присел и ночной визитер. С минуту они ожидали Женечку. Когда же тот явился с откупоренной бутылкой и сверх меры услужливо подал первый стаканчик тому, кто пришел в его дом последним, а не тому, кто распоряжался застольем, стало совершенно понятно, кто на самом деле командует парадом.

Гость, иронизируя, показывал превосходство умного человека над глупцом, ласково спросил недавнего зэка:

– Пьешь?

Он пристально заглянул в глаза собеседника. От такого взгляда ничего невозможно было утаить. Он смотрел в самую душу и видел, где в ней ложь, а где – правда.

– Нет, – неохотно ответил тот, и гостю показалось, что сидящий перед ним человек, замороченный своими же мыслями, смертельно болен.

– Тогда что с тобой? – не сводя с собеседника глаз, спросил он. – Что за херня с тобой происходит? Прости, конечно, за грубую речь. Ты никогда не был таким! Честное слово, я не ожидал, что ты впадешь в депрессию. Этого нам еще не хватало. Может быть, у тебя болит печень или почки? Давай обратимся к врачу.

– Ничего у меня не болит, – раздельно произнес тот усталым голосом. – Отвяжись.

– Значит, из-за девки. Так я и знал. Бедненькая, как ее там, Наташа, да? Бедненькая Наташенька! Ладно, вываливай все как есть. Не держи булыжник за пазухой. Что уж теперь сокрушаться? Меня винишь? Говори честно.

– Виню, – ответил собеседник. – Но мочил я, с меня и спрос. Не так надо было Крячко брать за жабры. Вообще не нужно было на это идти.

В воздухе прозвучала ярко выраженная предъява, но надо было разбираться по-доброму, иначе дело закатилось бы в тупик. А такой вариант не был выгоден сейчас никому.

– Какой ты умный. Это же было твое желание. Или я что-то путаю? Мы сделали дело так, как смогли. Что теперь дискуссии разводить, волосы на себе рвать, когда человека уже мочканули. Ну?

– Я больше не могу, – с откровенной болью в душе произнес мужчина. – Мне по крайней мере нужен длительный отдых.

– Значит, по норам и спать? – спросил гость. – Теперь, когда сделано самое трудное, разбежаться? Подумай. Дальше пойдет масть, обязательно из дерьма вылезешь. Тебе скоро полтинник уже, а у тебя нет ничего. И не будет, если ты останешься в таком состоянии. И вообще не надо на меня валить. У тебя сто раз была возможность отказаться. Захотел мести – отомстил. Ты разберись, чего ты хочешь... Может, тебя в монастырь надо определить или в психушку?

– Не могу я. В себе разобраться не могу. Вот в чем дело, – ответил мужчина, неохотно принимаясь за еду. – Просто мне хреново, и я не понимаю, отчего это. Я вообще не понимаю, что со мной, а потому и помочь себе ничем не могу. И ты тут не поможешь, как ни старайся. Тут дело не в убитой. Может, сглазил меня кто? Заколдовал?

Ночной гость громко рассмеялся, положив кисти рук на край стола.

– Не неси ерунды! Если бы я знал, что ты такой тюфяк, то проинструктировал бы, как расслабиться. Ты загнался. А девку нечего жалеть, – печально сказал он. – Убита и убита. Сам знаешь, так было надо.

– Надеюсь, что было надо, – кивнул мужчина.

– У этого Крячко нос, как комариное жало, – гость взял тарелку, открыл кастрюлю и налил себе ароматно пахнущей ухи. – Надо было прежде всего избавиться от него. А потом река русло найдет. – Он взял кусочек хлеба, ложку и несколько раз перемешал пищу. – Молодых-то ментов под крылышко брать надо, учить, с рук кормить, беречь. Государство-то о них не очень печется. Научишь, так они тебе потом благодарны будут. А старые – один гниляк. Им ни хрена не надо. Дурная в них кровь, коммунистическая. С ними не договоришься. Короче, не жуй сопли, я тебе говорю. С девкой ты все правильно сделал. Я тебя прикрою так, что век будут искать, не возьмут, – он взял со стола стаканчик и, подмигнув, взглядом указал собеседнику, чтобы тот тоже поднял свой. – Давай за нее. Помянем, так сказать. Все пройдет, и все простится. С богом.

– Давай, – откликнулся мужчина. Они не чокаясь выпили по первой. Коньяк оказался на редкость приятным. Затем все вместе приступили к трапезе. – Пока гуляем на свободе, нам сам черт не страшен, – он немного посмеялся, но никому от его смеха не стало весело, тут же вновь переменился в лице и уже другим тоном, ни на кого не глядя, сурово спросил: – Что слышно про Крячко?

– Сидит, – с удовольствием глотая горячую уху, ответил гость. – Куда он дернется? Там все улики против него. Побои, отпечатки... Ну, просто оборотень в погонах, и все тут. Век не отмоется.

– Но ведь идет же какое-нибудь следствие? – с еле заметным интересом спросил мужчина, нехотя взяв из хлебницы кусок хлеба.

– Какое-нибудь идет, – ответил гость, пережевывая то, что отправил в рот. – А к чему оно придет, кто его знает? Может, ни к чему и не придет. Все только началось. Будут экспертизы, будут возвраты дела на доследование... Короче, одной волокиты на полгода. Ну а потом срок. Как же без него-то, без родимого? Надо гением быть, чтобы Крячко отмазать. Гуров – не гений. Так что поедет твой кровный обидчик на твои же нары.

– На свои, – поправил его мужчина, погрузившись в неприятные воспоминания, которые ему остались в наследство от тюрьмы.

– Естественно, на свои, – закивал гость. – Убивал-то он.

Евгений плеснул еще по рюмочке и снова удалился в кухню.

– Пусть, гад, подергается, – сказал бывший заключенный. – Помучается бессонницей, поспит у параши. – Он, последовав примеру, тоже взял тарелку и налил себе горячего, съел, преодолевая полное нежелание, несколько ложек ухи. Он боролся со своим отвратительным состоянием.

Ночной гость первым поднял рюмку и подмигнул всем сидящим за столом.

– Вот за это и выпьем по второй. Чтобы Крячко спал у параши!

Все дружно грохнули раскатистым открытым смехом.

– Он на ментовской зоне будет сидеть, – сказал рыжий подручный.

Он не любил долго молчать, а мужчине с татуировкой на плече понравилось, что в разговор включились новые собеседники. Этот человек осознал, что за столом общая боль, и что он не один со своим грузом, что ему все хотят помочь. До недавнего времени он действовал только из желания мести, очень хотел отомстить, но когда все свершилось, ему почему-то стало дурно. Дело он сделал ладно и скоро, но по дороге к Жене почувствовал ужасную тошноту, которая с того момента не покидала его. Он словно вымазался в крови или в грязи, налипшей на него толстой коркой, и ее невозможно было смыть.

В тот день он весь вечер проторчал в баре в ста метрах от Женькиного дома и напился до невменяемости. А ночью у него вдруг разболелось сердце, чего никогда раньше не бывало. Про сердце он вообще молчал за столом. В этой компании жаловаться на здоровье было бы просто нелепо. К убитой он ничего не испытывал. Он даже не запомнил ее лица. Все ломки, которые происходили с ним, творились как будто бы сами по себе, не имея ничего общего с преступлением. Но внутренний голос постоянно повторял ему, что он мучается именно потому, что убил ни за что. И это была правда. Прежде он мог в такие минуты оправдать себя перед собой же, а в этот раз у него не было оправданий, и он впервые в жизни был ненавистен самому себе.

– Но там тоже есть параша. Для такого козла везде параша найдется, – гневно добавил рыжий после паузы.

Ночному гостю было все равно, от чего именно терзается его напарник. Он приехал не успокаивать его, даже не думал, что найдет старого товарища в таком подавленном состоянии. Он прибыл поговорить насчет новой крупной поставки кокаина. Именно это было главной причиной его сегодняшнего визита.

– Ладно, теперь о главном, – наконец сказал он. – Когда и сколько?

– В любой момент и сколько угодно, – мужчина на мгновение оторвался от еды, но не поднял на собеседника глаз.

– Сколько угодно мне не надо. – Тарелка с ухой постепенно опорожнялась, еда была настолько аппетитной, что ночной гость собирал ложкой последние капли. Он даже наклонил тарелку, поддерживая ее салфеткой, скомканной в левой руке. – Мне надо двадцать тонн. Пришло время освежить кое-какие каналы. Там народ начал прибывать из зоны. Такие мастодонты подтягиваются – крышу рвет... Они всю Москву на уши поставят. А куда деваться? Жизнь такая. Всем работа нужна, все жрать хотят. Шныри побегут по ночным клубам, по новым притончикам в Подмосковье. Сейчас особый час... Урожайный.

Он наконец управился с ухой и приступил ко второму. Вторым блюдом было пюре с рыбными котлетами.

– Молодежь – она всегда была тупая, а сегодня как с цепи сорвалась. Того хотят, этого... Пусть берут на пробу, нам-то что. Так что будем углубляться, осваивать периферию.

Недавний зэк все еще ковырялся в тарелке с ухой.

– Хорошо, – чем больше он ел, тем сильнее в нем просыпались жизненные силы. – У меня тут накрыли старый путь доставки. Будем новый налаживать. Трофимыч будет возить. Скажешь, куда доставлять-то будем?

– Пока не скажу, – ответил негромко гость. Он улыбнулся, котлета показалась ему необыкновенно сочной и вкусной. Конечно, он доверял своему подельнику, но тем не менее считал совершенно ненужным преждевременно говорить о столь специфических подробностях. В конце концов, это была его привилегия. Он же не совался в дела подельника. – У нас теперь будет новое место.

Он разломил котлету на четыре части и, давясь слюной, отправил в рот первый ароматный обжигающий нёбо кусок. Вилку он положил перед собой и, немного отряхнув пальцы, потянул из-за пазухи стопку долларов толщиной в пять миллиметров.

– Это тебе, – он перебросил через стол пачку денег. Подельник поймал ее на лету и в ту же секунду отправил в задний карман брюк. – И не бери в голову. Ты все правильно сделал. Ну их в задницу! Все они – дуры непробиваемые. И безмозглые, как тараканы, – он жевал котлету и горько ругался. – От них одни беды. Шапито привет передай, если увидитесь. Скажи, что я очень доволен. Но не допускай, чтобы он тебя о чем-то расспрашивал. Особенно обо мне. Шапито – черт. А черти могут сдать за пять копеек... Пусть придумает что-нибудь, чтобы его парни молчали, а орать будет – и ему шило в печень, а потом на свалку. Понял? – Он подобрал вилку и ее кончиком резко ткнул в сторону собеседника, наглядно демонстрируя свою мысль. – Баб жалеть нельзя. Это я тебе точно говорю. Я побольше пожил. Ты молоток, я тебя уважаю. Я тебе больше скажу, ты – профи! Дай пять! – и он протянул жилистую руку для обмена рукопожатием. – Главное, держись. Через месяцок отляжет.

Мужчина напротив невольно поглядывал на то, как его собеседник поминутно утирает усы, поедая котлету, и ему казалось, что это его самого употребляют в качестве угощения. Он плохо слышал собеседника, а скорее всего, вообще не слушал. Его занимали свои мысли. Но это зрелище его раздражало. Что бы ему сейчас ни говорили, в его сознании навязчиво и потому неотступно находилась только мертвая молодая девушка, покрытая тюлем, открытое поле, холодный осенний день, гроб и вой ее родных. Это была яркая и потому впечатляющая картина.

Говоря откровенно, это было не первое такое преступление на его веку, и обычно они проходили чисто и гладко, но, может быть, оттого, что на этот раз разбираться пришлось не со столичными кровожадными ворами и рэкетирами, он оказался психологически не готов к такому убийству. Убитая ни на минуту не выходила из его головы. Он держался, шутил, но внутри у него поселилась настоящая паника. Он просто не представлял, как помочь себе в такой ситуации.

– Сколько здесь? – спросил он угрюмо, похлопав себя по заднему карману.

– Три штуки зеленью, – ответил ночной визитер, старательно переправляя в рот нежное пюре. – Но только уговор, бросай пить. Ты, брат, только что откинулся. Приоденься, поборзей, телку трахни, поживи как человек. Пойми правильно, я не упрощаю. Больше скажу, я прекрасно понимаю, что с тобой творится. Я просто предлагаю относиться к этому по-другому. Ничего нельзя изменить. Каждый день кто-нибудь идет на мокрое. За сто рублей убивают. Ты убил за дело. Даже Достоевский об этом писал. Наверное, и он тоже кого-нибудь топором двинул. Вон уже когда эта тема начала людей волновать. Твое наказание – раскаяние. И все. Тюрьма, воля – это дело людское. А ты не должен раскаиваться. Чего раскаиваться? Раскаешься, когда в тюрьму посадят. Понял? В нашей жизни заведено так. И ешь нормально, как человек, не жди, когда застынет...

– А что, заметно, что у меня где-то что-то не так? – виновато спросил собеседник.

Он недобро посмотрел на своего наставника из-под массивных надбровных дуг. Где-то там, в их глубине, скрывались демонические глаза, пытливо глядящие в этот мир, словно внутри у него сам по себе жил какой-то монстр.

– Что у тебя не так? – ночной гость расхохотался. – Ты с ужасом обнаружил, что ты – мальчик?

– Ну, ты же понимаешь, о чем я? – строго остановил его собеседник, и ночному гостю показалось, что сидящий напротив мужчина сейчас выстрелит ему в брюхо из-под стола. Или расшибет лицо, если он не ответит на его вопрос.

– Заметно, – успокоил он свого подельника, пока тот не натворил дел. Говорил мирно, потому что не мог предсказать последствий возможного взрыва. – Заметно, что психуешь. Кончай это дело, или засыплемся все, как щеглы, из-за твоего самоедства по ерунде.

– Но согласись, – заметив страх в глазах собеседника, сказал мужчина. – Мы сделали Крячко?

– Да сделали, ты сделал. Успокойся, – нехотя согласился ночной визитер. – Какой ты мстительный. Я и не знал. Вот и радуйся, что отомстил! Теперь его очередь срок мотать. Он нам тогда такое дело обломал! В самый вкус люди входили... А там глядишь, бог даст, и прибьет кто-нибудь его кирпичом в строительной зоне. Там всякое бывает. Маляву закинем, вот он и не вернется. В тюрьме народ принципиальный. Там, правда, еще этот Гуров бегает, за дружка своего трясется. Ну, ничего. И этот вопрос решится. Побегает опер и успокоится.

## Глава 6

Гуров почти силой втащил в свой кабинет насмерть перепуганного Сергея. Встряхнул его за ворот, швырнув, как котенка, в кресло, которое раньше занимал Крячко. Полковник молча достал из ящика стола лист бумаги, швырнул на него шариковую ручку, затем вернулся к двери, вынув из кармана связку ключей. Дверь кабинета он закрыл на три оборота, бросив на паренька беглый, но острый, как лезвие, взгляд. Проверил замок на прочность.

– Стены толстые, никто ничего не услышит. Буду мурыжить тебя, пока не позеленеешь. – Слова у Гурова получались резкими. Он не шутил.

У Сергея уже было предостаточно времени на то, чтобы преодолеть наркотическую ломку и заставить свои мозги шевелиться в нужном направлении. Он понимал, что угодил в данную ситуацию не просто так. Значит, есть причины для его задержания. Какие? Он с отчаянием воссоздавал в памяти картины минувших дней.

– Только не бейте. Прошу вас, – заволновался молодой человек.

– Выверни карманы! – зло бросил полковник.

Задержанный послушно выполнил его команду. Гуров быстро, без церемоний собрал и бросил на стол то, что оказалось у Сергея. Мелочь и упаковка презервативов... Коротким тычком в грудь он заставил наркомана вернуться обратно в кресло. Парень вжал голову в плечи, зажмурился и только потом поднял на полковника затравленные глаза. Он не успевал соображать, наблюдая, как лихо действует Гуров. Сыщик прекрасно знал, что именно так и нужно поступать, когда у тебя на руках нет ни одной улики. Сергей даже не оказывал ему никакого сопротивления. Да, он был в компании Шапито, был лично знаком с убитой и вполне мог что-нибудь знать про ее смерть... Но это только предположения и косвенные доказательства.

– Кто такой? Как зовут? – хлестким трескучим голосом спросил его Гуров. Ему сейчас было не до вежливости. Он все еще сопел, как паровоз, после событий на квартире у Шапито и досадовал на то, что упустил главный козырь. – И лучше не ври мне. Я сегодня не в духе.

– Я – Сергей Трофимов, студент Политехнического университета. Сейчас у меня академический отпуск, – в двух словах изложил свою биографию молодой наркоман.

– Адрес, домашний телефон, имена родителей. Все на бумагу, – грозно распорядился Гуров, после чего взглядом указал на лист бумаги. – Живо! – и тут же спросил: – Стрелять умеешь? Служил?

– Нет, – ответил молодой человек, с неохотой подобрав лежащую на листе бумаги ручку. – Комиссованный.

– В Москве прописан? – жесткие вопросы сыпались на голову Сергея с быстротой молнии.

– Да, – коротко ответил он, принявшись корявым почерком выводить мелкие буквы. Лицо его напряглось, на лбу образовались складки.

– Братья, сестры, имена, фамилии, места работы, учебы... Туда же, – приказал Гуров и тихо, но строго добавил: – Писать грамотно.

– Хорошо, – кивнул Сергей, по-детски шмыгнув простуженным носом.

– Подожди, – остановил его полковник. – Подними рукава и покажи руки.

Парень довольно расторопно исполнил все, что от него требовал Гуров. Руки не были исколоты.

– Опусти, – сказал Гуров, и когда паренек вернулся к своей писанине, мельком заглянул в то, что именно он пишет.

Отбросив всякую усталость, Сергей старательно выписывал слова. По его усердию полковник понял, что психологически Трофимов уже сломан и не собирается темнить или чего-то недоговаривать. Однако для обострения ситуации он прибег к еще одному испытанному приему, заявив приказным тоном:

– Потом напишешь явку с повинной.

Он шагнул в сторону от стола и сунул руки в карманы брюк. Надо было спровоцировать молодца, чтобы тот начал активно отпираться. Будет отпираться, быстрее заговорит об убийстве. Да и скажет куда больше, чем в добросердечной беседе.

– Ты убил Наталью Пискунову? Пиши, как все было. Как убивал, за что убивал. Кто настроил тебя на это дело. Какие деньги тебе за это заплатили. Не напишешь, выверну тебя наизнанку.

– Да вы что, рехнулись? – возопил Сергей, нервно бросив на стол ручку, потом отодвинул от себя лист бумаги, словно он был отравлен. – Я... Я даже не знал, что ее убили. Что вы?.. Нет! Не стану я на себя писать такого. Я этого не делал. Зачем мне было ее убивать, если я ее любил! – Он устремил на Гурова выпуклые испуганные глаза. – О себе все напишу. Все, что знаю, то и напишу. Это без разговора. Но про то, к чему я не имею никакого отношения, я писать не буду. Хоть режьте, хоть убивайте меня. Мне все равно.

У Сергея от страха вытянулось лицо. Полковник был крепкого телосложения и достаточно высок, чтобы одним ударом кулака убить на месте.

– Не убивал я ее! – повторил он, срываясь на крик. – Клянусь, не убивал.

– А кто убил? Кто, если не ты? – допрашивал его Гуров, глядя задержанному даже не в глаза, а куда-то в область переносицы так, что пареньку показалось, будто именно в это место через секунду и последует удар.

Гуров немного помолчал. На его лице еле заметно шевелились желваки. Дышал он ровно, но шумно. Парень, потеряв дар речи, тоже тупо затих.

– Кто убил? Быстро! Фамилию, погоняло! Где искать? Опять соврешь – держись. Башку оторву.

– Скажите, вас как зовут? – неожиданно спросил Сергей.

– Лев Иванович меня зовут, но какое это имеет отношение к делу? – Гуров не дал бы ему водить себя за нос, оттого и не допускал отклонений от темы.

– Послушайте, пожалуйста, меня, Лев Иванович, – попытался понизить тон разговора молодой человек. – Писать я, конечно, стану... Впрочем, если хотите, пишите сами. Но все, что случилось в тот и последующие дни, я лучше вам постараюсь подробно рассказать. Насколько смогу вспомнить.

Гуров несколько успокоился, но продолжал стоять все еще на опасно близком расстоянии.

– Давай. Я слушаю. Но имей в виду, я буду задавать вопросы, и если мне покажется, что ты соврал, то мы начнем сначала все твое повествование. И так будет продолжаться до тех пор, пока ты не упадешь в обморок, который я тебе гарантирую. Вопрос первый. Как так могло выйти, что ты, влюбленный в Наташу человек, допустил, что ее при тебе могли убить? Я знаю, ты был в тот день в машине. Почему ты ничего не сделал, чтобы это предотвратить?

– Я... Я не знал, что ее убьют, – расслабившись, горько констатировал паренек. Он наконец перестал трястись и включил память, которая у него все-таки еще была, несмотря на наркоманию. – Мне незачем было их останавливать. Никто из наших не собирался ее убивать. За ребят я ручаюсь. Знаю только одно... Она подошла к нашим. Ребята привязались к ней по условному знаку, которого тот мужик не мог видеть. Все это было спланировано заранее. Я не знаю, кто был тот мужик, но Шапито сказал, что отмудохать надо именно его. Шутки ради. Но он обещал нам всем за это по бесплатной дозе. Мы согласились, Натали тоже. Она служила приманкой. Это все, что я могу сказать. Говоря откровенно, я даже драку проспал. Обдолбанный был, как скотина.

Гуров терпеливо молчал.

– Через эту драку Натали должна была войти в доверие к тому мужику, – усмехнулся Сергей. – Правда, я толком не понял, зачем это было нужно. Всем руководил Шапито. А затем... Затем ей надо было добавить ему снотворное во что-нибудь.

– Ну, хорошо. Вот она его усыпила. И не убили ее, к примеру, – согласился Гуров. – Что дальше-то?

– Потом все просто, – пояснил молодой человек. – Втащить его в комнату и устроиться с ним до утра в постели.

– Как это устроиться? – удивленно поднял брови Гуров. – Интересно...

– Шапито сказал, это розыгрыш.

– Я понял. Ну, пришло утро, и что дальше?.. Что дальше-то? Она бы даже не справилась. Не сдвинула бы его с места. Он пролежал бы до утра на кухне, – Гуров напряженно смотрел на задержанного Сергея. – Не сходится как-то. Наверное, ей кто-то должен был в этом помочь? Так? И этот «кто-то» был близкий человек. Например, ты.

– Нет. Кто-то покрупнее, наверное, и потрезвее, чем я, – обоснованно возразил Сергей. – Мне не дали бы дозы, если бы хотели подпрячь к этому. Да Натали и сама не дала бы мне раскиснуть.

– Тогда кто?

– Не знаю.

– Ладно, – тяжело вздохнул полковник. – Продолжим. Итак, она усыпляет мужчину, тут звонят в дверь, она открывает и... Вместо помощи получает смерть? Потом соседи вызывают милицию, «Скорую», выламывают дверь и видят то, что потом увидел и Дацук, – развивал свою мысль Гуров, больше ведя дискуссию в этот момент с самим собой, нежели с задержанным. – Кто же тогда выполнил все? Он был среди вас? Или это был человек посторонний? Кто он? Имя?

– Я не знаю, – только и смог повторить Сергей.

Парень попытался предположить, что Гуров может с ним сделать в следующую секунду, если он вздумает соврать. Больное воображение рисовало ему черт знает что. Он, не скрывая опасений, непрерывно поглядывал на полковника. Самым невыносимым было то, что Гуров все время находился в готовности начать экзекуцию, но не начинал. Его неподвижность была пострашнее любого мордобоя. Ведь что ни говори, а Сергей ни разу в жизни не был в подобной ситуации и знать не знал о том, как сыщики добывают нужные им доказательства.

Гуров кивнул, приняв информацию к сведению, но у него тут же родился новый вопрос.

– Кому нужна была вся эта игра? Или, как ты говоришь, розыгрыш. Нельзя же бесцельно подставлять человека. У тех, кто это затеял, должна быть какая-то конкретная цель, – сказал с недоверием он. – Ясное дело, что постель не может быть целью. Постель – это лишь средство для достижения цели.

Сергей пожал плечами:

– Трудно сказать, какая у них была цель. Я даже допускаю мысль, что мне могли и сказать о ней, но я все забыл.

– И все? Ты думаешь, что дал мне полный ответ? – Гуров нахмурился. – Напрягай-ка память, друг. Вспоминай еще.

– Я ничего не могу вспомнить. Я же говорю, обдолбался тогда намертво, – недовольно возразил Сергей.

Он устало сомкнул веки, но сейчас же их разомкнул, потому как новый вопрос не дал ему расслабиться.

– Вспомни, кто с ней обо всем этом договаривался? – жестко потребовал Гуров. – Вспомни детали разговоров, которые ты слышал.

– Да не помню я, – заскулил парень. Он вдруг понял, что Гуров и в самом деле может довести его до обморока. – Договаривался, наверное, Шапито. Кто же еще? А цели... Черт! Может быть, кто-то ему мстил. Я не знаю.

– Значит, месть. Ладно. А почему Наталья на это пошла? – Гуров сыпал вопросами, подталкивая процесс мышления в голове Сергея. – У нее что, тоже была какая-то личная неприязнь к Крячко?

Ответом полковнику было долгое сосредоточенное молчание. Гуров перешел к окну, развернулся и поясницей прислонился к подоконнику.

– Не знала она вашего Кличко, или как там его зовут... Ей дозу бесплатную обещали. И деньги. Я же сказал.

– Зачем же ей нужна была именно постель Крячко? У нее что, своей не было? – возмутился Гуров.

На это у Сергея был готовый ответ, и он в высшей степени удовлетворил Гурова.

– Она должна была очаровать, соблазнить, завязаться с ним на долгие доверительные отношения, – сказал он. – Это то, что до меня дошло. А больше я знать не знаю. Лев Иванович, поверьте мне, я бы сам хотел знать, кто это сделал.

– Какой герой! Может, попросишь тебе пистолет вручить?

Они встретились взглядами, и Сергей поморщился, как от зубной боли.

– Ладно, не знаешь так не знаешь, – согласился Гуров. Геройский настрой задержанного наркомана его совершенно не интересовал. – Хотя я тебя не понимаю. Если бы мне предложили такой уговор, на твоем месте я бы счел его оскорблением.

– А нам деньги нужны были. У нас аборт намечался, – просто и устало сказал Сергей. – И вообще мы люди негордые.

– По скольку же вам скинули? – вздохнул Гуров.

– По пятьсот баксов.

– А возглавлял всю эту вашу инсценировку Шапито? Я правильно понял?

– Правильно. Шапито, – скучно согласился Сергей. – От него все несчастья. Но его тоже кто-то об этом попросил. Там вереница целая, как я понял. Крайнего не найдешь.

– С Шапито давно вертишься? – немного сменил тему Гуров.

– Вообще-то давно, но у нас не было никаких особых дел с ним. Ширяться он давал, – задумчиво сказал Сергей, снова возвращаясь к своей писанине. – Сдается мне, даже он не знал, что все так печально кончится. Он немного другой масти. Ему на фиг этот геморрой был не нужен. Убить, потом скрываться – это ему не вставляет. Он любит комфорт. Спокойствие. Если это в самом деле сделал не тот мужик, то я даже не знаю, на кого подумать. Возможно, там, в квартире, уже был кто-то третий. Может, их было больше. Четверо, пятеро... Не знаю. Мы туда не ходили.

– Где сейчас искать Шапито? После того, что произошло у него на квартире? – прекрасно понимая то, о чем говорил ему парень, и видя неоспоримый резон за каждой его мыслью, спросил Гуров.

– Теперь он на дно ляжет, – ответил молодой человек. – Это как пить дать.

Он весь сосредоточился на своей писанине и отвечал рассеянно, словно то, что интересовало Гурова, было уже не так важно.

– Откуда мне знать, где он? Это его воля – собирать нас и разгонять. Захочет – позовет. Захочет – кинет. Мы для него мелкота. Он нам даже торговать не разрешал, считал, что нас сразу же поймают, – односложно и уже без всякого страха отвечал Сергей. Он удобно устроился в кресле Крячко и, казалось, даже с удовольствием писал свое сочинение.

– Ну, он ведь что-нибудь предпочитает. Может быть, у него есть хорошие друзья в городе? Или, к примеру, дед с бабкой в деревне. Ничего не слышал? – невесело и потому без огонька предположил Гуров.

– Не-а, – безмятежно ответил Сергей.

– Ну а если я изыму из дела твои писульки? Как тогда? Вспомнится что-нибудь? – попробовал взять его на понт Гуров.

– Лев Иванович, – вздохнул Сергей, – мне по фигу этот Шапито. Меня интересовало только одно. Есть у него кокс или нет. Все. Так что в этом я вам не помощник, – неожиданно ясно и категорично ответил он.

Парень не лгал. Это Гуров понял по его интонации и манере держаться.

– Хорошо. Но все-таки ты напиши мне поподробнее все то, что сейчас рассказал. И можешь считать, что избежал обморока.

– Теперь вы меня отправите в тюрьму? – коротко взглянул на Гурова Трофимов.

– Конечно, – пожав плечами, кивнул и улыбнулся полковник. – Тебя в одиночку или в общую?

Молодой человек удовлетворенно кивнул и вернулся к бумаге.

– Можете в общую. Мы люди негордые.

– Да я уже понял, – засмеялся Гуров. – Ладно, не буду мешать. Пиши.

– В смысле из тюрьмы писать? – Сергей по-детски простодушно рассмеялся в ответ. – Я вам открытку лучше пришлю. На Новый год. Письма – не мой профиль.

Он говорил совершенно спокойно, даже радостно, с каким-то необъяснимым подъемом, словно речь шла не о лагере, а о путевке в Ессентуки. Гурову осталось непонятным такое поведение Сергея, но он тактично не лез к нему в душу. Возможно, на это у него были не одна и не две, а целый ворох причин.

После того как Трофимов дописал последние строки своего опуса, Гуров позвонил дежурному, и молодого наркомана отвели в камеру предварительного заключения. Лев Иванович сел в кресло Крячко и внимательно прочел все, что ему оставил парень. За годы работы в управлении они со Стасом отправили за решетку уйму подонков. Многие из них получили немалые сроки. Возможно, что кто-то из отсидевших явился свести старые счеты, как и говорил изначально сам Крячко. Но почему со Стасом, а не с ним, со Львом Гуровым? Ответа пока не было. Возможно, что это вообще была хитро спланированная акция для устрашения самого Гурова. Возможно, и другое... Мстили именно Стасу, потому что прежде он вел дело какого-то неизвестного преступника, чего не должен был делать. Все дела в архиве, и Орлов поможет отыскать нужное.

Гуров отложил исписанный лист бумаги в сторону, надел колпачок на ручку, продолжая размышлять. Нужно и самому освежить в памяти все дела пяти-семилетней давности. Но это могло подождать и до завтра. Их наверняка будет целая кипа, необходимо пересмотреть каждое. Дел, которые вел сам Стас, без помощи Гурова, было не так уж и много. Рыться в тех, где срок заключения составлял от трех лет и менее, не было смысла вообще. За такие смехотворные сроки не мстят. Откровенно говоря, люди, которые идут на такие сроки, представляют опасность для общества, но не для Стаса Крячко, полковника Главного управления уголовного розыска. Тут мстил человек серьезный, осужденный на срок от семи до десяти лет, это как минимум.

Гуров поднялся, собрал весь мусор, который он изъял у молодого наркомана, в полиэтиленовый пакет, убрал его в сейф и, вернувшись на место, достал сотовый телефон. Он собирался вновь позвонить Хромушину. Мстителя, если таковой был, выявить будет несложно. Но, скорее всего, он и сам оказался просто орудием в руках другого, более головастого мошенника. Но если это преступление было совершено не по мотивам личного характера, а явилось частью внезапно начавшегося процесса передела собственности в теневом бизнесе? Удаление такой фигуры, как Крячко, могло освободить место в управлении, на которое преступный мир поставил бы своего человека.

Гуров по памяти набрал телефон Хромушина и, едва тот ответил, с улыбкой спросил:

– Узнал?

– Неужели снова вы, Лев Иванович? Так скоро?

– Здравствуй, Хромой.

– Здравствуйте.

– С тобой можно поговорить?

– Конечно. Я совершенно один, и мне не терпится с кем-нибудь пообщаться сегодня. Вот винцо хорошее раздобыл... Не знаю, кого бы угостить.

– Ты же знаешь, я на службе.

– Знаю. Так чем опять могу быть полезен?

– Надо встретиться.

– Без вопросов. Когда? Где?

– Определяйся сам. Можно снова в «Аргентине». Хотелось бы, правда, побыстрее. Дело не терпит отлагательств.

Хромой помолчал немного. Гуров почти физически чувствовал его напряжение.

– Что стряслось-то, Лев Иванович? – спросил наконец он. – Вы уверены, что я в силах вам помочь?

– Уверен, Хромой, уверен. Проблема все та же: Шапито, – Гурову не просто было признаваться в собственном промахе, но выбора у него не было. – Я по глупости упустил его, Игорек. Более того, основательно спугнул при этом. Подозреваю, что Шапито намерен забиться сейчас в какую-нибудь дыру так, что его днем с огнем не сыщешь. Но ты же...

– Я понял, Лев Иванович. Мир тесен. Обещаю вам что-нибудь узнать. Давайте в пять в «Аргентине». Подходит?

– В пять у тебя. Ясненько. Жди!

Гуров убрал мобильник в карман и ненадолго задумался. Он планировал свои действия, увязывал их с новой информацией, полученной от Сергея. Все, что произошло в его кабинете, необходимо было в короткий срок сообщить Стасу. Крячко должен быть в курсе всех перемен и новостей.

Полковник поднялся из-за стола, накинул серый пиджак, застегнул его на все пуговицы, взял со стола лист, на котором Трофимов изложил свои показания, и направился в кабинет Орлова. Приоткрыл дверь, вежливо, словно никаких неприятностей у него и в помине не было, попросил Верочку сделать ксерокопию документа. Верочка проворно скопировала то, что ей дали, и вернула Гурову уже не одну, а две одинаковые бумаги. Одну Гуров сложил вчетверо и сунул в нагрудный карман, вторую принес в свой кабинет, вложив в новую пустую папку с казенной надписью «Дело».

После этого Лев Иванович отправился к Крячко, надеясь на то, что на дорогах города не будет пробок и он благополучно доберется до намеченной цели. Он вышел на улицу, спустился с крыльца и направился к своей машине. Мало-помалу у него в сознании начала складываться картина произошедшего с Крячко. Теперь ему хотелось поскорее передать все, что он узнал от Трофимова, своему другу, вместе с ним проясняя мотивы и поступки преступников.

Гуров сел за руль и запустил двигатель. Стоило бы посидеть минут пятнадцать, включив в салоне печку и подождав, пока автомобиль прогреется, но сыщику не терпелось ехать. Он включил заднюю передачу и понемногу начал сдавать к дороге.

Перед мысленным взором полковника возникли несколько фигур, стоящих одна за другой. Эти фигуры могли быть и заказчиками, и исполнителями убийства. Но по степени важности для следствия первой и самой важной фигурой стал Шапито. Второй – таинственный незнакомец, который явился к Шапито и предложил сделку. Третья фигура была только силуэтом, без очертаний и лица. Скромная фигура того, кто все это затеял. Его Гуров поставил особняком, потому что его мотиваций он не знал. Но было совершенно ясно, что этот третий прекрасно знал Шапито. Это раз. Он знал, что ему предложить и как с ним договориться. Это два. О нем с полной определенностью можно было сказать, что он инициатор преступного сговора и обладает нешуточными деньгами. Но все это только в том случае, если третья фигура вообще существовала в природе. Гуров интуитивно чувствовал, что она существовала, а своему внутреннему голосу полковник привык доверять.

Он включил печку, и через несколько минут в салоне стало жарко. Аккуратно объезжая машины, двигавшиеся по трассе слишком медленно, он выбрался на Тверскую. Автобусы, самосвалы, иномарки стояли, как подбитые немецкие танки, вкривь и вкось, сигналя габаритными огнями.

Гуров по опыту знал, что к Шапито мог пойти только тот, кто его знал, значит, этот человек тоже имеет отношение к торговле наркотиками. Пусть даже косвенное. Стало быть, скорее всего, ему нужен был рынок сбыта. Но к экономическому вопросу присовокупился и элемент мести. Мститель и наркоторговец, скорее всего, разные люди. Второй, надо полагать, нашел первого и воспользовался его желанием как оружием. Можно без труда предположить, что на убийцу спихнули двойную работу. Он и мстил за всех посаженных Крячко ранее, и расчищал путь тому сговорчивому человечку, который пойдет на место Стаса в управление.

Гуров не удержался от того, чтобы по дороге к Стасу не завернуть на рынок и не купить небольшой гостинец своему соратнику. Он набрал яблок, апельсинов, бананов. Взял килограмм винограда и несколько персиков, которые ему приглянулись. С передачей более основательных продуктов питания было бы слишком много мороки, что Гуров прекрасно знал.

К зданию ИВС он подъехал в половине первого. Ветер слегка унялся. Полковник закатил свой «Пежо» в тихий уголок, чтобы машину никто не теснил и не перекрыл ей выезд. Он вылез, взял пакет с фруктами, закрыл машину и с усталым видом направился в здание, с грустью подметив для себя, что без Крячко стало пустовато на душе. Он бросил беглый взгляд на зарешеченные окна первого этажа. Крячко сидел в отдельном боксе на другой стороне здания. Поскрипывая подошвами, Гуров поднялся на крыльцо, прошел через проходную, показав документы, и передал по телефону дежурному офицеру, что ему необходимо встретиться с подследственным Крячко, а заодно и оформить передачу продуктов. Эта процедура отняла у полковника несколько минут.

Дежурный пристрастно осмотрел содержимое пакета, ничего не выложил, но сказал:

– В следующий раз, Лев Иванович, предоставляйте письменную опись продуктов. Вы здесь ни при чем, но у меня могут быть неприятности с Дацуком. И имейте в виду, в следующий раз без уведомления следователя я вас не пропущу. Дацук должен знать, кто приходит к Крячко.

– Хорошо. Знать – это его право, – очень тепло улыбнулся дежурному Гуров. Он понимал, что тот ни в чем не виноват. Инструкции следовало соблюдать. – Ну, хочет, значит, хочет. Чего с ним спорить. Верно?

Гуров и дежурный по ИВС зашагали по длинному коридору. В его конце, звеня ключами, высокий молодой прапорщик открыл тяжелую стальную дверь. Напарники встретились глазами. Крячко что-то вдумчиво мастерил из спичечного коробка и крохотного кусочка проволоки. За этим занятием его и застал Гуров. Он вошел, едва не задев макушкой верх дверного проема. Оба молчали несколько секунд, ожидая, пока дежурный закроет за Гуровым дверь. Потом Стас снова вернулся к своему рукоделию.

– Кто стучится в дверь моя? – шутливо коверкая язык на кавказский манер, произнес Крячко. – Уж не Гуров ли идет с яркой бляхой на ремне? И чего-то мне несет?

Станислав был в белой майке. На кровати лежал свежий номер какой-то газеты. Выглядел полковник не просто безмятежно, а даже радостно. Но Гуров понимал, что это только видимость. Крячко намеренно бодрился, скрывая свое истинное состояние.

– А ты здесь, я гляжу, не унываешь? – невольно рассмеялся Гуров.

– Уныние – смертный грех, полковник, – сказал Крячко, с любовью и улыбкой заглянув в усталые глаза друга. Он подошел к Гурову, руки друзей сцепились в крепком мужском рукопожатии. Стас тут же потянулся к пакету. – Давай сюда, – он заглянул в него и от удивления непроизвольно застыл, отвесив челюсть. – Это что такое? Подожди, это что? Фрукты? Правильно. Очень правильно. Это надо. Это полезно. Да, Лева? – он разыгрывал Гурова, поэтому широко улыбался при этом. – А где мясо, ветчина, колбаса краковская? – Он ернически пожал плечами и протянул пакет обратно визитеру. – Нет, Лева. Это не еда. Это насмешка. Забери обратно.

Гуров обиженно потянулся за пакетом, но вместо того, чтобы вернуть продукты, Стас прямо из-под руки Гурова отвел пакет в сторону, отвернулся и пошел к своей кровати. Положил пакет и, недолго думая, вытряхнул все его содержимое себе на одеяло.

– Давай обратно, – сердито сказал Гуров. – Если не хочешь, то я и сам съем.

– Нет, дудки! «Сам съем»! Очерствел ты, Гуров, без меня. Шуток не понимаешь, – вдруг совершенно спокойно, как-то по-житейски вздохнув, констатировал Станислав.

– Стас, правильно питаться – это не то же самое, что вкусно. Скажи спасибо и за это, – простил неожиданный поворот Гуров. Он прекрасно знал, отчего эта язвительность пробудилась в душе его друга. Стас хотел на волю, хотел немедленной кары на голову подставивших его подонков. С первого мгновения, как Гуров вошел к Крячко в камеру, он почувствовал, какой тяжелый камень лежит на сердце его товарища, который только прикрывается непринужденностью и беспечностью.

– Спасибо тебе, Лева, огромное, – Крячко положил на грудь пятерню, патетически кивнув. – Не знал, что ты такой изверг. Ты в своей положительности дошел до абсурда и забыл, что ты следователь, а я уголовник. Очень жаль. Так что в следующий раз – мясо, мясо и мясо! Сырое, с кровью!

Гуров оставил без ответа его слова, предоставив Крячко самому подумать над тем, красиво ли он себя ведет. Впрочем, как бы тот ни мотал ему нервы, Гуров знал, что он никогда не оставит Стаса одного в таком положении. Крячко тоже это знал. Может быть, поэтому и испытывал терпение друга.

– Да, мрачноватое жилище, – заметил Гуров, осматривая камеру.

– А мне нравится. Привык, знаешь ли. – Стас начал развязывать маленькие непрозрачные пакеты, заглядывая в них. Найдя сочный краснобокий персик, он тут же принялся его грызть, продолжая развивать собственную мысль сквозь набитый мякотью рот: – Я тут еще баб голых понавешаю. Красота будет... Говорят, уже можно, – он коротко оглянулся на Гурова. – В смысле, вешать баб. Я понятно говорю? Может, пока я тут молчу тихо сам с собою, в России на французском заговорили?

– Кто бы еще тебе разрешил их вешать? – Гуров принял от Стаса крупное румяное яблоко и, вертя его в руке, уставился на спину Крячко.

– Что там с убитой? Выяснил что-нибудь? – спросил Станислав и предложил товарищу табурет. – Садись.

– Кое-что выяснил, – ответил Гуров, осмотрел яблоко и немного откусил.

Яблоко оказалось сладким и сочным. Пожевав его немного, Лев Иванович присел.

– Да что ты? – удивленно повел бровью Станислав. Он тут же взял яблоко и так же, как Гуров, с той же гримасой, надкусил его. Он подражал Гурову и даже немного обезьянничал. Но беззлобно, будто ребенок. – Невероятно! И кто же убийца?

– Ты, – точно и хлестко залепил ему Гуров, чтобы Крячко замолчал и не осложнял дело. – Пока ты.

– Лева, не шути так, – сказал Крячко и, чтобы не показать своей обиды, начал забрасывать продукты обратно в пакет. – С некоторых пор я не выношу гадостей в свой адрес.

– Не знаю, Стас, не знаю, – сухо и задумчиво произнес Гуров, меняя гнев на милость. – Рано пока говорить о том, кто это сделал. Одни фигуры уходят, другие приходят. Не знаешь, кого ловить...

– Та-ак! – Крячко чуть не подавился с досады яблоком и даже перестал жевать. – Ты мне тут дурака-то не валяй. Ты хоть немного занимался моим делом или нет?

Гуров на этот взрыв отреагировал вяло и равнодушно.

– Стас, – бросил он короткий взгляд на товарища. – Как ты можешь так говорить? Совсем с тоски разум утратил? Я этим только и занимаюсь.

– Спасибо, – кивнул Крячко, но, как истинный профессионал, напористо повторил свой вопрос: – Что узнал? Давай-ка с этого начнем.

– Ну, во-первых, я нашел группу тех отморозков, с которых все началось. – Гуров старательно пережевывал сочную мякоть ароматного плода. – Всех до одного. У нас с ними даже вышла небольшая перестрелочка. С утра.

– С утреца, – кусая яблоко, с художественной утонченностью поправил его Стас.

– С утречка, – еще более утонченно исправил собеседника Гуров. – Выхватишь, бывало, пистолет, и э-эхх! Годы золотые, где вы? Знаете ли, нравится мне пострелять после завтрака. Ладно. Короче, я отыскал и возлюбленного покойной, который мне сказал самое главное.

– А главное, Лева, это будет ли у нас кубок УЕФА? И в каком тысячелетии?

Стас привалился плечом к стене, закинул обе ноги на постель. Каменный пол был очень холодным.

– Нет. Не будет. Никогда не будет, если мы будем так плохо играть. Ты слушай дальше и не перебивай, – Гуров наконец доел свое яблоко, поднялся с табурета, взял за хвостик огрызок и бросил в парашу. – Мы так с ним поговорили...

– С кем? – проводил его взглядом Стас. – Он безнадежный наркоман. Мне все Дацук рассказал. Он меня на допрос вызывал, и мы с ним тоже чудненько поговорили, – Крячко поднял с постели пакет с фруктами и сунул его в щель между шконкой и стеной. – Клянусь. Я ему понравился. Может, он даже на меня глаз положил. Как думаешь?

Гуров горько засмеялся и вернулся на свое место, вытирая руки носовым платком, по дороге вынутым из кармана.

– Так мне по ушам ездил, – морщась от бессилия и возмущения, без всякой иронии продолжил Станислав. – Я думал, отдавит. Два часа мурыжил, стервец. Сам вымок, меня слюной забрызгал.

– Такой деловой? – удивился Гуров, ища сигаретку.

Крячко это понял, механическим движением вынул из-под подушки пачку сигарет, коробок спичек и подал их Гурову.

– Дацук – полная профанация, – уныло констатировал он. – Он не ведет дела. Он или не умеет работать совсем, или валяет дурака. Тянет время. Он завалит дело – вот посмотришь, Лева. Его прямо из суда отправят на до-следование, потом еще раз отправят, потом его отстранят, если мою вину не докажут. Если докажут, то посадят. Но уже меня... Вот что он делает. Очень скользкий тип. За весь допрос ни одного вопроса мне по существу не задал. Только обвинял. – Когда в сознании Крячко вспыхивали воспоминания о встрече с майором, он начинал раздражаться.

– В общем, так. Твой арест – это месть. Сомнений в этом нет, – сказал Гуров.

Он достал из пачки сигарету, сунул ее в зубы и чиркнул спичкой.

– Я так и понял, – согласился Стас.

Он печально посмотрел в потолок, туда, куда побежали витиеватые струйки дыма. Гуров жадно затянулся. Сигарету он как-то неловко зажал между большим и указательным пальцем. Так обычно курят подростки, готовые в любую секунду скрыть окурок в кулаке.

– Некто явился к Шапито... – начал было он, но Крячко тут же с интересом бросил на него косой взгляд.

– Подожди! Шапито? – Он приподнялся и медленно потянулся к пачке с сигаретами. Достал одну, прикурил, не сводя глаз с собеседника. – Что-то знакомое. Он наркоманов подогревает. Преимущественно в центральных районах.

– Да, точно, – щурясь от дыма, тяжело ответил Гуров. – Так вот, является этот некто к Шапито. Давай, мол, так и так разыграем одного сыщика. Возьмем его шантажом, и будет он у нас... Ну, допустим, нашим осведомителем. Не могу пока точно сказать, как прозвучало предложение на самом деле. Далее он излагает Шапито свой план. План нормальный, без криминала...

Гуров стряхнул в ладонь пепел, но Стас молча указал ему на спичечный коробок с тонкой проволочкой, который он подвесил к ножке табурета.

– Пепельницу сам сделал. Зэковское ноу-хау. Виселка называется. Очень удобная штучка.

Гуров вспомнил, что Станислав мастерил ее, когда он вошел в камеру. Правда, он не успел заметить, когда Крячко ее подвесил.

– Итак, этот некто предлагает Шапито подсадить к сыщику бабу, – продолжил полковник. – Пусть она, дескать, вотрется к нему в доверие, а для ускорения сближения вот ей некий состав. Пусть добавит ему в вино. Дает деньги... Шапито берет на себя инсценировку драки, потом ты с девочкой направляешься в апартаменты, она тебя усыпляет, впускает человека, который должен ей помочь дотянуть тебя до постели и раздеть. А тот берет и убивает красавицу. То есть делает то, что, как я полагаю, с Шапито не обсуждалось. Действует по иному преступному плану, где девушка выступает уже как жертва насильника. Уверяю тебя, Стас, что этот план и был изначальным. А Шапито был обманут.

– А Наташа как же? – спросил Крячко, рисуя огоньком сигареты замысловатые фигуры в воздухе.

– А Наташа должна была умереть, не зная об этом абсолютно, – ответил Гуров, попыхивая сигаретой. – Это явственно следует из слов ее дружка.

– Какого дружка? – с недоверием спросил Стас.

– Сережи Трофимова, – пояснил Гуров, доставая из нагрудного кармана пиджака вчетверо сложенный лист бумаги. – Он сейчас тоже в ИВС парится. Вот ксерокопия его чистосердечных признаний. Возьми, почитай на досуге.

– Вот что я повешу на стену! – горящими глазами посмотрел на Гурова Крячко. – Чистосердечное признание Сережи Трофимова. Ты его Дацуку не давал читать?

– Нет, – ответил Гуров и, поперхнувшись дымом, закашлялся. Дым попал и в глаза, заставив полковника прослезиться.

– Не давай пока. Ладно? – попросил Крячко, постучав пальцем по бумаге. – Так, стало быть, Шапито знает и заказчика и убийцу?

– Может быть, и нет, но поговорить с ним надо.

– Уж, пожалуйста, Лева, поговори. У меня у самого руки заняты...

– Обязательно.

Они еще несколько минут поболтали о тюремной жизни, о глупых инструкциях, запрещающих порой самые необходимые вещи, о распорядке, о том, что можно и чего нельзя приносить Крячко, а после этого Гуров и его друг расстались. Льву Ивановичу надо было спешить на встречу с Хромушиным.

## Глава 7

В этот вечер Шапито и Михей, единственный из уцелевших его подручных, вынуждены были искать новое убежище. Страшное и вместе с тем вполне реальное столкновение с грозным полковником Гуровым произошло. И теперь над головами обоих беглецов, идущих по окраине села и никому здесь не знакомых, навис, как дамоклов меч, не менее реальный срок. Да, вполне реальный и неизбежный. Судьба привычно затрубила в свой рог и опять звала битого-перебитого мужика без имени и фамилии по прозвищу Шапито на Колыму. За ним потянет срок и этот малолетка, который семенит сзади. Ему, правда, придется сидеть где-нибудь в Туле или Ростове. Суд, слезы, угрозы... И ведь не убивал никого, а отвечать придется. Никуда не денешься.

Вечернее солнце коснулось далекого горизонта. Кружил листопад. Холодный ветер неприятно обдувал им щеки, а от железнодорожного полустанка протяжно, сухо свиснув, тронулась электричка, загромыхав кавалькадой смыкающихся дверей.

Михей и Шапито прибыли в Верхние Бабушки, которые живописно раскинулись на окраине Москвы. Раньше поселок был дальним пригородом столицы, но с тех пор Москва непрестанно росла. Однако ни один пассажирский поезд не останавливался на этой платформе, как это было и пятнадцать лет назад. Шапито и Михей добрались до полустанка электричкой. Еще какое-то время они шагали навстречу ветру в самый конец села, пока не уткнулись в старую обветшалую избушку. На нее горько было смотреть, крыша просела и перекосилась, окна были едва ли не вровень с землей, стены расползлись в разные стороны.

Два-три часа назад рядом с избой буксовал «Кировец». Он оставил за собой две огромные колеи, завалил улицу грязью и уехал. Шапито молча шагал за Михеем. Он был злой и очень усталый. Его правая рука лежала на ледяной рукоятке пистолета. Он низко наклонил голову, ссутулился и пер, почти не видя дороги. Холодный ветер пронимал его почти до костей.

Михей проворно перескочил через забор у избы. Ключи от входной двери звякнули у него в кармане и едва не упали в грязь. Эти ключи пожилой таджик, хозяин дома, вручил Шапито неделю назад. Отдал, чтобы тот приглядывал за жильем, а сам отбыл на историческую родину. Вроде как за урюком.

– Сюда, что ли? – спросил Михей.

– Да.

Ударом ноги Михей попытался открыть покосившуюся калитку, но та в ответ на его действия хрустнула и сломалась. С возмущенным видом через открывшейся проем во двор дома прошел Шапито.

– Ну и чего ты наделал? – недовольно спросил он. – На фига ты ее поломал? Объясни.

– Да я и не ломал, – неожиданный наезд застал Михея врасплох. – Она сама поломалась.

Михей попытался свести все к шутливой отговорке. Дескать, силу девать некуда. Но Шапито все это время долго и презрительно смотрел на него, едва сдержавшись, чтобы не врезать товарищу по физиономии.

– Не выставляй свою дурь напоказ. Она на хрен никому не нужна. Лучше учись следы заметать, чтоб никто не знал, кто ты есть! – настоятельно порекомендовал он, и Михей живо кивнул, словно сразу понял, о чем ему говорили.

Он еще не до конца осознавал тот факт, что уже является преступником, который обязан все время скрываться, и что ему больше не видать ни свежих огурчиков, ни маминого холодца. Он вел себя как мальчишка, который не подозревал, что детство-то уже кончилось.

Шапито был в клетчатой кепке и длинном серо-белом плаще, который он успел сорвать с веревки во дворе дома, откуда они убежали. Михей, молодой человек невысокого роста, был вообще в одном свитере и с непокрытой головой. Они быстро прошли через двор и поднялись на крыльцо. Михей достал ключи и замерзшими руками отомкнул замок. Пока он открывал дверь, Шапито повернулся к нему спиной и зорко посмотрел, не идет ли кто по их следу. Никого не было. Дом находился в непролазной глухомани, разум отказывался верить, что и это тоже Москва. Шапито казалось, что стоит пройти еще немного пешим ходом, и их взорам откроется самая настоящая тайга.

В действительности так ничего и не поняв из того, что ему сказал Шапито, Михей, будто мстя за постоянные нравоучения, вновь толкнул дверь ногой. Она, тяжело скрипя, открыла взору летнюю веранду, с которой и начиналось жилище таджика. Шапито тут же развернулся и влепил Михею пинок. Такой, что тот влетел в дом, на ходу гремя в темноте чугунками и ведрами. Шапито еще немного постоял на пороге, прислушиваясь к напряженной тишине, и беззвучно нырнул в дом.

В доме было ужасно холодно. Надо было топить печь, но ни у Шапито, ни у Михея сейчас просто не было сил этим заняться. Усталые, с тяжкой тревогой на душе, они повалились на диван и на кровать, стоявшие по разные стороны низкого темного зала. Во всем ощущалась какая-то нечистота, хотя с виду комната казалась вполне ухоженной.

Шапито выбрал кровать. Он повесил на край ее спинки свою кепку и, скрестив ноги, сунул руки в рукава плаща. Михей стянул с дивана плотное покрывало и набросил его на плечи, как плащ-палатку. Оба устроились на постелях, не снимая обуви.

Отогреться в таких условиях было все равно нереально, и, повалявшись с полчаса в неподвижном положении, Шапито сказал:

– Михей, надо печку затопить.

Голос его утробно дребезжал прокуренными связками.

– Надо, – через минуту произнес Михей унылым голосом.

Он понял, что этим делом предстоит заняться ему. А так как Михей никогда в жизни не топил печек, то это предприятие показалось ему большой проблемой. Кому-нибудь другому он бы ответил матом, и тот от него быстро бы отвязался, но Шапито так отвечать было опасно.

– Ну и чего ты лежишь? – зло спросил Шапито.

Он слегка повернулся, и его глаза наполнились гневом. Голова у Шапито была коротко стриженной и седой. Эта седина и пугала и привлекала одновременно простодушного Михея. Он был убежден, что таким Шапито сделали злодеи менты и разные косяки, приключившиеся в зоне. И хотя сам Михей на зоне никогда не был, он много слышал про нее и даже тайно хотел побывать. Ему, например, совсем не хотелось идти в армию, а на зону попасть он не возражал.

– Да-да, надо подниматься, – пробормотал он, делая сонный вид, словно Шапито мог пожалеть его, дать немного поспать, а сам бы пошел топить печь.

Конечно, такого не произошло бы никогда. Михей поднялся, не снимая с плеч покрывала, побрел, как привидение, по пустынным комнатам, нашел на вешалке вполне сносную фуфайку и набросил ее на себя.

– Я сейчас, быстро.

Шапито остался один. Наедине со своими мыслями. Что-то невозможное произошло несколько часов назад. Шапито никак не ожидал такого поворота событий, поэтому к холоду и усталости у него понемногу начал прибавляться гнев. Он еще плохо понимал, на кого он его прольет, но то, что месть не заставит себя ждать, было лишь делом времени. Он прикрыл глаза и попытался задремать.

Сейчас Шапито был на сто процентов уверен, что он в безопасности. Во-первых, с таджиком этим его вообще ничего не связывало, кроме приятельских отношений, сложившихся за совершенно непродолжительный отрезок времени, а во-вторых, сам хозяин в этом доме давно не жил. Он и до отъезда на родину-то жил в двухкомнатной квартире в Москве, а дом этот держал исключительно как дачу. О ключах, переданных ему хозяином дома, знал только он один, и час тому назад о них узнал Михей. А самому себе Шапито доверял. Все сработано как надо. И ключ у него оказался вовремя, и хозяина не найти. Он в другой стране. Правда, ненадолго, но какое это имело значение сегодня?

Шапито ясно представлял, что сейчас менты с ног валятся, мечутся и ищут его. Он знал и то, что, попадись он сегодня в лапы к Гурову, жизни не рад был бы. Но все было продумано, и именно это являлось его отличительной чертой характера. Им руководили не эмоции, а только чистый разум.

Вернувшись, Михей споткнулся в дверях и с грохотом рассыпал какие-то деревяшки, которые он, очевидно, выискал в огороде. Протяжный громкий мат потопил грохот дров. Шапито кисло поморщился.

– Быстрей давай.

– Сейчас, – зло буркнул Михей.

В детстве, когда они с друзьями ходили в лес, он всегда старался устраниться от разведения костров и прочей чепухи. Он умел сачковать, а кому его поведение не нравилось, тем при случае просто бил морду. Если учитель выговаривал ему, то в дело шли любые предлоги. Живот, голова, просто нет настроения и так далее. Люди, конечно, понимали и не могли не понимать, что их держат за дураков, никто не хотел иметь дело с Михеем. Поэтому все обычно делалось без него, а он только ел и пил. Ребята и хворост собирали без него, и раздували слабенький огонек, используя клочки газеты. Теперь Михею предстояло вспоминать, как одноклассники разводили костер. Оказалось это делом непростым, и с непривычки на первый раз у Михея ничего не вышло.

– Гаснет у меня. Третью газету жгу. Может, поможешь? – робко обратился он к Шапито. – А то у меня пальцы как деревянные.

– Не могу. У меня башка болит, – ответил Шапито, даже не скрывая того, что открыто врет. – И живот. Так что сам давай. Да пошустрей. У меня ноги уже замерзли.

– Я ведь могу и вообще не разжечь, – слегка пригрозил Михей, сунув лицо в печь и в который раз пытаясь раздуть потухшую газету.

– Да как же можно не разжечь? – удивился Шапито.

– У меня дрова сырые, – ответил Михей. В это мгновение ему в глаза попал серый густой слой взметнувшейся пыли, и на них навернулись слезы. – Не умею я. Ни хрена у меня не получается, – кашляя, простонал он и начал размахивать руками.

– Слушай, Михей, если я еще раз услышу от тебя что-нибудь типа не умею или не могу, я тебя застрелю. Клянусь, застрелю. Понял? Так что топи, брат. Не испытывай моего терпения.

Слова Шапито были настолько внушительными и вескими, что до Михея наконец-то дошло, как глубоко он влип. В самом деле, никто бы его не стал здесь искать до весны. А вот Шапито мог запросто прихлопнуть его, как комара. Чего ему терять?

Между тем именно сейчас Шапито решил, что его, скорее всего, сам Вилков и сдал ментам. Очевидно, Вилкова взяли, суку, вот он и свалил на Шапито убийство. А это было уже слишком. Так они не договаривались. Шапито почувствовал себя подставленным. Он прекрасно понимал, что убийство девчонки в два счета повесят на него. Его ребята работали, и они засветились у Гурова по полной программе. Он начал, чертыхаясь про себя, лихорадочно выдумывать аргументированное оправдание для себя. Ему надо все валить на Вилкова. Честно, ничего не скрывая. А сопротивление, оказанное Гурову сегодня при их задержании, списать на нервы, которые у Шапито и в самом деле были на пределе. Любой врач сможет подтвердить, что он действовал в состоянии аффекта. А Вилкова чернить! Убийство, потом стрельба на квартире, снятой Шапито... Все это произошло только из-за него.

Минутами Шапито казалось, что все то, о чем он сейчас думал, не имело к его жизни никакого отношения. Настолько все выглядело неправдоподобно страшно. Шапито всегда оставался в стороне от таких дел. Он был тихим, спокойным бизнесменом, ловил свой кайф и никому никогда не переходил дорогу. Во всяком случае, старался. А тут, видимо, кто-то решил, что пришло время обломать ему этот кайф.

В комнате запахло паленой бумагой. У Михея что-то получалось, в тесной печурке понемногу занимался огонь.

– Михей! – крикнул Шапито.

– Чего? – недовольно откликнулся тот.

Он с сажей на щеках размахивал у поддувала кепкой, создавая необходимую для пламени тягу.

– Поди сюда.

– Ну, – Михей бросил свое ненавистное занятие и с оловянными глазами, похожими на два пятака, появился в зале. – Чего изволите?

– Поищи там пожрать чего-нибудь, – явно издеваясь, но без тени смеха, попросил его Шапито.

– Поищу, – безропотно ответил Михей и ушел.

Жрать он и сам хотел не меньше Шапито. Михей понял со всей отчетливостью, что больше он никогда не увидит ни деда с бабкой, у которых привык сидеть на шее, ни мать, которой так привык командовать... Теперь командовать будут им, и это будет тянуться очень долго. До тех пор, пока их с Шапито не поймают и не посадят в тюрьму, о которой он с детства мечтал.

* * *

В течение всего дня после встречи с главой наркокартеля Вилков думал о том, как бы побольнее проучить наставника. Он затаил на него злость, несмотря на то что сам был инициатором и исполнителем преступления. В отместку ему захотелось стороной провести часть поступающего в дело товара и организовать его продажу, а на вырученные деньги поднять свое собственное дело, найти клиентуру, организовать сеть распространителей.

Он начал думать о будущем и вдруг со всей очевидностью понял, что наставник ему больше не нужен. Он стар, жаден и слишком осторожен. Действовать надо было решительно, нагло. Если бы в прошлый раз, перед тем как Вилкова посадили, он был бы более смелым, то не попал бы за решетку. Вилкова даже мучило подозрение: а не сам ли наставник подставил его под Крячко в тот раз, чтобы не отдавать обещанной части денег, которые сегодня сделали бы его миллионером?

Он еще какое-то время колебался, но ближе к пяти часам вечера все-таки решил позвонить Шапито. Во-первых, необходимо было внести ясность в произошедшее. Сказать, что не Вилков виноват в том, что произошел обман, а тот, кто стоял над всеми ними. Свалив все на шефа, он сделал бы Шапито первым своим агентом. Тем более что тот наверняка находился где-нибудь на нелегалке после убийства девчонки и уже нуждался в деньгах. А завтра должен был состояться завоз новой партии.

На подходе к Москве Вилков снял бы с рейса свою фуру, загнал бы ее к Шапито и оставил бы у него небольшую долю товара, чтобы смело начать самостоятельную торговлю. Нужно было поручить Шапито не только приготовиться к приему наркоты, не только иметь место, где ее можно спрятать понадежнее, но и сделать поддельные мешочки, в которые Вилков планировал насыпать обычную каустическую соду.

Вилков очень хорошо знал, что даже если шеф вздумает проверить на выбор качество поставки, не факт, что он сразу же обнаружит лажу, а значит, у него, Вилкова, будет фора примерно в две недели, а может быть, и в месяц. Пока не обнаружится подмена и не поднимется буза. А за это время он поправил бы свои дела. На вырученные деньги прежде всего нужно было закупить оружие и нанять надежных парней, чтобы уже никому не кланяться и ни от кого не зависеть.

Жени не было в доме. Вилков немного поел. По холодильникам, особенно по чужим, он любил полазать. Тем более что Женя все равно ни слова бы ему не сказал. Потом быстро оделся, снял с пояса мобильник и набрал номер Шапито. Для начала он хотел передать ему слова, которые были сказаны в его адрес шефом, а уже потом, ориентируясь по настроению Шапито, предложить встречу у него.

Вилков подошел к окну и принялся с тревогой слушать гудки вызова. Сейчас у него в кармане уже было три тысячи долларов, что само по себе могло сделать Шапито более сговорчивым. Он, конечно, предполагал, что Шапито будет, мягко говоря, не в настроении, но все они были из одного круга, не первый год занимались наркотиками и великолепно знали, что каждый из них прагматик и что эмоции быстро отойдут на второй план, когда речь пойдет о реальном заработке. В конце концов эти деньги позволят раздобыть новый паспорт, оплатить жилье и даже дорогу куда-нибудь в ближнее зарубежье, если менты все-таки сядут ему на хвост.

Где-то на самой окраине сознания Вилков держал мысль о том, что Шапито может стать неуправляемым и нужно сдать его ментам со всеми потрохами, но он успокаивал себя тем, что у него есть деньги. Если бы ему предложили такую сумму, он бы не отказался. Самым трудным должен быть первый разговор, даже не весь, а самое его начало. Две-три минуты. Дальше, после того как станет все ясно про деньги и работу, Шапито должен будет успокоиться. А торговал он чисто и профессионально. Но Шапито мог потерять свой телефон, выболтать весь баланс или просто не ответить.

Так и случилось. На первый звонок ответа не последовало. Но когда Вилков вспомнил, что у него есть номер Михея, он с удовольствием его набрал. Из двух телефонов один-то точно должен был работать. Михея Вилков тихо презирал и, не подвернись такой случай, как сейчас, вряд ли бы вообще когда-нибудь позвонил по этому номеру. Он не любил дураков и лентяев, даже если они с пристрастием служили общему делу. Пару раз Вилков мимоходом трепался с Михеем, и тот непонятно зачем сунул ему свой номер. Вилков аккуратно внес его в мобильник. На всякий случай, который сейчас и подвернулся. Ни об утренней разборке на хате Шапито, ни о действиях полковника Гурова Вилков, естественно, не знал и не мог знать.

Как профессионал, Вилков делал глупость, непростительную в данной ситуации. Шапито не должен был знать, где он и что с ним. Можно было долго не встречаться после того, что случилось. Вилков был не дурак и прекрасно понимал, что совершено преступление, а значит, уже начат поиск преступников, и звонить туда, куда уже могли нагрянуть менты, было слишком рискованно. Но такой уж он был человек. Вместо того чтобы сторониться Шапито, Вилков сам захотел с ним встретиться.

* * *

Резко, пронзительно зажужжал виброзвонок. Михей не ожидал ни от кого никаких сигналов и даже подскочил от испуга, словно сел на что-то раскаленное.

– У меня звонок! – с ужасом вытаращил он глаза и с тревогой посмотрел на Шапито. – Что делать-то?

– Дай мобилу, – тихо приказал тот, протянув свою длинную, как жердь, руку.

Михей мигом передал ему свой сотовый телефон, и Шапито, не вставая с постели, посмотрел на дисплей, где четко высветился номер звонившего. Шапито от природы обладал цепкой памятью. Ему приходилось связываться с Вилковым всего один или два раза после того, как последний вышел из тюрьмы, но все равно он с легкостью вспомнил, кому принадлежит данный номер.

– Вилок, – зло и безразлично сказал Шапито и без интереса швырнул телефон в руки владельца. – Я его грохну когда-нибудь.

– Будем отвечать? – спросил Михей.

Он ни одного действия не мог совершить самостоятельно в присутствии Шапито, был похож на эдакого робота, которому закладывают то одну, то другую программу. И хотя мыслить он умел неплохо, в преступном мире опирался на мнение тех, кто был старше или сильней.

– Пошел он подальше, – ответил Шапито. – Я на него злой.

– За что? – спросил Михей, положив мобильник на свой диван и, не отключая его, принялся ожидать, когда тот замолчит сам.

– И ты пошел туда же, раз не понимаешь, – безразлично добавил Шапито. – Он нам все дело испоганил, гад!

– Может, пошлем ему это эсэмэской? Так, мол, и так. Видеть тебя не хотим, – предложил Михей.

Он тоже подозревал, что в том, что торчит сейчас в этой глухомани и топит печку, виноват тот, кто убил Наташку. А Михей знал, кто это сделал. Он один из всего ближайшего окружения Шапито это знал. Шапито посплетничал с ним об этом, но пригрозил, что убьет, если тот скажет кому-нибудь правду.

Прикрывать Вилкова Шапито до определенного момента было очень выгодно. Во-первых, тот ему прилично заплатил за помощь в личном деле, а во-вторых, распустить язык после такого было все равно, что его потерять. При острой необходимости его могли убить, но сейчас смерть ему не грозила. Никто не мог знать, где он находится. И прежде всего ему развязывало руки то обстоятельство, что было обещано прикрытие перед ментами, но на самом деле никто его так и не прикрыл вообще. Подставили, как последнего дурачка... Ну а в-третьих, и это было самым главным, менты развернули очень действенную операцию, и для него теперь ни Вилков и никто иной не представлял такой серьезной угрозы, как тюремные нары. Как соучастник Шапито мог сесть на приличный срок. Это становилось с каждой минутой все реальнее и реальнее, а потому и величина возможного срока оказалась главным критерием его поведения.

– Хотя давай, – неожиданно сказал Шапито, когда в комнате воцарилась тишина и стало слышно, как трещат в печке сырые разгорающиеся поленья. – Забьем стрелу. Может, он нам денег предложит? Мы-то откуда знаем?

Михей передал ему телефон и встал, как слуга, у койки.

– Иди топи, – строго сказал Шапито. – Тебя этот разговор не касается.

Михей молча ушел. Понемногу он начинал втягиваться в роль истопника, и она ему казалась даже интересной.

Шапито думал не столько о деньгах, сколько о мести. Он понимал, что в тюрьме ему не поможет ничего из того, что сейчас скажет или предложит Вилков. Помочь может только одно – если он сдаст Вилка легавым. Вот это будет и месть и потеха. Номер телефона звонившего все еще горел на табло, и Шапито вызвал Вилкова обратным звонком.

Сдать гада и чистосердечно раскаяться. Это могло прилично сократить срок отсидки. Однако за секунду до того, как Вилков ответил на звонок, Шапито решил выгрести у него побольше денег, которые могли послужить ему после тюрьмы. В этом случае сразу сдавать его ментам было бы глупо. Да и сам Шапито садиться не собирался.

– Чего тебе? – не скрывая своего презрения, спросил он.

– Дело есть, – сухо, но куда более оптимистично откликнулся Вилков, чувствуя, что Шапито отвечает откуда-то издалека. – Деньги нужны?

– А чего ты не спросишь, где я, как мои дела? – уклонился от ответа, который сам напрашивался на язык, Шапито.

Вилков понял, что его собеседник затевает гнилой базар и что, возможно, ему теперь придется не деньги Шапито платить, а пулю в лоб вгонять.

– Ну и где ты? – спросил он.

– В Бабушках.

– Эко тебя, однако, занесло, – усмехнулся Вилков.

Ответ Шапито обрадовал и опечалил его одновременно. Опечалил он его тем, что стало совершенно ясным – на хвосте у приятеля менты, и можно только предполагать, какой урон тот понес, спасаясь бегством. Позитивное обстоятельство же плавно вытекало из негативного. Если Шапито так невыносимо зол, его легко будет устранить. Это все равно, что в лесу охотиться на фазана. Не договоримся, считай, Шапито – труп.

– Я надеюсь, обо мне тебя не успели расспросить? – вежливо спросил он.

– Не успели. Убежал.

– Ну и ладненько. Жди меня через час, – буднично произнес Вилков и добавил: – Как там тебя найти?

– Не боись, найдешь. Крайний некрашеный дом по левой стороне, – буркнул Шапито и отключил телефон. – Пусть ищет, сука.

Спустя час, как и было оговорено, Вилков отпустил такси и направился вдоль села, выбирая по приметам тот дом, о котором говорил ему Шапито.

Стемнело. Густые фиолетовые сумерки завершили короткий осенний день. Кто-то из них двоих следующего утра мог и не дождаться. Вилков перебрался через забор, не найдя в полутьме калитку, и прошел по двору. Поднялся на крыльцо, трижды постучал. Дверь открыл Михей.

– Привет, – коротко поздоровался Вилков и, немного отстранив Михея, вошел в дом. – Вечер добрый, хозяин, – громогласно произнес он, озираясь в полутьме.

Света в доме не было. На столе горела одна-единственная свеча. Откуда-то из полумрака вынырнула высокая фигура Шапито.

– Привет, Вилок, – недобро, но вполне спокойно отозвался он.

Секунду или чуть больше мужчины постояли в раздумье, пока Вилков первым не протянул руку. Оба обменялись вежливым рукопожатием.

– Ты один? – строго спросил Шапито, увлекая гостя в глубь дома.

Языки жаркого пламени, гудевшего за задвижкой печки, бросали на все, что окружало Шапито и Вилкова, кривляющиеся уродливые тени. На печке что-то бурлило в эмалированной кастрюле. Михей тихо вошел и склонился над печкой, приоткрыл скрипучую дверцу и сунул в огонь кочергу, чтобы разворошить сгоревшие чурки.

– Один, – кивнул Вилков, расстегивая на груди куртку. Он обратил на Шапито очень внимательный и спокойный взгляд своих холодных от природы глаз. – На такси к тебе приехал. Иначе не уложился бы в час.

– Ну, проходи, садись.

Шапито указал на диван. В доме постепенно становилось все теплее. Вилков присел на край дивана, откинув подальше покрывало. От гостя веяло уличным холодом, который не могла перебить даже дорогая туалетная вода.

– Чего хотел? – прямо спросил Шапито, расположившись на своей постели.

– У меня есть... Вернее, будет завтра полтонны кокаина. Сам понимаешь, денег это стоит немалых, а мне предстоит все это передать нашему дяде, – сухо и даже скучно сказал Вилков.

– А здесь не склад, – возразил Шапито, стараясь не заводиться на первых порах. – Никакой безопасности. Но все же интересно, что ты мне предложишь.

– Я не собираюсь тебе предлагать спрятать в сортире или в чулане всю эту партию. Ты хорошо торгуешь, Шапито. Мы с тобой не первый год знаем друг друга. Для начала предлагаю две штуки за то, что ты укроешь у себя один маленький килограмм. – Вилкова почти не интересовало, что сейчас происходит в душе его подельника. Он знал, что тот согласится. – Ты получаешь две штуки, если возьмешь у меня четыре пакетика по двести пятьдесят граммов в фирменной упаковке.

– Хорошо, – кивнул Шапито. – Но я так понимаю, это всего лишь полдела? Верно?

– Верно, – подтвердил Вилков. – Главное – другое. Сегодня ночью ты приготовишь четыре таких же пакета с содой. Точно таких же, какие будут в моей партии. Кто подменил? Где подменил? Я не знаю. Улавливаешь, брат? Пусть ищут крайнего на трассе. Пусть кастрируют водителя... Нам это до лампочки. Главное – я завтра появляюсь у тебя в половине седьмого. Ты мне отдаешь соду, я тебе – наркоту. За это и за свое молчание ты получаешь еще две штуки и в этот же вечер находишь клиентов. Вы начинаете торговлю. Тридцать процентов твои. Остальное мое.

– А почему не пятьдесят на пятьдесят? Извини, мне надо что-то оставить себе, что-то заплатить распространителям. Получается, я ни с чем остаюсь.

– Что ты мне рассказываешь? У тебя море пацанов, которые за пять копеек с пуда будут торговать. Разве не так?

– Какой ты умный, – вздохнул Шапито. – К твоему сведению, вон, кроме Михея, у меня никого нет. И тот еще ничему не научился. А те, кого я хотел научить, сидят сейчас в КПЗ по подозрению в убийстве, которого они, кстати, не совершали! Плюс сопротивление при аресте, плюс оружие. Оно было у каждого. Сечешь поляну, Вилок? Так что пятьдесят на пятьдесят, если не хочешь на свою задницу приключений. Не пойдешь на мои условия, я тебе обещаю приключения. Я в бегах! Понял? Но и ты будешь всю жизнь в бегах.

– Вот деньги, – сказал Вилков и быстро положил на край кровати пачку купюр. Он будто и не слышал всей этой тирады. – Сделаешь четыре пакета или нет?

– Ответ будет только после того, как ты скажешь, какова моя доля в нашем деле, – последовал прямолинейный грубый ответ.

– Ты знаешь, что просишь невозможного, Шапито. И все равно просишь, – возмутился Вилков. – Может, ты не хочешь иметь со мной дело? Тогда так и скажи.

– Хочешь сказать, что ты рискуешь, а я не рискую! Да? А если твой босс узнает об этой махинации? Ты опять подставишь меня? Не слишком ли часто ты вознамерился это делать со мной? Я не могу принять твое предложение, брат. Прости и закрой дверь с той стороны. Если ты один раз меня подставил, разве я могу быть уверен, что ты не подставишь меня в другой раз?! Тебе даже в голову не пришло узнать, были ли у меня менты и чем вообще закончилась эта история с бабой.

– С бабой все кончено. Забудем о ней. Будем делать деньги. Вместе будем делать, Шапито. Их хватит на нас обоих. От босса я избавлюсь, гарантирую. Он не будет владеть тем, чем владеет сейчас. А мы... Мы будем свободными и богатыми.

Его философия была настолько примитивна, что у Шапито невольно закралось подозрение, что Вилков немного сошел с ума. Наркодилер не выдержал.

– О! Началось! – Он злобно усмехнулся. – «Избавлюсь»! Это что? Опять мокруха? Опять за стволы? Ты совсем потерял голову? Кровь понравилась?

– Он сам настроил меня убить ее. Я не виноват.

Его совершенно детские объяснения происшедшего испугали Шапито еще больше. Он не мог допустить, что Вилков оказался так глуп, как он хотел себя выставить сейчас в его глазах. Подозревая неладное, Шапито весь напрягся. За дурака его держать было бесполезно.

– И за это теперь ты убьешь его? – тем же наивным тоном прояснил для себя его позицию Шапито. – Умно. Очень умно.

– Допустим, и за это тоже.

Вилков устал. Он понял, что Шапито слишком напуган и внутренне закрыт, чтобы вести такой откровенный разговор. Понял одновременно и то, что ему просто казалось, будто между ними есть и было взаимопонимание. А именно на это он и надеялся, отправившись сюда на встречу.

– Не смеши меня, – резко бросил Шапито. Было видно, что ему вообще не хочется говорить с Вилковым на тему развода очередной жертвы. – Он быстрее нас перебьет. Сколько понадобится времени на то, чтобы он обнаружил подмену наркотиков, если быть реалистами? День? Два?

– За это время ты продашь все, что я тебе дам, – сказал сквозь зубы Вилков. – Поверь, у меня все продумано. У нас будет приличная сумма, мы купим оружие, наймем крепких ребят и отойдем от него. С ним я работать больше не буду.

– Слышал бы он тебя, – засмеялся Шапито.

К деньгам он так и не притронулся. Он их словно не замечал, и это можно было понять. Ведь Вилков его уже один раз обманул.

– Послушай... – попытался было наладить разговор Вилков, но наткнулся на полнейшее равнодушие Шапито.

– Нет, – сказал решительно Шапито. – Мне теперь и так по твоей прихоти сидеть. Ты мне что обещал? Чистое гладкое дело. Просил развести мента, который мне в принципе ничем не мешал. Я развел. А ты свалил на моих ребят мокрое дело. Так что, Вилок, теперь сам разбирайся со своим шефом, а меня не трогай больше.

– С тобой невозможно разговаривать, – констатировал Вилков, прекрасно понимая, что беседа зашла в тупик.

– А я и не намеревался с тобой говорить. Я тебе не парашник, чтобы меня разводить по второму разу. Забирай свои деньги и проваливай. Если ты наведешь на меня ментов, я наведу на тебя твоего хозяина. Михей подтвердит, с каким базаром ты ко мне приезжал. Да в общем-то можно прямо сейчас и позвонить...

– Стой! – резко крикнул Вилков.

Они одновременно поднялись на ноги.

– Михей, дай мне мобилу, – зло приказал Шапито.

С молниеносной быстротой Вилков выхватил из-за пояса пистолет и, направив его в сторону Шапито, без раздумий нажал на спусковой крючок. Однако в самый последний момент, буквально перед тем, как Вилков выхватил ствол, Шапито понял, что сейчас грянет выстрел. Он опрометью кинулся в сторону, и это спасло его от неминуемой смерти. У Шапито была звериная интуиция на такого рода моменты. Вилков повернул в его сторону пистолет, и два выстрела прогремели почти одновременно. Вилков бросился в соседнюю комнату.

Шапито никогда не ослаблял своего внимания и держал оружие под рукой. Сегодня это обстоятельство сыграло решающую роль. Он снова выстрелил. Пуля пробила стену, но ни стона, ни крика он не услышал. Это означало, что он промахнулся.

– Вилок, проваливай! – крикнул он. – Не заставляй меня тебя убивать.

Шапито держал пистолет в вытянутой руке и шарил его вороненым глазом в темноте. Вилков появился в дверном проеме не один. Он держал за волосы Михея и прятался за его спину. Пистолет находился у виска паренька, который от страха поджал к груди свои грязные от сажи руки и вжал голову в плечи. Он передвигался на негнущихся ногах. В глазах его было только одно: мольба о том, чтобы его не убивали.

– Ну что, Шапито, кого будем убивать? Тебя или его? – спросил Вилков. Он на полголовы возвышался из-за спины заложника. – Быстрее думай!

– Чего ты хочешь? – спросил Шапито, опустив пистолет. – Чтобы я не стрелял?

– Ты дурак! Я предлагал тебе нормальный способ заработать, – щерясь, зашипел Вилков.

– Как я заработаю? По твоей милости моя морда теперь на каждом углу, наверное, развешана. И те, кто ищет меня, знают Шапито и в лицо, и по имени! Нельзя заниматься делами, находясь в розыске. Понятно?

И уже в следующую секунду загрохотала самая настоящая канонада. Вилков начал стрелять в Шапито, Шапито – в Вилкова, точнее, в Михея, чтобы, прострелив его, достать наконец Вилкова. Тот отвечал тем же свинцовым градом, но в силу того, что Михей давно уже был убит, ему все труднее и труднее становилось прикрываться им, как щитом. Наконец Михей свалился на пол, и Вилков, развернувшись, бросился к двери. Шапито пустил ему вслед еще пару зарядов, развернулся, выбил ногой окно и выпрыгнул в ночь. Не чувствуя холодного ветра, он обежал дом и притаился у стены.

Вилков, пригибаясь, чтобы не зацепить макушкой притолоку, вышел на крыльцо.

– Шапито, ты кретин! – крикнул он. – Ну, держись, дружище. Я от тебя не отстану.

Шапито на мгновение высунул голову из-за угла дома, и в ту же секунду Вилков, не целясь, трижды выстрелил.

– Выходи! Давай поговорим. Не выводи меня из себя!

Шапито высунул из-за угла руку с пистолетом и выстрелил. Пуля просвистела мимо лица Вилкова. Тот даже не отшатнулся. Его угрюмые усталые глаза терпеливо смотрели в ту сторону, откуда по нему стреляли. Шапито спокойно взглянул на электронные часы и принялся спешно менять обойму. От злости он отупел. У него осталась только одна животная страсть – уничтожить этого человека. За углом снова прозвучал выстрел. Трудно было понять поведение Вилкова. Скорее всего, тому просто что-то померещилось.

Неожиданно Шапито услышал тихий хруст. Он весь напрягся и, как только шаги стали уже вполне различимы, первым выскочил из-за угла дома и открыл огонь. Затем кувыркнулся и бросился бежать к забору. Его спина была отличной мишенью, но, как ни пытался Вилков подстрелить противника, он так и не успел этого сделать. Было слишком темно. Однако он не захотел оставлять это дело на полпути и стремительно пустился вдогонку. Но едва он перебрался через забор и на мгновение выпустил Шапито из поля зрения, тот растаял бесследно в неизвестном направлении.

Вилков тяжко вздохнул, плюнул и вернулся в дом, чтобы забрать оставленные на кровати деньги. Купюры невозможно было пересчитать в темноте, и он, не считая, сунул их в карман, скомкав, как бумагу. На плите печки-голландки вовсю кипел картофель, который поставил варить Михей. Вилков переступил через его труп, как через убитую собаку, подошел к печке и опрокинул кастрюлю вверх дном, чтобы загасить пламя. Разваренный картофель покатился по полу. Печь громко зашипела, пламя было сбито.

Вилков слегка прикрыл дверь и быстро, почти бегом, помчался в сторону полустанка.

## Глава 8

Назойливая трель мобильного телефона, лежавшего на тумбочке в двух метрах от изголовья кровати, заставила Гурова неохотно выбраться из теплой постели, невольно выводя из состояния сладостной дремоты. Полковник сел и энергично встряхнул головой.

Стрелки наручных часов показывали уже половину девятого утра, но Лев Иванович все равно чувствовал себя измотанным и невыспавшимся. Вчерашний вечер не принес желаемых результатов, невзирая на приложенные усилия. След Шапито будто испарился в пространстве, и даже Хромушин, на встречу с которым Гуров прибыл в «Аргентину» к пяти часам, не сумел прояснить ситуацию. Он только с досадой развел руками и виновато потупил взгляд.

– Ничего, Лев Иванович. Абсолютно. Голый номер.

Как и во время предыдущего рандеву, Хромой расположился на составленных друг на друга ящиках в подсобке и, перекатывая сигарету с изжеванным фильтром из одного уголка рта в другой, время от времени выпускал прямо перед собой густые вонючие клубы дыма.

– Мне даже кажется, что я перегнул палку с расспросами. Люди стали на меня недобро коситься. Кое-кто даже открыто полюбопытствовал, с чего вдруг у меня такой активный и нездоровый интерес к персоне Шапито. Я, конечно, объяснил это тем, что давно не получал от него товара, который мне нужен, но не уверен, что это выглядело очень убедительно.

– Постой-ка, – прервал его тираду Гуров и, следуя примеру собеседника, сунул в рот сигарету, тут же щелкнув зажигалкой. – Это я уже все понял. Вопрос в другом, Хромой. По-твоему, выходит, что Шапито бесследно исчез? Растворился в воздухе? Так, что ли? Но такого не бывает.

– Я знаю, – Хромушин насупился. – Просто мне нужно еще какое-то время, Лев Иванович. Вернее даже не мне, а самому Шапито. Я слышал о том, что произошло на той хате... Ну, в смысле, о вашей с ним перестрелке. Кстати, многие после этого не хотят больше дела иметь с Шапито. Боятся спалиться. Ну а он сам, надо полагать, напуган сейчас не меньше. Забился в какую-нибудь нору и носа не кажет. Но так не может продолжаться вечно. Вы правы. Ему же нужно что-то жрать, например. А для этого всегда требуются бабки. Сколько Шапито продержится на плаву на старых запасах? День, два? Уверен, что не больше. Тогда-то он и высунется на поверхность.

– Я не могу так долго ждать, – недовольно буркнул Гуров.

Хромой пожал плечами. Он вынул изо рта сигарету, зачем-то внимательно посмотрел на нее, будто рассчитывал найти ответы на все интересующие его и полковника вопросы при помощи длинного столбика пепла, повисшего на конце. Затем, когда пепел упал на пол к его ногам, засунул сигарету обратно в рот и прижал фильтр зубами.

– Что тут сказать, Лев Иванович? – философски изрек наркоман. – Время всегда остается безжалостным. Единственный человек, который на сто процентов знает, где сейчас находится Шапито, это Михей. Тот самый, что ушел с ним через балкон при вашем вторжении и о котором я уже говорил вам как о своем непосредственном поставщике. Но нет никаких сомнений в том, что они скрываются вместе. Это, кстати, увеличивает шансы. Вдвоем прокормиться еще сложнее, чем одному.

Гуров ничего не ответил. Он и сам все прекрасно понимал, но его раздражало то, что он никак не в силах был повлиять на ситуацию, изменить сложившиеся обстоятельства.

– Как только что-то появится, – продолжал между тем Хромушин, – я сразу дам вам знать, Лев Иванович. То есть я хочу сказать, что буду держать руку на пульсе. Понимаете, о чем я?

Он открыто улыбнулся, демонстрируя полковнику свое полное расположение. Гуров кивнул.

– Хорошо, – спокойно произнес он. – Только у меня к тебе будет еще один вопрос, Хромой.

– Слушаю вас.

– У кого сам Шапито берет наркоту? Меня интересуют его контакты. Люди, на которых он непосредственно работает.

Лицо информатора мгновенно сделалось озабоченным. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что вопрос поставил его в тупик. Впрочем, ни на что другое на данном этапе Гуров и не рассчитывал. Хромушин был слишком мелкой рыбешкой, он не мог располагать подобной информацией. А учитывая характер Шапито и его природную звериную скрытность...

– Этого я не знаю, Лев Иванович. Честное слово.

– А ты постарайся выяснить. Лады? Для меня сейчас это важно и, сам понимаешь, что такого рода информация может стоить очень дорого.

Намек был слишком прямым, чтобы Хромушин не сумел его понять. И он его понял. Гуров определил это сразу по тому, как алчно блеснули глаза его информатора. Наживку он заглотил.

Расставшись с Хромушиным, полковник вернулся в управление, успев застать Орлова на рабочем месте. Генерал выглядел не менее усталым и озабоченным, нежели его подчиненный.

– Перелопатили весь архив, Лева, – встретил он Гурова, не тратя времени на излишние сейчас приветствия. – Из тех, кто мог реально организовать подставу Станислава, я лично остановил свой выбор на шестерых. В прошлом вы вели их дела, и сейчас все эти шесть человек находятся на свободе. Вышли сравнительно недавно. Кто-то раньше, кто-то позже. Но все в пределах последних двух месяцев. Однако что интересно, Лева. Два аспекта. – Орлов поскреб пальцами в затылке и устало откинулся на спинку стула. – Во-первых, все эти дела вы с Крячко вели вместе, и тогда становится непонятным, почему месть задела только его. А если быть точным, именно его, как мы можем судить со слов задержанного Трофимова. Ну а во-вторых, ни одно из этих дел никак не было связано с наркотиками.

– Мы вообще практически не занимались такими делами, – раздраженно парировал Гуров. – Это в компетенции УБНОНа, а не Главного управления уголовного розыска.

– Согласен, – Орлов покачал головой. – Но от этого ситуация не только не проясняется, но, напротив, выглядит еще более запутанной. Ты не находишь?

– Нахожу, Петя, нахожу. Не сыпь соль на рану.

Генерал только пожал плечами и быстрым движением переправил на противоположный край стола три серые папки средней толщины, завязанные тесемками, и поднял глаза на полковника.

– Личные дела наших потенциальных мстителей, – сказал он. – Будешь знакомиться?

– Конечно, буду. Только возьму домой, если ты не против.

– Да ради бога, – Орлов махнул рукой. – На последних страницах есть данные об их нынешнем месте нахождения. А также имена кураторов, к кому они встали на учет после освобождения.

– Разберусь, – заверил генерала Гуров, приближаясь к столу и сгребая в охапку увесистые папки...

Мрак уже опустился над городом, когда полковник приехал к себе домой. Уединившись в кухне и сварив себе крепкого кофе, он углубился в изучение взятых у Орлова документов. Четырех человек из шести, некогда отправленных ими со Стасом за решетку, а теперь выпущенных на свободу, он прекрасно помнил. Фамилии двух оставшихся ему ничего не говорили. Дел было много, и Гуров не задавался целью держать их все в голове. Однако по мере ознакомления с материалами в памяти многое всплывало и вставало на свои места.

Сыщик просидел над бумагами до двух. Много курил, пил кофе, но так и не смог отмести хотя бы одного из предложенной шестерки. По большому счету, каждый из них годился на роль таинственного мстителя, и в то же время Орлов был прав. Упомянутые им два аспекта во всех случаях смазывали общую картину. И нигде не прослеживалось никакой, хотя бы самой малейшей и незначительной, связи с Шапито.

Телефон продолжал названивать, и невыспавшийся мрачный Гуров неохотно потянулся к лежащему на тумбочке аппарату. Высветившийся на табло номер был отдаленно знаком, но где и при каких обстоятельствах ему доводилось его видеть, полковник с ходу припомнить не смог. Он нажал кнопку соединения.

– Слушаю.

– Лев Иванович? – Гуров сразу узнал звонившего ему человека по голосу, но тот счел нужным представиться: – Это Хромушин. Игорь.

Сонливость как рукой сняло. Полковник энергично поднялся с кровати и подхватил рубашку, оставленную вчера на спинке. Голос Хромого звучал нервно и взволнованно. Хороший это был знак или нет, Гуров еще для себя не определил, но одно понял точно: что-то произошло. А любые изменения и сдвиги в сложившейся ситуации уже к лучшему.

– Я узнал тебя, – свободная правая рука полковника нырнула в рукав. Он переложил трубку к другому уху. – Что-то случилось?

– Случилось, – Хромой тяжело дышал, будто только что сдал норматив по преодолению стометровки. – Слышали такую поговорку: «На ловца и зверь бежит»?

– Мне сейчас не до шарад, Хромой. Давай конкретнее.

– Можно и конкретнее, – чувствуя нетерпение собеседника, согласился информатор. – Произошло то, о чем я вам говорил вчера, Лев Иванович, причем гораздо раньше, чем можно было предположить. Шапито объявился.

– Где? Когда?

Рубашка уже была надета, и Гуров одной рукой застегивал на груди пуговицы. Он был в квартире один. Жена успела уйти, пока он спал.

– Похоже, что вам сопутствует удача, Лев Иванович. Шапито сам позвонил мне минут пять назад. Попросил о встрече. Тут целая петрушка, скажу я вам, но это при встрече. Короче, ему нужны деньги, и он хочет сплавить мне имеющийся у него товар. Чем больше, тем лучше. У меня такое подозрение, что он решил валить из столицы. Да оно и понятно.

– Что ты ему ответил?

Гуров и сам понимал, как благосклонно отнеслась к нему привередливая фортуна. Рыбка сама плыла в руки. Упустить такой шанс полковник просто не имел права. Обратись Шапито не к Хромому, его можно было и не успеть перехватить. Сплавил бы товар, забрал деньги, и снова на дно. А там ищи ветра в поле. Гурова охватил самый настоящий охотничий азарт.

– Ну, – Хромушин замялся. – Я, конечно, согласился, Лев Иванович. В смысле, на встречу с ним. Я же понимаю, как это важно для вас. Но...

Никакие «но» Гурова сейчас не интересовали.

– Где ты находишься? В «Аргентине»? – требовательно спросил он.

– Нет, я еще дома.

Домашний адрес Хромушина полковнику был известен.

– Хорошо. Я сейчас подъеду. Жди меня там. И если Шапито перезвонит еще раз, немедленно дай мне знать.

– Я буду ждать вас у подъезда, – обреченно буркнул Хромой. Голос его совсем сник, и Гуров понимал, что было тому причиной.

На все сборы у полковника ушло не более десяти минут. Когда он спускался по лестнице, мобильник ожил снова, но на этот раз звонил Орлов. Гуров не стал отвечать, он буквально запрыгнул в салон «Пежо», запустил двигатель и, не дожидаясь, пока тот основательно прогреется, сорвал автомобиль с места. Еще пятнадцать минут ему потребовалось на то, чтобы добраться до места назначения.

Хромой, как и обещал, топтался у подъезда собственного дома, воровато озираясь по сторонам и кутаясь в легкую короткую куртку, которая не спасала его от холодного осеннего ветра, усиливавшегося с каждой секундой. Гуров не стал выходить из машины, а только посигналил информатору. Хромой неторопливо двинулся к «Пежо», распахнул переднюю пассажирскую дверцу, оказался в салоне рядом с полковником и тут же зябко поежился.

– Все, – безрадостно произнес он. – Зима грядет, Лев Иванович. А ведь казалось, еще вчера... – Наткнувшись на хмурый взгляд Гурова, он осекся и живо перешел к делу. – В общем, такие дела. После вашей стычки на той квартире Шапито с Михеем подались в Бабушки. Не знаю, где уж там у него лежбище. Но все пошло не так гладко, как Шапито рассчитывал. Я понял, что свои же его там и достали. Михея пристрелили, самому Шапито удалось уйти. Получается, что над ним теперь двойная угроза нависла. Вы – с одной стороны, те, кто стоит за его спиной, – с другой. Похоже, что Шапито стал для них лишним звеном в цепочке, которое надо устранить.

– А кто стоит за его спиной?

– Этого я не смог выяснить, – понуро заявил Хромой. – К сожалению. Ну и, короче, Шапито сейчас, как загнанный зверь. Хапнет бабок – и бежать! Мы забили с ним стрелку на Академке. Возле станции метро.

– Во сколько?

Хромушин нервно сглотнул. Ему явно не импонировал тот факт, что он волею судьбы и полковника Гурова оказался замешан в этой истории, которая неизвестно чем грозила закончиться для него лично.

– Через час.

– Так чего же мы тогда тут воду в ступе толчем? – раздраженно повысил голос сыщик. – Время-то идет. Поехали.

Гуров повернул в замке ключ зажигания и включил заднюю передачу.

– Лев Иванович, – едва ли не плаксиво окликнул его информатор.

– Что? – Гуров повернул к нему голову.

– Просто я подумал, – Хромой уже забыл о холоде и теперь вытирал о натянутые на коленях брюки свои вспотевшие от волнения ладони, – я-то вам зачем? Я же вроде все передал, все рассказал. Место и время встречи... Шапито вы в лицо знаете. Поезжайте без меня. А? Поймите, мне светиться не резон. Я и так рискую, а тут, если кто узнает... И потом, если что, у меня и оружия нет. Шапито поймет, что я сдал его, и напичкает свинцом по самые помидоры.

Страх и волнение информатора были понятны Гурову. Стучать на своего брата, уголовника, – это одно, а принимать непосредственное участие в операции по задержанию – совсем другое. Но и у полковника не было выбора. Он не имел права рисковать и вторично предоставить Шапито шанс улизнуть.

– Успокойся, Хромой, – мягко, но решительно произнес он не терпящим возражения тоном. – Никто ничего не узнает. И пристрелить тебя я ему не дам. Обещаю. Толковые информаторы на дороге не валяются, – полковник натянуто улыбнулся. – Но без тебя мне не обойтись. Шапито – еще та лисица, сам знаешь. Почувствует неладное и сорвется с крючка. Он должен увидеть, что ты прибыл на стрелку. Понимаешь?

Говоря это, Гуров уже выводил «Пежо» со двора. Он развернул автомобиль на проезжей части и направил его в сторону «Академической», попутно глянув на наручные часы. Пробки уже успели рассосаться, и проблем с быстрым передвижением по улицам столицы сейчас не должно было возникнуть.

– Не трясись ты, я тебе говорю, – продолжил Гуров в ответ на молчание Хромушина и его нервные движения. – Ты же не первый день меня знаешь. Если я сказал, что ничего не случится, значит, так оно и будет.

– Надеюсь, – Хромой уронил голову на грудь и тяжело сопел. – Может, подкрепление вызовете?

– Ну, ты совсем меня обижаешь! – возмутился полковник. – Шапито, конечно, тертый калач, но и я, к твоему сведению, не пальцем деланный.

– Ладно-ладно, – в очередной попытке занять чем-нибудь руки, Хромой потянулся в карман за сигаретами. – Я все понял. А что мне делать-то конкретно придется? Не просветите? Импровизировать будем?

– Никакой импровизации, – нахмурился Гуров. – Поступим следующим образом. Я больше чем уверен, что Шапито будет издалека наблюдать за местом вашей встречи. И тут он больше не меня опасается, а той, другой, стороны, о которой ты говорил. И пока ты не появишься, он сам тоже не нарисуется. Поэтому ты выйдешь из машины за пару кварталов от «Академической», пройдешься пешочком и спокойненько встанешь напротив входа в метро. На противоположной стороне. Я подъеду раньше и буду неподалеку. То есть ты все время будешь находиться в поле моего зрения. Ясно? И главное, никакой нервозности, Хромой. Он это сразу почувствует.

– Хорошо, – нельзя сказать, что слова полковника успокоили Хромушина и вселили в него какую-то уверенность, но голос его зазвучал ровнее и уже не так обреченно. – А дальше что?

– Дальше? – не понял Гуров.

– Что будет дальше? Когда Шапито появится? Он подойдет ко мне. Мне же надо о чем-то говорить с ним? Так? И вообще...

Гуров снова посмотрел на часы.

– Я не собираюсь долго прохлаждаться в машине, наблюдая со стороны за вашим милым рандеву, – серьезно произнес он. – Поверь мне, Хромой. Как только Шапито подойдет к тебе, я вступлю в игру.

Некоторое время они ехали молча. Склонив голову набок и почти вплотную прислонив ее к боковому стеклу, Хромушин попыхивал своей сигаретой, привычно пожевывая фильтр и равнодушно взирал на то, как небосклон неумолимо затягивается хмурыми тучами. Уже с утра день выдавал щедрые авансы на непогоду. Прохожие шли по тротуарам, покачивая на ходу сложенными зонтами, предусмотрительно захваченными с собой.

– А оружие дадите, Лев Иванович? – нарушил затянувшуюся паузу бывший уголовник. – На всякий пожарный. Мало ли что?

– Да ты что, Хромой? Ты в своем уме? – Гуров оторвал взгляд от дороги и повернул к нему удивленное лицо. – Совсем крыша поехала? Какое оружие? Может, тебе гранатомет дать? На всякий пожарный?

Хромушин насупился еще больше. В принципе он и не ожидал услышать положительного ответа на свою просьбу, но решил, что попробовать все-таки стоит.

– Ну а дозу хоть можно принять? А то меня что-то молотит натурально. Не спалиться бы. А?

– А то ты с утра не принял? – ухмыльнулся Гуров.

– Принял, конечно, – не стал запираться наркоман. – Но пара лишних дорожек мне сейчас не помешают. Наоборот, только в тему будут.

– Исключено, – жестко отрезал полковник. – После дела хоть до полусмерти обширяйся, а до него – ни в коем случае.

– После-то мне зачем? – не сдавался Хромой.

– Не знаю. Стресс снимешь, – Гуров так резко затормозил, что расслабившийся было пассажир едва не впечатался лицом в лобовое стекло. – Все, приехали. Твоя остановка, Хромой. Запомнил, что и как? Повторять не надо?

– Не надо, – Хромушин тяжело вздохнул и потянул на себя дверную ручку. – Я все запомнил. Если что, не поминайте лихом, Лев Иванович. Я вас всегда уважал.

– Иди-иди уже, – поторопил его Гуров. До намеченной встречи с Шапито оставалось не более двадцати минут. – Тоже мне, коммунист нашелся. Ничего с тобой не случится. Таких, как ты, Хромой, пуля не берет. Щадит вроде как.

Хромушин выбрался из салона, выплюнул на асфальт окурок и задрал воротник куртки. Затем, сунув руки в карманы и втянув голову в плечи, неспешно побрел по тротуару. Гуров обогнал его, наблюдая за «приманкой» в зеркало заднего вида. Он проехал два квартала, остановил «Пежо» неподалеку от станции метро и огляделся. Если Шапито и наблюдал за точкой встречи откуда-то со стороны, то делал это очень грамотно. Видно его нигде не было.

Следуя полученным от полковника инструкциям, Хромушин дошел до угла и встал на противоположной от станции метро стороне улицы. Достал и раскурил новую сигарету. Пальцы его слегка подрагивали, но такое состояние вполне можно было бы списать и на обычную ломку. В целом, как мог видеть Гуров, информатор держался неплохо и вполне естественно. Полковник извлек «штайр» из наплечной кобуры и положил его на колено. Стрелки наручных часов, как ему казалось, ползли слишком уж медленно.

Такси отвратительного канареечного цвета с привычными шашечками на боку остановилось в метре от покуривавшего на тротуаре Хромушина. Задняя дверца распахнулась, и на продуваемое ветром пространство ступил Шапито в надвинутой на глаза кепке. Видно было, что он старался держаться спокойно, с достоинством, но явная нервозность все равно бросалась в глаза. Шапито оглянулся по сторонам, мазнул взглядом по припаркованному неподалеку «Пежо» Гурова, но не обратил на него должного внимания.

Полковник взялся за рукоятку «штайра», когда Шапито пошел на сближение с его «наживкой». Такси наркодилер предпочел не отпускать, и оно по-прежнему стояло у обочины с распахнутой задней дверцей. Хромой расплылся в улыбке и небрежно швырнул окурок себе под ноги. Руки Шапито находились в карманах длинного осеннего пальто. Гуров стремительно выбрался из салона и двинулся вперед, стараясь держать в поле зрения одновременно и двух встречающихся мужчин, и ожидавший Шапито автомобиль с сидящим за рулем таксистом. Рука со «штайром» была опущена вдоль тела, но в случае необходимости Гурову было достаточно считаных долей секунды, чтобы поймать потенциальную жертву в прицел. Шапито и Хромой обменялись дружеским рукопожатием.

И в этот момент информатор Гурова допустил непростительную ошибку. Он бросил взгляд за спину наркодилера на приближавшегося полковника. Шапито мгновенно обернулся. Его глаза встретились с глазами Гурова. Руки выскочили из карманов торговца наркотиками, и в правой блеснула сталь огнестрельного оружия. Гуров вскинул собственный пистолет. Их с Шапито разделяло не более двух с половиной метров.

– Брось оружие! – скомандовал полковник. – Или открываю огонь на поражение. Не шути со мной, Шапито! Второй раз тебе не сойдет это с рук.

Гуров продолжал двигаться, сокращая расстояние. Предприми Шапито попытку воспользоваться своей пушкой, и полковник действительно без колебаний выстрелил бы в ногу или в руку противника. Но старый опытный урка поступил иначе. Он молниеносно шагнул вправо, наполовину скрывшись за корпусом Хромушина, растерянно стоявшего на прежнем месте, дернул того за руку и буквально швырнул его навстречу Гурову. Потеряв равновесие, Хромой полетел вперед, споткнулся и распластался на грязном асфальте. Однако тех считаных секунд, когда он закрывал Гурову обзор, для Шапито оказалось достаточно. Наркодилер рванул к такси, но, вместо того чтобы занять в нем прежнее место на заднем сиденье, лихо перепрыгнул через капот авто, слегка присел, страхуя себя от возможного выстрела, и рванул водительскую дверцу.

– Стоять!

Окрик Гурова сопровождался предупредительным выстрелом в воздух. Он не стремился попасть в Шапито. Прохожие, как стайка испуганных воробьев, рассыпались в разные стороны. Какая-то женщина истошно завопила, оглушив всех, кто находился в этот момент рядом с ней. Завизжали шины резко затормозивших на перекрестке автомобилей. Роскошный серебристый «мерс», вильнув колесами, смачно впечатался в задний бампер неожиданно замершего перед ним компактного «Опеля».

Шапито схватил таксиста за отворот куртки, фактически вырвал его из салона и толкнул вперед, припечатав лицом к капоту. Из разбитого носа водителя, не успевшего возмутиться подобным поступком пассажира, закапала кровь. Шапито прыгнул за руль. Гуров был уже близко, и ствол его «штайра» угрожающе смотрел в лобовое стекло. Но выстрелить полковник не отважился. Разлетевшиеся осколки непременно угодили бы в голову медленно сползавшего по корпусу машины таксиста. Шапито тоже не стрелял. В безумной надежде спастись бегством, он включил заднюю передачу, резко бросил руль влево и развернул автомобиль на свободном от транспорта перекрестке.

Остановившись возле корчившегося на асфальте таксиста, закрывавшего ладонями нос, Гуров дважды выстрелил, целясь по скатам задних колес. Воздух со свистом вырвался через пулевые отверстия, и задний мост машины, управляемой Шапито, осел, почти коснувшись дороги. Скорость упала, но обуреваемый животным страхом беглец посчитал это обстоятельство незначительным и недостойным внимания. Натужно взревел двигатель, и, высекая искры на мокром асфальте, машина рванулась вперед.

За считаные секунды Гуров оказался в салоне собственного «Пежо». Такси с Шапито за рулем еще было в пределах видимости. Негромко, но вполне отчетливо выругавшись в адрес наркодилера, полковник бросился в погоню.

Догнать автомобиль с двумя простреленными задними скатами, которые волей-неволей затрудняли его передвижение, не составляло особого труда. Для этого Гурову потребовалось проехать не более пяти кварталов. Передний бампер «Пежо» соприкоснулся с задним преследуемого авто и подтолкнул его к обочине. Шапито попробовал увеличить скорость, но из этой затеи ничего не вышло. Двигатель только дико рычал, словно всем своим поведением выказывал недовольство действиями сидящего за рулем человека. Гуров видел, что в одной руке Шапито, лежащей на рулевом колесе, по-прежнему находится пистолет, а потому сам был начеку. Но Шапито не торопился демонстрировать свои навыки в стрельбе.

Полковник вдавил в пол педаль акселератора, и его машина начала вырываться вперед. На какое-то мгновение оба автомобиля поравнялись, двигаясь, как в профессиональных гонках «Формулы-1», корпус к корпусу. Шапито нервно покосился в сторону сыщика. Боковые стекла были подняты, но даже при таком положении Гуров без труда сумел заметить на бледном лице наркодилера следы паники. Гуров бросил руль «Пежо» вправо. Машины сошлись друг с другом. Раздался скрежет металла о металл. Такси вильнуло, и Шапито стоило огромных усилий вернуть машине прежнее равновесие. Однако полковник не собирался давать преследуемому передышки. Он повторил прежний финт еще раз, затем еще.

Покореженное такси швырнуло в направлении безлюдного тротуара. Шапито всеми силами вцепился в руль, но уже не смог преодолеть заданной автомобилю силы инерции. Он сбросил ногу с педали газа и утопил в пол тормоз в тот самый момент, когда машина врезалась носом в фонарный столб. Ее крутануло на месте, разворачивая лицом к проезжей части. Правое крыло отлетело в сторону. Дверца смялась, слетела с верхней петли и бесформенно повисла, скребя острым углом по асфальту.

При ударе и резком торможении Шапито больно стукнулся лбом о руль. Стекло разлетелось на мелкие осколки, и один из них чиркнул мужчину по левой брови. Порез оказался достаточно глубоким. Хлынула кровь, заливая глаз, щеку и скулу Шапито. Он инстинктивно схватился двумя руками за рану, выронив пистолет. Упавшее оружие ощутимо стукнуло его по носку ботинка и отлетело к соседнему сиденью. Первые капли дождя застучали по изуродованному капоту, вернее, по тому, что от него осталось.

Гуров затормозил. Продолжая сжимать в руке «штайр», полковник быстро выбрался из салона «Пежо», обогнул корпус своего автомобиля, также немало пострадавшего в этой дорожной битве, и оказался рядом с машиной такси. Шапито сидел, склонившись вперед, и сквозь его пальцы, прижатые к лицу, стекали струйки багровой крови. Гуров дернул на себя дверцу и направил ствол в голову наркодилера. Шапито с трудом повернулся.

– Не стреляй, полковник, – глухо и даже как-то безразлично произнес он. – Игра окончена. Оружия у меня нет и... Как говорится, кто победил, тот победитель.

Он натянуто улыбнулся.

– Выходи из машины! – все тем же властным тоном распорядился Гуров.

Шапито повиновался. Постанывая и не отнимая от лица рук, он выбрался наружу, и еще редкие, но достаточно крупные капли дождя застучали по его неприкрытой макушке. Кепка слетела с головы при ударе о рулевое колесо. Полковник грубо развернул его к себе спиной, толкнул на покореженный корпус такси, сноровисто и быстро обыскал на предмет оружия, но ничего не обнаружил. Достав из кармана наручники, Гуров защелкнул их на запястьях Шапито. Вокруг места событий уже начала собираться толпа любопытных. В отдалении послышался нарастающий гул милицейской сирены.

Гуров убрал пистолет в наплечную кобуру и развернул Шапито уже в обратном направлении. К себе лицом. Правого глаза наркодилера практически не было видно. Его заливала кровь из рассеченной брови.

– Наконец-то мы можем и поговорить, – в голосе полковника звучала неприкрытая неприязнь. – Что же ты от меня бегаешь, Шапито? Есть что рассказать, но нет желания это делать? Так?

– Лев Иванович, вы не поверите, – Шапито опустил голову и сплюнул себе под ноги. – Я как раз к вам собирался. С повинной.

– Да что ты?

– В самом деле. Вы же знаете, как я вас уважаю. Я всегда вас уважал.

На лице Гурова обозначилась маска презрения. Ему нередко приходилось иметь дело с такими скользкими типами, как Шапито, и все они вели себя на один манер. Пока все безнаказанно сходило с рук, держались нагло, а как только возникали реальные неприятности, готовы были есть землю под ногами более сильного противника.

Полковник отпихнул его в сторону, нагнулся, поднял с пола салона оброненное Шапито оружие и небрежно опустил его в боковой карман пиджака.

– В самом деле, Шапито? – переспросил он. – Только что-то я не заметил уважения к себе, когда ты вздумал стрелять в меня.

– Я не стрелял.

– Я говорю о нашей прошлой встрече.

– Бес попутал, Лев Иванович, – Шапито повел правым плечом, оттирая скованными руками кровь со скулы. – У меня выбора не было. Клянусь. Чем хотите клянусь. Меня подставили. Реально подставили, Лев Иванович. Но мне, сами понимаете, за чужие грехи расплачиваться без понта. Вы ж меня знаете. Я только коксом торгую и к мокрым делам отношусь с отвращением.

Рядом с «Пежо» Гурова затормозили два патрульных автомобиля, хлопнули дверцы, и бравые ребята с оружием на изготовку рассредоточились, как того требовала инструкция. Зеваки инстинктивно попятились назад.

– Уголовный розыск. – Гуров извлек из кармана удостоверение и развернулся лицом к патрульным. – Полковник Гуров. – Затем, слегка повернув голову, он негромко сказал, уже обращаясь к Шапито: – Иди садись в мою машину. Наша дискуссия о мокрых делах еще только началась. И не вздумай предпринять попытку к бегству. Положение у тебя и так далеко от завидного, Шапито.

– Понял, не дурак, – почти равнодушно откликнулся тот и, следуя указаниям полковника, с заведенными за спину руками зашагал к иномарке.

Гуров подошел к патрульным и минут пять беседовал с ними, предварительно продемонстрировав с близкого расстояния свои корочки. Время от времени он оборачивался на «Пежо», но всякий раз убеждался, что задержанный находится там, где ему и положено. Похоже, что Шапито действительно смирился со своей участью. Сейчас он думал лишь о том, как бы скинуть с себя ответственность. Гуров вернулся в его общество, сел за руль и повернул ключ в замке зажигания. Двигатель мягко заурчал, однако ехать полковник не торопился.

Шапито тупо смотрел прямо перед собой.

– Бровь болит, – поморщился он.

– Ничего, – Гуров пристроил во рту сигарету. – В тюрьме тебя залатают, Шапито. А когда выйдешь, будет совсем незаметно. Времени-то сколько пройдет, сам подумай.

– Да, лихо вы меня, полковник...

Мандраж, беспокойство, нервозность – все это осталось позади. Шапито прекрасно понимал, что не в его силах уже каким-либо образом изменить ситуацию в лучшую сторону. Приходилось мириться с суровой действительностью.

– Какой мерой меряете, той и вам отмерено будет, – назидательно заметил Гуров. – Ладно, давай рассказывай. Как же ты, такой осторожный, ухитрился на ровном месте да мордой об асфальт? И в самом деле, не похоже это на тебя, Шапито. Я удивлен.

– Я же говорю. Эти суки просто подставили меня. – Шапито скрипнул зубами. – Как лоха развели. Как мальчишку желторотого.

– Кто? – коротко спросил Гуров.

Шапито вскинул голову и одним глазом посмотрел в лицо полковника. Всем своим видом он намеревался сейчас вызвать сочувствие к собственной персоне, и Гуров понимал это, потому и сохранял бесстрастное, суровое выражение.

– Лев Иванович, – Шапито слегка закусил нижнюю губу. – Я уже сказал вам, мне за чужие грехи платить неохота. Но... Как бы это сказать?.. Если я вам все расскажу, да, все, что знаю, то мне это зачтется? Ну, вроде как явка с повинной? Или чистосердечное?

Гуров отрицательно покачал головой.

– Договориться можно было еще там, – строго произнес он. – На той квартире, куда я пришел просто поболтать с тобой, Шапито. Но с тех пор многое изменилось. Я, знаешь ли, ужасно не люблю, когда в меня стреляют. Особенно всякая шваль вроде тебя. И не прощаю подобного. Ты уж извини, Шапито. Но в одном ты прав. Идти паровозом в деле об убийстве тебе нет никакого резона. Нам нужен тот, кто это убийство совершил. В результате ты пойдешь только как соучастник преступления, соответственно, и на меньший срок. Да что я тебе все это рассказываю, Шапито, ты и сам все прекрасно знаешь. Не маленький уже.

Несколько минут Шапито хранил напряженное молчание, взвешивая все «за» и «против». Гуров не торопил его с решением. Щелкнув зажигалкой, он прикурил сигарету и с наслаждением затянулся. Дождь за окнами стал значительно интенсивнее, и полковнику пришлось включить «дворники».

– Хорошо, – произнес наконец Шапито. – Дело вышло такое, Лев Иванович. Я всегда получал товар через один и тот же канал. Кто им руководит, я не знаю. Но, так или иначе, есть человек, в руках которого сосредоточены все нити этого бизнеса. Вилок именует его не иначе как «шеф» или «наставник». Никогда не звучало ни имени, ни фамилии. Впрочем, меня-то это и не особо волновало.

– А Вилок – это кто? – живо ухватил нить рассказа Гуров.

– Толя Вилков. Прежде я всегда получал товар через него. До тех пор, пока его не посадили. Это было четыре года назад. А недавно он откинулся и вроде как снова вошел в дело, хотя шеф по-прежнему продолжал переправлять мне кокс через нового поставщика. Молодой такой парнишка, я даже кликухи его не знаю. С Вилком всегда все было иначе, а этот... Из него слова не вытащишь. Такое ощущение, будто ему западло со мной разговаривать. Но речь не об этом, полковник. Вся суть этой гребаной истории заключается как раз в Вилкове. – Шапито на мгновение замолчал и поморщился от нахлынувших на него неприятных воспоминаний. Гурову даже показалось, что наркодилера передернуло, но это впечатление вполне могло быть и обманчивым. Полковник слушал задержанного, не перебивая и не торопясь с наводящими вопросами. Шапито находился сейчас в таком состоянии, когда ему самому хотелось выговориться, сбросить с души тяжелый груз.

– Короче, является Вилок ко мне и говорит, что ему нужна моя помощь в одном личном деле. Он так и сказал – в личном. Мента, говорит, надо одного подставить, на которого он по старой памяти зуб имеет. Ничего мокрого вроде как и не предполагалось. Красивая грамотная подстава, хорошо продуманная. Это слова Вилка, полковник. Моя задача в этом деле заключалась в следующем. Я должен был найти тупой молодняк среди своих клиентов-наркошей. Несколько пацанов и одну девку. Я нашел. Рядом со мной постоянно крутился такой недалекий контингент. И девка тоже удачно подвернулась. А потом в назначенный день и час все было сделано по тому плану, который предложил Вилок. Девка познакомилась с ментом по дороге из магазина. Затем мои пацаны инсценировали нападение на нее. Все было разыграно как по нотам. Мент не смог не вмешаться в ситуацию, он ринулся заступаться за даму, как истинный джентльмен, и... Надо признать, он весьма лихо раскидал в том дворике четырех обдолбанных придурков. Но главная цель была достигнута. Телка вроде как пострадала в момент нападения на нее, и он пригласил ее к себе. На хате она должна была предложить ему выпить и незаметно подсыпать в спиртное какую-то дрянь, тоже выданную мне Вилком. И здесь тоже все прошло гладко. Натаха, так звали телку, хотя вы, наверное, это уже знаете, полковник, отлично справилась с поставленными перед ней задачами. Когда мужик вырубился, она впустила Вилка в квартиру, – Шапито снова замолчал, и на этот раз пауза была значительно длиннее предыдущей. – На этом, собственно говоря, все и должно было закончиться. Так он, во всяком случае, говорил. Вилок должен был отпустить девку, а сам что-то там такое инсценировать, что нас уже не касалось... Но он ее убил.

– Так это сделал Вилков?

Данный вопрос был для Гурова первостепенным. Наличие реального убийцы Натальи Пискуновой само по себе являлось самым лучшим и безупречным алиби для Станислава Крячко. Наличие убийцы, подтвержденное показаниями одного из его близких подельников, фактически косвенного соучастника преступления. Мозаика начинала выстраиваться в нужном порядке. Для полноты картины не хватало буквально двух-трех звеньев, одним из которых был сам Анатолий Вилков, имя и фамилию которого Гуров слышал впервые. Он был уверен, что прежде никогда в жизни не сталкивался с этим человеком. Какое же тогда, черт возьми, он может иметь отношение к Стасу?

– Да, это он, – отдельные капельки крови уже срывались с квадратного выступающего подбородка Шапито и падали на его потертый свитерок. – Причем, я повторяю вам, Лев Иванович, изначально не было такой договоренности. Я бы в жизни не связался с мокрухой.

– Это я уже слышал, – сделав напоследок несколько энергичных затяжек, полковник швырнул окурок за окно и выжал сцепление. «Пежо» наконец тронулся с места. – Где сейчас Вилков?

– О-о, – Шапито поджал губы, и это заставило Гурова недовольно покоситься в его сторону. – А вот это проблемка, полковник. Серьезная проблемка. Когда я понял, что меня наглым образом подставили...

Пока они ехали в управление, задержанный наркодилер красочно и подробно описал Гурову все, что произошло с ним после бегства с той квартиры, где между ними случилась злополучная перестрелка. О визите Вилкова, о его предложении, о том, как Шапито отказался от него, и что за этим последовало. Смерть Михея, ранение Вилка, бегство самого Шапито... С каждой услышанной фразой Гуров мрачнел все больше и больше. Наметившаяся было ниточка безжалостно обрывалась, требовалось срочно принимать какое-то новое и свежее решение, но пока полковник не видел никаких конкретных вариантов действий.

– Ладно, – устало произнес он, когда «Пежо» въехал на стоянку перед зданием управления, а Шапито завершил душещипательную историю событий последних дней. – Сейчас мы с тобой запротоколируем все, что ты сказал. Официально, на бумагу. А дальше... Дальше будет видно. Выходи.

Шапито первым покорно выбрался из салона и остановился в ожидании Гурова. Полковник запер автомобиль. Непродолжительный дождь пошел на убыль, но продолжал моросить, держа столичных обывателей, что называется, в напряжении. Это был только первый этап, прелюдия к настоящей грозе. Об этом явственно свидетельствовало небо, затянутое черными, мрачными тучами.

– А ты уверен, что Вилков действительно имел личную неприязнь к человеку, которого подставил под совершенное им убийство? – спросил Гуров, придерживая Шапито за локоть, когда они шли в направлении парадного входа.

– Что вы имеете в виду? – не понял тот.

– Он мог получить приказ на это от вашего таинственного шефа. Разве не так?

– Ну, – Шапито на мгновение задумался. – Теоретически это, конечно, возможно. Но лично я думаю, что со стороны шефа было высказано не более чем одобрение планируемой акции, но никак не приказ.

– С чего такая уверенность?

– Чутье, – туманно ответил наркодилер, и на его губах обозначилась демоническая ухмылочка.

Гуров не стал с ним спорить. Мысли полковника уже текли в ином направлении. Оставив Шапито на попечении двух оперативников до своего возвращения, Гуров прямиком направился в генеральский кабинет.

Петр Николаевич стоял спиной к двери, заботливо и самозабвенно поливая цветочки на подоконнике. По стеклам сползали вниз одинокие струйки дождя, но генерал, кажется, не придавал в этот момент никакого значения непогоде. Гуров без приглашения пересек кабинет и опустился в кресло. Орлов не обернулся. Секретарша Верочка и так уже доложила ему, кто пожаловал с визитом.

– Ты знаешь, для чего нужен мобильный телефон, Лева? – Орлов аккуратно поставил маленькую леечку на подоконник рядом с гортензией и вытер руки носовым платком.

– Знаю. Но хотелось бы услышать твою версию.

Генерал обернулся, неторопливо сложил платок вчетверо и бережно опустил его в боковой карман пиджака. Занимать рабочее место за столом он не торопился. Взгляды мужчин встретились.

– Он нужен для того, чтобы с человеком всегда можно было поддерживать связь. И когда тебе звонят, надо отзываться, Лева. Там, на аппарате, есть такая зелененькая кнопочка... Ты, кстати, не дальтоник?

– Нет, – Гуров расстегнул пиджак и устало опустил руки. Сейчас он меньше всего был расположен к юмору. – Я был занят, Петя. Извини. Всю ночь просидел над делами, которые ты мне дал вчера, а затем и утро выдалось до крайности напряженное.

– Накопал что-нибудь стоящее? Есть новости? – В глазах генерала появился живой огонек.

– Все, что ты мне дал, – пустышка, – полковник потянулся было за сигаретами, но в последний момент передумал и принял прежнюю расслабленную позу. – Но сейчас мне уже известно имя человека, который действительно убил Наталью Пискунову и подставил под это дело Стаса.

– В самом деле? – Орлов быстро прошел к столу и опустился в кресло с высокой мягкой спинкой. – Рассказывай.

Гуров коротко и четко, как он всегда привык это делать, буквально в нескольких словах изложил генералу события сегодняшнего утра. Орлов молча дослушал рапорт до конца, а по его завершении потянулся к трубке телефона и набрал номер архива.

– Андрей? Это Орлов беспокоит. У меня к тебе срочное и не терпящее отлагательств партийное задание... Да, можно и так сказать. Слазай-ка еще раз в базу данных и найти мне там дело на Анатолия Вилкова... Нет, отчества я не знаю. Сел приблизительно года четыре назад, а освободился вот совсем недавно. Задача ясна? Отлично. Как только будет результат, скинь мне по электронке. Буду ждать от тебя вестей у себя в кабинете. И пошустрей, Андрей, пошустрей.

Завершив телефонный инструктаж, Орлов вернул трубку на место и посмотрел на Гурова. Тот сидел в кресле, не меняя позы.

– Кофе хочешь? – предложил генерал. – Все равно пока ждем.

– Давай.

Орлов нажал кнопку селекторной связи и, услышав голос Верочки, обратился к ней с дежурной просьбой о двух чашках кофе.

– И где сейчас этот твой Шапито? – спросил Орлов, не столько интересуясь конкретикой данного вопроса, сколько заполняя возникшую паузу.

– Здесь, – Гуров неопределенно мотнул головой себе за спину. – Дожидается моего решения.

– Решения? – переспросил Петр Николаевич.

Гуров пожал плечами. Расторопная и исполнительная Верочка уже вплыла в кабинет с подносом, поставила его на генеральский стол, игриво улыбнулась полковнику и молча покинула общество мужчин. Гуров протянул руку и взял чашку с дымящимся ароматным напитком. Кофе у Верочки всегда получался отменный. Несколько минут полковник молча наслаждался его вкусом. Орлов последовал примеру подчиненного, время от времени бросая косые взгляды на мерцающий экран монитора. По его расчетам, Андрей должен был справиться с поставленной перед ним задачей минут за десять. Когда знаешь, что именно ищешь, ситуация упрощается до безобразия.

– Не могу пока сказать ничего определенного, Петя, – вымолвил наконец Гуров, опуская на поднос полупустую чашку. Теперь уже без лишних колебаний он пристроил во рту сигарету и закурил. – Но этот Вилков нам сейчас нужен как воздух. Даже если он и не расколется на предмет своего законспирированного шефа и наставника, то есть человека, который дергает за все эти ниточки в наркобизнесе, Вилков – убийца. Он совершил преступление, в котором обвиняют Стаса.

– Я с тобой полностью согласен, Лева, но...

Договорить генерал не успел. Его рабочий компактный ноутбук издал слабый звуковой сигнал, извещая Орлова о новом поступлении электронной почты. Кофе мгновенно был забыт, Орлов развернулся в кресле и щелкнул кнопкой мыши.

– Ну и что там? – нетерпеливо поинтересовался Гуров, подхватывая со стола пепельницу и водружая ее себе на колени.

Взгляд генерала, направленный на экран, был удивленным и даже слегка озадаченным.

– Ничего не понимаю, – честно признался он с досадой в голосе. – Хрень какая-то. По нашим данным, выходит, что Вилков Анатолий Михайлович был арестован четыре года назад за обыкновенный гоп-стоп. Он оказал вооруженное сопротивление при аресте, и в итоге парню впаяли пятерик. Освобожден условно-досрочно в конце августа. То есть уже почти более двух с половиной месяцев назад.

– Гоп-стоп? – Гуров был удивлен не меньше.

– То-то и оно, Лева. Никакими наркотиками здесь даже и не пахнет. А Крячко, – продолжая просматривать глазами полученный по электронке текст, Орлов озадаченно почесал в затылке. – Тут сказано, что Стас принимал участие в задержании.

– С какой стати?

– Не знаю. Но его фамилия фигурирует. Это точно. И еще, – пальцы генерала застучали по гладкой поверхности стола, – здесь сказано, что после своего освобождения Вилков исчез. То есть с августа месяца он так и не появился ни у своего куратора, ни по адресу, где был прописан до ареста.

– А сам адрес есть?

– Адрес-то есть. Но это ничего не даст, Лева. Его уже неоднократно проверяли. Вилков туда и носа не кажет. Черт, не самое умное поведение при условно-досрочном.

– Это точно, – согласно кивнул Гуров.

У полковника не было пока реальных оснований не доверять Шапито. К тому же кое-что из только что услышанного скорее подтверждало правоту слов задержанного наркодилера, нежели опровергало их. Но арест на гоп-стопе и причастность к этому делу Крячко по-прежнему выглядели странно и необъяснимо.

– Тебе распечатать материалы дела? – Орлов перестал стучать пальцами и подпер свободной рукой массивный подбородок.

– Распечатай.

Гуров ткнул сигарету в пепельницу и с силой раздавил ее. Все выглядело не так, как хотелось бы. Таинственный убийца Натальи Пискуновой обрел имя и фамилию, но все еще при этом оставался неуловимой тенью. Миражом.

С тихим урчанием заработал принтер, подчиняясь команде Орлова, и из него один за другим стали неспешно выползать листы бумаги. Гуров поставил пепельницу на прежнее место и поднялся с кресла.

## Глава 9

Трудно сказать, насколько эффективными оказались выстрелы Вилкова. В комнате было очень темно. Но то, что Михей уже не поднимется никогда, абсолютно ясно. Еще какое-то время Вилков бежал прочь от места очередного своего преступления, проклиная все на свете. За несколько дней он превратился в законченного злодея. На его пути один за другим возникали трупы.

Была глубокая, непроглядная ночь, когда он добрался до полустанка. Только выйдя на перрон, Вилков ощутил невыносимое жжение в боку. Полустанок был пуст, и никто не мог сейчас оказать никакой помощи. Он ощупал свое тело. С левой стороны была рана. Липкое кровяное месиво измазало руку. От осознания того, что он ранен, на Вилкова навалилась невыносимая дурнота. Он подошел ближе к единственному на весь перрон фонарному столбу, чтобы в свете неоновой лампы заглянуть под куртку, но сделать этого не успел. Перед его глазами все поплыло. Тело Вилкова пошатнулось и грохнулось на перрон. Он неподвижно распластался около урны под столбом. Над полустанком стояла тишина.

Когда он очнулся, долго вспоминал, где находится и что с ним произошло. Вилков не знал, сколько он пролежал на земле в неподвижной позе, но, когда открыл глаза, уже шел мелкий холодный дождь. Вилков приподнялся, сел. Встать ему было очень трудно. Он вздохнул и устало потер глаза и лоб. Кровь пропитала одежду насквозь. Было неприятно ощущать на холоде ее липкость. Больше всего он боялся того, что обморок повторится и на этот раз на полустанке объявится Шапито. Второй такой дуэли Вилков мог и не вынести.

Вцепившись руками в края урны, режущие пальцы, Вилков поднялся, превозмогая боль. Сейчас он думал прежде всего о медицинской помощи, однако предполагал и то, что Шапито уже дозвонился шефу. Он не мог знать, что Шапито блефовал. Нужного номера у него не было.

Однако известия от шефа не заставили себя ждать. Он сам позвонил Вилкову на мобильник, и тот вытащил его окровавленной рукой. В первую секунду ему показалось, что Шапито решил позлить его своим звонком, но это было не так.

– Я слушаю, – негромко и прерывисто откликнулся он.

– Ты куда пропал? – послышался голос давнего подельника. – Я не знаю, где тебя искать.

– Я жив и скоро буду, – улыбнувшись, сказал Вилков.

Он чувствовал, как от напряжения по его лицу пробегали судороги.

– Прости, конечно, старик, но у тебя какой-то сдавленный голос. Ты что, на толчке?

Вопрос был нелюбезным, но это никак не меняло сути дела. Уже после первой фразы собеседника Вилков почувствовал колоссальное облегчение. Он понял, что Шапито или убит, или по какой-то непонятной причине не стал звонить шефу. Он стоял, слушал голос, звучащий в мобильнике, и чувствовал, как волны удушливого жара прокатываются по его груди и спине. Вилков высматривал на горизонте электричку и следил за тем, чтобы слабеющая рука не соскользнула с фонарного столба, а он сам не упал бы при этом в лужу. Конечно, нужно было сказать, что ему требуется машина, нужен врач, но он не мог на это пойти. Для того чтобы получить от шефа хоть какую-нибудь помощь, требовалось придумать довольно убедительное объяснение, каким образом его ранил Шапито, как он оказался на расстоянии в полсотни километров от Москвы.

– Я понимаю, что это не телефонный разговор, – продолжал между тем вещать шеф. – Но я считаю, что нам придется убрать Шапито. И как можно быстрее. Полковник Гуров тут очень активно взялся за расследование этого дела, и, сдается мне, он не сегодня-завтра отыщет нашего с тобой общего друга.

Это была вторая удача. Шеф не только не знал, что Вилков собирался предать его, но и впрямую переводил стрелки на Шапито. И здесь уже полученная рана становилась очень кстати. Не мешало бы, конечно, вернуться и добить падлу, но у Вилкова сейчас не было на это ни времени, ни сил.

– Я все сделаю, как ты хочешь, – как можно бодрее ответил Вилков. – Найду его и прикончу.

– Давай, – совсем успокоившись, сказал шеф. Голос его потеплел, и он даже засмеялся. – Штаны только застегни.

Вилков никак не отреагировал на последнюю шутку. Ему было все равно, что именно рисовало воображение звонившего ему человека. Он отключил телефон. В какой-то мере звонок подействовал на него ободряюще. Теперь надо было поскорее вернуться к Евгению и промыть рану. Тот что-нибудь непременно придумает, чтобы его спасти. У Евгения невероятный опыт в житейских делах. А ранение станет очевидным доказательством того, что Шапито открыто враждебен, и все собственные разговоры про наркоту можно будет выдать за проверку на вшивость. Шеф не узнает, когда именно Вилков учинил нападение на Шапито. До или после звонка.

На горизонте появились огни электрички. Подкатив к перрону, она лишь на минуту остановилась, но даже этого оказалось достаточно для того, чтобы Вилков запрыгнул в тамбур. Как только он оказался в тепле, ему неимоверно захотелось покурить. Однако Вилков знал, что, если он это сделает, очередной обморок ему гарантирован. Теперь, раз немного стало полегче, надо было терпеть любую боль. Нельзя ни пить, ни курить. Вилков прошел в полупустой вагон, сел поближе к выходу и затих, пустыми глазами, ничего не видящими от боли, уставившись на перрон и все высматривая, не плетется ли по его следу Шапито. Попутно он думал и о том, что ему придется говорить, если вдруг появятся контролеры. Билета у него не было.

Электричка тихо тронулась и, набирая скорость, покатилась с грохотом метрополитена. У Вилкова были деньги, но только в долларах США и достоинством не ниже сотни. Можно было смело считать его зайцем. Слушая мерный стук колес, Вилков попытался уснуть, но переживания оказались слишком сильными. Задремать он так и не смог.

На железнодорожный вокзал электропоезд прибыл в одиннадцатом часу ночи. Первым делом Вилков, с трудом шагая, добрался до менял. По опыту он знал, что некоторые из них занимаются своим делом до самого утра, разбил пару сотенных купюр, обратив их в рубли, и с двумя пересадками на полупустых маршрутках добрался до Жени.

Увидев гостя в таком состоянии, Евгений Сергеевич быстро, не задавая вопросов, провел его в ванную комнату, включил свет и открыл кран с теплой водой.

– Снимай куртку, – строго сказал он.

Вилков послушно исполнил все то, что от него требовалось.

– Рубашку давай и майку, – унося куртку, добавил хозяин квартиры.

Вилков вяло принялся вытягивать из брюк хвосты черной рубашки, простреленной на боку, под которой была надета светло-синяя майка. На его шее болтался странный золотой лев на крупной цепи из того же металла. Вилков безразлично посмотрел на собственное отражение в зеркале, отметив лишь повышенную бледность. В голове у него гудело.

Вновь зазвучали призывные трели мобильного телефона. Вилков протянул руку под струю горячей воды и, пытаясь держать ее ровно, ополоснул. Сгустки крови быстро помчались багровыми комочками в сливное отверстие. Смыв с руки кровь, Вилков вытер ее о брюки и только после этого достал телефон.

– Я слушаю, – грустно произнес он, увидев, что в дверном проеме возникла фигура Евгения. В руках у него было полотенце.

Жене он показался до смешного худым и даже каким-то плоским. Вилков вяло, как пьяный, почесывал свободной рукой грудь, заросшую густой черной шерстью, сидя на краю белоснежной ванны. Яркая люминесцентная лампа горела над его головой, лишая лицо каких-либо дополнительных оттенков.

– Это я. Ты уже выполнил то, о чем я тебя просил?

– Еще нет, – бесстрастным тоном ответил Вилков.

У него сейчас не было никаких сил заискивать перед звонившим ему человеком. Стараясь не слушать их разговор, Евгений Сергеевич прошел и положил руку на финский смеситель, торчащий из кафельной стены. Струя воды стала намного тише. Женя закрыл сливное отверстие резиновой пробкой, и ванна начала понемногу наполняться водой.

– Ты решил погубить нас обоих? – удивился звонивший. Ответ Вилкова возмутил его не на шутку. – Почему ты его до сих пор не пристрелил?

– Потому что он сам меня ранил. Только что. Я весь буквально истекаю кровью, – злобно ответил Вилков. – Я минуту как приехал.

– Где ты? – последовал короткий вопрос.

Вилков почувствовал, что ему становится все хуже и хуже. Желтые мерцающие мухи полетели у него перед глазами. Он тряхнул головой, но не сумел от них освободиться.

– Сейчас я у Женьки. И думаю, что мы не обойдемся без врача. Рана рваная. Навылет. Может быть заражение.

Он говорил больше для себя, чем для собеседника. Началось сильное головокружение, Вилков был не в силах ему сопротивляться.

– Почему ты не убил Шапито? – снова долетело до него откуда-то издалека.

Голос говорящего раздражал, потому что шеф не имел ни малейшего представления о том, что сегодня произошло с ним.

– Потому что так сложилось. Я не смог его догнать. Он убежал. Я понимаю твою заботу о нашем деле, но у всего есть предел. – Вилков открыто спорил со своим соратником и наставником, но на самом деле уже не до конца понимал, с кем он спорит и кому что-то доказывает.

– В общем, так, старик, – холодно произнес собеседник. – Ищи его теперь, где хочешь. Найди и прикончи. Меня не интересуют твои неудачи. Мне нужны только успехи. Понял? Если в течение завтрашнего дня ты его не найдешь и не убьешь, то будешь убит сам.

Последнее Вилков прекрасно понял. К нему на мгновение будто вернулся разум, который не мог отмахнуться от подобной угрозы.

– Хорошо, – кивнул он и отключил связь.

Ему не нужен был сейчас Шапито. И подельник ему тоже не нужен. Ему нужен только сон... Так на него давно никто не наезжал. Это было уже слишком, как по форме, так и по существу. Вилков терпеть не мог, когда с ним разговаривали таким тоном. Но, как бы то ни было, нужно было немедленно искать Шапито. Силы совсем покинули его, он выронил телефон и, в чем был, свалился в ванну как раз в тот момент, когда она наполнилась до середины.

Женя все еще регулировал смесителем температуру воды и потому не успел поймать Вилкова, который прямо в брюках и в ботинках шумно плюхнулся в воду, словно нырнувший дельфин. Его мобильник подскочил, ударившись о кафельный пол, и разбился. Дисплей потух. Женя проворно схватил Вилкова за шею и потянул вверх, чтобы тело приняло полусидячее положение. Затем он достал нашатырный спирт, смочил им ватку и сунул ее под нос Вилкову. Постепенно тот пришел в себя. Не теряя драгоценного времени, Женя тут же занялся знахарскими чудесами. Вилкову было очень плохо, но он не переставал убеждать себя в том, что этот человек вытянет его с того света, и потому смиренно принимал любые, самые болезненные процедуры, лишь бы отодвинуть свой конец.

Процедур было много. Рваное пулевое ранение – это всегда море инфекции. Кроме того, существенная потеря крови. Она оказалась довольно серьезным препятствием на пути к моментальному выздоровлению, но шансы на то, что это здоровое молодое тело к утру будет шевелить ногами, все-таки были.

Вилков был необыкновенно зол на наставника. Он надеялся на то, что тот отстанет от него и наймет профессиональных киллеров, которые будут искать Шапито. Но тот и в самом деле был безразличен к людскому страданию и до мелочности жаден. Вилкову предстояло самому убрать Шапито. Отыскать, пристрелить... И все это за завтрашний день. Сейчас, когда Женя, аккуратно перекинув руку Вилкова через свою шею, бережно поволок его в спальню, раненый еле переставлял ноги. Задача, поставленная перед ним, казалась невыполнимой. А чудодейственная метаморфоза – просто сказочной. Но Вилкова надо было знать. Он в прямом смысле этого слова проклинал сейчас тот день, когда познакомился со всеми этими людьми.

– Он доведет меня до могилы, – тихим шепотом сказал он, и Евгений Сергеевич прекрасно понял, про кого идет речь.

Сведенное судорогой тело было благополучно опущено на диван. Женя развязал шнурки на ботинках раненого, снял обувь, затем сырые носки, стащил с него брюки и оставил в одних трусах. С непроизвольным стоном он повалился на постель, от боли закрыв глаза. По своему опыту Женя знал, что такие раны, только на вид пугающие, на самом деле затягиваются довольно быстро, не давая организму обессилеть от борьбы с высокой температурой.

Она уже начала подниматься, и Женя быстро сделал своему пациенту два укола антибиотиков. Затем, обработав рану спиртом, он достал из тайника свою чудодейственную мазь. Все, что сейчас творилось с Вилковым, не имело отношения к состоянию его здоровья. Это был болевой шок от проникающего ранения. Девяносто процентов людей умирают от болевого шока, а не от конкретного ранения. Сама же рана представляла собой два небольших отверстия с одной и с другой стороны левого бока. Конечно, у Евгения Сергеевича не было домашнего рентгена, и он вполне допускал мысль, что у Вилкова может быть поврежден какой-нибудь орган, но видимых следов повреждений не наблюдалось. Этот человек мог умереть, а мог и остаться жить. Шансы были примерно пятьдесят на пятьдесят.

Евгений Сергеевич открыл флакон с мазью и тонким слоем нанес ее на всю рану. Он закрыл ее стерильной марлевой повязкой, которую прикрепил к телу медицинским лейкопластырем, а сверху наложил бинт.

– Ну что скажешь, Женя? – спросил Вилков, прерывисто дыша. – К чему готовиться-то?

– Готовься жить, – улыбнулся Женя. – Ночью у тебя будет высокая температура, но ты терпи. Сейчас я поставлю тебе полстакана воды. К утру ты ее выпьешь. Как хочешь, так и тяни. Если выпьешь больше, можешь умереть. И не драматизируй. Лады? Пули нет. Это обычное ранение средней тяжести. Даже ближе к легкой. Конечно, никаких перестрелок завтра и быть не может, но ходить ты будешь уже утром.

Женя вышел из комнаты и погасил свет. Вилков остался один на один со своей болью. К своей радости, он обнаружил, что все его душевные терзания словно испарились. Ни о какой девушке ему больше вспоминать не хотелось. Ну убил и убил. А теперь сам на грани гибели. «Так что с небесами я квит», – думал он. Физическая боль ликвидировала боль душевную. Выстрел Шапито освободил его от душевных страданий.

Ночь Вилков провел в бреду. Чего только ему ни мерещилось, но ближе к четырем ночи его одолел наконец глубокий сон без сновидений. Он словно провалился в черную непроницаемую яму, а когда проснулся, ощутил невероятную легкость.

Вилков без особых проблем поднялся и отправился умываться. Теперь его интересовало только одно. Где ему разыскать Шапито.

Он побрился, надел свежую рубашку, старательно отглаженные брюки. Евгений Сергеевич ушел рано утром на работу, и Вилков оставил ему на столе записку, в которой благодарил за столь быстрое и чудесное выздоровление.

Валяться в постели и дальше у него не было ни времени, ни желания, и поэтому, позавтракав на скорую руку, Вилков отправился на охоту. Он совершенно не представлял, где искать Шапито, но у него было много знакомых в районе, где тот торговал наркотой, поэтому Вилков решил навестить пару человек, которые чаще всего находились дома и могли за деньги дать хорошую наводку. Пока у Вилкова были деньги, он был спокоен, поскольку знал, что они – ключ к решению многих проблем.

Москва встретила его ослепительным солнцем. День был прекрасным. Можно было его целиком посвятить поискам. Пистолет был наготове и в любую секунду мог пойти в дело.

Вилков двигался среди людей, как голодный тигр в поисках жертвы. Он с легкостью передвигался по городу, приближаясь к осуществлению поставленной перед ним задачи.

Первым на его пути был Мареный. Тип этот был стариком лет семидесяти и принял Вилкова с большой осторожностью. У него была затхлая комната в домике на двух хозяев. Мареный много курил и никогда не проветривал комнату. Переступив ее порог, Вилков погрузился в самое настоящее царство невыносимой вони. Мареный не водил к себе посторонних людей, предпочитая оставаться одиноким волком. Но он часто пересекался с Шапито и мог при случае и пригреть его на пару дней. Мареный тоже торговал наркотиками. Шестерили на него пара молодых отморозков. Где они брали наркоту, Вилков не знал. Это была другая сеть.

С первых же минут встречи Вилков понял, что Мареный – дохлый номер. Тот даже не знал о том, что у Шапито произошла схватка с ментами. С Вилковым он мало встречался раньше и поэтому говорил с ним почтительно, но односложно. Заявил, что болеет последнее время, что у него посадили одного распространителя. Говорил, что давно не виделся с Шапито и очень удивился тому, что его разыскивают по мокрому делу.

Вежливо распрощавшись, Вилков покинул дом Мареного и тронулся дальше. Он запланировал на сегодняшний день шесть или семь визитов. Дело осложняло то обстоятельство, что у него теперь не было под рукой телефона.

Вторым был визит к Филарету, человеку во всех смыслах благополучному и готовому оказать Вилкову любое посильное содействие. Филарет тоже не знал, где на этот момент находится Шапито, зато он искренне пообещал, что, раз такое дело, он непременно попробует что-нибудь узнать через своих людей и немедленно поставит Вилкова в известность, как только Шапито где-то оставит свой след. Эти слова очень порадовали Вилкова. Он выпил у старого приятеля стаканчик коньячку, закусил немного и снова отправился на поиски.

Рана почти не давала о себе знать. Только когда Вилков делал неосторожно быстрое движение, боль, затаенная в глубине его тела, охватывала сразу же всю брюшную полость.

Так шаг за шагом Вилков продолжал расставлять свои сети на Шапито. Он пришел к Коле Сургучу, старому медвежатнику, пальцем открывавшему когда-то любой замок. Но у Коли шел гудеж, и Вилков не решился заходить к нему в дом. Пьяные мужики и бабы громко матерились, а веселье грозило перейти в затяжные разборки с мордобоями. Сам Коля был в стельку пьян. Но он прекрасно понимал, чего от него хочет Вилков. Они минуты три стояли на крыльце двухэтажной коммуналки, курили, вспоминали старые дела. Коля обещал что-нибудь придумать, дабы передать Шапито весточку и заманить его к себе. Но прямого выхода на Шапито у него не было, и он не знал, где найти человека, который провел бы Вилкова к Шапито. На этом они и расстались, крепко пожав друг другу руки.

Было уже два часа дня, а никакого реального следа, ведущего к Шапито, Вилков пока не обнаружил. Один из дружков Шапито, работавший какое-то время с ним в паре, вообще не захотел и слышать о нем. При упоминании его имени он буквально взорвался матом. Вилков, вместо того чтобы заниматься расспросами, едва ли не полчаса уговаривал того успокоиться, а собеседник каждый раз уверял его, что он спокоен, как удав, и снова излагал свое некорректное мнение о Шапито. Было совершенно ясно, что он ни при каких обстоятельствах не пустил бы Шапито на ночлег, а этого вполне достаточно, чтобы оставить его в покое.

Вилков понимал, что в такие холодные дни Шапито не останется ночевать в поле, он непременно найдет себе убежище. Но где? Среди старых своих подельников или среди новых? Скорее всего, Шапито предпочитал новых. В противном случае он не стал бы забираться в Верхние Бабушки. Вилков даже предположить не мог, чей дом Шапито занимал вчера вечером.

Оставалось еще три или четыре человека, которых он собирался посетить, и Вилков снова упрямо тронулся в путь. День подходил к концу, и вечером шеф самолично должен был нагрянуть к Жене. Вилкову впору было самому начинать подыскивать ночлег, чтобы его не убили. Он вдруг со всей очевидностью понял, что его возврат в квартиру Жени был возможен только при одном обстоятельстве. Шапито на тот момент не должно быть на этом свете.

Очередная запланированная встреча у Вилкова не состоялась. Хозяина посадили, а его сестра, которая оказалась дома, коротко объяснила, где он, не пустив Вилкова даже через порог. На это она имела право, и Вилков не обиделся. Он отошел подальше от дома, сел на скамейку и жадно закурил. Все усилия пока были тщетны, но возвращаться ему не хотелось. Мелькнула мысль снова наведаться в дом в Верхних Бабушках, но Вилков вспомнил о том, сколько шума они вчера наделали там, и ему стало ясно, что осторожный Шапито ни за что не станет там ночевать. В доме наверняка орудует милиция, судмедэксперты. Они рассматривают тело несчастного Михея и ходят по соседям, задавая им каверзные вопросы. Пустое дело.

Вилков попытался вспомнить имена баб, которых посещал иногда Шапито, но их было очень много, и о них Вилков имел очень скудную информацию. Был, правда, еще один вариант. Устроить слежку за Гуровым, и как только он вынюхает, где Шапито, задержит и бросит в кутузку, попробовать убрать его в камере. Договориться со шнырями, приплатить смотрящему, остальное было бы делом техники. Но Вилков понимал, что шеф не пойдет на такое длительное ожидание. Его целью была не смерть Шапито, а его молчание. И в этом должен быть больше всего заинтересован сам Вилков, которого при негативном раскладе первым возьмут за хвост.

## Глава 10

– В принципе попробовать можно.

Шапито поднял голову, на некоторое время прервав составление своего опуса, старательно выводимого на официальном бланке. Наручников на нем уже не было, кровь с лица смыта, а рассеченная бровь небрежно, но достаточно надежно прикрыта двойным слоем пластыря. Лицо наркодилера было бледнее обычного, волосы на голове всклокочены.

Освободив задержанному место за своим рабочим столом, Гуров расположился возле окна и расправлялся уже с третьей по счету сигаретой за последние полчаса, отгоняя ладонью клубы дыма в приоткрытую форточку. Город захлестнула новая волна ливня, еще более сильная, чем предыдущая, но почему-то именно этот шум дождя за спиной действовал на полковника благотворно. Гуров то и дело поглядывал вниз, на улицу, где прохожие перепрыгивали через пузырящиеся лужи, а затем вновь поворачивался к Шапито, дававшему письменные показания. Он старательно записывал все то, что изложил полковнику в салоне автомобиля.

Внимательнейшим образом изучив материалы дела, распечатанные ему Орловым, Гуров пришел к единственно верному выводу. Получалось, что выход на Вилкова существовал только один. Через Шапито. Но в свете того, что тот сообщил о последних событиях, приключившихся в Бабушках, данный вариант тоже казался трудноосуществимым. Однако Гуров решил, что предпочтительнее будет рискнуть, нежели просто бесцельно топтаться на месте и ждать, что называется, у моря погоды. Ведь официально он вообще не занимался этим делом.

Предложение сорвалось с языка полковника почти машинально. Шапито прекратил писать, но еще пару минут молча сидел со склоненной над столом головой и вертел в руках шариковую ручку. Гуров знал, что в эту секунду прожженный делец не столько оценивает шансы на успех операции, сколько просчитывает выгоду для себя лично. В том, что Шапито уже сломлен, можно было не сомневаться, но в нем кипела жажда мести.

До появления Вилкова с его предложением о подставе мента жизнь Шапито выглядела вполне вольготно. Во всяком случае, его самого она полностью устраивала. А тут вдруг все так резко переменилось. И лично его, Шапито, вины в этом не было. Виноваты были другие, а получилось так, что сидел в кабинете Гурова он. Ему и придется нести ответственность за содеянное другими людьми, которые, ко всему прочему, еще и втемную использовали его в своих грязных играх. Такое никому понравиться не может. И Шапито злился, но не на задержавшего его Гурова, а на Вилкова в первую очередь.

Колебания торговца наркотиками продлились недолго.

– Да, можно попробовать, – повторил он, уже открыто глядя в глаза полковнику. – Но я не могу точно сказать, насколько это выгорит. Мой звонок не покажется ему странным? Как думаете, полковник?

– Думаю, нет, – Гуров отлепился от окна, прошелся по кабинету, занял место за столом отсутствовавшего Крячко, вытянул вперед ноги. – В целом все выглядело бы более чем логично. Ты в бегах, без денег, без жилья... Фактически загнан в угол. Так, Шапито?

Шапито безрадостно усмехнулся.

– Это даже не мулька, – сказал он. – Так оно и было на самом деле. Иначе я бы не сунулся к Хромому, да и вообще не стал бы нигде светиться.

– Верно, – качнул головой Гуров. – А теперь представь, что с Хромым у тебя сделка не срослась. Что ты делаешь?

– Ну, не знаю. Хотя звонить Вилку я бы точно не стал.

– Это ты знаешь, – поправил задержанного полковник. – И я знаю. А для Вилкова версия такова. Ты в отчаянном положении и готов пересмотреть его предложение о совместном бизнесе. Для этого ты предлагаешь ему забыть все обиды, встретиться и поговорить, как деловые люди.

– Вряд ли он мне поверит, – с сомнением в голосе откликнулся Шапито.

– Не спорю, – Гуров изогнул бровь, намекая собеседнику на то, что он уже успел просчитать все возможные варианты. – Но я уверен, что Вилков сам ищет сейчас тебя. Он не упустит возможности достать тебя и избавиться от нежелательного свидетеля.

– То есть я стану живой мишенью?

Гуров понял, что именно с этого момента и начался торг.

– А что тебе терять, Шапито?

– Жизнь.

– Перестань, – небрежно отмахнулся от этого аргумента Гуров, как от чего-то несущественного. – Ты подумай сам. Если мы не вскроем всю их организацию, они все равно не оставят тебя в покое. Не на воле, так в зоне достанут обязательно.

Шапито и сам думал об этом. Он молчал еще несколько секунд, понимая, что Гуров, да и сама ситуация в целом, практически не оставляют ему выбора, потом медленно отложил в сторону ручку, отодвинул от себя исписанный лист бумаги и решительно вскинул подбородок.

– Мне нужен телефон.

Гуров выдвинул верхний ящик стола Крячко и извлек из него небольшой черный аппарат овальной формы. Активизировал его, встал и подошел к Шапито.

– Что будешь говорить, понял? – наставительно и требовательно спросил он.

– Не дурак, полковник.

Гуров протянул ему телефон. Шапито глубоко вздохнул, будто собирался с разбегу сигануть в ледяную прорубь, и уже без лишних колебаний набрал по памяти номер мобильного телефона Вилкова. Ответом ему был синтезированный голос, известивший звонившего о том, что абонент находится вне зоны действия сети.

– Отключен, – мрачно констатировал Шапито.

Гуров мысленно выругался, не выставляя свои истинные эмоции напоказ. Замаячившая было на горизонте надежда на поверку оказалась таким же тупиковым вариантом. Никаких иных соображений у полковника пока не было. Он молча протянул руку к телефону, но Шапито не торопился возвращать аппарат.

– Есть еще одна возможность связаться с Вилком, полковник, – задумчиво, будто разговаривая сам с собой, произнес наркодилер. – Позвонить человеку, через которого до Вилка дойдет вся нужная информация. Гарантировать что-либо на сто процентов не возьмусь, но раньше подобный вариант работал. Я делал так, когда мне требовалась срочная связь с поставщиками. Попробуем?

– Попробуй, – без особого энтузиазма согласился Гуров.

Шапито набрал номер и принялся ждать ответа. Наблюдая за ним краем глаза, Гуров машинально зафиксировал в памяти те цифры, которые нажал на телефоне задержанный. После четвертого или пятого по счету гудка раздался щелчок соединения, и Шапито заговорил. Уверенно, почти властно, как человек, которому действительно требовалось сейчас решить для себя жизненно важные вопросы.

– Привет, это Шапито. Мне нужно связаться с Вилком, а дозвониться до него я не могу. Это насчет новой поставки, о которой он говорил. Мне надо встретится с ним, братишка. Сможешь передать, да?.. Хорошо. Скажи Вилку, что я буду ждать его с пяти до шести в Кузьминках. Новый строящийся дом за частным сектором. И запомни, брат, это важно. Как для меня, так и для него. Лады. Все, пока.

Шапито выключил связь и привычно попытался повесить мобильник себе на пояс. Затем вспомнив, где он находится, виновато улыбнулся и протянул аппарат склонившемуся над ним Гурову.

– Порядок, полковник. С пяти до шести в Кузьминках.

– Это я слышал, – Гуров был напряжен. – Ему передадут?

– Должны передать. Человек сказал, что все сделает.

– А кто это?

– Ну, типа связной, – Шапито поморщился. – Попка-дурак. Я, честно говоря, и в глаза-то его ни разу не видел. Вроде Женей его зовут, но тут за базар не отвечу. Потому и не обращался к нему ни разу по имени.

– Ладно. – Полковник машинально сверился со своими часами, вернулся за стол Крячко и положил мобильник обратно в ящик. – Ты сделал все, что мог, Шапито. Считай, я тебя почти простил за тот инцидент с перестрелкой.

– В натуре?

– Я сказал почти, – остудил его пыл Гуров. – Пиши давай дальше. – И уже когда Шапито снова взялся за ручку с намерением выводить на листе свои каракули, сыщик добавил: – Кстати, а ты знаешь, за что был взят Вилков четыре года назад?

Шапито не прервал своего занятия и не поднял на Гурова взгляд.

– Да я не вникал особо. Вроде он пощекотал какого-то терпилу перышком. Хохмы ради. По пьянке, естественно. У Вилка всегда было не все в порядке с головой.

– То есть его арест не имел никакого отношения к тому бизнесу, которым он занимался совместно с тобой?

Первые страницы дела, заведенного четыре года назад на Анатолия Вилкова, лежали на столе перед полковником, и он мог бы не задавать этого вопроса. Все и так было ясно. Но Гурову хотелось услышать мнение Шапито на этот счет. Маленькая надежда на то, что тот сумеет пролить свет на темные пятна этого странного дела, имела право на существование. Но такого не произошло. Шапито пожал плечами и продолжал записывать свои показания.

– Вроде не имел. Хотя точно утверждать что-то не возьмусь. Говорю же вам, у меня и своих проблем по горло.

Шапито сделал характерный жест, полоснув по выступающему вперед кадыку оттопыренным большим пальцем левой руки.

Больше Гуров ничего не спрашивал. Мысленно он уже находился в Кузьминках. Вероятность того, что Вилков явится на эту встречу, была пятьдесят на пятьдесят, но полковник намеревался использовать этот шанс, даже если в итоге рандеву так и не состоится. Ставить в известность Орлова не имело смысла, так же, как и еще кого-то. Гуров был уверен, что справится с этим в одиночку. Ему приходилось осуществлять и более сложные операции по задержанию преступников. На мгновение он задумался только над одним вопросом. Стоило ли тащить с собой в Кузьминки Шапито в качестве наживки, как он это делал сегодня утром с Хромушиным? Однако почти сразу Гуров пришел к выводу, что делать этого не стоит. Шапито был бы для него обузой, он не доверял наркодилеру. Произойти могло все что угодно, и полковник не собирался рисковать. Из Шапито он уже вытащил все, что тот знал. Теперь тот был для Гурова отыгранной картой.

Шапито закончил писать и выжидательно уставился на полковника. Гуров снова вернулся к своему столу, взял в руки исписанный лист бумаги, пробежался по нему глазами и удовлетворенно кивнул. Вызвав конвой, он распорядился увести задержанного. Оставшись в кабинете один, Гуров убрал показания Шапито в стол и в очередной раз бросил взгляд на наручные часы.

Ровно в четыре полковник покинул управление, так и не поставив никакого в известность о том, куда именно направляется. Дождь беспощадно поливал и без того уже затопленные улицы. Зонты не спасали прохожих, и многие из них останавливались под навесами в надежде переждать непогоду. Гуров быстро глянул на небо и понял, что шансы у них невелики. Или им придется стоять в укрытии до бесконечности, или терпение лопнет, и они рискнут продолжить передвижение по залитому ливневыми потоками городу.

Полковник почти бегом пересек пространство, отделявшее его от припаркованного «Пежо», и нырнул в сухой теплый салон. Волосы намокли, и Гуров пригладил их одним движением руки.

До Кузьминок пришлось ехать гораздо дольше, чем Гуров рассчитывал изначально. Непогода мешала, полковник нервничал, и в итоге едва поспел к назначенному времени. Когда он подкатил к стойке со стороны частного сектора, его часы показывали без десяти минут пять. Вилков вполне мог явиться и раньше. Кто знает, когда ему передали сообщение Шапито, если вообще передали?

Стараясь не обращать внимания на дождь и месиво грязи под ногами, Гуров зашел на территорию недостроенного и, судя по всему, заброшенного за неимением должных средств жилого массива, скрылся в недрах строящегося здания и поднялся на второй этаж. По его расчетам, Вилков должен был появиться со стороны улицы, то есть противоположной той, откуда прибыл на место сам полковник. Убийца наверняка допускал возможность засады, а потому должен был гарантировать себе возможность маневра. При всей глубине своей фантазии Вилкову не пришло бы в голову предположить наличие у Шапито снайперской винтовки.

Гуров встал с правой стороны пустующего оконного проема и выудил из кармана пачку сигарет. Полковник вынужден был признать, что Шапито выбрал для встречи идеальное место. Впрочем, этим наркодилер всегда славился. О его лисьей осторожности слагали легенды в криминальном мире. Со стройки прекрасно просматривалась пустынная улица, а находящийся позади частный сектор давал неплохую возможность для вынужденного отступления.

Гуров закурил. Он понимал, что если Вилков не получил сообщения, то ему придется потратить ближайшие час или полтора в пустых ожиданиях. Но, к сожалению, его работа подразумевала порой и подобные расклады. С этим приходилось мириться. Впрочем, терпения Гурову было не занимать. Струйка табачного дыма медленно поднималась вверх и растворялась в наполненном озоном воздухе. Одна минута сменялась другой, но ничего так и не происходило. Заброшенная территория стройки пустовала.

Стрелки часов показали двадцать минут пятого, когда в распахнутых настежь воротах обозначилась одинокая слегка сутулая фигура. На человеке был длинный черный плащ и надвинутая на лоб широкополая шляпа, с полей которой струйками стекала вода. Одежда мужчины промокла насквозь, и от этого казалась еще более черной. Гуров отошел от окна, но таким образом, чтобы объект по-прежнему мог находиться в поле его зрения.

Незнакомец остановился. Молния озарила небо, а вслед за ней пророкотал и раскатистый удар грома. Мужчина поднял голову и придирчиво окинул взором недостроенное жилое здание, глубоко засунул руки в карманы плаща, оглянулся через плечо. Если у Гурова и остались сомнения в том, что человек, зашедший на территорию стройки, не поджидаемый им Вилков, то самые минимальные. Скорее всего, это был именно он.

Неспешно, игнорируя ливень, мужчина двинулся вперед, огибая особо глубокие лужи и по возможности избегая наступать на смешанную с грязью размокшую строительную глину. Гуров переместился из центра комнаты ближе к дверному проему и уже по звуку шагов определил, что визитер вошел внутрь строения и остановился на первом лестничном пролете.

– Шапито! – негромко позвал он, но ответом послужил только шум дождя. – Шапито! Ты здесь? Выходи, приятель. Ты же сам хотел потолковать со мной. Разве нет? Я не собираюсь убивать тебя. Считай, что обиды забыты. Выходи, и поговорим, – он выдержал паузу. – Шапито!

Последние сомнения полковника растаяли, как дым. Это был Вилков. Человек, убивший Наталью Пискунову и подставивший Стаса. Гуров почувствовал, как застучала кровь у него в висках. Он достал «штайр» из кобуры, стараясь не производить лишнего нежелательного шума. Осторожные шаги Вилкова известили сыщика о том, что тот поднялся на уровень первого этажа.

– Шапито! – на этот раз окрик был громче.

Вилков, перешагивая через груды строительного мусора и позабытый нерадивыми работниками инвентарь, двинулся по лабиринту пустующих комнат первого этажа. Мягко переступая с ноги на ногу, Гуров спустился вниз, оказавшись на одном уровне с преступником. Вдоль стены он переместился немного вперед и вправо. В одном из дверных проемов появилась фигура в черном мокром плаще. Вилков стоял к нему спиной, все еще держа руки в глубоких карманах.

– Стой где стоишь! – приказал Гуров, ловя спину убийцы в прицел «штайра» на вытянутой руке.

Вилков замер. То ли подчинился приказу, то ли от неожиданности. Но замер всего на секунду. Реакция у него оказалась похвальная. За считаные доли секунды он оттолкнулся ногами от пола и нырнул влево, уходя с линии возможного обстрела. Гуров выстрелил.

– Да что за черт? – негромко буркнул он себе под нос. – В последнее время всем наплевать на мои приказы. – Затем уже во весь голос объявил, не спуская глаз и ствол «штайра» с дверного проема, где только что находился противник. – Выходи с поднятыми руками, Вилков! Твои игры окончены.

Слух полковника уловил характерный щелчок затвора, и это обстоятельство вновь заставило его тихо выругаться. Вилков был при оружии. Впрочем, этого следовало ожидать, учитывая тот факт, что вчерашний заключенный явился сюда с целью прикончить Шапито.

– А ты кто такой?

По звуку шагов Гуров мог судить о том, что Вилков движется в глубину здания, он вполне мог воспользоваться и окном, но пока не делал этого. То ли по причине того, что не желал схлопотать пулю в спину, то ли рассчитывал на то, что сумеет выйти победителем из схватки с незнакомым ему пока мужчиной. Вилков резонно предположил, что неприятель был один.

– Полковник Гуров. Уголовный розыск. Доводилось слышать?

Вилков присвистнул.

– Доводилось. Еще как доводилось, – он старался говорить бодро, но Гуров почувствовал, что противник заметно нервничает. – Ты же напарник Крячко? Да? Такая же большая шишка, как и он? Я польщен, полковник.

– Не хочешь выйти и поговорить по-человечески? – предложил Гуров. – А то играем в прятки, как дети малые.

Он на три шага продвинулся вперед, затем сменил траекторию и ушел вправо. Судя по голосу, Вилков двигался в том же направлении.

– Не хочу, – ответил он. – Где Шапито? Уже сцапали?

– Не только сцапали, как ты выражаешься, – спокойно парировал Гуров. – Но и сняли с него все соответствующие показания. Нам известно о том, что произошло на квартире Крячко. Что это ты убил девушку.

– Если вам станет от этого легче, я сожалею об этом поступке. Ее жизнь,по большому счету, была мне не нужна. Я собирался только подставить Крячко. Наставник посчитал, что с мокрухой дело будет выглядеть более весомо.

Осыпавшаяся штукатурка хрустнула под ногой Гурова, и Вилков понял, что противник пытается обойти его с тыла. Он развернулся, снял шляпу и отшвырнул ее в сторону, расстегнул плащ. Либо из-за дождя, либо из-за внутреннего напряжения, но недавнее ранение напомнило о себе тупой болью. Вилков поморщился, переложил пистолет в левую руку. Ему показалось, что так будет удобнее.

– А в чем причина такой ненависти к Крячко? Как вообще такое могло случиться?

Гуров преследовал двойную цель. Во-первых, он выуживал у преступника информацию, восстанавливая недостающие элементы в общей мозаике, а во-вторых, стремился усыпить бдительность противника и заставить его расслабиться. Прозевать тот момент, когда он, полковник, предпримет решительную и быструю атаку.

– Вы не поверите, – Вилков натужно рассмеялся, будто насильно заставляя себя делать это. – Тут ирония судьбы, полковник. Но эта самая ирония в одночасье лишила меня всего, что я имел. Включая и мое будущее...

– Как так?

Перед Гуровым стояла непростая задача. Он старался одновременно смотреть и себе под ноги, не желая наступить на что-нибудь, способное вызвать дополнительный шум, и в сторону тех кирпичных перегородок, за которыми скрывался Вилков. Полковник не мог знать, что у того на уме, и, как следствие, не исключал вариант, что Вилков и сам маневрирует, подыскивая подходящий момент и возможность для атаки. Гуров миновал еще две комнаты и на этот раз свернул влево. Он старался ориентироваться исключительно на голос убийцы.

– Меня взяли на гоп-стопе. Вы ведь наверняка уже знаете об этом. Не так ли? – Вилков двигался вдоль стены, так же напряженно вслушиваясь в голос и шаги полковника. Взведенный пистолет он держал наготове. Сердце бешено колотилось в груди. Может, развернуться и сигануть в окно? Глядишь, Гуров и проморгает этот финт. Тогда появится шанс ускользнуть. – Старые привычки бывает очень сложно искоренить. Читали «Золотого теленка»? Вот-вот. Та же история приблизительно. Наставник подобрал меня практически оборванцем, поставил на ноги, приобщил к прибыльному бизнесу. Я занимался поставками кокса, а также осуществлял связь между ним и дилерами. Такими, как Шапито, например. А потом эта история... Конечно, я был пьян, иначе не стал бы бомбить того фраера. Черт! Молодость захотелось вспомнить. А тут легавые. Но они бы меня хрен взяли, полковник, если бы... Если бы не Крячко. Этот сукин сын, как говорится, оказался в ненужном месте и в ненужное время. – Вилков обогнул дверной косяк одного из проемов и начал двигаться по кругу к тому месту, откуда началась вся эта свистопляска. – Он вмешался и помог скрутить меня. Но самое обидное, что на следующий день должна была состояться одна из самых крупных поставок кокса. А без меня ее осуществить было никак нельзя. А я где? Я за решеткой. По милости благородного и сующего нос не в свое дело полковника Крячко. Улавливаете связь?

– Накрылась крупномасштабная операция?

Недостающие звенья встали на свое место. Теперь Гурову было предельно ясно все, кроме одного. Наставник... Вилков продолжал называть его только так, не обозначая ни имени, ни фамилии.

– Точно. Накрылась. Пыльным мешком.

На этот раз что-то хрустнуло под ногами Вилкова. Гуров замер и насторожился. Противник был совсем рядом, буквально за стенкой. Воцарилась напряженная пауза. Беседа прервалась, и, скорее всего, именно это обстоятельство насторожило Вилкова. Он тоже почувствовал близость Гурова. Убийца рванул в сторону, оказался на открытом пространстве и дважды, не целясь, выстрелил. Гуров вжался в стену. Ни одна из пуль не задела его, но Вилков, похоже, на это и не рассчитывал. Открыл стрельбу только для острастки, хотел сбросить собственное напряжение, растущее с каждой секундой. Гуров метнулся влево, лихо развернулся в движении вокруг собственной оси, выстрелил и уперся плечом в противоположную стену. Фигура в распахнутом черном плаще мелькнула в поле его зрения. Полковник вторично вскинул пистолет, но нажать на курок не успел.

Вилков, как тень, скользнул в укрытие, опустился на корточки. Боль от предыдущего ранения усиливалась. Как показалось Вилкову, рана стала немного кровоточить. Проверять это он не стал, тяжело дыша, пытался унять начавшееся головокружение. Евгений ведь сказал ему: никакой стрельбы. Но разве он мог предвидеть подобное развитие событий? Пистолет вновь лег в правую руку. Стрелять с левой оказалось не так уж и просто, как он рассчитывал. Ладони покрылись предательской испариной. Вилков прислушался.

Приблизительно определив место расположения неприятеля и направление его возможного движения, Гуров углубился на две комнаты вправо. Его уже начинала раздражать эта игра в кошки-мышки. Впрочем, как и сам лабиринт комнат недостроенного здания.

– Напрасно ты так поступаешь, Вилков, – громко произнес полковник, и эхо его голоса отразилось от пустых стен. Это должно было дезориентировать неприятеля. – Я уже сказал тебе, что твоя игра проиграна вчистую. Ты не добился того, чего хотел. Крячко будет оправдан. Для этого вполне достаточно показаний Шапито.

– Если он доживет до суда, – Вилков распрямился, морщась от боли в боку. – А я не думаю, что шеф подарит ему такую возможность.

– Может, ты и прав, Вилков, – согласился полковник. – Только ты теперь тоже засвечен. Как ты считаешь, тебя оставит в живых твой шеф и наставник после всего этого? Да и на что ты вообще рассчитывал, когда, досрочно освободившись, подался в бега? Тебя и так ищут, Вилков. Поэтому для тебя было бы разумнее сейчас сдать того, кто стоит за твоей спиной, и поделить всю ответственность пополам. И в деле о торговле наркотиками, и в деле об убийстве.

Ответа не последовало. Вилков собирался с силами. Опираясь левой рукой о стену, он все же принял решение двигаться в направлении окна. Он наконец осознал, что в его нынешнем физическом состоянии схватки с тренированным сотрудником угро ему не выдержать.

– Что скажешь, Вилков?

Гуров уловил на слух его шаги и разгадал задуманный маневр. Полковник с самого начала был готов к подобному повороту событий. Но сейчас его позиция была еще более выгодной. Сам того не подозревая, Вилков двигался в его сторону.

– На такую туфту меня не возьмешь, полковник, – голос действительно приближался. Гуров приготовился к атаке. – Шеф обещал мне новые документы. Новую жизнь... Сечешь, полковник? Не сегодня-завтра будет поставлена новая партия кокса. Очень крупная партия. А это деньги. С деньгами и с новыми документами мне будет сам черт не страшен, не то что какие-то там два полковника из главка.

Гуров больше ничего не говорил. Сейчас ему выгоднее было хранить полное молчание. Он встал с правой стороны от дверного проема, к которому приближался Вилков, и прижался спиной к холодной кирпичной стене. Дичь сама шла в руки охотника. Стрелять Гуров не собирался. Вилков нужен был ему живым.

– Что же ты притух, полковник? Аргументы кончились? – вызывающе бросил Вилков.

Ему оставалось преодолеть всего один дверной проем и одну комнату. А там окно. Заветное спасительное окно, сквозь которое в сгустившихся сумерках просматривался частный сектор. Сумерки тоже были на руку Вилкову. Он почти уверился в том, что ему удастся благополучно улизнуть.

Гуров выскочил из-за угла, как черт из табакерки, и с ходу нанес Вилкову удар ногой в грудь. Тот инстинктивно успел надавить на курок пистолета. Грохнул выстрел, и пуля просвистела в двух сантиметрах от плеча Гурова. Пистолет выскользнул из ослабевших пальцев Вилкова, упал на пол, а его самого швырнуло назад. Он медленно сполз по стене, корчась от боли. Гуров не рассчитывал на такую скорую победу, но он и не мог знать о том, что его удар ногой придется точно на недавнюю рану Вилкова.

Убийца застонал. Перед его глазами поплыли радужные круги, он лишь чудом сохранил сознание, полностью осел на пол и теперь лежал на спине, устремив взгляд в потолок. Гуров быстро приблизился к нему, опустился на одно колено и жестко впечатал в правую глазницу Вилкова холодный металлический ствол «штайра». Указательный палец полковника уверенно покоился на спусковом крючке.

– Что, ситуация изменилась, да, Вилков? – Гуров отрывисто выплевывал слова. – Только вопрос у меня к тебя остается прежним. Кто твой шеф? Или наставник, как ты его называешь? Фамилия, имя? Адрес? Отвечай, паскуда!

Единственным свободным глазом Вилков испуганно взирал на Гурова снизу вверх. Боль в боку казалось ему сейчас несущественной по сравнению с тем, что его ожидало. Судя по взгляду, полковник был настроен очень решительно.

Желая усилить впечатление, Гуров добавил:

– Я не шучу. Мне ничего не стоит спустить курок и вышибить мозги из твоей дурной головы. Никто не знает о том, что я встречался здесь с тобой, а для оправдания моего напарника, как я уже говорил, достаточно будет и показаний Шапито. Ну же, Вилков? Кто он?

Давление ствола на глазницу усилилось. Гуров по-волчьи оскалился, Вилков нервно сглотнул. На этот раз он и сам, без дополнительной подсказки, понял, что его игра проиграна. По какой-то причине он поверил Гурову. Тот сейчас и вправду выстрелит и оставит на этой заброшенной стройке его бездыханное тело.

– Не надо, – взмолился он. – Не убивай, Гуров.

– Имя?!

– Я не знаю, – Вилков лихорадочно облизал губы, скосив левый глаз на палец, лежащий на спусковом крючке. – Я правда не знаю. Клянусь. Я долгое время проработал с этим человеком бок о бок... Но я не знаю. Он ни разу не называл своего имени. Он сам требовал, чтобы я обращался к нему не иначе как шеф или наставник. Мне практически ничего не известно о нем. Хотя, нет, постойте! Я точно знаю, что он мент...

– Что? – Гурову показалось, что он ослышался.

– Мент, – повторил Вилков. – Это точно. Он один из ваших. Ну, не совсем из ваших... То есть я хочу сказать, что он служит в органах. В какой именно структуре, я не в курсе, но служит... Оборотень в погонах.

От последней фразы Гурова невольно передернуло. Он вспомнил о том, как Дацук точно так же отозвался о Станиславе. «Оборотень в погонах». Значит, хоть в чем-то Дацук не ошибся. За всем этим стоял именно оборотень. Вот только кто?

– Как его найти? – задал новый вопрос Гуров. – Как вы с ним связываетесь?

Ствол «штайра» все еще находился в правой глазнице Вилкова и давил на нее достаточно сильно, весьма располагая к откровенности.

– Преимущественно по телефону. Но сегодня он приедет к Жене на квартиру. У нас там стрелка. Он сам назначил мне.

– Во сколько?

– Он не сказал.

– Адрес?

Заикаясь и сбиваясь едва ли не при каждом слове, Вилков покорно продиктовал адрес Евгения Сергеевича. Только после этого Гуров убрал «штайр» от его глаза.

– Поднимайся! – коротко приказал он.

– Я не могу... – тяжело дыша признался убийца. – Я ранен. Рана открылась... Мне нужна помощь.

Гуров молча вложил пистолет в кобуру, затем протянул руку и помог Вилкову подняться. На бежевом свитере действительно растеклось багровое пятно крови, проступившее через наложенную повязку. Вилков едва стоял на ногах. Его шатало из стороны в сторону, мокрый грязный плащ висел на нем, как на вешалке. Больше всего на свете Вилкову хотелось сейчас потерять сознание. Но он его не потерял.

Гуров довел задержанного до машины, усадил на переднее сиденье, а сам расположился за рулем. «Пежо» покатил в обратном направлении, держа курс в центр города. За тридцать пять минут полковник доставил раненого Вилкова в управление и буквально с рук на руки передал оперативникам. Еще пять минут, не больше, потребовалось полковнику на то, чтобы уговорить Орлова выделить в его распоряжение парочку человек для визита по адресу, полученному от Вилкова. Он не мог знать, что ждет его на квартире неизвестного Жени и с чем там придется столкнуться. Хозяин мог быть далеко не один. Кстати, и оборотень в погонах мог уже прибыть на место встречи.

– Это не наше дело, – пытался отговорить Гурова генерал. – Скинем эту информацию парням из УБНОНа. Это их клиентура, пусть сами и занимаются. Зачем тебе лезть, Лева? Убийцу Пискуновой ты взял, дело раскрутил. Считай, что Стас уже обелен. Полностью.

– Как ты не понимаешь, Петя? – не сдавался полковник. – Вилков всего лишь исполнитель. Пешка. Все эти разговоры о личном мщении – туфта полная. У них четыре года назад сорвалась крупная сделка, потеряны деньги. Солидные деньги. Понимаешь? И подстава Стаса – инициатива этого оборотня, его идея. И мне нужен он.

Генерал в итоге сдался, одобрил скоропалительную вылазку и отрядил Гурову двух помощников.

– Возьми Алябьева и еще кого-нибудь с ним, – сказал Петр Николаевич, после чего добавил: – И поосторожнее там, Лева. Мало ли что.

Гуров шутливо взял под козырек и пулей вылетел из начальственного кабинета. По адресу, намертво засевшему в памяти полковника, отправились на служебном авто. Гуров милостиво решил дать передышку своему «Пежо».

Антон Алябьев, молодой и напористый сотрудник управления, первым ворвался в дом Евгения. За ним последовал майор Хомицкий. Едва переступив порог, он приказал хозяину дома лечь на пол и сцепить руки на затылке. Растерянный и деморализованный таким неожиданным напором, тот покорно исполнил приказание. Хомицкий остановился рядом с ним, нацелив пистолет в голову задержанного. Гуров последним вошел в дом.

– Осмотри комнаты, – негромко сказал он Алябьеву.

Антон направился в правую комнату, Гуров взял на себя левую и кухню. По завершении быстрого обхода Алябьев заглянул еще и в ванную. Кроме Жени, в квартире никого не было. Сыщики вернулись в гостиную. Гуров выдвинул кресло в центр комнаты и сел в него, расстегнув пиджак. Алябьев занял место за спинкой кресла. Хомицкий все еще угрожающе возвышался над распластавшимся на полу хозяином.

– Пусть он встанет, – распорядился Гуров.

Хомицкий отошел в сторону, и Женя, кряхтя и постанывая, поднялся на ноги. Его круглое розовощекое лицо, пышущее здоровьем, раскраснелось еще больше. С минуту Гуров молча смотрел ему в глаза, будто оценивая.

– Евгений, если не ошибаюсь? – полковник вытряхнул из пачки сигарету и небрежно вставил ее в рот.

– Да. А вы, собственно, кто?

– Уголовный розыск, – коротко и лаконично сказал Гуров, не вдаваясь в излишние подробности. Для него Женя не представлял особого интереса. – Насколько нам известно, к вам сегодня должен был пожаловать гость, Евгений. Он уже был здесь?

Женя растерянно заморгал, испуганно покосился на стоящего рядом Хомицкого, не торопившегося прятать свое табельное оружие, и вытер полной ладонью вспотевшую шею. Слова «уголовный розыск» сами по себе уже пришлись ему не по вкусу. Прежде ему никогда не приходилось иметь дело с властями, и в настоящий момент Женей овладел самый настоящий мандраж. Будучи пособником во многих криминальных делах, он, конечно, знал, что рискует, но всегда считал, что его не коснется рука закона. Обойдет сторонкой. А вот теперь выходило, что и он не стал, как рассчитывал, исключением из правил.

– У меня здесь бывает много народу, – сказал он, нервно покусывая нижнюю губу. – Гости и не только. Кого вы конкретно имеете в виду?

Гуров прекрасно видел, что ему не придется долго возиться с этим фруктом. На Женю достаточно было оказать минимальное давление, чтобы он раскололся по полной программе. Такие личности в практике Гурова встречались довольно часто. Он подался вперед, перекатил незажженную сигарету из одного уголка рта в другой.

– Я имею в виду человека, который обычно именует себя шефом или наставником. Знаете такого?

Женя кивнул:

– Да.

– Так как? Он уже был здесь сегодня?

– Нет... Еще нет. Но послушайте, я хочу сразу заявить, что не имею ничего общего...

– Ваши заявления, уважаемый Евгений, уж простите, не знаю, как вас по отчеству, – бесцеремонно оборвал хозяина дома Гуров, – мы послушаем в другое время. И в другом месте. Составим протокол, пообщаемся. Словом, все как полагается. По закону. Вам знакомо такое слово?

– Какое слово? – кровь отхлынула от лица Евгения Сергеевича, и теперь оно было бледным.

– Закон, – жестко повторил Гуров. – Есть такое слово. Но, вижу, вам оно мало о чем говорит.

– Нет, почему же. Я...

Высказаться полностью по этому вопросу Женя так и не успел. В дверь уверенно постучали, и он вздрогнул всем телом, как от разряда электрического тока. Гуров вынул изо рта сигарету, так и не прикурив ее, и опустил в боковой карман пиджака. Алябьев вышел из-за спинки кресла, моментально занял позицию слева от входной двери и вынул из кобуры оружие. Женя потерянно оглянулся на Хомицкого. Тот молча повел стволом в направлении двери и красноречиво изогнул бровь.

– Открыто! – собственный голос показался Жене чужим и неестественным.

Хомицкий отодвинул его в сторону, становясь ближе к двери. Гуров напрягся. Входная дверь открылась, и на порог дома по-хозяйски шагнул далеко не молодой уже мужчина среднего телосложения в распахнутом осеннем пальто. Головной убор отсутствовал. Свет от висевшей под потолком люстры упал ему на лицо. Гуров не удержался и прищелкнул языком. Визитер остановился, и брови его удивленно ползли вверх, когда он и сам заметил сидящего в кресле полковника.

– Полковник Гуров?!

– Майор Дацук? – Гуров обнажил зубы в улыбке.

Слева и справа в атлетическое тело Дацука ткнулись стволы пистолетов. Но майор, казалось, и не обратил на это внимания. Взгляд его был полностью прикован к Гурову.

– Вот уж никак не ожидал, что наша с вами новая встреча состоится при таких обстоятельствах, – сказал полковник. – Все еще боретесь с оборотнями в погонах, майор?

Дацук невесело усмехнулся. На мгновение он оторвал глаза от Гурова, и одного беглого взгляда ему оказалось достаточно, чтобы оценить положение вещей. Потупившийся и полностью сломленный вторжением в его обитель сотрудников угро Женя, двое коллег Гурова по бокам с нацеленными на него, майора, пистолетами и, наконец, сам полковник в кресле напротив. Судя по всему, больше в доме никого не было.

– А я недооценил вас, полковник, – честно признался Дацук, делая всего один-единственный шаг вперед.

Алябьев с Хомицким не последовали за ним, но даже спинным мозгом Дацук ощущал, что все еще находится под прицелом.

– Надо было вывести вас из этой игры.

– Каким образом, интересно? – саркастически поинтересовался Гуров.

– Не знаю, – майор уронил взгляд. Его руки расслабленно опустились вдоль тела. – Но я должен был это сделать, все предвидеть. Я не придал этому должного значения, и вот итог. Как я понимаю, Вилков уже арестован?

Гуров кивнул.

– Совершенно верно понимаете. И Вилков, и Шапито. Дело осталось за малым. Арест вдохновителя и организатора. Я мог бы не приезжать сюда лично, майор. Но уж слишком глубоко мне запали в душу ваши слова о том, что мы обязаны бороться с оборотнями в погонах. Я взял это на вооружение. Как девиз.

– Ну, хорошо, – Дацук легко и непринужденно рассмеялся. Несмотря на кажущуюся беспечность и расслабленность этого человека, его мозг лихорадочно работал в надежде отыскать выход из сложившегося положения. Майор чувствовал себя сейчас как мышь, угодившая в мышеловку, за которой захлопнулась металлическая дверца. – Может, тогда попробуем договориться, полковник? Что нам мешает, в конце концов? У меня отличный, хорошо отлаженный бизнес, приносящий баснословные капиталы. На службе таких денег никогда не заработать. Я это понимаю и думаю, что вы это тоже понимаете не хуже. Плюс отменное прикрытие...

– Договориться? – Гуров презрительно скривился. Майор напоминал ему в эту минуту мерзкого и отвратительного таракана, которого просто хотелось раздавить без малейших намеков на сожаление. – Вы предлагаете мне договориться, Леонид Аркадьевич?

– А что такого? – Дацук слегка повернул голову назад. – Ваши ребята наверняка тоже не будут против. Считайте это предложением новой работы. Что вас останавливает, полковник?

– Крячко – мой друг, – жестко изрек Гуров. – Именно это обстоятельство вынудило меня заняться нештатным расследованием. И после того, что вы сделали с ним...

– Перестаньте, полковник, – на какое-то мгновение в глазах майора появился хищный блеск, но он поспешил скрыть его, не желая, чтобы кто-то заметил подобную метаморфозу. – Вы же взяли Вилкова, истинного убийцу той девушки. У вас есть и его показания, и показания Шапито. Вашего друга оправдают, вне всяких сомнений. Личное дело для вас закончилось. А я... Я – это совсем другая история.

– Нет, не другая, майор. Это одна и та же история. И она закончится только после того, как вы предстанете перед судом.

Дацук снова засмеялся. Он сделал еще один маленький шаг вперед, а затем резко и неожиданно выбросил назад правую ногу. Подошва ботинка впечаталась в грудь Хомицкого и швырнула его на стену. Оперативник больно ударился затылком о каменную кладку, из глаз его посыпались искры. В ту же секунду со скоростью вихря Дацук выдернул из-под полы своего демисезонного пальто пистолет и с разворота выстрелил в Алябьева. Расстояние между ними было минимальным, и при всем желании майор не смог бы промахнуться. Пуля ударила Антона в живот, и он как подкошенный рухнул на пол. Дацук перевел дуло пистолета в направлении сидящего перед ним Гурова и вторично спустил курок. В тот же момент полковник, толкнувшись двумя ногами, опрокинулся на спину вместе с креслом, и пуля в опасной близости просвистела у него над головой. Однако Дацук на этом не собирался останавливаться. Он выстрелил в третий раз, вогнав пулю в деревянное днище старенького кресла.

Гуров выхватил «штайр», кувыркнулся через голову и выкатился на открытое пространство. Дацук снова сместил ствол в направлении жертвы, на губах его играла злорадная усмешка. Гуров выстрелил первым. Усмешка намертво застыла на лице майора, когда пуля пробила ему грудь с левой стороны. Он пошатнулся и упал лицом вниз. Смерть настигла его мгновенно. Гуров рывком поднялся на ноги. В его планы не входило убивать оборотня. Но что он мог поделать еще в такой ситуации?

Женя в испуге забился в угол и закрыл голову руками. Хомицкий с трудом поднялся, тело Антона Алябьева билось в предсмертной агонии.

## Эпилог

Гуров открыл дверь кабинета и шагнул через порог. Сегодня он чувствовал себя бодрым и наконец-то отлично выспавшимся в первый раз за последние дни. Погода на улице, несмотря на позднюю осень, также настраивала любого из москвичей и гостей столицы на оптимистический лад. После двухдневного ливня тучи развеялись, проклюнулось солнышко, и его лучи игриво переливались в подсыхающих на асфальте лужицах.

– Ты опаздываешь, – констатировал очевидное сидящий на привычном рабочем месте Крячко, демонстративно постучав пальцем по циферблату наручных часов. – Нельзя так долго спать, Лева. Ты рискуешь проспать все самое прекрасное на свете. Слушай, может, мне тебе на день рождения хороший будильник подарить? Как думаешь?

Гуров улыбнулся и прошел к своему столу.

– Знаешь, Стас, иногда я думаю, не лучше ли было бы оставить тебя на нарах. Глядишь, никто не доставал бы меня извечными придирками и занудством.

– Очень смешно. – Крячко встал и приблизился к напарнику. В зубах у него торчала изгрызенная спичка. – Хотя, признайся честно, наверняка ликовал в душе, когда навещал меня в ИВС. Как же! Такая удача! Полная свобода действий. Никто тебя не трогает, не дергает. Делай что хочешь, работай когда хочешь. Расслаблялся на полную катушку. Признавайся. А, Лева?

– Признаюсь. – Гуров не торопился садиться, и они со Станиславом стояли друг против друга, прицельно глядя глаза в глаза. – Расслаблялся так, Стас, что до сих пор не могу отойти и сконцентрироваться на работе. Ну сам же знаешь, как это бывает. Пиво, девочки... Затягивает, знаешь ли, чертовски. А потом, как следствие, спишь до обеда, и к дьяволу все будильники.

– Значит, весело было?

– Не то слово. Я даже, грешным делом, прикинул на досуге, что ведь неплохой план был у Вилкова с Дацуком. Надо будет мне тоже как-нибудь тебя подставить. И еще раз отдохну.

– Ну, нет, – Крячко надул щеки. – На этот раз уж твоя очередь, Лева.

– Не дождешься, – Гуров шутливо свел брови к переносице. – Кстати, как тебе тюремная баланда, Стас? Понравилась?

– Ты знаешь, лучше, чем носиться по городу на пустой желудок, все время выслеживая кого-то, допрашивая и так далее.

– То есть ты тоже неплохо провел время?

– Когда я тебя не вижу, время всегда проходит чудесно.

На этом Крячко не выдержал и рассмеялся. Гуров поддержал его. Фарс был закончен. Станислав протянул напарнику широко раскрытую ладонь.

– Спасибо, Лева.

– Да не за что. Я тоже чертовски рад тебя видеть, старик.

Они снова засмеялись и обнялись.