# Прошлое не продаётся

Алексей Макеев, Николай Иванович Леонов

Настоящий сыщик всегда начеку, даже на отдыхе. Ехали с рыбалки друзья-сыщики Гуров и Крячко да случайно приметили подозрительного типа: не иначе из монастыря сбежал, прихватив с собой что-то ценное. И как в воду глядели! Наутро обнаружился на окраине Москвы труп этого самого беглеца, только пакета, который он вез, нигде не оказалось. Как выявила проверка, он и впрямь подвизался в одном из монастырей, откуда похитил старинную книгу. Так случайная ниточка вывела сыщиков на опасную банду торговцев антиквариатом. Успеть бы только всех задержать и допросить, пока они сами друг друга от страха не перемочили…

## ГЛАВА 1

– Вот это ничего себе! Наловили рыбки от всей души. – Полковник Крячко был откровенно зол сейчас на весь мир.

Да и как тут не разозлиться, если первая за несколько лет рыбалка, так хорошо начавшаяся, закончилась аж двумя происшествиями. Сперва к ним с Гуровым подкатили на «Чероки» три крутых, но наивных хлопца с восемнадцатилетними телками и попробовали показать, кто в доме хозяин. С молодцами разобрались быстро, причинив лишь самый необходимый минимум телесных повреждений. Потом, уже на трассе, по дороге в Москву, ребятки на «Форде» и «Фиате» подрезали Стасов «Мерседес» и попробовали скачать с двух полковников Главного управления миллион убытка. Этим морды пришлось рихтовать поосновательнее, но после полной победы свое средство передвижения пришлось оставить в мастерской в одном из подмосковных городков. Железо не человек, оно такого не выдерживает.

Выйдя из мастерской, Крячко вскинул рюкзак на плечо и, оглянувшись на Гурова, предложил:

– Ну что, пошли на автобус? А то на такси нам только сесть и тут же вылезать. Денежка-то почти вся на ремонт ушла.

– Автобус? – Гуров поморщился. – На нем столько пилить… Нет уж, тут рядом станция электрички, лучше туда.

Обогнув бараки, они действительно метрах в трехстах увидели железнодорожную насыпь и высящееся над ней длинное желтое здание небольшого полустанка. На платформе было немноголюдно. Видимо, электричка ушла совсем недавно, и пассажиры на следующую еще только начали собираться. Оглядываясь по сторонам, Гуров втянул носом уже ставший прохладным вечерний ветерок, дующий в лицо, и чуть ностальгически вздохнул.

– Да, запах железной дороги – это что-то особенное. Его ни с чем не спутаешь, – заговорил он, глядя на отполированные колесами рельсы, уходящие вдаль. – Вот вроде бы и шпалы сплошь железобетонные, а дорога все равно, как и раньше, все так же пахнет креозотом. Я этот запах с детства помню. Еще совсем пацаном с родителями ездили в гости. И вот он мне так понравился, я так завидовал тем, кто здесь работает… Даже мечтал стать железнодорожником.

– Хм… – Стас как-то неопределенно улыбнулся. – Плачь, железная дорога, – ты потеряла лучшего из своих несостоявшихся министров. Ну, или хотя бы управляющего одним из региональных подразделений. Кстати, когда-то я, тоже в сопливом детстве, путешествовал по железной дороге. Помню паровозы – черные, с красными колесами. А дыму от них было – всю округу, как тучами, занавешивали. А еще… О, смотри – наша электричка!

Зайдя в вагон электропоезда, Гуров устроился ближе к середине. Но садиться можно было где угодно – в вагоне насчитывалось не более десятка пассажиров. Неподалеку угнездилась над чем-то хихикающая компания подростков. Две старушки обсуждали какие-то свои глобальные проблемы. Мужчина в темной рубашке и затрапезных штанах, с густо заросшим лицом сидел, не выпуская из рук яркий полиэтиленовый пакет с чем-то прямоугольным, напоминающим книгу.

– Смотри-ка, – Стас тоже обратил внимание на бородача, – ни дать ни взять – Робинзон Крузо, да и только. А ну-ка, Лева, напряги свои извилины, выдай дедуктивную характеристику сему волосатому.

– Ого, да ты, оказывается, был отличником по литературе, – с некоторым удивлением отметил Гуров. – Запросто Тургенева цитируешь… Ну, хорошо. Вероятно, он беглый монах, оставивший без дозволения наместника родную обитель. К тому же что-то прихвативший на память в своем родном монастыре. Хотя, скорее всего, он по натуре не специалист по кражам, брал, вероятнее всего, под нажимом: его или шантажировали, или он оказался в трудных жизненных обстоятельствах. Думаю, в монастыре он был не слишком долго. Года два, не больше. Он единственный ребенок в семье, в детстве его часто обижали… Хватит?

– Лева, ты меня потряс. – Крячко воздел большие пальцы обеих рук. – Кое-что из тобой сказанного я и сам в какой-то мере «пробил» в его габитусе. Но такая детализация… Шерлок Холмс отдыхает.

– Вы не скажете, который час? – неожиданно обратился к Гурову мужчина, сидевший на соседнем, через проход, месте.

Незнакомец был среднего роста, худощав, темноволос, но уже пробивающаяся седина говорила о годах, близких к пятидесяти или даже более того, большие очки и «молотовские» усы придавали ему интеллигентный вид.

– Ровно девять, – взглянув на часы, ответил Гуров. – Судя по вашей ручной клади, вы – художник. И вы, как я понимаю, не москвич.

– Верно, – улыбнулся незнакомец. – Как вы правильно заметили, я художник, живу в Саратовской области. Владимир Солдатов, член Союза художников.

Держался он простецки, без многозначительной напыщенности.

– Станислав Крячко, полковник милиции, – кивнув, аттестовался Стас. – А это лучший опер всея Руси – полковник Лев Иванович Гуров. У вас что-то вроде творческой командировки?

– Да, наподобие, – согласился художник. – Ездил в Сергиев Посад, делал наброски. Хочу написать несколько работ на тему «Золотые купола России». Я бывал во многих местах, но Сергиев Посад – это нечто необычайное. Вот уж действительно заповедник истории. А вообще, где мне только не довелось побывать! Наш бывший Союз я изъездил вдоль и поперек. От западной границы Белоруссии до восточного побережья Камчатки.

– А мне всегда почему-то казалось, что художники больше домоседы, – снова в разговор включился Гуров. – Вы родом откуда-то с юга Украины или даже из Молдавии?

– Все правильно, – согласился художник. – Я родился в Молдавии. Когда-то это был процветающий край садов и виноградников. А сейчас… Но вот что интересно: меня почему-то всегда манил Север – морозы, снега, тайга без конца и края. Вот сейчас живу в Заволжье. Так там даже снег другой. На Севере он более жесткий, более холодный, всегда чуточку синеватый или даже фиолетовый. А у нас он белый, пушистый, легкий – как перышко…

– А вы специализируетесь на какой-то одной тематике или рисуете все подряд? – достав из кармана сигареты и со вздохом снова их спрятав, поинтересовался Стас.

– Нет, я пишу – у нас говорят «писать» – работы на самые разные темы, – увлеченно заговорил Владимир. – Иногда я их долго ищу, а иногда они находятся сами. Ночевал я однажды в отдаленной сибирской деревушке, и среди ночи вдруг меня как будто кто-то разбудил. Просыпаюсь и слышу… Вернее, тишина стояла абсолютная – даже лая собак не было слышно. Но в воздухе как будто разлита не уловимая ухом тончайшая хрустальная мелодия. Вышел я во двор и просто онемел: небо охвачено сиянием, красота – невероятная. И все это вместе – белый снег, черные избы, небо, где вспыхивают и переливаются самые изумительные цвета и оттенки, – меня настолько потрясло, что я забыл про сон, тут же сел за работу. А бывает, тема приходит во сне. В начале девяностых я был на Северном Кавказе, и мне приснилось там нечто жуткое: скандинавский демон войны – валькирия. Она летела над горами, держа в руке меч и что-то крича. Что она кричала, я не мог понять, но от ее голоса я проснулся в холодном поту.

– Это и немудрено, что вы ее не смогли понять, – рассмеялся Крячко. – Кричала-то она по-скандинавски…

– Наверное, – тоже рассмеялся Солдатов и уже совершенно серьезно продолжил: – А через год полыхнуло в Чечне. Вот хотите верьте… А бывало, сам попадал во всякие переделки. Был на Камчатке, пошел писать сопку Ключевскую. Иду в гору, пробираюсь по склону, поросшему мелким кедрачом. Вдруг прямо перед собой слышу громкий храп. Присмотрелся – не по себе стало: в метре от меня в зарослях развалился и спит камчатский медведь. Я на него едва не наступил. А они злющие – разорвал бы. А в Армавире как-то собрался пойти на Кубань… Ну, река там есть такая. Вышел из гостиницы, а тут разыгралась буря – в жизни такой я не видел. И вот прямо на здание гостиницы идет огромный смерч. Мне бы бежать, укрыться где-нибудь, а я как будто к месту прирос. И смотрю, смерч вырвал дерево толстенное и вогнал его в крышу старой трехэтажки – до первого этажа просадил насквозь. Потом говорили, что там даже были жертвы. И я уж было с белым светом попрощался, а смерч вдруг вбок ушел, и вскоре все утихло. Значит, мой час тогда еще не пробил.

– Да-а… – протянул Стас. – И кто бы знал, когда тот час пробьет? Хотя, по мне, лучше его не знать вовсе. Э, граждане, а куда подевался этот наш монах в синих штанах?

– Сошел на предыдущей станции, – поправив очки, сообщил художник. – Я вообще думал, что он до самой Москвы. Он сел со мною вместе в Сергиевом Посаде. Странный какой-то, дерганый весь, как будто чего-то боится.

– А вы не обратили внимание, он один сошел или с ним кто-то еще выходил? – заинтересовался Гуров.

– Двое мужчин вышли следом, – глядя на дверь вагона, стал припоминать Владимир. – Один – типичный дачник. А вот второй… Я так и не понял, что это за тип. Но человек, по-моему, скверный. Взгляд у него волчий. А вы их в чем-то подозреваете?

– Пока нет… – Гуров изобразил рукой какой-то неопределенный жест. – Просто есть такое профессиональное несчастье, когда и за праздничным столом думаешь только о работе. Кстати, а почему ты сказал, что он в синих штанах? – повернулся он к Стасу.

– А-а… – Крячко рассмеялся. – Это я просто в рифму. Когда-то в детстве у нас была такая игра, называлась «В краски». К художнику поочередно приходят двое – «монах в синих штанах» и «черт с рогами, с горячими пирогами». Оба просят ту или иную краску. Если она есть, то от них убегает, а они догоняют и ловят, пока та не села на свое место. Если таковой нет – скачут штрафной круг на одной ножке. Когда краски разобраны, обе команды меряются силой – кто кого перетянет. По-моему, это было куда интереснее, чем нынешние игры в каких-нибудь покемонов или компьютерные тарахтелки.

– А мы больше в лапту… – начал было рассказывать Гуров, но его перебил голос диктора, извещающий о прибытии на Ярославский вокзал.

Вагон замер, пассажиры жиденькими шеренгами потянулись к дверям.

– Вам в гостиницу? – шагая вслед за Владимиром, спросил Гуров.

– Да где там! – со смехом отмахнулся художник. – Мне гостиница не по карману. Я у бывшего однокурсника остановился. Учились вроде одинаково. Но он в столице устроился оформителем и живет как король. А я в провинции. Там у нас не зажируешь… Даже в райцентре пятьсот рублей зарплата не редкость. А уж в селах она и того меньше.

– Ну, мы сейчас на метро. Если хотите – идемте с нами. А то вдруг возникнут проблемы, мало ли чего… – предложил Гуров.

Когда они уже подходили к концу перрона, перед ними внезапно появились два крепких сержанта с хрипящими рациями, висящими на плече. Судя по всему, непонятная троица – художник и два рыболова – их чем-то заинтересовала.

– Сержант Гж… пш… мж… – невразумительно представился старший, небрежно подняв руку к голове – то ли честь отдал, то ли хотел нос почесать. – Ваши документики.

– А в чем дело, товарищ сержант? – изобразив из себя «пинжачка», пожал плечами Гуров. – Мы вам чем-то не понравились?

– Так! – сурово отчеканил сержант, грозно поглядывая на осмелившегося возразить, пусть и на крохотную йоту, гражданина. – Ты кончай тут дергаться, показывай документы. А то сейчас пойдешь в «обезьянник», до выяснения. Понял?!

– А почему вы со мной разговариваете на «ты»? – продолжая строить из себя простофилю-провинциала, Гуров недоуменно развел руками. – Я что, похож на террориста?

– А ну, все трое, пошли! – подняв дубинку, свирепо прорычал второй. – Ну?! А то щас по-пластунски поползете.

– Документы, говорите? – усмехнулся Гуров.

Достав из кармана свое удостоверение, он сунул его чуть ли не под нос старшему из этих двоих. У «стражей правопорядка» разом отвисли челюсти, и оба тут же съежились, став как будто на голову ниже. Мгновение спустя они опомнились и, вытянувшись в ниточку, вскинули руку к голове.

– Виноват, товарищ полковник! – жалобно проблеял тот, что еще мгновение назад пытался издавать рычание тигра.

– А теперь, любезные, предъявите ваши документики. – Стас тоже продемонстрировал свое удостоверение. – Ого! Да вы в органах-то без году неделя, а уже так «оперились». Это что же из вас дальше получится? Банда в погонах? Вот что, хлопцы, даем вам шанс не вылететь с позором и барабанным боем. Сейчас же идете и пишете рапорт об увольнении по собственному желанию. Если завтра вы еще обнаружитесь в черте Москвы, петушиться будете в другом месте. Вы меня поняли?

Вернув документы скисшим, сникшим, разнесчастным «стражам порядка», Стас зло плюнул, и все трое в молчании вновь продолжили свой путь.

– Лева, я сейчас же выброшу свою рыбу в ближайшую урну! – неожиданно объявил Крячко, сердито засопев носом. – А то твоя теория компенсации приятностей неприятностями уже начинает перехлестывать по части негатива. Неужели из-за того, что мне на какой-то мизер повезло насчет рыбы, я теперь обречен все оставшееся время суток без конца сталкиваться с дерьмом всевозможного фасона? То эта отмороженная шпана в лесу, то уроды на автотрассе, то эти скоты в погонах… Эти, по-моему, хуже всей той отморози. Им люди доверять должны, а они, гады, из нас пугало делают. Стрелять таких надо!

– Стас, забудь о теории – это была шутка. – Гуров приятельски похлопал его по плечу. – Улов тут вовсе ни при чем. Просто день такой выдался. Как сказал один из древних философов… Точно не помню, но примерно это выглядит так: не пытайся пересилить непосильное, смирись с неизбежным и, несмотря ни на что, делай предписанное судьбой. Так что не стоит зацикливаться на неприятном, лучше думать о хорошем.

– Э-эх!.. Лева, у меня стойкое предчувствие, что завтра нам подкинут что-нибудь «висячное». Помяни мое слово. Представляю: утром мы заходим к Петру, и он нам с порога объявляет: «О, друзья, вы очень кстати. Тут такая заморочка…» Можем поспорить.

– У меня тоже предчувствие, – чуть улыбаясь, сообщил художник. – Что-то подсказывает: с кем-то из вас мне очень скоро предстоит увидеться снова.

– Странно… – Гуров посмотрел на уже потемневшее небо. – Вроде и не полнолуние, и не новолуние, и число не тринадцатое, и день не пятница… А тут прямо вернисаж пророчеств. Что-то странное происходит, однако… Ладно, всем – счастливо, всем – спокойной ночи.

Полчаса спустя Гуров подходил к своему дому. Здесь все было как и обычно. О чем-то оживленно переговариваясь, стайка подростков бежала к призывно мигающему огнями клубу компьютерных игр, занявшему место бывшей сапожной мастерской. «Трио» из первого подъезда, в составе экс-чемпиона по гребле, отставника-связиста и бывшего институтского доцента, спешило в бар «дегустировать» пиво. У пятого подъезда «симпозиум» пенсионерок гневно обличал сантехников, не желающих чинить трубы в подвале дома… Одним словом, жизнь била ключом.

## ГЛАВА 2

До официального начала рабочего дня оставалось еще несколько минут, и Гуров с удовольствием, не спеша отхлебывал горячий, свежезаваренный чай. Сегодня он мог никуда не спешить. В его сейфе лежало уже готовое дело, которое он довел до логического завершения всего за две недели. В ходе расследования двойного убийства на одном из машиностроительных заводов, которое, казалось бы, закономерно пополняло категорию безнадежных «висяков», – его совершили те, кто в этом поднаторел весьма и весьма, – Гурову со товарищи удалось выйти на такие криминальные безобразия, что даже видавшие виды опера разводили руками. Теперь все эти бессонные ночи и суматошные дни казались сплошной серой полосой будней, увиденной в детективном сериале. Как будто это кто-то другой рыскал по загроможденным металлоизделиями заводским складам в поисках улик, задерживал с группой захвата пустившихся в бега директора завода и все его окружение… В принципе, эту удачную «завершенку» он мог бы отправить в дальнейшее процессуальное плавание вчера после обеда, когда получил результаты последних экспертиз и все кусочки этой детективной мозаики встали на свое место. Но Стас отговорил.

– На природу, и только на природу! – категорично объявил он. – Лева, ты же знаешь Петра. Едва положишь ему на стол этот штабель бумаги, он тут же отправит тебя стряпать новый. И не видать нам выходного, как и своих ушей. Я уже забыл, как выглядят лес, речка, как выглядят облака, если смотреть на них просто, по-человечески, а не как на потенциальный вещдок.

«Да уж, отдохнули, называется… – мысленно усмехнулся Гуров, вспомнив их вчерашние приключения. – Не-ет, отдых нам не положен. Это, увы, предопределено. С нашей работой так: если даже в лесу от нее спрячешься, она тебя и там сама найдет. Хорошо хоть в ресторане обошлось без приключений…»

Вчера поздно вечером он наконец-то впервые за последние полтора месяца смог-таки уделить внимание собственной жене. Придя домой, Гуров увидел Марию стоящей перед зеркалом в длинном, очень красивом, можно даже сказать роскошном платье. Его появления она не заметила и продолжала придирчиво осматривать свой наряд, поворачиваясь из стороны в сторону, то поправляя ту или иную деталь платья, то, как бы в танце, кружась на месте, чтобы оценить, сколь изящно его упругая ткань охватывает ее бедра. Во время одного из таких «антраша» она случайно увидела мужа и, испуганно ойкнув, замерла, молча глядя на него. Гуров тоже стоял молча, прислонясь плечом к дверному косяку и склонив к нему голову. Он не отрываясь смотрел на Марию и чуть заметно улыбался.

– Ты… ты уже давно пришел? – наконец нашла она что спросить, заливаясь легкой краской неловкости. – А почему я не слышала?

– Я здесь уже давно. Бесконечно давно, – медленно подойдя и взяв ее за плечи, тихо, почти шепотом сказал Гуров. – Ты – само очарование. Ну, не сердись. Будем считать, что мы репетировали сцену из «Ночи перед Рождеством» – кузнец Вакула в гостях у красавицы Оксаны. Позволь же хоть поглядеть на тебя, ненаглядная Мария…

– Не путай классиков, – рассмеялась Мария, ладошкой взъерошив ему волосы. – А то получается уже не Гоголь, а пушкинская «Полтава».

– Ты намекаешь, что я Мазепа? О, горе мне! Сейчас же застрелюсь из табельного пистолета. – Гуров изобразил шаблонно-сценический жест отчаяния. – Похоже получилось? У вас ведь это так изображают? Тогда – аплодисменты!

– Вот твой гонорар. – Мария коснулась губами его лица. – Ой! Что ж ты такой колючий? Сегодня ты вообще какой-то не такой. Ле-ова… – Она тоже вдруг перешла на шепот. – Прямо даже не верится – неужели ты вспомнил, что у тебя есть жена, которую ты должен любить, не обижать, носить на руках…

– Сколько угодно! – охотно откликнулся Гуров, подхватив ее на руки.

– Прекрати немедленно! – испугалась Мария. – Платье помнешь! О, да ты еще и с рыбалки? Еще не хватало, чтобы я, как русалка, была вся в чешуе. Кстати, рыбу ловили на блесну или на рубли?

– На блесну, с наживкой из денежных купюр, – без тени улыбки, голосом Семена Альтова изрек Гуров. – Слушай, я не спрашиваю, из какого бутика это платье, – главное, оно тебе идет. Но это, я так понимаю, обнова, и ее следует, так сказать, обмыть? Как смотришь на поход в приличный ресторан?

– Сразу столько всего наговорил – не соображу, что и отвечать… – тряхнула головой Мария. – Так… По поводу ресторана. А не поздно ли надумал? Время-то уже к одиннадцати. Тебе же завтра на работу. А платье… Какой бутик? Наша костюмерша Валя такой наряд может сотворить – никакому Версаче и во сне не приснится. Врать не буду – мне приятно, что оно тебе понравилось. Может, хоть теперь будешь чаще обращать на меня внимание?

– Счастье мое, есть женщины, и ты в их числе, на которых можно надеть платье из рогожи, и они все равно будут неотразимы, – отправляясь в ванную бриться, завершил Гуров разговор.

– Твою грубую, беспардонную лесть принимаю и даю свое согласие на ресторан, – свою точку в этом диалоге поставила и Мария.

Они отправились в недавно открывшийся неподалеку «Звездопад», где до этого ни разу не были. Их появление в зале ресторана не осталось незамеченным. Сидя за столиком в углу, они постоянно ловили взгляды любопытствующих. Дамы с завистью поглядывали на Марию, оценивая ее наряд, прическу и даже аристократичность, сквозившую в каждом жесте. Предметом их затаенной зависти был и ее спутник, своей статью и складом фигуры даже на расстоянии внушающий уважение.

Взгляды мужчин тоже большей частью были адресованы Марии. Во многих из них сквозило сожаление по поводу того, что прекрасная незнакомка, увы, на этот «бал» пришла не одна. Жгучий брюнет импозантной наружности рискнул было направиться к их столику, дабы дерзнуть ангажировать ее на танец, но, словно споткнувшись о спокойный изучающий взгляд Гурова, резко переменил решение и, как бы что-то вспомнив, отправился восвояси.

Возвращались они домой уже за полночь. Мария, испытывая легкое головокружение от выпитого вина, шла, что-то напевая, ее переполняли эмоции. Она буквально излучала безмятежную веселость. Гуров тоже чувствовал приподнятость настроения и удачным вечером был доволен безмерно.

– Да-а… – рассмеялся он, снимая пиджак и накидывая Марии на плечи. – Это называется «произвести фурор». Ты была невероятно популярна. Иные бедолаги, причем обоего пола, чуть шеи себе не свернули, без конца поворачиваясь в твою сторону.

– То же самое могу сказать и о тебе, – все так же безмятежно улыбаясь, объявила Мария. – Я даже начала тебя ревновать, между прочим… Смотри у меня, Гуров, не зазнавайся. Кстати, а может быть, потому у тебя такая высокая раскрываемость… Я правильно назвала? Так вот, может, это потому, что попавшие к тебе правонарушительницы тают и интенсивно «колются», в смысле сознаются, под воздействием твоего обаяния? Ты перед ними распускаешь перышки, влюбляешь их в себя, и они, разнежась, своей откровенностью улучшают вашу статистику. Я права? А ну, признавайся!

– Одной тебе открою нашу главную медицинскую тайну, – сделав страшные глаза, с наигранным пафосом объявил Гуров. – Впрочем, от тебя какие секреты? Рядом с тобой быть мальчишем-кибальчишем просто невозможно. Да, ты права: обаяние – наше главное секретное оружие в оперативной работе. Мы обаяем… Нет… обаяиваем, что ли? Ну, в общем, как ты и подозревала, влюбляем в себя самых наивных и неискушенных. Мы им подмигиваем, а они нам – факты, мы им подмигиваем…

– Вот как?! Все-о-о… Немедленно развод и девичья фамилия!

– Э, закурить не найдется? – неожиданно раздался чей-то пропитой голос.

Гуров присмотрелся. В нескольких шагах от их подъезда в тени попыхивали огоньками сигарет две долговязые темные фигуры.

– Курить вредно, – буднично, без малейшего намека на какие-либо эмоции откликнулся Гуров. – Читай, о чем Минздрав предупреждает.

– Че ты сказал? – Явно нарываясь на конфликт, в их сторону шагнул соискатель бесплатных сигарет, но другой тут же перехватил его за руку.

– Охренел, что ли?! Да это же… – Он что-то добавил громким шепотом своему приятелю и, уводя того прочь, примирительно кашлянул: – Извиняемся…

– Гуров, я тобой горжусь! – с восторженным удивлением прошептала Мария, крепко взяв его за руку.

Этот и без того подзатянувшийся вечер для них закончился не скоро…

Отхлебывая чай, Гуров с хрустом потянулся, испытывая жгучее желание немедленно где-нибудь прилечь и хоть ненадолго уснуть. Минутная стрелка на часах, висевших в углу, перевалила за двенадцать. В кабинет на ураганной скорости ворвался Крячко.

– Лева, привет! – Стас вопросительно кивнул на телефон. – Нас еще пока не затребовали?

И тут же, как бы оправдывая его ожидания, телефон издал длинный, требовательный звонок. Из приемной генерала Орлова его секретарша Верочка сообщила, что Сам хотел бы увидеть Гурова, желательно вместе с Крячко.

– Утро, утро начинается с рассвета. Здравствуй, здравствуй, необъятная страна… – направляясь к двери, пропел Стас. – А у нас утро начинается с приглашения к их сиятельству. Пошли, чего уж… Кстати, телик утром не смотрел? В оперативной сводке по городу сообщили знаешь про кого? Про нашего вчерашнего «беглого монаха». Его нашли убитым примерно через час-полтора после того, как он сошел с электрички, неподалеку от «железки».

– Ого! – Шагая по коридору, Гуров удивленно воззрился на Стаса. – А ты ничего не напутал?

– Так его ж фото показали, чтобы хоть кто-то опознал, кто он такой. При нем не оказалось ни документов, ни, заметь, вещей. А если помнишь, какой-то пакет он вез с собой. Кстати, – Крячко неожиданно переменил тему разговора, – а что это ты такой невыспавшийся? А, догадываюсь… Небось вечером Мария тебе дала такого дрозда, что до утра уснуть не мог.

– Стас, у тебя извращенное представление о моей семейной жизни, – усмехнулся Гуров. – Ты не поверишь, но мы до часу ночи просидели в ресторане.

– Феноменально! – Стас вскинул руки. – Я повержен. Да здравствуют крепкие супружеские узы!

Последние слова он произнес, переступая порог кабинета Орлова.

– Да здравствуют сотрудники, которые не опаздывают на работу и являются по первому зову, – погрозив, в тон ему заметил Петр. – Так, друзья, вы очень кстати. Тут такая заморочка… – начал было он говорить с задумчивым видом, но в этот же миг его тираду перебил громкий хохот.

Ничего не понимая, Орлов удивленно смотрел на приятелей, которых охватила, по его мнению, совершенно несвоевременная и ничем не объяснимая веселость.

– Ну что, что такое? – пожимал он плечами, не зная – либо рассердиться, либо рассмеяться и самому.

– Петр, ты уж не серчай, – садясь в кресло, сказал Гуров. – Просто вчера Стас слово в слово угадал, что именно ты скажешь нам сегодня утром.

– Хм… – вздохнул генерал. – Либо старею и поэтому изъясняюсь шаблонами, либо у Стаса дар ясновидения прорезался… Это он тебе там, на рыбалке, так сказать, вещал, оракул наш новоявленный?

– О-о-о!.. – хором воскликнули приятели, громко аплодируя.

– Тут, похоже, не я, а ты ясновидящий. – Стас озадаченно почесал макушку. – Или за нами уже наружка начала ходить?

– Размечтался! – загадочно усмехнулся Орлов. – На вас тут ни свет ни заря такая «телега» прикатила…

– Вот уроды! – донельзя расширив глаза, всплеснул руками Крячко. – Вот подонки! Сами же, твари, подрезали, сами подставились, я из-за них свою машину покалечил, а они еще и жаловаться вздумали!

– Погоди, погоди! – Петр недоуменно потряс головой. – Никак в толк не возьму: кто подрезал? Чего ты там покалечил?

– «Мерс» свой. Переднюю подвеску повело. Ну это он там, на дороге, недалеко от Ярославки. Эти двое жуликов свой «Форд» подставили, потом начали наезжать насчет компенсации, якобы за упущенную сделку. Ну, я им обоим и выписал «компенсацию»… Постой! А ты что имел в виду?

– Да-а… – Петр от души рассмеялся. – Денек у вас вчера выдался на события небедный. Нет, пожаловался на вас племянник заместителя префекта соседнего с теми местами, где вы рыбачили, округа. Дескать, напали чуть ли не с оружием в руках, избили, оскорбляли – обозвали их подружек проститутками. Они твой номерочек записали и с заявлением побежали в свое отделение. Там по базе данных номер машины простучали и глазам не поверили. Кинулись нам звонить.

– Тю! Я про этих хлюстов уже как-то и забыл. – Стас хлопнул себя ладонью по коленке. – Да мы их и не трогали вовсе. Лева разве что одному бугаю прописал пилюлю. Правда, мы у них изъяли нож и биты как холодное оружие.

– Лев, это что ж, и ты – в рукопашную? – Орлов покачал головой. – Я думал, на такие выкрутасы один Стас горазд. А тут – на тебе!

– А что прикажешь делать? Смиренно щеки подставлять? Вон вчера… Или уже сегодня? Во втором часу с Марией возвращались из ресторана, у нас, к примеру, попросили закурить. Что, нужно было пускаться наутек?

– Ну как, закурить-то дал? – хитро прищурился Орлов, видимо намекая на хроническое отсутствие у Гурова хоть каких-то сигарет.

– Не пришлось. – Гуров махнул рукой. – Сами поняли, что надо бросать.

– Ой, ребята, ребята… – Петр вздохнул с ироничным укором. – Вас хоть из этого здания не выпускай. Обязательно куда-нибудь да вляпаетесь. Ну все, хватит об этом. Дело есть очень серьезное. Речь идет о национальном достоянии России. Вчера поздно вечером недалеко от станции электрички был найден труп мужчины лет тридцати пяти. Вот его фото.

Гуров взглянул на снимок и сразу же узнал вчерашнего «беглого монаха».

– А-а-а… – Крячко мотнул головой. – Мы вчера его живого видели, ехал с нами в одном вагоне электрички. Сегодня утром в новостях тоже про него уже слышал. И каким образом, позвольте спросить, это убийство связано с… Чем там? Национальными интересами, что ли? Он что, ответственный за снабжение свистками футбольных судей?

– У меня есть серьезное подозрение, что это не просто заурядная мокруха, учиненная каким-нибудь пьяным отморозком. – Орлов пропустил мимо ушей крячковскую хохму. – Слишком уж старательно убийству придали видимость ординарного происшествия. Тут тебе и лежбище алкоголиков в соседних кустах, и налицо элементы грабежа, и вещдок как по заказу – бутылка с отпечатками пальцев и кровью убитого на донышке… А вот мне не верится, что это банальное убийство ради десятки на опохмелку. И тому есть серьезные основания.

– Слушай, Петр, пусть даже это и заранее подготовленное, умышленное убийство. Ты объясни конкретно – с какой стати ему придана такая значимость? У нас, по сути, каждую ночь в Москве регистрируется несколько таких случаев. Мегаполис есть мегаполис. Чем этот-то привлек высочайший начальственный взор? – Откинувшись в кресле, Гуров выжидающе смотрел на генерала.

– Месяца два назад, – Орлов полистал перекидной календарь, – вот, в середине апреля, была получена агентурная информация, согласно которой некая преступная группировка, специализирующаяся на контрабанде исторических ценностей за рубеж, кому-то за колоссальные деньги продала, судя по всему, бесценную историческую реликвию, предположительно похищенную в одной из церквей. Но из патриархии никакой информации по этому поводу не поступало. Поэтому есть основания предполагать, что раритет был похищен или куплен за бесценок у частных лиц. А может быть, и найден «черными археологами». Но самое интересное то, что курьер, перевозивший ценности, по описанию очень похож на этого потерпевшего. Я думаю, теперь вы сами понимаете, сколь важно, чтобы это преступление было раскрыто.

– Помнится, кое-кто обещал нам три дня выходных в случае успешного раскрытия убийства на заводе. – Стас ткнул в Орлова указательным пальцем. – Мы ж две недели безвылазно, сутками… И вот – нате вам, радуйтесь!

– Петр, – Гуров с досадливой миной на лице потер пальцами кончик уха, – в самом деле, ты нам давал конкретные гарантии. Где они? На нас что, свет клином сошелся? Пусть это дело и не рядовое. Ну так есть ведь и другие опера, нас ничуть не хуже. Пусть растут люди. Мы на лавры не падки.

– Вы же вчера, говоря по-современному, уже оттянулись хоть куда, – с некоторой хитрецой улыбнулся Орлов. – Причем на все лады – и порыбачили, и размялись по-молодецки… Кстати, жду приглашения на уху.

– Петр, ты нам зубы не заговаривай. – Гуров вскинул ладонь перед собой. – Я вопрос сформулировал предельно четко: где обещанные выходные?

– Экие вы несговорчивые! – Генерал укоризненно вздохнул.

– Лева, ну ты посмотри на этого злого фазендейро дона Педро! – в очередной раз возмутился Крячко. – Мы с тобой, как две бедные рабыни Изауры, пашем день и ночь, а ему все мало. Его пора депортировать в Бразилию, где много таких же вот донов-купидонов.

– Господи! Стас, все в голове твоей смешалось, – с укоризной, но при этом все так же хитро улыбаясь, посетовал Петр. – И бразильские сериалы, и римскую мифологию, и нашу киноклассику – все приплел. Лева, ну так когда к расследованию приступаем – прямо сейчас или после обеда?

– Да… Говорят, самый лучший способ отвязаться от начальства – сделать то, о чем оно просит. – Гуров безнадежно вздохнул. – После обеда, конечно, приступим. Пока свой бумажный урожай по инстанциям спихну – рак на горе свистнет.

– Думаю, он уже свистнул, – Крячко кивнул в сторону Петра, – этот самый рак, отдав команду «Свистать всех наверх!». И не только на горе, но и на го?ре. – Стас перенес ударение на «о». – Нам с тобой. Пошли, Лева. Я не дружу со злыми фазендейро.

С подчеркнуто кислой миной он покинул кабинет. Гуров на пороге оглянулся. Орлов неожиданно подмигнул – мол, ничего, перемелется.

Когда Гуров вошел к себе в кабинет, Стас, безмятежно насвистывая, листал какой-то скоросшиватель.

– Что, уже сошло? – констатировал Гуров.

– А на меня и не находило, – пожал плечами Стас. – Это я для профилактики. Чтобы Петр не расслабился. А то, если будем все исходящие распоряжения воспринимать с криками «Ура!», завтра на нас вообще взвалят работу всех отделов. Я ж еще вчера шкурой чуял, чем сегодня для нас обернется вызов к начальству. А ты еще брыкался – ехать на рыбалку или не ехать. Есть момент – лови, а то отнимут.

– Убедил, убедил, – рассмеялся Гуров. – Давай прикинем, с какого бока начнем разгрызать этот орешек. Мне думается, надо отработать возможную принадлежность нашего Монаха к одному из монастырей в пределах Москвы и области. Но прежде всего следует изучить все обстоятельства самого происшествия… Нужно понять его мотивы.

– Лева, ты – гений. Нужно понять его мотивы! – в своей обычной зубоскальской манере восхитился Стас. – Твоей логике мог бы позавидовать сам инспектор Колобков. Ну, это в мультике, где Колобки искали слона.

– Сейчас ты будешь искать пятый угол. – Гуров, прищурившись, постучал кулаком по столу. – У тебя есть что-то более дельное? Нет. Тогда так: едешь в тамошний райотдел, изучаешь все имеющееся по интересующему нас вопросу. Все! Второстепенных деталей тут нет и быть не может. А я пока что созвонюсь с патриархией, возьму данные по близлежащим монастырям. Да и с медэкспертами надо бы пообщаться. Вперед!..

Час спустя Крячко расхаживал по пустырю, кое-где поросшему высокими кустами и молодыми осинками. В нескольких десятках шагов отсюда на высокой железнодорожной насыпи, набирая скорость, громыхал колесами нескончаемо длинный товарняк. Утоптанная тысячами ног широкая извилистая дорога вела к утопающим в зелени трехэтажкам старой постройки. Здесь, на окраине Москвы, жизнь текла не по-столичному, в чуть замедленном ритме. Это ощущалось во всем: неспешной походке домохозяек, направляющихся за покупками, замедленных взмахах тяпок обладателей крохотных огородиков, виднеющихся за деревьями. Даже воробьи, прыгавшие по дорожке, чирикали с явной ленцой.

Сопровождавший Стаса сотрудник угрозыска местного райотдела показывал ему то место, где был обнаружен убитый, в каком положении тот лежал и что именно рядом с ним было обнаружено.

– Да тут и гадать нечего, – дымя сигаретой, уверенно рассуждал капитан. – Убийство явно из корыстных побуждений. Алкашам не хватило на бутылку. Вот и напали на первого встречного. Тут у нас и в прошлом году был похожий случай. Из-за стольника наличными и продуктов рублей на сто пятьдесят едва не убили женщину. Неделю лежала в коме.

– Тех, кто нападал, нашли? – осматриваясь по сторонам, поинтересовался Крячко.

Мирные, почти патриархальные пейзажи действовали расслабляюще, и ему не хотелось даже думать о прошлогодних и недавних злодействах, сотворенных то ли пьяными недоумками, то ли трезвыми зомби, у которых единственный императив в жизни – деньги, деньги, деньги…

Достав из кармана сигареты, он закурил, вслушиваясь в доносящийся из чьего-то окна хрипловатый голос Челентано с его хитом десятилетней давности.

– Да, задержали одного тут, – кивнул капитан. – Он, правда, свою вину так и не признал, но все улики были против него. К тому же нашелся свидетель. Ему, по-моему, лет пять строгача дали.

– Хм… – покрутив головой, Стас усмехнулся. – У вас тут прямо Бермудский треугольник местного значения.

– Это точно, – согласился капитан. – Кстати, это место лет сорок назад почти так и окрестили – Вермутский треугольник. Тут неподалеку есть продуктовый магазин, он еще с пятидесятых, так в нем, было время, вся местная алкашня отоваривалась дешевым пойлом. Товарищ полковник, я так понимаю, вы что-то здесь предполагаете найти?

– Да, кое-что необходимо уточнить. – Дымя сигаретой, Крячко еще раз внимательно осмотрелся по сторонам. – Вот вы говорите, что двоих подозреваемых задержали сразу же, по горячим следам. Это тутошние выпивохи, надравшиеся до потери пульса. Допустим, но никаких вещей, какие могли быть ими взяты у убитого, при них не обнаружено. А нам точно известно, что убитый, который прибыл сюда на электричке в двадцать один десять, имел при себе ручную кладь – полиэтиленовый пакет с каким-то предметом, по форме похожим на книгу. На пакете рисунок – фужеры с оранжевым напитком. Общий фон желтый, с обеих сторон – надпись латинскими синими буквами. Значит, если они его убили и ограбили, то где эти вещи?

– Да зачем алкашам книга? – рассмеялся капитан. – Они у него из карманов наличку выгребли и побежали за выпивкой. А пакет с книжкой выбросили.

– Но ни того, ни другого здесь нет. – Крячко многозначительно затянулся. – Предположим, эти двое в подпитии напали на прохожего. Они ударили его чем-то тяжелым по голове, обыскали карманы. Заглянут они в пакет? Обязательно. Достали из него книгу, посмотрели – она им не нужна. Выбросили, но при этом станут они книгу тискать обратно в пакет? Едва ли. Но если книгу подобрал кто-то посторонний, то где пакет? И еще вот что непонятно. Оттащив труп в кусты, где его вскоре случайно обнаружил прохожий, они пошли купить водки, после чего вернулись пить на то место, где только что убили человека. Даже для мертвецки пьяного это уже чересчур… Хорошо, едем к вам, мне нужно с ними пообщаться.


Для Гурова после только что завершенной напряженнейшей работы задание Орлова было чем-то наподобие тяжелой гири, привязанной на шею. Он понимал, что Петр по мелочам напрягать его не станет. И раз это дело поручено распутать им со Стасом, значит, он и впрямь не зря среди ночи вытащил Марию в ресторан. «А то опять не знаю, когда выдастся такой случай!» – мысленно констатировал Гуров, то и дело яростно зевая.

Почти до обеда он и впрямь провозился с бумажной волокитой. Наконец, спихнув дело об убийстве на заводе в следственный отдел, Гуров набрал номер телефона судмедэксперта Дроздова. Попросил его как можно тщательнее провести осмотр тела убитого, не упуская абсолютно ничего.

– Меня интересует не только, скажем, характер раны на голове, – дотошно объяснял он сопящему в трубку Дроздову, – но и какие-либо царапины на теле, полученные им ранее, следы инъекций, татуировки, если таковые найдутся. Кстати, их не худо бы сфотографировать, каждую по отдельности. Шрамы на теле – величина, место их нахождения, возможная причина появления. Состояние суставов, желудка… В общем, всего, вплоть до промежности.

– Лев Иванович, – в голосе Дроздова чувствовалось уязвленное профессиональное самолюбие. – Мне так кажется, слишком частое общение с Петром Николаевичем на тебя влияет не лучшим образом.

– Что ты имеешь в виду? – Гуров в очередной раз зевнул до хруста челюстей.

– Нудить начинаешь. Дидактичности в голосе многовато, – неожиданно для себя самого зевнул и Дроздов.

Следующий собеседник Гурова, представившийся как иеромонах Павел, без гонора и намека на какие-либо амбиции, спокойно и даже как бы дружелюбно прояснил ситуацию с монастырями. «Стасу бы у него поучиться общению с людьми, – записывая под диктовку названия мужских обителей, отметил про себя Гуров. – Этот, поди, сейчас и там нарисуется – дальше некуда. Потом будут люди гадать – что за клоуны водятся в главке».

Последним собеседником Гурова стал не кто иной, как его секретный информатор в криминальной среде, Константин Бродкин по кличке Амбар. Этому Гуров назначил рандеву в придорожной кафешке ниже среднего пошиба.

Часа через два он сидел за обшарпанным столом в прокуренном помещении кафе с киношным названием «Вестерн», отхлебывая пиво и луща крупную мясистую воблу. Неприхотливый шоферский люд за соседними столиками дымил сигаретами, обсуждая свои специфические проблемы. Кто повествовал о новых заморочках, учиненных гаишниками в одной из северо-западных областей, кто – о состоянии дорог в Поволжье, на иных из которых можно, по словам рассказчика, угробить и груз, и машину.

– А у нас тут вообще однажды хохма такая приключилась, – плюхнувшись на свободное место, с типичным московским аканьем вклинился в разговор росленький круглолицый дальнобойщик лет сорока. – Заночевали в отстойнике, подруливают четыре фуры. Смотрим, по региону – Иваново. Поужинали они с нами, потом чего-то под машины полезли. Через полчаса несут нам свои карданы и болты в узелках. Мол, до утра у себя, ребята, придержите. Ну а нам чего? Взяли, спрятали. А они достают водяры бутылок десять и начинают квасить. Надрались до синевы. Мы только по кабинам спать легли, тут слышим – дым столбом. Часов до трех гоняли движки, пока соляра не кончилась. Чуть рассвело, идут к нам за карданами. Мы их спрашиваем: «А для чего вам это нужно?» Они, значит, толкуют, что это у них уже привычка такая – как вечер, так нажраться. А пьяных обязательно тянет в дорогу. Вот чтобы по пьяни не уехать и дров не наломать, они и приспособились на ночь снимать карданы.

Громкий хохот заглушил последние слова рассказчика. Гуров посмотрел на часы, и в этот момент в дверях показалась знакомая фигура. Взяв кружку пива и воблу, Амбар подошел к столику Гурова и, как бы видя его впервые, попросил разрешения присесть.

– Извиняюсь за опоздание, Лев Иваныч, – отхлебнув пива, полушепотом заговорил он, пошныряв глазами по сторонам. – На знакомого у остановки нарвался. Расспрашивать начал, куда, мол, да чего… Ну, отбрехался, будто по дешевке новый сотовый предлагают. Вот вроде бы решил взглянуть – чистый ли. А то, случись, с делом связанный, особенно с мокрым, – не отмажешься. Что за проблемы-то?

– Новости утром смотрел? Видел, показывали мужика, которого убили неподалеку от станции электрички? Ты с ним не знаком?

– Хм… – Амбар снова отхлебнул из кружки и начал лущить свою рыбину. – Новости смотрю стабильно. Надо же знать, чем живет столица. Видел я этот сюжет, но кто такой этот убиенный – не в курсах. С памятью у меня пока слава богу, так что могу сказать уверенно: раньше с ним никогда не пересекались. Это точно.

– Хорошо, – кивнул Гуров. – Тогда что можешь сказать об интересующем меня контингенте, проживающем в тех краях? Я имею в виду людей, именуемых барыгами, марвихерами, занимающихся скупкой антиквариата, всяких редких ценностей. В первую очередь, конечно, – музейных.

– Поселочек этот я знаю. Его местные меж собой Шмадряевкой зовут. А вот кто там из марвихеров по антиквариату – надо уточнить. Был один такой лет десять назад. Но жив ли сейчас – сказать затрудняюсь. Из него уже тогда опилки сыпались. Ну все, Лев Иваныч, задание понял. Отчаливаю. Как что надыбаю – сообщу.

Амбар допил пиво, сунул остаток воблы в карман пиджака неопределенного цвета и быстренько скрылся за спинами ввалившейся в кафе очередной компании дальнобойщиков.


Вернувшись в управление, Гуров снова позвонил Дроздову. Когда их разговор подходил к концу, в кабинет, утирая взмокший лоб, вошел Крячко.

– Ну что там у тебя? – положив трубку, поинтересовался Гуров.

– Ну и жарища! Прямо как в июне. С утра-то какая чудная была погодка… – Отдуваясь, Стас сел на свое место.

– Да я тебя прошу не прогноз погоды сообщить, а что удалось выяснить, – в голосе Гурова прозвучала нотка раздражения.

– Ой, не гони вороных, – отмахнулся Крячко. – Будет тебе и белка, будет и свисток. В общем, на месте происшествия ничего интересного. Ни пакета, что был у Монаха, ни того, что лежало в пакете. Двое подозреваемых, которых задержали по горячим следам, на авторов этой мокрухи явно не тянут. Они и сейчас-то лыка толком не вяжут, трясутся с похмелюги. А вчера их вообще как дрова везли. Главное – они и не сознаются, и не отказываются. Сами ничего не помнят. Так-то они мужички нехилые – оба силачи. Правда, росточком не вышли. Оба, как на заказ, из категории «метр с кепкой».

– Стоп! А это уже интересно, – оживился Гуров. – Наш Монах был не ниже метра восьмидесяти. Единственный удар, ставший смертельным, был нанесен ему сзади по темени. Заметь – не в затылок! А как эти «метры с кепкой» могли дотянуться до его макушки? Друг на друга становились или подпрыгивали? В их тогдашнем состоянии это было нереально. Значит, удар нанес кто-то третий, ростом повыше, да и более трезвый. К тому же найденная бутылка с кровью на донышке, безусловно, не орудие убийства. Дактилоскопия показала, что большой палец державшего ее человека находился у края горлышка, а не у его основания. Значит, из бутылки только лишь наливали. Нас пытались пустить по ложному следу. Впрочем, не очень искусно.

– Кстати, там, в отделе, мне рассказали еще, что в прошлом году на том же месте было нечто похожее. – Стас достал блокнот. – Вот, я записал. Некто Смирнов Алексей Алексеевич поздним вечером, было это в начале марта, с целью совершить ограбление нанес тяжкое телесное повреждение гражданке Вороновой Анастасии Григорьевне, пятидесяти лет. В живых осталась просто чудом. Значит, ситуация была такая. Она шла с покупками, он подбежал сзади, нанес удар по голове. Его застали, когда он обыскивал ее одежду – пытался найти деньги и ценности. Он все отрицал. Уверял следствие, что, наоборот, пытался спасти. Но, учитывая его прежнюю судимость – за несколько лет до этого он отбывал год общего режима за мелкую кражу, – ему не поверили. Дали пять лет строгача.

– Та-ак… – Что-то напряженно обдумывая, Гуров смотрел куда-то в окно. – Ты считаешь, что эти два случая каким-то образом взаимосвязаны?

– Не знаю… – Стас пожал плечами. – Но что-то подсказывает – да, тут есть какая-то общая ниточка. Хлипенькая, но есть. То, что эти происшествия случились почти на одном и том же месте, скорее всего, совпадение. А вот другое – Шмадряевка, откуда и Смирнов, и Воронова и куда приехал наш Монах, – уже намек на что-то общее.

– Хм… – Гуров зевнул и, поеживаясь, потряс головой. – Этот случай мы изучим, но только в общих чертах. Нам нельзя расплываться мыслью по древу. Можем упустить главное. А главное сейчас вот что: установить личность убитого. Без этого можем забуксовать, даже не начав расследование. Кстати, а ты не запомнил… Ах да, ты тоже не обратил внимания на тех, кто выходил вслед за Монахом. А вот наш новый знакомый… Ну, художник, он их видел и мог бы или нарисовать портреты, или помочь с фотороботом.

– Думаю, лучше будет, если с его участием составим фоторобот, – задумчиво изрек Крячко.

– Ты не доверяешь его художественным талантам? – усмехнулся Гуров.

– А вдруг он абстракционист? Помнишь же анекдот, как на основании портрета преступника, сработанного таким живописцем, полиция задержала, если не изменяет память, старуху восьмидесяти лет и две газонокосилки? Или что-то наподобие.

– Ну-у-у… – Гуров рассмеялся, – будем надеяться на лучшее. Вот только как его найти? Конечно, если у него есть временная регистрация, то за этим дело не станет. Значит, он из Саратовской области, зовут Владимир Солдатов. Давай-ка, займись этим делом. А я сейчас немного подзагружу Игорька Гойду. Следствие по этому делу вести будет он, вот пусть и включается в процесс. Как сообщил Дроздов, наш Монах некоторое время назад отбывал не менее шести лет усиленного режима в одном из «монастырей» Волго-Вятского региона. Это явствует из наколки на руках и теле. И отбывал он срок по статье, на зоне неуважаемой: на его ягодицах наколки, свидетельствующие о том, что был «опущен» сокамерниками. Так что в заключение попал он не за кражу или контрабанду каких-либо ценностей. Отсюда вопрос: а не было ли его убийство чьей-то местью за совершенное им ранее? Вот пусть Игорек и пороется в картотеках, поищет, откуда наш подопечный. Но и монастыри все равно надо объехать. В каком-то из них он был, хотя и недолго. По мнению Дроздова, у него действительно стрижка, типичная для монастырского послушника. И еще интересный момент: на его ладонях обнаружены едва различимые ссадинки, полученные за сутки до гибели то ли от грубого камня, то ли от шероховатого металла. Где-то что-то он разгребал или куда-то взбирался. Ну все, уже вечер. Пора по домам. Завтра спозаранок ты едешь искать художника, я – по монастырям.

Зазвонил телефон. Гуров поднял трубку и услышал голос Амбара. Тот сообщил, что выяснил нечто интересное, о чем готов поведать хоть сейчас при личной встрече. Стас сочувственно ухмыльнулся и, помахав пальчиками, направился к двери. Мысленно кляня эту скверную необходимость без конца жертвовать личным временем, Гуров вышел из управления и направился к станции метро.

## ГЛАВА 3

Гуров даже не предполагал, что в Москве и области монастырей за последние годы прибавилось столь изрядно. И если лет двадцать назад они были чуть ли не экзотической диковиной, то теперь их, судя по всему, стало почти так же много, как и в начале прошлого века. Впрочем, начало прошлого века было чем-то запредельно далеким, и поэтому Гуров даже представить себе не мог тогдашнего изобилия культовых сооружений. Как ни силился, хотя на недостаток воображения ему было бы жаловаться грешно. Все же действительно в начале всего сущего было Слово. И мироздания, и теперь уже полузабытой «катастройки». Сказал общеизвестный в ту пору политик, что «процесс пошел», он и пошел… И вглубь, и вширь, и вкось…

Весь этот смерч мыслей, ни о чем и обо всем сразу, одолевал Гурова, когда он под диктовку иеромонаха Павла записывал названия монастырей. Ему в тот момент как-то даже не подумалось, что исколесить теперь придется – как в один конец до Владивостока смотаться.

Конечно, с точки зрения теории вероятностей, он имел законный шанс получить нужный ответ в первом же по списку монастыре. Но по своему опыту Гуров слишком хорошо знал, что в силу всемогущего и неумолимого закона подлости положительный итог поисков ждал его в самой последней из попавших в круг поиска обителей. Ох уж этот закон! Сколько крови он попортил людям, сколько отнял сил, здоровья, а главное – времени, которого отпущено так мало… Как же обидно тратить свою жизнь не на какие-то приятные дела, а на бессмысленную и, главное, заранее предрешенную схватку с этим идиотским порождением вселенской несправедливости, принятым, похоже, без какого бы то ни было обсуждения и голосования.

Впрочем, Гуров особо-то и не роптал по этому поводу. С одной стороны, к пакостям судьбы он уже привык, и если ему везло с первой же попытки, то становилось как-то даже скучновато. С другой – он прекрасно знал, что из его знакомых едва ли кто мог бы считать себя избежавшим воздействия этого сквернейшего творения вечной оппонентки Фортуны – Неудачи.

Взять того же генерала Орлова. Иные в управлении считают его чуть ли не баловнем судьбы. Куда там! Если вспомнить случай с его личным джипом, то насчет баловня можно было бы не горячиться. Ну, можно ли это хоть в самой малой степени назвать везением, если как-то раз, всего на минуту заскочив в управление, Петр своего «россинанта» погнал не обратно в «конюшню», а на ремонт? И получилось-то как нелепо. Приехал, припарковался у стены здания, возведенной, как видно, при царе Горохе, вышел, хлопнул дверцей, и тут же что-то большое хлопнулось на крышу джипа. Оказалось, кусок карниза. Вообще-то он мог бы грохнуться и несколько левее, ему все равно, на кого падать, но это было бы даже для закона подлости чересчур. Однако независимо от того, как это было, генерал Орлов с той поры при одном лишь упоминании об архитектуре и автосервисе – ремонт влетел ему в солидную копеечку – начинал сердито хмуриться и недовольно сопеть.

Глядя в окно служебной «Волги», мчащейся по МКАД, Гуров, говоря литературным языком, ушел в воспоминания и размышления. Такое с ним в дороге случалось часто. Безразлично взирая на пейзажи, пролетающие за окном, но при этом автоматически фиксируя в памяти все, что было достойно внимания, он под шум двигателя не спеша обдумывал те или иные хитросплетения событий.

– Монастырь, – деловито известил его белобрысый водитель-сержант.

Это была уже четвертая по счету обитель из тех, что предстояло объехать. Издалека монастырь мог бы показаться какой-нибудь ведомственной базой отдыха. Через не очень густой перелесок виднелись бетонные плиты высокого ограждения, над которым возвышались кирпичные стены и красные железные крыши двух старинных трехэтажных зданий, похожих на корпуса пансионата. Далее белели шиферные крыши явно хозяйственных построек. А над всем этим высилась, скорее всего, совсем недавно отреставрированная колокольня с крестом, сияющим позолотой.

Выйдя из машины, Гуров с хрустом потянулся. Время приближалось к обеду, уже начинало посасывать под ложечкой, а скорого завершения этого паломничества никак не предвиделось. От трассы к монастырю вела неширокая дорога со свежеуложенным асфальтом, которая заканчивалась обширной стояночной площадкой перед железными монастырскими воротами. Вдоль стены монастыря зеленели шеренги молодых березок и лип.

Неспешным, но решительным шагом Гуров подошел к воротам, громко постучал во встроенную в стену рядом с воротами узорчатую кованую калитку и лишь потом заметил кнопку звонка. Однако его стук был услышан, и с другой стороны калитки подошел молодой послушник в черном подряснике с еще жиденькой светлой бородкой. Ему можно было дать не более двадцати пяти лет. Судя по внушительному развороту плеч и нехрупкому телосложению, он совсем недавно сменил форму морпеха или десантника на монастырское облачение.

– Мне бы настоятеля вашего монастыря увидеть, – сообщил Гуров, опершись рукой о столб, поддерживающий козырек над калиткой. – Мы созванивались сегодня утром, он меня ждет.

– Вы из милиции? – пробасил привратник, стараясь придать хотя бы видимость смирения своему вовсе не смиренному голосу.

– Главное управление угрозыска, полковник Гуров.

Взглянув на его удостоверение, привратник распахнул калитку, и Гуров вошел в просторный двор, вымощенный камнем. Из вестибюля ближней трехэтажки вышел рослый тучный монах с широкой бородкой и большим крестом на груди.

– Лев Иванович Гуров? – спросил он, протягивая руку. – Я настоятель сей обители, нареченной в честь Архистратига Михаила. Здесь, как лицо духовное, зовусь отцом Гавриилом, а в миру…

– Хорошо. Отец Гавриил, – согласно кивнул Гуров, давая понять, что служебная форма обращения его устраивает. – Вам никогда ранее не доводилось видеть этого человека? – Он достал из кармана фотоснимок «беглого монаха» и показал его настоятелю.

– О-о-о!.. – едва взглянув на снимок, с сожалением протянул отец Гавриил. – Да, да, это наш послушник – брат Димитрий… Где это он и что с ним стряслось?

Реакция отца Гавриила Гурова одновременно и обрадовала, и несколько обескуражила. С одной стороны, это означало, что его поиски успешно завершены – о том, что он вообще мог не найти людей, знавших «беглого монаха», Гуров не хотел даже думать. А с другой стороны, тут же появилось внутреннее ощущение некоего дежавю, когда нежданная удача рано или поздно обернется весьма серьезным проколом. И как раз там, где это меньше всего ожидается.

– Позавчера его нашли убитым между железнодорожной линией и поселком, по-местному именуемым Шмандраевкой. Вы, я так понял, об этом не слышали?

– Нет, не слышал, – думая о чем-то своем, покачал головой отец Гавриил. – Вы первый, кто мне об этом сообщил. Брат Димитрий, в миру – Дмитрий Викторович Жидких, у нас состоял в послушании уже более полугода. Он родом из Твери. Более семи лет назад он совершил тяжкий проступок и отбывал наказание в местах лишения свободы. Там он переосмыслил свою прежнюю жизнь под влиянием приходившего в узилище со словом Божьим настоятеля местного прихода и принял твердое решение начать жизнь сначала, посвятив ее служению Господу. О его жизни в нашей обители могу сказать лишь то, что он был одним из самых усердных насельников, строжайшим образом, я бы даже сказал ревностно, исполнявшим все послушания. Он отличался самоуглублением в молитве и всякую свободную минуту проводил в монастырской библиотеке за чтением Священного Писания. И в хозяйственных делах он был старательным послушником, который выполнял все ему порученное не только от сих до сих, но и стремился сделать что-то сверх того. Правда, два дня назад по непонятным причинам он покинул пределы обители и исчез неизвестно куда. Первоначально предполагалось, что с ним мог произойти несчастный случай. Но поиски на территории обители оказались безуспешны, из чего нами был сделан вывод о его самовольном уходе в мир с непонятными целями.

– Отец Гавриил, – Гуров потер пальцами кончик уха, – а как часто в вашей библиотеке проводится инвентаризация? И проводится ли она вообще?

– Вы хотите сказать… – Глаза настоятеля несколько округлились. – Не может быть! Хотя… – Он горестно вздохнул. – Хотя в наши дни больших перемен перестаешь удивляться чему бы то ни было. Инвентаризация у нас проводится, ну, раз в полгода или по мере надобности.

– Как много времени потребуется, чтобы провести ее в срочном порядке?

– Самое малое – два дня, – развел руками отец Гавриил.

– Это слишком долго, – констатировал Гуров. – У нас столько времени нет. Хорошо. Тогда еще вопрос. А наиболее ценные фолианты в библиотеке хранятся отдельно? Их-то можно было бы пересчитать в ускоренном порядке?

– Да, они в отдельном шкафу, под замком, – обрадованно ответил отец Гавриил. – Библиотекарь, отец Иаков, их выдает строго индивидуально и только с моего личного разрешения. Впрочем, пройдемте в библиотеку, там вы сами сможете во всем убедиться.

Заходя в читальный зал монастырской библиотеки, Гуров ожидал увидеть старинные тяжелые дубовые столы, шкафы с резными дверцами, потемневшие и потрескавшиеся от времени. Но на самом деле библиотека оказалась помещением вполне современного дизайна, с обычной офисной мебелью. Шкафы, как столы и стулья, тоже были вполне современные, со стеклянными дверцами, через которые виднелись темные, с золотым тиснением корешки переплетов. Библиотекарь оказался монахом средних лет, добродушной наружности. У него было заметное брюхо и звонкий тенор ярмарочного зазывалы.

Узнав, кто и зачем пожаловал в библиотеку, он изобразил смиренную улыбку, в которой сквозила изрядная доля иронии. Не прекословя, отпер большим ключом самый последний из шкафов, единственный похожий на настоящую монастырскую мебель, который стоял в дальнем углу.

– Можете посмотреть. – Монах изобразил рукой гостеприимный жест.

– Нет уж, посмотрите-ка лучше вы сами, и повнимательнее – все ли в шкафу на месте?

– Как же оно может быть не на месте, если… – Отец Иаков внезапно осекся, улыбка мигом сошла с его лица. Он растерянно стоял перед шкафом, глядя на среднюю полку. – Отче, – после минутного молчания наконец выдавил он горестным шепотом, – нет «Житий святых» в серебряном окладе. Книге почти триста лет!.. Боже, куда она могла деться?! Эти дни я ее никому и ни на минуту не давал. Неужто… неужто это брат Димитрий?! Какое кощунство…

– Все ясно, – доставая из кармана сотовый телефон, деловито отметил Гуров. – Книги нет. Значит, мы можем предполагать, что она похищена. И не кем-нибудь, а бывшим послушником Дмитрием Жидких. Отец Гавриил, от этого шкафа сколько ключей и у кого они?

– Один! Всего один! – прижимая руки к груди, зачастил библиотекарь. – Я с ключами не расстаюсь ни днем ни ночью.

– Ну-ка, дайте я взгляну на него поближе, – попросил Гуров и, взглянув на ключ, снисходительно улыбнулся. – Да… не из секретных. Этот замок, – он похлопал рукой по дверце шкафа, – можно открыть простым куском проволоки. Как в таких случаях говорят, он рассчитан на честных людей. Советую вам его заменить, и как можно скорее. Не подумайте, что я преувеличиваю, но даже не самый опытный вор справится с ним минут за десять – самое большее. Значит, так, факт пропажи мы сейчас запротоколируем. Вам по этому поводу нужно написать официальное заявление. А я вызываю экспертов, чтобы они исследовали замок на предмет трасологии и сняли со шкафа отпечатки пальцев. Просьба до их прибытия к шкафу никого не допускать. И еще прошу направить ко мне тех, кто с Дмитрием Жидких поддерживал, скажем так, приятельские отношения. Я, наверное, поработаю прямо здесь, вы, – повернулся он к отцу Иакову, – мне не помешаете.

Позвонив в управление, он устроился за столом у окна. Минут через десять в читальный зал бочком, неуверенно вошел длинный сутуловатый послушник с рыжеватой бородкой и грустными глазами навыкате.

– Разрешите. – Сложив руки перед собой, он чуть поклонился.

– Прошу. – Гуров указал на стул напротив себя. – Пожалуйста, представьтесь и будьте добры, расскажите мне все, что вам известно о вашем… – Гуров едва не сказал «коллеге», – о послушнике Димитрии.

– Брат Афанасий, – осторожно, словно под ним мина, присел на стул послушник, – в миру – Журавкин Афанасий Иванович, год рождения – семьдесят пятый, уроженец Рязанской области. Вы знаете, с братом Димитрием я несколько чаще других совместно выполнял назначенные нам послушания, и поэтому сложилось впечатление, что мы как бы в дружеских отношениях. Хотя на самом деле отношения с ним были такие же, как и со всеми прочими братьями. Поэтому о его прежней жизни, мирской, знаю чрезвычайно мало. К тому же обсуждать мирские темы у нас считается достойным порицания, ибо в жизни мирской соблазнам несть числа.

– Хорошо. – Выслушав этот несколько замысловатый, обтекаемо-уклончивый монолог, Гуров в упор посмотрел на прячущего глаза Афанасия. – Тогда такой вопрос. Он не рассказывал о своих родных, близких, знакомых? Может быть, кто-то хоть иногда его здесь навещал?

В этот момент, шепотом извинившись неизвестно перед кем, библиотекарь вышел из читального зала. Послушник Афанасий сразу же заговорил свободнее и более определенно.

– Повидаться? – переспросил он, что-то припоминая, наморщив лоб и почесывая острый длинный нос. – Да, был один. Не так давно приезжал к брату Димитрию то ли двоюродный, то ли троюродный брат. Они с ним беседовали всего минут десять-пятнадцать, не более. Я еще удивился – как-то не по-родственному они свиделись.

– А точнее не припомните, когда именно приезжал этот родственник?

– По-моему… По-моему, дней пять назад. – Послушник посчитал, загибая пальцы и шевеля губами. – Да, ровно пять. И они, что интересно, даже не заходили в обитель, а разговаривали невдалеке от ворот.

– Вы его не запомнили? – Гуров оглянулся, услышав скрип двери.

Вернувшийся в зал отец Иаков являл собой ходячее воплощение печали и разочарования в людях. Афанасий тут же стал говорить вполголоса.

– Я видел гостя только издалека, – развел он руками. – Ему лет тридцать, может, побольше. Он выше среднего роста, с короткой стрижкой наподобие военной, усы и бородка очень короткие, современного такого типа. Во что одет – не запомнил. В тот день у врат дежурил брат Георгий. Он и сегодня там дежурит. Думаю, он его хорошо разглядел.

– А Дмитрий вам не рассказывал, за что был наказан в миру? – Гуров старался формулировать свои вопросы, сообразуясь с монастырской лексикой.

– Нет. – Афанасий отрицательно покачал головой. – Впрочем, я его об этом и не расспрашивал. В своих былых грехах он исповедался отцу Гавриилу. А тайна исповеди, сами знаете, разглашению не полежит. И… братья говорили меж собой, что когда-то в помрачении рассудка совершил он грех надругательства над женщиной. За это и был наказан.

– А как вы считаете, – Гуров расспрашивал Афанасия как бы без особого интереса, словно подробности жизни беглого послушника Димитрия ему были абсолютно безразличны и он задает свои вопросы исключительно ради проформы, – Дмитрий мог совершить кражу имущества, принадлежащего монастырю?

– Что вы! – Афанасий истово замотал головой. – Он искренне раскаялся и, бывало, ночи напролет проводил в молитве, прося у Господа прощения за свои былые прегрешения. А… я могу спросить вас, что случилось с братом Димитрием? Когда он нежданно-негаданно исчез, мы все так беспокоились, так переживали…

– С ним случилось крайне неприятное происшествие. Позавчера он был убит в пригороде столицы, – буднично сообщил Гуров.

– Упокой, Господи, его грешную душу! – торопливо перекрестившись, растерянно пробормотал Афанасий. – Видно, велик был грех, им совершенный… Значит, не принял Господь его покаяния.

– Если только верить тому, что каялся он искренне. – Гуров с сомнением покачал головой. – Лицемерие ведь тоже грех? – неожиданно спросил он Афанасия. – И лжесвидетельство…

– Да… Грех сей велик, – смиренно согласился Афанасий. – Знаете, о мертвых или хорошо, или ничего, как говорится. Гм… Однажды он сказал довольно странные слова, которые меня немало смутили. Отец Гавриил еще прошлым летом собирался восстановить звонницу и заказать колокола… Требовалось много средств, а их очень и очень не хватало. Ну, сами понимаете – служим мы Господу, а живем-то средь мира… И вот, как-то помогая строителям, мы во время отдыха заговорили о делах наших монастырских. На мои слова о тяготах, препятствующих восстановлению звонницы, брат Димитрий, который в то время еще только появился в наших стенах, неожиданно сказал, что, коли уж со средствами вопрос никак не решается, их можно прямо здесь найти, в самом монастыре. Я удивился: откуда же? Тогда он пояснил, что, если продать хоть одну из старинных книг, что хранятся в нашей библиотеке, вырученных денег хватило бы не только на звонницу, но и на многое другое. Дескать, нет никакой разницы, по какой книге читать слово Божье – по изданной сто лет назад или только вчера. Такое мнение меня удивило очень и очень. Оно показалось мне прямо-таки кощунственным. Разумеется, о подобных речах я был обязан сообщить отцу Гавриилу, но… подумал, что брат, который всего неделю как в монастыре, заблуждается и первым должен вразумить его я сам.

– Вразумляли? – без тени иронии поинтересовался Гуров.

– Да, я сказал ему, что такие мысли – от лукавого. Ценность этих книг не в том, сколько за них предложит торгующий, а в той благодатной силе, каковой они обладают. К примеру, «Жития святых», одну из самых старых наших книг, держал в своих руках преподобный Серафим Саровский.

– Увы, но именно эта книга, судя по всему позавчера, из библиотеки бесследно исчезла.

– Боже милостивый! – Глаза Афанасия, казалось, готовы были вылезти из орбит. Он несколько раз перекрестился и после некоторого молчания горестно прошептал: – Господи… Брат Димитрий, как же ты осмелился…

– А вы не замечали у него, скажем так, слесарных способностей? По части замков. Ну, там, открыть, починить… – Гуров изобразил руками некий жест, похожий на открывание навесного замка большим ключом.

– Было однажды. – Афанасий говорил, недвижно глядя в зарешеченное окно. – В двери кладовой как-то раз сломался старый замок, а нужно было брать продукты для приготовления трапезы. Ключ в нем застрял и переломился, и никто не знал, что можно сделать. Тогда брат Димитрий, да упокоится его грешная душа, сам вызвался открыть дверь. Клещами он извлек обломок ключа и простым гвоздем с изогнутым кончиком за несколько минут отпер дверь кладовой. Мы потом купили в хозяйственном магазине новый.

Задав послушнику Афанасию еще несколько вопросов и дав ему подписать протокол, Гуров попросил пригласить в библиотеку привратника Георгия.

Минут через пять в дверях появилась внушительная фигура человека, которому очень трудно давались смиренность осанки и взора.

– Отец Гавриил сказал, что вы хотите меня о чем-то расспросить, – пробасил Георгий, усаживаясь на скрипнувший под ним стул. – Слушаю вас, спрашивайте.

На вопрос Гурова о родственнике Дмитрия Георгий пожал плечами.

– А родственник ли он ему? Мне так показалось, что они и незнакомы вовсе, – с сомнением в голосе сообщил послушник. – Разговаривали они не очень долго, но брат Димитрий после этой встречи выглядел очень встревоженным. О чем был разговор, я не слышал, но этот стриженый, скорее всего, ему угрожал.

– А вы его лицо хорошо разглядели? При встрече могли бы узнать? – записывая его показания в протокол, спросил Гуров, ворочаясь на неудобном, жестком ореховом стуле.

– Да, разумеется, – спокойно кивнул Георгий. – Память у меня, слава богу, в полном порядке. Можем даже этот… Как его? Фоторобот составить.

– Ну и замечательно. – Гуров даже не ожидал, что тот так охотно согласится помогать. – Скоро прибудут сюда наши эксперты, я их предупрежу, с ними тогда это и сделаете. Кстати, а на чем приехал этот стриженый, вы не заметили?

– К нашей обители он пришел пешком. Поэтому трудно сказать, была ли у него машина, спрятанная где-то неподалеку, или он приезжал на автобусе. Здесь их по трассе много ходит. Да и до электрички – полчаса ходьбы.

## ГЛАВА 4

Направляясь в Москву, Гуров решил попутно заехать в Шмадряевку. Вчера вечером в условленном месте он встретился с Амбаром. Тот сообщил, что прежний марвихер, проживавший там и специализировавшийся на дорогом антиквариате, уже преставился, а его бизнес подхватил внук – копия дедушки. Столь же алчный и неразборчивый в средствах и путях к обогащению. Проживал марвихер-2 в доставшейся ему по наследству квартире деда по улице Зеленый Тупик. Номер дома и квартиры запомнить было проще простого – и то и другое значилось под номером тринадцать. Вспомнив это обстоятельство, Гуров едва не рассмеялся вслух. «Вот и не верь в судьбу, – размышлял он. – Тут уж прямо сам номер дома и квартиры указывает, что за фрукт там обитает». Кроме того, информатор сообщил, что внучок свои сделки проворачивал исключительно в вечернее и ночное время. Несмотря на алчность, внук марвихера был чрезвычайно осторожен и имел дело только с теми, кто приходил к нему по особой рекомендации. Образ жизни вел уединенный, очень замкнутый.

Семьи у него никогда не было, хотя ему перевалило уже за тридцать. Ходили слухи, что лет десять назад внучок кого-то жестоко кинул. Обманутый им тип, разыскав обидчика в ресторанной компании, окруженного шикарными девицами, так впечатал ему в пах носком ботинка, что пылкого ловеласа пришлось немедленно везти в реанимацию. Несмотря на все старания врачей, его мужское достоинство спасти так и не удалось. С тех пор рестораны и толпы девиц для него остались в прошлом.

Порулив по Шмадряевке, «Волга» остановилась у приличного вида краснокирпичной трехэтажки. Справа и слева за кронами высоких тополей виднелись дома, судя по всему, такого же фасона. Прикинув, в каком из подъездов может быть квартира марвихера, Гуров направился к железной двери подъезда с кодовым замком. Мельком взглянув на отполированные пальцами кнопки запорного устройства, он усмехнулся. Ну и ну! Какой смысл выпендриваться со всякими там кодами, если любой бомж уже давным-давно знает, что отпереть замок можно, нажав именно на эти блестящие кнопки. Такие замки – лишь расход для семейного бюджета жильцов при мизере гарантий безопасности.

Поднявшись по выщербленным ступенькам на третий этаж, Гуров нажал на кнопку звонка рядом с мощной стальной дверью, оклеенной дорогим кожзаменителем, с пришпандоренным сверху литым латунным номером «13». Из квартиры донеслось мелодичное тирликанье, динамик речевого синтезатора над дверью вежливо пропиликал с каким-то японским акцентом: «Ми вам осень рати, просим немнозко потоздать». Через некоторое время за дверью послышались шаги, что-то щелкнуло, видимо, открылась внутренняя дверь, в дверном «глазке» мелькнула тень, и непонятно чей – мужской или женский – голос высокого тембра недовольно пробрюзжал:

– Кто там? Вам кого?

В нем сквозило капризное недовольство сибарита, вдруг разбуженного посторонним. Судя по всему, визит Гурова пришелся на неурочное время.

– Извините, я – Михаев Василь Васильич, – придав голосу некоторое заискивание, через дверь сообщил Гуров. – Мне бы увидеть Шушаева Юлия Дмитриевича. Вам насчет меня должны были позвонить.

– Кто еще там должен был звонить? – В голосе Шушаева ощутимо звучали нотки недоверия и неприязни.

– Соболь. Витька Соболь. Вы знаете такого?

– А ты его откуда знаешь? – еще больше насторожился Шушаев.

– Да… на одной зоне срок мотали. Я за фарцу, а он за гоп-стоп.

– Да?.. Хм… А погоняло твое как?

– Бакс. Васька Бакс. – Гуров старался придерживаться золотой середины, не впадая в роль ни мелкого фраера, ни крутого пахана.

– Так что у тебя за дело-то? – уже профессиональным деловым тоном пропищал Шушаев, ни на секунду, как догадался Гуров, не отрываясь от «глазка».

– Ну, вслух об этом говорить не хотелось бы. Уж больно оно деликатное. – Гуров изобразил неуверенность. – Если вы заняты, я могу зайти и в другой раз. Вы только скажите когда.

– Подожди пару минут, – откликнулся Шушаев, уходя куда-то в глубь квартиры.

«Звонить собрался Соболю, – мысленно усмехнулся Гуров. – Звони, звони. Соболь с самого раннего утра сидит в КПЗ. А его сожительница сейчас из тебя через телефонную трубку жилы вытянет».

Чтобы как следует подготовить почву для визита к Шушаеву, сегодня же утром на квартиру к Соболю была направлена опергруппа. Задержание Соболя было обставлено так, чтобы в этом можно было обвинить кого-то из крупных марвихеров. Эта идея родилась у Гурова во время разговора с Амбаром, когда тот рассказывал о связях Шушаева.

Как видно, Гуров в своих расчетах попал в яблочко, поскольку из-за двери внезапно донеслась злобная, визгливая брань, завершившаяся отрывистым стуком трубки, брошенной на аппарат.

Снова послышались шаги, и, щелкнув запором, дверь наконец распахнулась. Перед Гуровым предстал пухлый, мордастый, моложавый увалень с отвислыми щеками и жиденькой порослью над верхней губой и на подбородке. На нем был надет дорогой бархатный халат, достойный плеча какого-нибудь эмира или султана, из-под которого виднелась коричневая в полоску пижама.

Гуров его сразу же узнал. Когда-то Шушаев проходил по делу о распространении порнографии и развратных действиях в отношении несовершеннолетних. Впрочем, тогда у него была другая фамилия. То ли Лятов, то ли Лядов… Правда, в суде он почему-то фигурировал лишь как свидетель. Поговаривали, что внучка отмазал дедушка, передав через адвоката не одну пачку зеленых нужным людям в самых разных инстанциях. Отделавшись условным сроком, Шушаев вновь взялся за старое. У него в ту пору и кличка была соответствующая – Плейбоша. Он тоже наконец узнал Гурова и попытался захлопнуть дверь. Но не успел. Гуров застопорил ее, подставив ногу, и снисходительно поинтересовался:

– Что, Плейбоша, гостю не рад?

Едва не скрежеща зубами от злости и мысленно кляня «глазок», до неузнаваемости исказивший внешность этого зловредного мента, Шушаев занудливо загундел:

– По закону не имеете права врываться в мою квартиру без моего на то согласия. Я жаловаться буду!

– Ишь ты! – рассмеялся Гуров. – Законы он знает… Хорошо, хорошо, я и не врываюсь, я стою на лестничной площадке. Действительно, зачем конфликтовать с законом? Можно ведь найти и вполне приемлемый способ устроить у тебя там тотальный обыск. О, а вот и свидетель!

Шустрый чернявый, похожий на цыгана мужичок с авоськой, в которой что-то стеклянно позванивало, поднявшись на лестничную площадку между вторым и третьим этажом, хитро щурясь в окно, прислушивался к их разговору.

– Какой еще свидетель? Насчет чего свидетель? – Пухлая физиономия Плейбоши вытянулась и несколько перекосилась.

– Эй, друг, – нарочито дворовым тоном Гуров окликнул мужичка со стеклотарой. – Это ж я у тебя в прошлом году полтинник занимал? И все никак не найду времени, чтобы долг отдать.

– Точно! – обрадовался чернявый, с хитрой ухмылкой поднимаясь по лестнице. – Только с той поры проценты-то уже до стольника доросли!

– Ого! – рассмеялся Гуров. – У тебя как в коммерческом банке. Ну, значит, придется стольник отдавать… Да, кстати, ты же здесь около дома с утра находился? Ты же видел, как этот гусь к себе малолетку в квартиру заводил?

– Было, было, было! – сурово сверкнув очами, «свидетель» пронизал осуждающим взором растерянного Плейбошу. – Такая худенькая, с косичками. Как же не видел? Видел! И, как сознательный гражданин, готов вывести этого извращенца на чистую воду! – Приняв из рук Гурова сторублевку и вожделенно вдохнув запах купюры, он состроил рожу окончательно скисшему Шушаеву и зашагал вниз по ступенькам, напоследок провозгласив: – Патриа о муэрте! Куба – да, янки – нет!

– Ну что ж, у меня теперь есть законные основания вызвать опергруппу, которая у тебя проведет самый пристрастный обыск. – Не убирая ноги из-под двери, Гуров как бы размышлял вслух. – А уж от твоей былой очень богатой коллекции женского, вернее, детского белья – трусиков, маечек, бюстиков, оставленных тобой на память о жертвах растления, я думаю, многое сохранилось. И уж тогда не знаю, как ты сумеешь объяснить их присутствие в квартире следственным органам.

– Нет у меня ничего! – побагровев, заверещал Плейбоша. – Иди смотри, ментяра! Я на тебя все равно управу найду.

– Вот это уже другой разговор, – одобрительно кивнул Гуров. – С этого и надо было начинать. Ну, раз уж ты теперь не против, зайдем в твою берлогу, по душам побеседуем.

Пройдя через роскошно отделанную прихожую в залу, обставленную дорогой мебелью, Гуров небрежно плюхнулся в кресло, стоящее у резного столика красного дерева, и, дождавшись, когда Шушаев усядется в стоящее неподалеку другое кресло, преувеличенно внимательно осмотрелся по сторонам.

– Слушай, Плейбоша, красиво живешь, однако, – удивленно констатировал он. – Это что, все от дедушки осталось или сам успел на краденом надыбать? И еще вопрос: а почему ты сейчас Шушаев, а не Лятов… или Лядов?

– Во-первых, – пискляво огрызнулся Плейбоша, – я ничего не краду. Все нажито честным путем. Я работаю брокером на бирже. А во-вторых, это теперь моя законная фамилия, взятая у жены. Бывшей жены… – поправился он.

– Отличный способ прятать концы в воду! – восхитился Гуров. – Женишься на первой встречной, берешь ее фамилию, потом разводишься. Потом еще пару таких рокировок, и тебя с собаками не найти. Ай да Плейбоша!.. А ты мне не скажешь, чем отличаются «быки» от «медведей»?

– Смотря что под этим понимать… – едко насторожился Шушаев. – Ну, «быки» – это те же шестерки, пехота, пушечное мясо, прислуга у крутых. А «медведи» – или сейфы, или спиртное на зоне. А что это вдруг так заинтересовало?

– Эх ты, брокер! – Гуров пренебрежительно усмехнулся, отчего Плейбошу бросило в жар: он понял, что ляпнул нечто несуразное. – «Быки» и «медведи» – это биржевые игроки, одни из которых играют на повышении курса акций, другие на понижении. А ты мне феню начал втюхивать. Так что не брокер ты, а самый обыкновенный барыга. Ладно, на какое-то время забудем про твою коллекцию нижнего белья. Меня сейчас интересует другое. Давно ли ты знаком вот с этим человеком? Здесь на фото он несколько отличается от того, каким был при жизни. Но, думаю, узнать его несложно.

– Первый раз вижу этого жмурика! – категорично отмахнулся Шушаев.

– Что, может быть, и такого имени – Дмитрий Жидких – никогда не слышал? – прищурился Гуров, интуитивно почувствовав, что Плейбоша нагло врет.

– Совершенно верно! – Шушаев жеманно скривился. – Слышу впервые.

Всем своим видом он давал понять, что прямо-таки оскорблен подобными вопросами и хотел бы поскорее закончить этот затянувшийся разговор. Но Гуров мнения был иного. Он сидел, закинув ногу на ногу, и в упор рассматривал Шушаева с той же степенью любопытства, что и биолог, обнаруживший особо редкий экземпляр клеща или клопа.

– Больше вопросов не будет? – уже заметно начиная нервничать, едко поинтересовался Плейбоша.

– А что это ты так задергался? – Гуров все так же, не отрываясь, смотрел на него с нескрываемой иронией. – Ждешь кого-то?

Шушаев буквально исходил желчью, но, стараясь этого не выдать, с наигранной безмятежностью отреагировал:

– Нет, я никого не жду. А в чем, собственно, дело?

И вновь Гуров со всей определенностью понял – врет. К Плейбоше сейчас кто-то должен прийти, и он боится, что их встречу увидит посторонний.

– Так. Значит, правду ты говорить не хочешь. – Гуров с сожалением покачал головой. – А зря. Мог бы избежать многих неприятностей.

– Каких еще неприятностей? – снова побагровел Шушаев. – Ты опять, что ли, про белье? Да, есть у меня предметы нижнего женского белья. Ну и что? Законом это не запрещено. А откуда они появились и для чего предназначаются – это мое личное дело. Уж тут мне статью никто не пришьет!

– Все правильно… – как бы в задумчивости кивнул Гуров. – Не пришьет. Если не постарается. Должен тебе сказать, что неправедная жизнь сродни работе золотаря. Как он ни крутится, а то, с чем имеет дело, все равно его хоть как-нибудь, да замарает. И уж потом от этого никаким шампунем не отмыться. Мысль улавливаешь? Если ты живешь не по совести, это хоть каким-то боком да вылезет. Достаточно выяснить, чем ты интересуешься, что читаешь, что смотришь… Вот, кстати, посмотрим, что у тебя на видео.

Он взял со столика пульт и направил его на стоявшую напротив навороченную видеодвойку. Шушаев при этом задергался, как будто ему под пижаму бросили лягушку или ужа.

– Спокойнее, спокойнее, – не повышая голоса, произнес Гуров. – Что за нервозность? Ты, кстати, сотовый на стол выложи, а то вдруг…

Его перебил истошный вопль, раздавшийся из динамиков видеоплеера. Каменея лицом, Гуров смотрел на экран, где развертывалась омерзительнейшая сцена. Четверо негодяев, лица которых скрывала компьютерная сетка размытого изображения, зверски глумились над раздетой до нитки светловолосой девушкой лет восемнадцати. Несчастная плакала и умоляла ее не убивать, а нелюди, издевательски гогоча и держа у ее горла нож, заставляли исполнять их убогие интимные прихоти. Время от времени они безо всякого повода вдруг начинали остервенело избивать ее кусками цепей, выкручивать суставы, тушить о тело окурки…

Выключив плеер, Гуров медленно повернулся в сторону Плейбоши, нервно теребящего поясок халата.

– Это как называется? – Гуров говорил размеренно-спокойным голосом, но что-то тигриное, сверкнувшее в его глазах, заставило Шушаева покрыться мелким потом и, съежившись, вжаться в кресло. – Натурные съемки? Сам снимал, урод? Говори! – не выдержав внутреннего натиска закипающей ярости, он взорвался, издав почти тигриный рык.

– Нет, нет, не сам… Это… это я купил… – залепетал Плейбоша, изображая руками абсолютное отрицание всего сущего. – Я не знал, что там такое. Мне сказали, что это обычная легкая эротика. Я и предполагать…

– Слушай, ты! Ври, да не завирайся. – Гуров взял себя в руки, но по его лицу было видно, что это ему дается с большим трудом. – Такие вещи в ларьках не продаются. И даже у обычных торговцев пиратскими кассетами и дивиди. Видео такого рода, которое представляет собой натурную съемку реально совершенных преступлений, относящихся к категории особо тяжких, и являющееся реальным вещественным доказательством, расходятся по особым каналам распространения. И за немалые деньги. Судя по увиденному, этой девушки в живых уже нет? Что молчишь? Я же знаю, что в конце таких сюжетов жертв, как правило, убивают. Я прав? Эту – задушили, застрелили?

– Н-нет… – сдавленно проскулил Шушаев. – Но… ножом по горлу.

– Та-ак! – Взгляд Гурова был предельно многообещающим. – Влип ты, урод, по самое не хочу. Твоя версия о том, что тебе эту кассету подсунули и что ты не являешься постоянным клиентом поставщиков подобной гнуси, не катит ни в малейшей степени. Поэтому советую признаться без уверток: сколько же у тебя всего таких «киношек»?

– Ше-шесть… – неохотно признался Плейбоша, понимая, что ему сейчас лучше говорить только правду.

– Шесть кассет с насилием, пытками и убийством?! – Гуров напрягся, усилием воли преодолевая соблазн выхватить пистолет и изрешетить этого растленного «эротомана». – И вот этим ты, гнида, любуешься на досуге? Ты ловишь кайф от бессмысленных мук этих несчастных, которых и убивают-то ради удовольствия тебе подобных?

– Да при чем здесь я?! – возмущенно взвизгнул Шушаев, тараща блеклые, как истертые пластмассовые пуговицы, глаза. – Я, что ли, убиваю? Мне продали – я купил!

– Если бы такие, как ты, твари не покупали эту дрянь, никто бы подобную мерзость и не стряпал. Понял? Спрос рождает предложение. Ты – реальный соучастник всех этих преступлений, и тебе от этого уже никакими адвокатами не отмазаться. Запомни! Все верно – убийц и насильников у нас предостаточно. Они ежедневно творят свое поганое дело. Может, это и звучит аморально, но эти-то хотя бы своих жертв не мучают часами, растягивая ад до бесконечности. Ведь даже представить себе невозможно, через что прошли эти бедолаги, прежде чем их убили. В общем, плохи твои дела, Плейбоша. Твое единственное спасение – сотрудничество со следствием.

Гуров достал сотовый и, созвонившись с управлением, вызвал опергруппу с ордером на обыск. Когда он закончил говорить, в прихожей раздалось тирликанье дверного звонка. Шушаев нервно вздрогнул, но Гуров, предупредив его движение, внушительно потряс крепко сжатым кулаком.

– Если сотворишь глупость – ты понимаешь, о чем я говорю? – руки и ноги поменяю местами. А теперь к двери, шагом марш! – скомандовал он.

Плейбоша, как идущий на казнь, неохотно потащился в прихожую. Гуров достал пистолет и притаился за распахнутой внутренней дверью. Словно не своими руками, Плейбоша открыл запор и распахнул входную дверь.

– Привет, Юлик, – послышался молодой нагловатый тенорок. – Что это ты такой скучный? К тебе как, можно? – что-то заподозрив, поинтересовался гость.

– Можно! – ответил за Плейбошу, утратившего дар речи, Гуров. Он стремительно вышел из-за двери и, увидев перед собой долговязого, с крепкой шеей сержанта ППС, быстро схватил его за рубаху на груди и одним рывком забросил в глубь прихожей.

Тот никак не ожидал появления посторонних и в первое мгновение, увидев Гурова, какую-то долю секунды пытался сообразить, как ему лучше на это отреагировать – или пуститься наутек, или наехать на незнакомца нахрапом… Однако ни того, ни другого он сделать не успел. Рывок оказался настолько мощным, что гость брякнулся на пол, пролетев через всю прихожую. Тут же он услышал лязг двери, которая захлопнулась, превратив квартиру в ловушку, вскочил на ноги, схватился за кобуру и сразу же отдернул руку, поскольку ему прямо в лоб уперся вороненый ствол и властный голос скомандовал:

– Не двигаться, иначе уложу без предупреждения. А ну, кажи свою ксиву!

Гуров специально говорил приблатненным тоном, чтобы сбить с толку гостя Плейбоши. Не понимая смысла происходящего, сержант трясущимися руками достал из кармана красную книжечку служебного удостоверения.

– Лахин Андрей Антонович, – вслух прочитал Гуров. – Так… Полк патрульно-постовой службы. И что же тебя, раб божий Лахин, привело сюда?

– Я… – запнулся Лахин, изо всех сил стараясь понять, с кем имеет дело, но, смекнув, что незнакомец грозного вида, должно быть, крутейший авторитет криминального мира, решил раскрыться, объявив себя своим в доску: – Я по делу вот, к Юлику. Он просил информашку – я принес. Деловые отношения. Ну, вы это, в натуре, пушку-то уберите. Видите же, что работаю на вас.

– Да нет, шестерка ты воровская, – тягостно вздохнул Гуров, – работаешь ты не на нас, а на них. – Он кивнул в сторону Плейбоши, застывшего в углу наподобие восковой фигуры из Музея мадам Тюссо. – Кругом! Руки за спину.

Кляня себя за простофильство, Лахин казался злосчастным Андрием, застигнутым при совершении измены Тарасом Бульбой. Гуров достал из-за пояса сержанта наручники и защелкнул их на его запястьях. Затем забрал из его кобуры пистолет и, прохлопав карманы, без особых церемоний толкнул в залу. Шушаев с выражением покорности превратностям судьбы на позеленевшем лице поплелся следом.

– Говори сразу: гости еще ожидаются? – Гуров испытующе посмотрел на утратившего остатки гонора Плейбошу.

– Нет, вот только он один, – безразлично проблеял Шушаев, садясь на место.

– Ну что ж, давай теперь побеседуем с тобой. – Усадив сержанта в одно из кресел, Гуров сел напротив. – Так какую информашку ты принес Юлику?

– Я… это… – Кадык на шее Лахина дернулся, словно он чем-то поперхнулся. – Насчет убийства одного мужика тут, неподалеку от Шмадряевки. Юлик вчера звонил, просил узнать, было ли у него что-нибудь при себе или нет.

– И что же за весть ты ему принес? – Взгляд Гурова был преисполнен презрения и сарказма.

– Ну, мне парни, наши опера, сказали, что у того мужика при себе ничего не было. Ни вещей, ни документов.

– Понятно. – Гуров задумчиво кивнул головой. – Ну, Плейбоша, ты и теперь будешь отпираться, будто не знаешь Дмитрия Жидких?

– Лично его я не знаю и имени тоже, – затряс головой Шушаев. – Мужик мне позвонил, предложил товар. Я его ждал, но он так и не появился. Вот и все. Пристали тут ко мне с этим долбаным монахом… – Поняв, что сболтнул лишнее, Плейбоша прикусил язык, но было поздно.

– Монах? А разве мы до этого упоминали, что Жидких – послушник монастыря? – прищурился Гуров. – Темнишь, Плейбоша? Не хочешь вести честный разговор? А зря. Это против тебя же обернется неминуемо. Ты его знал, и хорошо знал. Я ни за что не поверю, что ты бы согласился встретиться с человеком, которого ни разу не видел, и без каких-либо рекомендаций кого-то из вашей блатоты. Ты его знал как облупленного. Что он обещал привезти?

– Старинную книгу, – упавшим голосом почти прошептал Шушаев. – Очень дорогую. Но я его лично и в самом деле не знал. О нем мне рассказывал дед, когда передавал клиентуру.

– Сколько ты ему пообещал и кто покупатель, скажем так, окончательный? – продолжал напирать Гуров. – Не себе же лично ты хотел ее взять!

– Три тысячи баксов он попросил, сторговались на двух, – пискляво цедил сквозь зубы Плейбоша. – Покупателя пока не было, но такую вещь можно толкнуть любому иностранцу и раз в десять дороже.

– Ладно, посидишь в КПЗ, покупателя вспомнишь. – Гуров устало поднялся с кресла. – Скверно у тебя в квартире, тягостно. Такое ощущение, что тут и воздух как в морге. Хоть бы живность какую завел, кошку, например.

– Заводил. Сдохла, – скривился Шушаев.

– И неудивительно. Ощущение, будто в замке какого-нибудь Дракулы находишься. Сколько же эти стены повидали всяких паскудств! Сейчас подъедут наши ребята, я им вас передам и поеду дальше. Но мы очень скоро опять увидимся.

– Простите, – робко окликнул его Лахин, ворочаясь в кресле со скованными за спиной руками. – А вы кто будете?

– Полковник Гуров, Главное управление.

– Товарищ полковник… – начал было говорить Лахин, но Гуров его оборвал:

– Теперь я для тебя – гражданин полковник. Понял? Твои товарищи – вот они. – Гуров указал на нахохлившегося Плейбошу. – Я понимаю, что к совести таких, как ты, взывать бесполезно, но скажи мне, Лахин, как можно, пусть даже за деньги, идти в услужение к таким вот гиенам? Ты вообще хоть представляешь себе, что это за человек? Или ты за зеленью баксов ничего не видишь и видеть не хочешь? Его интересы и пристрастия тебе знакомы? Могу продемонстрировать. Смотри!

Гуров снова включил видеоплеер. Комната вновь заполнилась воплями, криками, мольбами о помощи, заглушаемыми гоготом и похабными репликами глумливых отморозков. Лахин, переменившись в лице, закусил губу и отвернулся.

– Нет, ты смотри, смотри на то, что творят те, кому ты так усердно служишь. Ведь ты на них работаешь, им угождаешь. – Гуров повернул его лицо к экрану. – Смотри, получай эстетическое удовольствие.

– Не надо, хватит! – опустив голову, затряс ею Лахин. – Выключите! Я прошу – выключите!

– Что, не по нутру? – выключив плеер, горько усмехнулся Гуров. – Вообще если разобраться, то ты даже хуже, чем они. Они – уроды, и это определенно. А ты носишь форму, обязывающую тебя с ними бороться. Но вместо этого ты им служишь.

– Гражданин полковник, меня посадят? – Лицо сержанта стало землисто-серым, судя по всему, он только сейчас понял, что влип в историю весьма неприятную. – У меня есть шанс избежать этого? Моя мать… Если меня осудят, она не переживет.

– Все зависит от того, сколько и чего ты успел натворить, прикрываясь милицейской формой, – пожал плечами Гуров.

– Я готов помогать следствию во всем, что потребуется, – быстро, словно боясь, что его перебьют, заговорил Лахин. – Вот, знаете, могу сказать, что эту пострадавшую я уже видел. В смысле живой. Ее Владой зовут, работает она на площади трех вокзалов.

– Звали, – поправил его Гуров. – В живых ее уже нет. Вот, как он сказал, – Гуров кивнул в сторону Шушаева, – в конце этой «веселой» киношки ей перерезают горло. Так, когда и при каких обстоятельствах ты ее видел?

– Месяц назад. Мы с ребятами из нашего взвода на природу ездили, шашлыки жарить и прочее. Ну и взяли с собой трех девчонок, оттуда, с площади. Среди них эта Влада и была. Я еще пожалел, что она проститутка. Так-то и красивая, и умная, и веселая… С такой бы и по-другому можно было встречаться…

– А ты не задумывался, как вот такие красивые, умные и веселые попадают на панель? – жестко прищурился Гуров. – Она не москвичка? Приезжая? Ну вот, вполне вероятно, что такие же, как ты, и сделали из нее проститутку. Что, не знаешь, как это происходит? Встречают уроды в погонах иногороднюю, отбирают у нее все документы, бывает, даже насилуют, а потом отдают своим корешам-сутенерам. И ей, бедолаге, из этой системы уже не вырваться. Что, первый раз такое слышишь? Эх, Лахин, Лахин, ты невинным ягненочком-то не прикидывайся. На том пикнике, я так думаю, ты не являл собой образец монастырского воздержания. То-то же. И девушек сутенеры вам дали бесплатно. Ведь так? Значит, было за что. Кто с ними договаривался?

– Артур Балаянц, наш замкомвзвода. – Лахин говорил, поминутно покрываясь потом, не зная, куда прятать глаза.

– Значит, этой видеозаписи меньше месяца… Запись из самых последних, – вслух рассуждал Гуров. – Прежние Плейбоше приелись, поэтому он и смотрел только эту. Ага, – ответил он, услышав тирликанье звонка, – похоже, прибыла опергруппа. Ну все. Не скучайте.

## ГЛАВА 5

Ближе к вечеру, войдя в свой кабинет, Гуров увидел Стаса, который, громко зевая, листал какое-то дело.

– Да, Лева, день у тебя, я вижу, выдался боевой, – подняв голову, оживился Крячко. – От тебя усталостью буквально веет. Что, много мотаться пришлось?

– Прилично, – усаживаясь за свой стол, кивнул Гуров. – Ну а как у тебя дела? Мне, представь себе, кое-чего накопать удалось.

В нескольких словах он рассказал о поездке в монастырь Архистратига Михаила и о задержании скупщика краденого Шушаева с продавшимся ему сотрудником ППС.

– Ого! – присвистнул Стас. – У тебя что на рыбалке, что на оперативном выезде – клюет просто до неприличия. Я подозреваю, что некая капризуля по имени Фортуна работает твоим спецагентом. Вот бы и мне так везло!

– А ты что, художника не нашел? – встревожился Гуров. – С чего такой пессимизм?

– Как же не нашел? – Крячко расплылся в улыбке. – Мы, понимаешь, тоже не лаптем щи хлебаем. Когда и галошей пользуемся. Вот, уже и портреты готовы. – Он достал из папки два листа бумаги, на которых простым карандашом были изображены лица. – Похожи?

Гуров сразу же узнал людей, которых мельком видел в вагоне электрички.

– Ага! – рассмеялся он. – Значит, наш художник оказался вовсе не абстракционистом. Где же ты его обнаружил? Ездил в Сергиев Посад?

– Нет, чуть поближе – на Павелецкий. Еле успел поймать. Ему через полчаса уже нужно было садиться на поезд. Пришлось поменять билет. Там, по-моему, часа через два следующий. Ну и прямо в зале ожидания занялись художеством. Он, кстати, моему появлению совсем не удивился. Говорит, еще в тот раз интуитивно предчувствовал, что в скором времени мы снова должны увидеться. Он же и тогда, на Ярославском, об этом говорил. А ты заладил – луна, магнетизм…

– Ты их через картотеку прогонял? – пошарив по карманам и не найдя сигарет, спросил Гуров.

– А как же! – со знанием дела ухмыльнулся Крячко. – Обижаешь, начальник! Один из этих двоих, как я понял, и в самом деле обычный дачник, к убийству отношения не имеющий. А вот второй… Этот из нашей клиентуры, некто ранее дважды судимый Гусевский Станислав, семидесятого года рождения. Семьи нет, родных и близких нет. Первая ходка – за драку с нанесением тяжких телесных. Человек, которого он избил, умер, и Гусевскому за это дали восемь лет усиленного режима. Вторая – за кражу. И как ты думаешь чего? Коллекции наград у одного военного историка.

– Занятный момент, – усмехнулся Гуров. – Так, значит, у нас в руках появилась даже не ниточка, а довольно толстая веревочка.

– Ориентировки я уже разослал, – сообщил Стас, крутя пальцами авторучку. – А это вот у меня дело о разбойном нападении некоего Смирнова на жительницу этой самой Шмадряевки Воронову. Полистал я его. Все тут вроде подогнано, подшлифовано. Но чувствую, что есть в этом деле явная фальшь. Что нам известно о Смирнове? Женат, семья проживает в Шмадряевке, по адресу: Зеленый Тупик, тринадцать, квартира семь…

– Ну и ну! – Гуров развел руками. – Сюрприз за сюрпризом, прямо как из рога изобилия. Получается, он сосед по подъезду скупщика краденого Шушаева! Но это сейчас. А до лишения свободы он соседствовал с его дедушкой. Комбинация вырисовывается как у Агаты Кристи. Все одно к одному – что ни персонаж, то или жертва, или злодей. Да, похоже, есть серьезный повод усомниться в том, что Смирнов действительно совершал нападение на Воронову. Вполне вероятно, он кому-то мешал, и его подставили, чтобы убрать. Поэтому нужно разыскать пострадавшую Воронову и того единственного свидетеля. Кем он там в деле значится?

– Сотрудник ППС, младший сержант Андрей Лахин.

– Что-о-о? – Гуров громко хлопнул ладонями по столу. – Он и тут засветился! Ты представляешь, это тот самый ухарь, которого я сегодня задержал у Шушаева! Тогда я уже просто уверен в невиновности Смирнова. Похоже, за решетку его отправил дедушка. Но тот уже преставился и нам ничего не скажет. А вот внучок, скорее всего, знает подоплеку случившегося в деталях. И с ним на эту тему есть смысл побеседовать. Завтра тебе придется съездить в Шмадряевку, встретиться с Вороновой. Заодно зайдешь в СИЗО, побеседуешь с Плейбошей, то есть с Шушаевым, и Лахиным.

– У-у!.. – Стас обалдело откинулся на стуле, возмущенно выпучив глаза. – Это когда же я успею-то?! Я еще собирался съездить в Тверь, повстречаться с проживающей там некоей Тамарой Гошиной. Это пострадавшая, за насилие над которой Жидких отбывал срок. Надо же как-то разобраться с версией мести. Сам же говоришь, что, скорее всего, Шушаев в убийстве послушника едва ли был заинтересован. Ты этих двоих, Плейбошу с Лахиным, уже начал раскручивать, тебе и карты в руки.

– Завтра я еду во Владимир, – пожал плечами Гуров. – Мне кровь из носу надо увидеться со Смирновым. Так что крутись, уважаемый, крутись.

Следующий день для Гурова начался очень рано. Будильник он поставил на пять, однако за час до запланированной побудки в подъезде снизу раздались чьи-то истошные крики, поднявшие на ноги почти всех жильцов. Кричала женщина, и хотя ее слов разобрать было невозможно, чувствовалось, что ей угрожает нешуточная опасность.

– Лева! Проснись! Там кого-то убивают! – Мария испуганно трясла его за плечо. – Позвони, вызови кого-нибудь.

– Ага!.. – Вскочив с постели и быстро надев спортивные брюки и майку, Гуров направился к двери. – Убийца подождет, когда прибудет наряд.

Прыгая через несколько ступенек, он спустился этажом ниже и увидел картину, достойную ужастика про какого-нибудь Фредди Крюгера. Бородатый тип с шапкой длинных черных волос, одетый в одни лишь брюки, с лицом и руками, забрызганными кровью, пытался затащить в распахнутую настежь дверь квартиры ее хозяйку, моложавую шатенку лет сорока пяти. В правой руке бородач держал большой кухонный нож, с лезвием, покрытым запекшейся кровью, а левой крепко вцепился в ворот халата своей жертвы.

– Мама! Мамочка! Помогите! Убивают! – без умолку кричала женщина, обеими руками удерживая руку бородача, чтобы не дать ему нанести удар ножом.

В приоткрытые двери выглядывали полуодетые люди. Кое-кто из мужчин порывался было прийти несчастной на помощь, но их жены моментально пресекали подобные поползновения лишь одним железным аргументом: мне нужен живой муж, а не герой посмертно! Каждой думалось, что уж с ней-то подобного не произойдет ни при каких обстоятельствах.

В долю секунды оценив обстановку, Гуров без каких-либо увещеваний одним мощным, сокрушительным ударом в челюсть опрокинул бородача на пол. Выронив нож, тот рухнул, как тряпичная кукла, оставшись лежать без движения.

– Господи, Геночка, Гена! Что с тобой?! – Женщина метнулась в квартиру, откуда доносились чьи-то возгласы и плач. – Алло! Алло! Это «Скорая»? – спустя несколько секунд послышался ее голос из прихожей.

Гуров подобрал валяющийся на полу поясок халата и крепко стянул локти бородача за спиной. Увидев, что нападающий обезврежен, сверху и снизу к месту происшествия начали сходиться люди.

– Я знала, я знала, я ей говорила, что этим все и кончится! – сердито частила бабуська Захаровна, бывшая билетерша из квартиры напротив. – Так нет же, так и таскалась к этим гребаным сектантам. Вот счастья себе нажила!

По просьбе Гурова, частя словами и глотая окончания, Захаровна сообщила, что с недавних пор большая любительница экзотики и всякого рода экстравагантных учений, сотрудница какого-то банка Клавдия Зосина – эта семья поселилась в их доме всего полгода назад, и Гуров с ними знаком не был – связалась с какой-то сектой, то ли «Свет высшей истины», то ли что-то наподобие. Пыталась затащить туда и мужа с дочерьми, но тех возможность еще при жизни стать обитателями рая не прельстила, и тогда она пригласила домой одного из «апостолов» главы секты. Она рассчитывала, что тот сумеет наставить безбожников на путь истинный.

– Вот он и наставил, – завершила свое краткое повествование Захаровна. – Уж не знаю, что у них там случилось, только хорошего мало.

Гуров прошел в квартиру и увидел в зале лежащего без движения окровавленного мужчину, которого до этого, случалось, уже видел. Охая и причитая, жена склонилась над телом мужа, неумело бинтуя ножевые раны на руках и груди. Вскоре почти одновременно прибыли «Скорая» и наряд милиции. Быстро сделав несколько уколов и воткнув в руку мужчины капельницу, раненого унесли. Врач «Скорой», строгий и громкогласный, уверил, что раны хоть и тяжелые, но не смертельные.

В ходе допроса хозяйки квартиры и пришедшего в себя бородача выяснилось, что «апостол» в Москву прибыл совсем недавно и по причине отсутствия жилья по нескольку дней обретался то у одного, то у другого приверженца секты. На эту ночь он обосновался в квартире Зосиных, с подачи хозяйки там до поздней ночи шел богословский диспут. Убедить в необходимости примкнуть к секте «апостолу» не удалось ни главу семьи, ни его дочерей-старшеклассниц. Трудно сказать, это ли повлияло или что-то другое, но среди ночи «апостол» вскочил со своей постели и заметался по квартире, вопя о каких-то демонах, похищающих души. Хозяин попытался успокоить своего экзальтированного гостя, но тот схватил на кухне нож и нанес не ожидавшему этого мужчине несколько ударов. Чтобы спасти дочерей, враз прозревшая неофитка выбежала на лестничную площадку и стала звать на помощь. Вслед за ней выбежал и сокрушитель демонов.

Допрос «апостола» оказался делом безнадежным. Вращая пустыми, бессмысленными глазами, он лишь что-то хрипел о демонах и тому подобном. Домой Гуров вернулся в половине пятого. Мария ждала его, стоя на площадке между этажами. Узнав о том, что же случилось у соседей по подъезду, она припомнила, как недели две назад Клавдия Зосина пыталась и ее вовлечь в свою секту. Теперь уже ложиться спать было делом бессмысленным, и, убедив Марию лечь, Гуров пошел в кухню разогревать завтрак.

Ранний подъем для Гурова был не в диковину. Но после вчерашних долгих, изматывающих разъездов и незапланированного подъема он чувствовал себя несколько разбитым. В течение всего почти трехчасового пути до Владимира он мирно дремал, прислонясь к дверце. Лишь иногда, ненадолго возвращаясь к реальности, Гуров смотрел на пролетающие мимо села и поселки, на разгорающийся далеко впереди рассвет и снова уходил в дремоту. На трассе, несмотря на довольно раннее время, машин было много. Но тем не менее «Волга» почти весь свой маршрут пробежала очень резво, лишь кое-где снижая скорость до 90—100.

Когда на часах было уже начало десятого, машина притормозила у железных ворот ИТК строгого режима. Заглушив двигатель, сержант Женька громко объявил:

– Лев Иванович, мы во Владимире Владимировиче.

– В каком еще Владимире Владимировиче? – протирая глаза, недоуменно переспросил Гуров.

– Ну, это некоторые дальнобойщики хохмы ради стали так именовать Владимир. Вроде бы это в честь нынешнего президента, как это раньше была мода называть города именами политиков. Калинин там или Свердловск… – широко улыбаясь, объявил Женька.

– Ну да, а Ржев – в честь поручика Ржевского, – усмехнулся Гуров, выходя из машины.

В маленькую комнату с сероватыми стенами и обстановкой, состоящей из привинченных к полу стола и двух стульев, охранники ввели по-тюремному коротко остриженного молодого мужчину лет тридцати двух. Одет он был в серую зэковскую робу, но опрятную и чистую. Начищены были и грубые толстоносые тюремные ботинки. Да и вообще сиделец не смотрелся убитым обстоятельствами, что Гурова внутренне несколько обрадовало – раз следит за собой, значит, на что-то хорошее еще надеется. А с таким, что называется, кашу сваришь.

Предложив ему присесть, Гуров вспомнил, что в его карманах опять, как всегда, нет сигарет. А это могло бы пригодиться для начала разговора. Но Смирнов сам развеял сомнения и досаду Гурова, негромко, но категорично объявив:

– Курить не предлагайте. Из рук мента ничего не возьму.

– Даже свободу? – спокойно поинтересовался Гуров.

– Свободу?.. – Глядя в зарешеченное окно, Смирнов с сарказмом усмехнулся. – Смотря какой ценой. Знаю я вас… Вы скорее остаток жизни отберете, чем что-то дадите.

– Ладно, – ставя на стол увесистую сумку, махнул рукой Гуров, – от меня не возьмешь – от жены-то примешь?

– От жены?! – Смирнов смотрел на сумку с настороженностью, словно в ней лежала бомба, готовая в любой момент взорваться. – Вы что, были у меня дома?

– Был, – коротко кивнул Гуров. – Они с сыном тебя очень ждут. Собираются приехать в гости, но, возможно, этого не потребуется. Мне удалось найти доказательства твоей невиновности, и, если удастся это дело довести до конца, на свободу выйдешь еще раньше.

– Я что-то никак не пойму… – Смирнов наморщил лоб. – Вы кто – сыщик или адвокат? С какой стати вы вдруг решили явить обо мне столь трогательную заботу?

– Я сыщик. – Гуров понимающе усмехнулся. – Настоящий сыщик ищет того, кто безусловно виновен в совершении преступления, и никогда в жизни не позволит себе обвинить в преступлении невиновного. Раз ты сидишь, не будучи виновным, значит, настоящий преступник гуляет на свободе и творит зло. Вывод? Невиновного нужно оправдать – это вопрос профессиональной чести. А виновного найти и воздать по заслугам. Думаю, это яснее, чем белый день.

– Вопрос чести… – горько, но уже без сарказма вздохнул Смирнов. – Где ж она, эта честь, была у того ментеныша поганого, что меня сцапал и стал орать, будто это я ударил женщину? И на суде, гад, нагло врал, будто видел, как я ее бил по голове?

– Имеешь в виду Лахина? Вчера он мною был задержан и сейчас уже дает показания. Расследовать его подвиги будем по нескольким направлениям. Прежде всего он информатор криминальных группировок и соучастник ряда преступлений. Во-вторых, ему предстоит ответить за твое незаконное задержание и за лжесвидетельство на суде. Хотя я уверен, что он и задержал тебя, и врал на суде только лишь ради карьерных соображений. Да, после этого он из младшего сержанта стал сержантом. Но это слишком мелко. Я так думаю, это был заказ – отправить тебя на нары. И он его выполнил.

– Интересно, это кому же я мог помешать? – недоверчиво хмыкнул Смирнов. – Что-то вы тут темните, гражданин начальник.

– А вот в этом давай разберемся вместе, – задумчиво сказал Гуров. – Тебе ни о чем не говорят такие имена – Столяров Тихон Иванович и Шушаев Юлий Дмитриевич?

– Ах вот оно что! Вы хотите, чтобы я сдал вам этих людей?! – как будто даже с некоторым облегчением воскликнул Смирнов. – Этот номер не пройдет. Не дождетесь, гражданин начальник. Сукой я не был и не буду.

– Ах, какие высокие слова! – теперь уже в голосе Гурова был убийственный сарказм. – Нет, вы только посмотрите на этого ревнителя тюремной морали и этики! Его, как барана, остригли, жизнь ему сломали, а он еще строит из себя эдакого благородного вальтер-скоттовского рыцаря. Высоцкого слышал? Как там у него? «…По рогам ему и промеж ему! Но сносил побои весело и гордо…» Это – про тебя. Его жена с сыном заждались, а он тут хрень всякую городит. Да, посадили тебя уроды, в том числе и при официальных должностях. Но с теми, что в погонах, мы уже разбираемся. Так помоги вывести на чистую воду других, кто все еще прячется в тени. Вот угадай, где я вчера застукал Лахина? На квартире Шушаева по кличке Плейбоша. Взаимосвязь, если есть мозги, не улавливаешь?

– Вы хотите сказать, что Лахин и Шушаев знакомы?

– Знакомы?! – рассмеялся Гуров. – Эк ты хватил! Да он на Плейбошу работает. До этого года два работал на дедушку, пока тот не преставился несколько месяцев назад. Теперь вот внучку служит. Ты говоришь «этих людей». Это – люди?! Ладно, о Столярове – умолчим. Помер и помер. А вот Шушаев… ты хоть знаешь, за что его Плейбошей прозвали? За растление малолеток. Здесь и то таких не уважают. Ну а сейчас, оставшись после стычки в ресторане без яиц, он на досуге любуется натурными съемками реальных случаев насилия, пыток и убийств молодых девушек и женщин. У него шесть таких видеокассет. Это означает, что за последние полгода-год жутко, зверски, просто немыслимо затерзали шесть женщин, среди которых большинство – обычные люди, схваченные подонками прямо на улице, не разбираясь, кто она и чья она. Теперь эти нелюди или уже начали снимать свой седьмой «клип», или уже сняли. А потом будет восьмой, девятый и так далее. Нам не дано знать, кто станет следующей жертвой отморозков. Ни мне, ни тебе. Твоей Светлане сколько? Двадцать шесть? Собой видная, красивая женщина. Очень серьезная и порядочная. И она сейчас одна. Сейчас защитить ее некому.

– Гражданин начальник, на психику не давите! – стиснув руки, тяжело нахмурился Смирнов. – Значит, вы считаете, что сюда я попал из-за подставы, организованной Пучком… то есть Столяровым? Но ему-то в этом какая выгода?

– Думаю, он тоже выполнял чье-то распоряжение. Видимо, ты, сам того не ведая, влез туда, куда соваться было не положено. В известном смысле тебе даже повезло. Все могло кончиться и хуже. Тебя, вполне вероятно, могли заказать. А может, уже и заказали. Сейчас ты в заключении, им не опасен. Но через четыре года в любом случае будешь на свободе. Так что, Алексей, пока ты здесь, расслабляться не советую. Будь моя воля, я бы отпустил тебя прямо сейчас. Но есть определенная процедура – дело должно быть пересмотрено в суде. Это мы постараемся сделать в ближайшее время. А ты о возможном пересмотре – никому ни слова. Понял? Ни-ко-му! Если сокамерники будут допытываться, зачем вызывали, скажи, что хотят пришить еще одно дело и еще лет пять накинуть. Теперь о возможных причинах той подставы. Ты после первого срока где работал?

– На стройке. Там же и со Светланой познакомились. Но там все было нормально. Четыре года отпахал – хоть бы одно замечание. Если бы не эта сволочь прораб, я бы и сейчас там вкалывал.

– Что, подгадил?

– Еще как! На складе большая пропажа случилась, он на меня все и повесил. Мол, я уже мотал срок за кражу, опять за старое взялся… Ну, было это у меня, по пьяни, по дури. Я, кстати, из-за этого и с выпивкой завязал. И к этой краже вообще отношения не имел. Доказал даже свое алиби. Но поскольку виновника так и не нашли, хотя я уверен, что сам прораб это и провернул, меня с работы выставили, дескать, другим в назидание. Вроде того, что кто-то же должен быть наказан? И тут как заколдовало. Куда ни кинусь – везде отказ. Я уж и грузчиком работал, и кем только не был… Как-то вечером иду домой, в кармане денег – только на хлеб. Тут мне навстречу дед Столяров. Что такой невеселый, спрашивает. Ну, сказал ему, что да как. А он знал, что я рисую хорошо и вообще, как говорится, от скуки на все руки. Дал он мне один адресок, сказал, что по его поручительству примут. Наутро пошел туда. Оказалось, реставрационная мастерская.

– Ого! – Гуров удивленно покрутил головой. – Это уже что-то интересное. Похоже, именно здесь собака и зарыта. Она чья, эта мастерская, и как называется?

– Мы там лишних вопросов не задавали. Я до сих пор даже представления не имею, кто там заправлял делами. Знаю лишь, что люди нас курировали очень и очень серьезные. В эту мастерскую попадали только по особой протекции. И что интересно, практически все, кто работал, имели сроки. А называется она «Спектр-Д». Что это может означать – не в курсе. Всего нас там было пятнадцать человек. Все мастера – супер. Я у этих мужиков много чему научился. Занимались чем? Выполняли частные заказы – реставрировали ювелирные украшения из частных коллекций, посуду, картины, иконы… В общем, все, что нуждалось в восстановлении прежнего вида.

– А кто хозяева этих вещей, вам не говорили?

– Боже упаси было даже просто сказать соседу по столу, чем именно занимаешься. Секретность была как на военном полигоне. Если не выше. Мы друг друга-то знали лишь по именам. А то и по погонялам. У меня погоняло было еще с зоны – Швер. Ну, это по-немецки означает «тяжелый». Почему так назвали – сам не знаю. Может, характер посчитали тяжелым, может, для кого-то рука тяжелой оказалась. Тут ведь как? Себя не покажешь – будешь битым. Ну а я в поддавки с шакалами играть не привык.

– Конфликтов ни с кем не возникало? Может, кто-то завидовал?

– Да мне чего завидовать? – Смирнов пожал плечами. – Платили там – со стройкой и близко не сравнить. Но получал я едва ли не меньше всех. Потому что другие были классом выше, выполняли работу более сложную…

– И, похоже, более ответственную? – продолжил за него Гуров. – То есть, я так понимаю, тебе до конца все равно не доверяли?

– Скорее всего, да, – кивнул Смирнов. – Я реставрировал вещи, которые имели «чистую родословную». Ну, так у нас называли вещи, поступавшие по официальным каналам. Из музеев, например. Поступали вещи и по закрытым каналам. Их реставрировали в отдельных кабинетах, куда без особого разрешения даже просто заглянуть было строго запрещено. Да я особого любопытства и не проявлял. Платили хорошо, семья была обеспечена – чего желать лучшего? Потом меня по совместительству назначили на службу доставки. По моей части работы было немного. А тут еще и парень, который собирал и доставлял заказы, куда-то исчез. Просто – исчез, и все. Ну, месяц я помотался по Москве, все шло нормально, даже жалованье прибавили. Там как? Берешь заказ – он в плотной упаковке, на машине тебя везут к нужному дому. Идешь в подъезд, водила, он же и охранник, тебя подстраховывает. И вот с последней поездкой получился такой кавардак. Я в подъезд, водила – за мной. Время было уже позднее. Слышу сзади звук удара и вскрик. Ко мне с двух сторон кидаются двое, один с ножом, другой с нунчаками. Я этого, который с нунчаками, сразу вырубил, успел отбить ногой бейсбольную биту того, что был сзади и вырубил водилу. А этот, что с ножом, ударил меня своей пиковиной в грудь. Располосовал куртку от шеи до пояса. И попутно распорол пакет, что лежал у меня за пазухой. Из него на пол вывалилось несколько овальных штуковин. Я так понял, это старинные украшения, финифть по золоту. Этот идиот, видимо, тоже не ожидал увидеть такое, глаза вылупил, на секунду замер. Ну я его тут же вырубил. Кинулся к водиле, тот едва живой. Затащил его в подъезд. Собрал украшения, запихнул в пакет, побежал к заказчику. Отдал ему и попросил вызвать «Скорую». Он молча ушел и ни гугу. Спасибо, его соседи людьми оказались, вызвали. Да заодно и милицию. А те меня за хобот: а ты что здесь делал? Объяснил им, что заходил к знакомому, проведать. Про украшения, конечно, ни слова. Те: где он? Показывай. Идем к заказчику, больше-то мне идти некуда. Мигаю ему незаметно, что все путем, нужна небольшая отмазка. А он, падла, сделал морду кирпичом и объявил, что видит меня впервые. Те опять: где работаешь? Дал им номер телефона. А из мастерской им отвечают, что о Смирнове слышат впервые. Ну, поехали ко мне домой. Жена и соседка вышли, слава богу, убедили, что я не бомж, москвич, живу в этом доме.

На другой день прихожу на работу, меня не пускают. Мы тебя, говорят, не знаем. Ну я и сорвался. Ах вы суки, говорю, я вчера из-за ваших дел жизнью рисковал. А наш управляющий, Мушенкин, мне с ехидцей: «Да ты и сейчас ею рискуешь». Намекает, сволочь. Тут я и вовсе осатанел. Ору: козлы долбаные, да если что – хрен я ложил на ваши секреты. Опять поехал искать работу. Вроде нашел. Опять на стройке, вечером вернулся на электричке, иду по дорожке – женщина валяется. Стал пульс проверять, а тут этот скот сзади накинулся, руки скрутил, свистит и орет что есть мочи. В принципе, мне его уделать ничего не стоило. Но ведь власть же! Объясняю ему, что надо скорее женщине помочь, а ему она – до фонаря. Тут еще двое прибежали, заластали в наручники… Остальное известно.

– Хорошо, а адрес мастерской и того клиента не припомнишь?

– Я их и не забывал. – Смирнов покачал головой. – Какие ж, однако, твари. Записывайте.

– Я и так запомню, – махнул рукой Гуров, – есть такая вещь, именуемая профессиональным несчастьем, когда помнишь все, даже то, что не нужно. Например, я помню лица и клички сотен рецидивистов, многих из которых уже и на этом свете-то нет. Ну вот зачем она мне? Кстати, о подставе, из-за которой ты попал сюда. Я так думаю, твоя неосторожная фраза насчет того, что ты ни во что не ставишь их секреты, и стала причиной их действий, направленных на твое устранение. Как говорится, язык мой – враг мой. Пока ты здесь, об этом не забывай ни на минуту…

Успевший отоспаться, пока Гуров занимался своими делами, сержант Женька лихо взял с места и, вырулив на трассу, помчался к Москве с азартом жокея, истосковавшегося по дерби на скамейке запасных.

Далеко впереди замаячили московские высотки. Гуров взглянул на часы. Было уже около часу дня. «Опять на обед опаздываю», – мысленно отметил он. Ненадолго заехав домой, он около двух уже был в своем кабинете. Незадолго до этого из поездки в Шмадряевку и Тверь вернулся Стас Крячко.

Увидев Гурова, Стас с хитрецой ухмыльнулся и с наигранным ликованием объявил в духе телекомментатора спортивных состязаний:

– Ну, наконец-то на финише мы увидели и нашего признанного чемпиона Льва Гурова! Трибуны ревут от восторга, его поклонницы кричат «Ура!» и в воздух чепчики бросают.

– Что, всю минувшую ночь Грибоедова перечитывал? Боишься, что и тебя постигнет горе от ума? Нет, Стас, тебе это не грозит, – рассмеялся Гуров. – Хотя завтра спозаранок ты можешь провозгласить: «Карету мне, карету!» Потому что ждет тебя дорожка дальняя.

– И завтра тоже? – возопил Крячко, хватаясь за голову. – Лева, я теперь точно знаю, что если бы ты в далеком детстве не упал с высокой лестницы вниз головой, то обязательно бы стал выдающимся злодеем нашей эпохи. С каким удовольствием я бы тебя поймал и посадил лет эдак на… В общем, пожизненно. Но то роковое падение нарушило запланированное природой, и ты стал сыщиком. О, горе нам!

– Так, горе ты луковое, рассказывай, что там у тебя. Всех повидал?

– Да-а… – став серьезным, Стас покачал головой. – Начну-ка я с конца, с поездки в Тверь к пострадавшей от грязных, так сказать, посягательств. – Последние слова он произнес с безмерной иронией и даже сарказмом. – Эх и штучка эта, оказывается, наша пострадавшая. Стерва из стерв.

– Ну что ж ты так о женщине-то? – усмехнулся Гуров, начиная догадываться о подоплеке случившегося несколько лет назад. – Она что, чаю тебе подала без сахара и заварки?

– Какой там! – отмахнулся Стас. – Даже на порог не пустила. Живет она в пятиэтажке, с соседями по подъезду отношения напряженные. Я к ней было сунулся, но она мне с порога заявила, что, дескать, не желает ворошить прошлого, мол, это была тяжелая душевная травма, вспоминать о случившемся не хочет. И дверью перед самым носом – хлоп! Тогда я обратился за помощью к общественному информбюро. Проще говоря, побеседовал с бабульками, которые заседали у подъезда. И вот от них узнал очень много интересного. Во-первых, общественность прямо-таки уверена, что никакого насилия над гражданкой Гошиной никто не совершал.

Не слабо, да? А с гражданином Жидких они проживали в одном подъезде. Поэтому и о нем я получил немало информации к размышлению. Вообще эта история весьма интересна и поучительна, поэтому ее саму по себе послушать будет не в убыток.

В одной трудовой семье славного града Калинина в один ужасный день на свет появилась долгожданная дочь. Врачи маме рожать запретили, но она героически нарушила их запрет, сократив продолжительность своей нелегкой жизни. Девочка росла пусть и не в тепличных условиях, но все, что положено, имела. Правда, на удивление семье, школе и соседям, в отличие от работающих и добропорядочных мамы и папы оказалась на редкость ленивой, высокомерной, себялюбивой особой. Помочь родителям по дому для нее было делом немыслимым. Когда училась в десятом классе, мама слегла, за ней ухаживал только отец. Однажды мать упросила дочь помыть ее. Доченька окатила маму ведром ледяной воды и ушла на танцы. Когда вернулся отец, помощь матери уже не требовалась.

После окончания школы в жизни нашей девочки произошло сразу два события: она поступила учиться на продавца и родила внучку своему папе. Два года спустя, когда из армии пришел отец новорожденной, наша героиня заставила его на себе жениться. И тут происходит нечто нехорошее: едва поженившись, молодожены выгоняют из дому дедушку, являющегося хозяином квартиры. Помыкавшись без крыши над головой, он находит себе одинокую женщину. Но года через два у молодоженов возникают проблемы – долг за квартиру превышает все мыслимые пределы. И тогда наша сладкая парочка идет к дедушке, угрожая убить его теперешнюю жену, заставляют от нее уйти домой. Но только для того, чтобы отнять деньги и опять выгнать на улицу. Дело было зимой. Пожилой человек пошел ночевать в подвал и оттуда уже не вышел. Его и похоронили как бомжа. А муженек нашей девочки скоро сел за драку с нанесением тяжких телесных, повлекших смерть потерпевшего…

– Стоп, стоп! Не гони. – Гуров потер лоб. – Что-то знакомое, но не припомню, из какой оперы.

– Ты слушай, дальше еще интереснее. Наш герой сел в ИТК общего режима на восемь лет. Его женушка тут же заочно с ним разводится и начинает веселую, вольную жизнь. Проще говоря, начинает на дому обслуживать мужской контингент. Не бесплатно, разумеется. И вот в числе ее клиентов однажды оказался студент местного вуза Дима Жидких, который жил двумя этажами ниже, на квартире.

Дима тоже, надо сказать, личностью был примечательной. Никто толком не мог сказать, бывает ли он вообще хоть когда-нибудь на лекциях и сдает ли хоть один экзамен самостоятельно. Чаще его можно было увидеть на каких-нибудь выставках антиквариата, всяких редкостей и тому подобного. Что-то он постоянно то привозил, то увозил. Часто куда-то ездил. Но основные маршруты его вояжей пролегали в Прибалтику, Калининград, Питер. После каждой такой поездки он шел кутить в рестораны и к соседке по подъезду, это по части утех. То ли запал на нее, то ли в общении с другими женщинами возникали проблемы.

Но вот однажды, в самый разгар любовных страстей, в дверь раздается звонок. Она смотрит в «глазок» и видит там своего экс-мужа, вышедшего на свободу раньше, чем ожидалось. И тогда Тамара, понимая, что ей сейчас может достаться на орехи, рвет на себе одежду, накинутую наспех, царапает себе плечи и зовет на помощь. Дима выбегает в прихожую и пытается ее успокоить. Экс-муж вышибает дверь и кидается на поругателя жены. Приезжает милиция. Ей рассказывают ледянящую кровь историю о покушении садюги Жидких на десятилетнюю дочь Тамары, вместо которой мама сумела убедить взять ее саму.

Надо сказать, Тамара обслуживала клиентов даже тогда, когда девочка была дома. Дочка смотрела боевики, а мама в это время ударно трудилась на постельной ниве. На суде невинное дитя во всеуслышание подтвердило, что этот нехороший дяденька уже пытался прямо в подъезде снять с нее платьице и что-то еще. А потом он с этой целью пришел к ним прямо домой. И если бы не самоотверженная мама, которая зачем-то увела его в спальню, он бы с ней обязательно что-то сделал. Суд принял во внимание показания ребенка, и осужденный Дмитрий Жидких пошел по совокупности, в том числе и за покушение на несовершеннолетнюю. А на зоне таким вообще труба. За ребенка его еще в СИЗО опустили. Так что на зону он поехал, уже имея «касту». Теперь о муженьке Тамары. Расписываться по второму разу они не стали. За время заключения мужа Тамара успела еще раз выйти замуж и развестись. Так что Гошина она по второму мужу.

– А как же по первому? – прищурился Гуров.

– Сейчас узнаешь. Будет тебе и белка, будет и свисток. – Довольный тем, что ему удалось заморочить этой историей самого Гурова, Стас рассмеялся. – И вот год спустя…

– Стас, скажи прямо: муж этой Тамары – Станислав Гусевский?

– У-у-у… – досадливо протянул Крячко, разом утратив интригующую улыбочку. – Лева, ты самый скучный слушатель. Честное слово!

– Ну да, – усмехнулся Гуров, – зато ты – суперинтересный рассказчик. Ты, наверное, хотел, как это бывает в плохом детективе, в самом конце объявить: «А убийцей был официант!» Занавес, аплодисменты. А на самом деле тут все просто, как задница новорожденного. Ладно, валяй дальше, интригуй.

– Прямо и говорить уже больше ничего не хочется. – Стас скривился, как от зубной боли. – Значит, через год поднаторевший в криминальном ремесле Гусевский забирается в квартиру известного в городе военного историка и похищает принадлежащую ему коллекцию наград, в которой были просто бесценные реликвии. Ордена и медали Екатерининской и даже Петровской эпохи. Через пару недель его задержали, но коллекции при нем не оказалось. Он ее кому-то уже успел продать. Кому – так и не сказал. Вроде бы какому-то иностранцу. Его опять упекли, теперь уже на четыре года. С тех пор в этом доме, хотя по времени он уже должен был выйти, его никто не видел.

Дочка Тамары оказалась в чем-то копией своей мамы. В смысле эгоизма и черствости. В шестнадцать лет выскочила замуж за какого-то бизнесмена, уехала с ним в Питер и за все время лишь раз позвонила своей мамуле. Однако та, похоже, от этого не в расстройстве. Продолжает обслуживать население, но ввиду ряда причин – возраст и так далее – цену снизила вдвое.

– Поеду в Тверь – буду иметь в виду, – без тени улыбки резюмировал Гуров. – А что же говорят Плейбоша с Лахиным?

– Плейбоша признался, что с Жидких незадолго до его убийства он виделся. Причем по инициативе новопреставленного. Оказывается, Жидких в свою студенческую бытность подрабатывал курьером криминальной фирмы, занимавшейся контрабандой всего, что приносило им доход: и обычных товаров, и цветного металла, и произведений искусства, и драгоценных камней. У них на Урале было даже несколько своих представительств по скупке у черных старателей прежде всего бериллов и изумрудов. Наиболее бурная деятельность ими была развернута в Свердловской области. Но Жидких занимался больше антиквариатом. Он знал толк и в живописи, и в фарфоре, и в ювелирных украшениях. Поэтому отвечал за переправку за границу произведений искусства, похищенных из музеев и частных коллекций. Для этого он без конца вояжировал за границу. Но и в Питере с Калининградом у него были налаженные каналы в торговом флоте. И вот, когда он погорел с этой мадам, той же ночью дверь арендуемой им квартиры взломал неизвестный и похитил спрятанный там старинный кубок, стоящий огромных денег. Жидких его просто не успел отправить по нужному адресу. Выйдя из заключения и понимая, что за пропажу с него обязательно взыщут, он решил скрыться в монастыре. И эта надежда обрести там покой не только от мирских соблазнов, но и от преследования со стороны прежних компаньонов оказалась напрасной. Его нашли и в обители. Прибывший к нему эмиссар объявил, что, учитывая его прежние заслуги, на счетчик ставить пока не будут. Но стоимость пропавшей вещи, которую оценили в три тысячи долларов, он был обязан возместить. Денег у Жидких, естественно, не было, и тогда он решил украсть редкий фолиант из монастырской библиотеки. Но, судя по всему, поскольку Плейбоша сбил цену на книгу, он все равно остался бы должен. Интересно, чем он думал погасить остаток долга? Помнишь, Дроздов нашел на ладонях Жидких ссадины? Видимо, украв книгу, он перебирался через ограждение. Не пойдет же он с ней через ворота?

– Хм… Логично. Но как Гусевский мог узнать, где именно скрывается Жидких, куда и во сколько он поедет? – спросил Гуров. – Хотя это тоже не проблема. Кто и когда откинулся с зоны, в криминальной среде знают достаточно хорошо, где именно такие люди оседают – информация тоже не из засекреченных. Они же отмечаются в местных райотделах? Ну а оттуда утечка подобных сведений – дело обычное. Тут возможен единственный вариант: Шушаев сам, специально дал ему эту информацию.

– Лева, ты, как всегда, прав. – Стас воздел к потолку указательный палец. – Поскольку это же самое я тебе и собирался сказать.

– Хорошо, предположим, Гусевский, узнав о том, что к Шушаеву в такое-то время, таким-то маршрутом приезжает Жидких с редкой, очень дорогой книгой, решает поживиться, ограбив нашего послушника. Но убивать-то его зачем было нужно? Из мести за бывшую жену? Не думаю. Во-первых, он и тогда, скорее всего, знал, что никакого насилия не было. Во-вторых, всего лишь оглушив Жидких и забрав у него книгу, он получил бы сразу два плюса. С одной стороны, об этом ограблении едва ли кто стал бы заявлять. С другой – и сама милиция осталась бы о происшедшем в полном неведении. Мы ведь с тобой рыскаем по всей Москве и области только потому, что был обнаружен труп? Так-то вот. Значит, умысел тут был совсем иной. Мне так кажется, и дедушка, и внучок связаны с той самой подпольной фирмой контрабандистов. Но в данный момент Плейбоша решил ее кинуть.

– Хорошая мысль! – одобрил Крячко. – А Лахин сообщил следующее. По его словам, Пучок отдал распоряжение застрелить Смирнова как якобы оказавшего сопротивление и бросившегося на него с ножом. Нож предполагалось вложить в руку уже убитого. Но Лахин отказался и согласился лишь сыграть роль в спектакле с липовым задержанием. Кроме того, он описал нескольких постоянных клиентов Шушаева и дал телефоны некоторых из них. Возможно, кто-то из этих людей работает на фирму. Воронова вообще толком ничего сказать не может. Ударили ее сзади, в себя она пришла уже в больнице. На суде просила Смирнова не наказывать, поскольку внутренне чувствовала, что не он ее ударил. Однако суд на это не отреагировал. Почему-то… – с едкой усмешкой закончил Стас.

– Да, суды у нас бывают разные. В том числе и весьма своеобразные, – сердито нахмурился Гуров. – Значит, нужно срочно, сегодня же, ставить вопрос о пересмотре дела. Иначе в колонии, скорее всего, Смирнова попытаются убить. Видимо, скоропостижная кончина Пучка каким-то образом затормозила исполнение вынесенного ему приговора. Но, думаю, не отменила. Кое о чем я договорился с руководством ИТК. Однако, даже если он будет в безопасности, негоже тянуть с его освобождением. Смирнов дал мне два адреса – той реставрационной мастерской, где он работал, и клиента, к которому ездил последний раз. Давай так. Ты на себя берешь мастерскую, называется она «Спектр-Д», находится в Коптево. А я махну в Царицыно, к тому клиенту.

– Ладно, утешил, отец родной. – Стас изобразил шутовской поклон. – А то я уж приготовился тащиться в дыру какую-нибудь наподобие Камчатки или Сахалина.

Направляясь к выходу, Гуров приостановился.

– Ставлю сто против одного, что Гусевский виновен и в нападении на Воронову. Почерк один и тот же. Согласен? Так что давай-ка прощупаем его и с этой стороны.

## ГЛАВА 6

В этот день Крячко необычайно везло. Во-первых, он в фантастически сжатые сроки сумел выполнить все поручения Гурова. Вчера ему казалось, что объехать всех, кого нужно было повидать, он сможет лишь за два-три дня непрерывной запарки. На деле все оказалось куда проще и быстрее. К тому же на обочине дороги он нашел новенький, только из магазина, многолезвийный складной ножичек. Нет, если бы рядом был хоть один человек, Крячко обязательно выяснил бы, не он ли хозяин этой пусть и недорогой, но такой симпатичной вещицы. Однако поблизости не наблюдалось даже жилых домов. Просто в пути Стас вдруг ощутил настоятельную необходимость посетить придорожные зеленые насаждения. Выйдя из кабины, он и увидел прямо под ногами этот крохотный, сверкающий никелем и перламутром кусочек чужого невезения.

Сунув находку в карман брюк, Стас вдруг ощутил себя тем босоногим мальчишкой в вылинявших шортах, которому посчастливилось найти кем-то оброненный гривенник. Боже, какие это были деньги! На эту сумму можно было упиться газировкой. Можно было заказать у киоскерши, спрятавшейся от солнца в тени огромной липы, аж три стакана газировки с сиропом – малиновым, клубничным и вишневым. И еще четвертый, на копейку, – без сиропа…

О своей находке Стас не рассказал никому, даже Гурову, – слишком уж это было личным. Вдобавок сегодня спозаранок он случайно нашел служебный документ, который неделю назад взял домой, поскольку на работе даже бегло ознакомиться с его содержанием не было времени. Проштудировав, он его куда-то сунул, а утром начисто забыл куда. И теперь тот обнаружился! Ощущение удачи и везения не оставляло Стаса ни на минуту, поэтому, случайно увидев двух мальчишек, усердно выдавливавших из тюбика клей «Момент» в щель приема монет игрового автомата, он лишь добродушно рассмеялся. Хотя вообще-то подобный факт был просто обязан расценить как хулиганство и преднамеренную порчу чужого имущества. Но в душе он сам весьма неприязненно воспринимал понатыканных везде и всюду, к месту и не к месту, мигающих лампочками электронных мошенников. И поэтому проделку юных автоматоненавистников, судя по всему мстивших за свои безвозвратно проглоченные пятирублевки, Крячко постарался не заметить.

С трудом найдя нужное место в лабиринте улочек и переулков, Стас с удивлением обнаружил вывеску магазинчика по продаже дорогой галантереи. Над выложенной мраморной плиткой лестницей, ведущей к двери полуподвала, прихотливо изгибался переливающийся всеми цветами радуги козырек. Дверь из темного дерева, скорее всего из мореного дуба, была на старинный манер украшена начищенными до блеска медными бляхами, чеканками, фигурными навесными петлями и отлитой из меди головкой льва, держащего в пасти кольцо – дверную ручку.

Раздосадованный Крячко спустился в подвал, негодуя на проказницу Фортуну, которая так неаккуратно смазала столь хорошо начавшийся день. Лучезарно улыбаясь, к Стасу величественной походкой направилась хорошенькая девушка, одетая во что-то фирменное.

– Что вас интересует? – дружелюбно поинтересовалась она, обволакивая Крячко теплым многообещающим взором больших, красиво подведенных глаз.

Внутренне ощутив ускорение тока крови по всем сосудам своего тела, Стас постарался ответить ей не менее внушительной порцией приязни, на какую только был способен его взгляд. К счастью, себя он в этот момент видеть не мог, иначе был бы крайне расстроен, обнаружив, что больше похож не на обольстительного ловеласа, а на хмурого носорога, узревшего на вершине дерева аппетитнейшую, восхитительную грушу, до которой ему, увы, не добраться.

– Девушка, я был бы счастлив скупить все, что выставлено у вас на витринах и, да простят мою дерзость, всех прелестниц, что украсили собой эту точку планеты. Но я, к сожалению, пришел не за этими великолепными товарами. Вы не подскажете, где бы я мог найти мастерскую по реставрации антиквариата и ювелирных изделий, которая здесь когда-то размещалась? Понимаете, есть семейная реликвия, которая нуждается в некотором обновлении. Это брошь времен Екатерины Великой. Мне дали этот адрес, но здесь не то, что мне нужно. Хотя я отнюдь не разочарован, увидеть такую оранжерею – уже счастье.

Внимательно выслушав его замысловато-витиеватую речь, девушка расхохоталась, чем окончательно сразила млеющего от ее общества Крячко.

– Ну, вы несколько переоцениваете наши скромные достоинства, – лукаво улыбаясь в той же манере, ответила она. – Но нам тем не менее приятно слышать столь лестные комплименты от такого импозантного мужчины. Но вот, к сожалению, чем-либо помочь мы вам можем вряд ли. Мы всего месяц как открылись, так что о прежних владельцах этого помещения ничего не знаем.

– Молодой человек! – неожиданно Стас услышал голос дамы в возрасте далеко за «очень много». – Вас интересует мастерская «Спектр-Д»?

Крячко повернул голову влево и увидел особу преклонных лет во всем черном, фасона прошлого, а то и позапрошлого века.

– Да-да, вы совершенно правы! – Стас галантно склонил голову, что в контексте его джинсов и ковбойки выглядело несколько комично.

Но дама была абсолютно невозмутима и, подойдя поближе, все тем же светским тоном продолжила:

– Я когда-то пользовалась ее услугами. Мастера там и впрямь отменных дарований. Но иногда у тех, кто обращался в «Спектр-Д», возникали всякого рода казусы. – Дама говорила неспешно, даже вальяжно, однако ее все внимательно слушали: и продавщицы, забывшие о своих служебных обязанностях, и немногочисленные посетители, зашедшие взглянуть на товары. – Одна моя подруга доверила им реставрировать платиновую брошь с бриллиантами. Всякая вещь, как бы ее ни берегли, рано или поздно теряет свой вид. Она темнеет, может поломаться заколка… Так вот, когда подруга забрала брошь, то казалось, что она создана заново, так все было замечательно. Но год спустя один знакомый, опытный специалист по камням, увидел эту брошь и объявил, что два самых крупных бриллианта подменены на стразы. Это стеклянные подделки, весьма искусные, надо сказать. Ну, единственные, кого тут можно было заподозрить, – это персонал реставрационной мастерской. Поэтому будьте осторожны, молодой человек. А их новый адрес я вам сейчас скажу. Это в Измайлове, на улице… Простите, придется заглянуть в блокнот.

Записав новый адрес «Спектра-Д», Стас в самых изысканных выражениях поблагодарил и даму, и продавщиц и покинул магазин, адресовав всем поклон, полный рыцарского пыла и почтения. Он легко, как на крыльях, вылетел по лестнице и, вновь окунувшись в июньскую жару, с хрустом расправил плечи. «Так тебя переэдак! – размышлял он, направляясь к машине. – Переехали, мошенники хреновы. Хорошо, опять повезло насчет адреса. А то куда потом идти, где их искать? Тем более что они, скорее всего, свое название сменили. И все-таки… Как же действительно много девушек хороших! О, где вы, где вы, юные года? Вот так, еще лет пять-десять пройдет, и эти нимфочки будут звать меня дедулей».

Преисполненный ностальгических мыслей, Стас ввалился в кабину, и «Волга» вновь помчалась по улицам Москвы.

В Измайлове вновь пришлось довольно долго попетлять, прежде чем они оказались перед двухэтажным домом старой постройки, который притаился в глубине двора, за кирпичными брикетами девятиэтажек. Ни вывески, ни даже таблички на стене или дверях Стас не обнаружил. Заметив рядом с дверью кнопку электрического звонка, он решительно вдавил ее пальцем до полного упора. Где-то наверху тренькнуло. Через минуту за дверью забухали шаги. Дверь распахнулась, и Крячко увидел перед собой крупного мужчину лет за пятьдесят, с толстым носом, который седлали огромные очки в старомодной роговой оправе.

– Кого? – без особых церемоний гулко выдохнул он.

– Тебя, – в тон ему, нагло рассматривая носатого в упор, известил Стас.

– И чего надо от меня? – В глазах, словно взятых напрокат у мороженой трески, появился какой-то интерес.

– Ты главный в «Спектре-Д»? Заказик имею, – с вальяжной небрежностью обронил Крячко.

– «Спектр-Д»? А что это такое? – Мороженая треска потихоньку начала трансформироваться в хищную акулу.

– Ладно, кореш, ваньку-то не валяй. Адресок ваш мне срисовали люди авторитетные. Мне одну вещицу надо отрихтовать. Сказали, что вы по этой части – самые дельные. Только она с родословной не очень легальной. Поэтому работу нужно делать без лишнего звона. И без подмен брюликов на стразы. Усекаешь?

– Хм… – Тресково-акулью физию тронула некая гримаса, которая, вероятно, должна была означать подобие улыбки. – Базлаешь по-деловому. А наколку-то кто втюхал?

– Плейбоша. Только звонить ему – впустую время тратить, – с легким зевком безнадежно махнул рукой Крячко, увидев, что носатый достал сотовый телефон. – Менты его вчера замели.

– Чего?!! – Тот испуганно огляделся по сторонам. – И ты еще с какими-то делами приперся? Кыш отсюда, фраер!

– Я те дам «фраер»! – сурово насупился Стас, одним движением левой руки скрутив в тугой жгут рубашку на груди носатого. – Ты, мужик, не зарывайся!

Почувствовав недюжинную силу незнакомца, носатый гонора убавил.

– Ну, ладно, братан, чего там… Мы сейчас – «Карат-экстра». И кстати, Плейбошу замели за что? – уже другим тоном заговорил он.

– Плейбошу? – пренебрежительно усмехнулся Стас. – За то, что дурак. Мало ему навара от дела, так он еще и порнушкой взялся приторговывать. Во дебил! Ну так что, столкуемся?

– Вещь с тобой? – поинтересовался носатый, протирая очки.

– Ты что, кореш, и в самом деле меня за лоха держишь? – снисходительно расхохотался Стас. – Кто ж такие ценности возит в кармане, да еще в непроверенную контору? А случись у вас тут шухер? Я такими делами не рискую. Вот прозвонил, что у вас тут чисто, значит, завтра с утречка – как штык. Часов в девять подъеду – устроит?

– Заметано, – кивнул носатый, скрываясь за дверью.

Когда Крячко подъехал к управлению, сотрудники, у которых рабочий день закончился, уже начали расходиться по домам. Увидев Стаса, к нему подошел судмедэксперт Дроздов.

– Здравствуйте, – холодновато поздоровался он. – Это для Гурова. – Достав из портфеля какой-то конверт, он сунул его в руки Крячко.

– Привет! – радушно заулыбался Стас. – Гран мерси! А я тебя, поверишь ли, даже не узнал. Точно! Думал сначала, что генерал Орлов, – такая важная птица!.. Потом присмотрелся – нет. Это, оказывается, всего лишь Дроздов из своего кабинета выпорхнул. «Вы-ы слыхали, как поют дрозды-ы-ы…» – пропел он, убегая вверх по лестнице, сопровождаемый свирепым взглядом эксперта.

Распечатав в кабинете конверт, Стас достал из него результаты трасологической и дактилоскопической экспертизы. Согласно результатам исследований, замок шкафа в библиотеке монастыря Архистратига Михаила был вскрыт проволочной отмычкой. На внутренней стороне дверок были найдены отчетливые отпечатки пальцев Жидких. Тут же лежал и фоторобот неизвестного, который под видом родственника навещал Жидких в монастыре.

Гуров подъехал через полчаса после возвращения Стаса. В отличие от приятеля итоги его поездки были куда скромнее. Найдя в Царицыне нужный дом, Гуров оказался перед неприступной, как отвесная скала, стальной дверью с каким-то навороченным электронным замком. Теперь предстояло только ждать – или тех, кто придет, или тех, кто будет выходить, чтобы, воспользовавшись моментом, зайти в подъезд. Но, как назло, никто почему-то и не приходил, и не уходил. «Что за чепуха? – поглядывая на часы, сердито хмурился Гуров. – Вроде жилой подъезд, а люди – как вымерли…» Неожиданно его кто-то окликнул. Гуров оглянулся.

– Слышь, земляк, тебе туда надо? – заинтересовался потертого вида мужичок в застиранных джинсах и клетчатой рубашке с коротким рукавом. – Могу посодействовать. Только это, на лечение не подбросишь?

– В смысле денег? – спросил Гуров, похлопав себя по карманам.

– Ну да, их, родимых. Бесплатно-то пива никто мне отпустит, – со вздохом развел руками болящий. – Всего-то три зелененьких… Не, не баксы, наши… – пренебрежительно махнул он рукой.

Получив вожделенные бумажки, самозваный доброхот достал из кармана замысловато изогнутую проволочку и, немного поманипулировав ею в щели, с торжествующей улыбкой распахнул дверь настежь.

– Будь здоров, зема! – помахав рукой Гурову, жаждущий пива гражданин побежал к киоску, видневшемуся из-за угла соседнего дома.

Игнорируя лифт, Гуров без натуги, стремительно взбежал на четвертый этаж, нажал на кнопку звонка сто семнадцатой квартиры. Изнутри донеслось мелодичное «динь-дон», но открыть никто не поспешил. Еще пару раз повторив свою попытку, Гуров решил узнать у кого-нибудь из соседей хоть что-то о хозяине сто семнадцатой. В этот момент со щелчком распахнулась дверь справа, обитая черной кожей. Из-за нее показалась блондинка лет тридцати с несколько заспанным лицом и скучающим взглядом.

– Вы к Антошину? – спросила она грубоватым контральто заядлой курильщицы. – Днем его и с собаками не сыскать. Приходите вечером, часов в одиннадцать. Тут будет очень весело…

Слово «весело» она произнесла с изрядной долей иронии.

– Вы имеете в виду «Шумел камыш, деревья гнулись…»? – усмехнулся Гуров. – А так-то вы его хорошо знаете?

– Слушай, зайди, тут поговорим. – Женщина по-простецки махнула рукой, с трудом удержавшись от зевка.

Гуров прошел внутрь богато обставленной квартиры. Захлопнув за ним дверь, женщина проводила его в залу и поинтересовалась:

– Вина, коньячку, водочки? Только не надо говорить, что ты на работе, что тебе не позволяет язва…

– Ну… – Сев в кресло, Гуров согласно кивнул. – Ладно, можно чуть-чуть коньячку. Так сказать, для связки речи.

– Вот и молодец, – одобрительно улыбнулась хозяйка, открывая холодильник-бар.

Отхлебнув содержимое рюмки, Гуров про себя отметил, что этот напиток явно не из рядового винно-водочного «шопа» на соседнем углу.

– Хорош коньячок. – Одобрительно кивнув, он взял с блюдца дольку лимона. – Так, говорите, по вечерам у вас тут весело?

– Слушай, давай на «ты». – Опрокинув свой фужер, хозяйка квартиры тоже потянулась за лимоном. – Меня Валентиной зовут. А тебя?

– Лев Иванович.

– Значит, Лева. Ты в каком звании-то? Майор? – хитро усмехнувшись, неожиданно спросила она.

– Полковник, – внутренне дивясь ее интуиции, ответил Гуров. – А что, чувствуется, что не гражданский?

– Конечно. – Валентина пожала плечами. – Как говорится, глаз-алмаз. Я в «глазок» всего раз глянула, когда ты в ту дверь звонил, сразу поняла – мужик из органов, и не из сволочей. Правильный то есть. Будь здесь какая-нибудь зараза, я бы и при генеральских погонах хрен бы отперла. А что касается соседа, то это козел высшей марки. Ты отчего, думаешь, я такая заспанная? А-а… С одиннадцати как врубит музон, так до трех ночи и гоняет. А еще у него там компания галдит, человек с десяток бывает. Со своими деловыми соплячек себе привезут и кутят с ними, и галдят, и визжат…

– Ну а почему к участковому не обращались?

– Не будь наивным, Лева! – Валентина рассмеялась. – У него и в вашей конторе все схвачено. Один дедок, душа простая, живет этажом ниже нас, пошел пожаловался. К нему тут же два ломовика заявилась, дед с перепугу чуть богу душу не отдал… Чем сосед занимается, никто не знает. Коммерция не коммерция… Хрен поймешь. Что-то без конца приносят, что-то, глядишь, уносят. Все запаковано. А что под упаковкой – как узнать? Давай еще по одной? Может, что вспомню…

Не спеша, но и не смакуя, выпив следующую порцию коньяка, Гуров почувствовал, как по его телу загуляло обжигающее тепло и появилось чувство легкого, приятного головокружения. Он посмотрел на Валентину и, наткнувшись на ее откровенно вызывающий взгляд, внутренне несколько напрягся. Этот неожиданный фуршет начинал приобретать непредсказуемый оборот.

– Лева, ты что, меня испугался? – расхохоталась Валентина, закуривая сигарету и протягивая пачку Гурову. – Не бойся, приставать не буду. По глазам вижу, что ты из этих чудиков, которые хранят верность своим бабам. Дай бог, чтобы и твоя тебе была так же верна. Это хуже нет, когда мужик себя держит в ежовых рукавицах, а его подруга жизни слаба на передок. Или наоборот. Я по жизни не гулена. По мне, так: если есть мужик – все, других не замечаю. Если бы и мой охламон думал точно так же!

– Ты замужем?

– Замужем… – Валентина горько усмехнулась. – Если это можно так назвать. Ну да, на паперти не побираюсь – бабки есть и на икру, и на барахло… Но жизнь-то разве в том заключается, чтобы только брюхо набить да навертеть на него дорогих тряпок? Вот ты видишь, что в доме ни ребенка, ни котенка, ни собачонка?! Мой суперзанятый бизнесмен не хочет, чтобы в его позолоченной конуре было хоть что-то живое. Мы уже лет восемь живем. Знакомые нам завидуют: ах, какая пара! Ах, как у них все хорошо устроено – ни скандалов, ни разводов… Ну да, все так и есть. Ни того, ни другого, ни третьего. В смысле радости жизни. Мне уже тридцать четыре, скоро я даже родить не смогу. А он не соглашается. Да, похоже, уже и сам не имеет возможности ребенка сотворить.

– Ушла бы к другому, – заметил Гуров, отхлебывая из чашечки уже остывший кофе.

– К кому другому? Кому я сейчас нужна? – досадливо отмахнулась Валентина. – Когда-то, дура, упустила свое счастье… За мной мент один ухаживал, потеха. Он в ментовку из армии перешел, когда их часть расформировали. Парень здоровый, симпатичный, но был у него один большой недостаток: правильный уж очень оказался. Совестливый. За что его всего через год выжили с работы. Как он уговаривал меня уехать с ним в Горький! Нет, отказалась, пошла за этот мешок с деньгами, теперь вот локти кусаю.

Гуров терпеливо слушал Валентину, хотя время ощутимо поджимало. Но он, с одной стороны, надеялся, что, излив душу, та вспомнит что-нибудь интересное о соседе из сто семнадцатой. А с другой, ему чисто по-человечески вдруг стало жаль эту, в общем-то, неплохую, но глубоко несчастную женщину.

– В позапрошлом году ездила к матери в деревню, под Смоленск. Да, я оттуда. – Валентина снова наполнила коньяком рюмки, улыбнувшись с каким-то веселым ухарством. – Эх, там оттянулась! У матери в соседях семья поселилась, русские переселенцы из Средней Азии. Муж, жена и дочка. Когда приехала, он один жил. Жену ему бог дал – из стерв стерву. Пилила его день и ночь. Это мне бабы местные рассказали. Пусть он и зарабатывал мало – много ли сейчас в деревне получают? – но ведь все-все делал по дому. Даже коров по утрам доил. Сама нигде не работала, ничего не делала, а только его грызла. Потом однажды собрала чемодан, забрала дочку и уехала к своей мамаше. А я приглядывалась – мужик-то он ничего. И ростом, и статью – вот на тебя очень похож. Но ходит как в воду опущенный, того гляди в петлю полезет. Может, и полез бы, да тут я сама ему навязалась. Вечером к нему в дом захожу, он сидит за столом один, перед ним – бутылка и стакан. И больше ни-че-го. Я ему «здрасте», а он меня и не видит, и не слышит, хотя и бутылка еще до краев. Сразу поняла – мужику край приходит, до утра не доживет. Дверь запираю, свет тушу, его, ты уж извини за подробности, тащу в постель и остаюсь с ним до утра. И с того дня мы с ним каждый вечер, каждый… Вся деревня знала. Но кто бы хоть раз хихикнул! Понимали люди, что встретились два горемычных одиночества. Но я в то время счастлива была по-настоящему. Даже думала, черт с ней, с Москвой, с этим денежным мешком. Останусь в деревне, сойдусь с Володькой, его дочку заберем, своих нарожаю ему, сколько захочет… И тут однажды утром слышу – в соседнем дворе хай, вой, галдеж… Вышла, а это Володькина благоверная прикатила. Визжит, что, дескать, и дом, и скотину запустил… А во дворе-то – ни соринки. Хотела я к ним зайти, дать ей перцу и выставить ко всем чертям. Гляжу, а Володька на крыльце стоит, молчит и девочку лет десяти к себе прижимает. И она его за шею обняла – не оторвать. Вернулась я, собрала манатки и в тот же день уехала. Ой, давай выпьем, а то сейчас разревусь!

Внутренне себя порицая, Гуров тем не менее решительно поднял рюмку и залпом, как водку, выпил коньяк до дна.

– Ладно, – грустно усмехнулась Валентина, – поплакалась тебе в жилетку, и хватит. Ну, что тебе про моего драгоценного соседушку сказать? Ходили слухи, что мужичок и его компания «катают колеса». Говорили, что у него был срок за спекуляцию драгоценностями. Ну… похоже, и все.

– Год назад в вашем подъезде была драка. На одного из курьеров, что приехал к Антошину, напали грабители. Что-нибудь об этом слышали?

– Был такой разговор, – кивнула Валентина. – Тех, кто напал, вроде трое было. Но их не посадили. Да, точно! Говорят, отмазались в момент.

Когда Гуров был на пороге, Валентина вдруг удержала его за руку.

– Постой. – Взгляд Валентины был трезвым и очень серьезным. – Мужик ты вроде толковый, хочу посоветоваться. Брошу я, наверное, своего мужика, поеду опять к матери. Отобью у той мымры Володьку, отсудим у нее девочку. А ее подсуну-ка своему клоуну. Вот семейка получится – кобра и шут гороховый! Как считаешь, хоть капля здравого смысла в этом есть?

– Думаю, их тут даже несколько, – рассмеялся Гуров, спускаясь по лестнице…

Сразу же он заехал и в местный отдел милиции. Как Гуров и ожидал, никаких документальных свидетельств о происшествии с курьером «Спектра-Д» в отделе не оказалось. Удалось лишь, и то с большим трудом, выяснить, что в тот вечер по райотделу дежурил капитан Деряпов, который всего через месяц после того происшествия из органов уволился. Где он может быть в данный момент, никто сказать не смог. С таким не самым богатым уловом Гуров отправился в управление.

– Лева! – С показной радостью Стас подпрыгнул на своем стуле, едва Гуров показался в дверях кабинета. – Уж как мы тебя ждали, как ждали!..

– Вы?! – Гуров огляделся по сторонам. – О-о-о… Плохи дела. Раздвоение личности. В общем, «тихо сам с собою я веду беседу»… Так, а это что?

– Птица счастья завтрашнего дня. Дроздов принес на хвосте кое-какие результатики. Вот подтверждение того, что шкаф с раритетами открыл именно Жидких и что использовал он кустарно изготовленную отмычку.

– Это не нам, это Игорюше. Он следователь, ему нужно готовить доказательную базу. Мы сыщики, для нас это пройденный этап. А вот фоторобот – это очень даже кстати. Ориентировочки на него надобно бы через картотеку прозвонить, – задумчиво перечислял Гуров, но Стас его перебил:

– Уже. Это я в духе товарища Свердлова. Ему: заводы, батенька, крестьянам отданы? Он: уже, но не берут.

– И кто же он, этот «родственник» Жидких? – Гуров облокотился о стол, подперев голову ладонью.

– Некто Антошин Михаил, семидесятого года рождения, уроженец Москвы, образование высшее техническое, в девяностых отбывал срок за незаконный оборот драгоценных камней. Сейчас занимается коммерцией, проживает в том же Царицыне, кое сегодня ты осчастливил своим историческим визитом. Да сам смотри, вот адрес и телефон.

– Погоди-ка… – Гуров удивленно несколько раз перечитал домашний адрес Антошина. – Это же та самая квартира, с хозяином которой я хотел познакомиться. Мне кажется, рыба эта крупная, но не главная акула. А вот через него на эту самую акулу мы можем выйти в ближайшее время. Я по пути кое-куда заезжал, согласовал вопрос об установлении прослушки и изъятии корреспонденции. День-два понаблюдаем, потом, если движения в нужную нам сторону не произойдет, этот процесс простимулируем. Итак, просуммируем уже наработанное. Нам известна некая реставрационная мастерская, в недалеком прошлом «Спектр-Д», ныне, после ее перемещения из Коптева в Измайлово, ставшая «Каратом-экстра». Ее возглавляет Шушенкин Василий Эдуардович. В базе данных по нашей клиентуре такой не значится. Следовательно, он до сей поры или удачливо избегал прямых конфликтов с законом, или живет по чужому паспорту. Чем занимается мастерская? Реставрирует антиквариат, ювелирные украшения, полотна, причем в первую очередь – из краденого. Нетрудно предположить, что там же подлинникам придается вид второсортных копий для обеспечения беспрепятственного их вывоза за рубеж. Следует также думать, что и краденые ювелирные изделия, дабы гарантировать возможность свободного пользования оными без риска того, что их опознают законные хозяева, так же талантливо там несколько видоизменяются. И покойный ныне Столяров-Пучок, и задержанный нами Шушаев-Плейбоша с этой мастерской тесно связаны. И, похоже, таких, как они, по Москве довольно много. Это целая сеть, которая обеспечивает поступление в мастерскую похищенных изделий и перепродажу определенному кругу лиц. Хотя нет. Реализация идет совсем по другой сети или даже через одни руки. Но где они, эти руки, и, главное, чьи?

– То есть ты предполагаешь, что существует некая криминальная торговая фирма, донельзя засекреченная, которая и венчает всю эту воровскую пирамиду? – понимающе заулыбался Стас. – И вот теперь мы будем искать черную кошку в темной комнате. Поскольку пока никаких зацепок по этой фирме у нас нет.

– Выходит, что так, – развел руками Гуров. – Ничего другого нам не остается. Завтра нужно будет поработать с внучком. Пусть пошевелит мозгами, повспоминает клиентуру дедушки из числа крупных тузов. Да и Лахину поднапрячь извилины не мешает. Раз напакостил, пусть хоть этим будет полезен. К ним съезжу я сам. А вот как быть нам с мастерской? За ними пусть тоже наблюдение будет, но нужно как-то продолжить разработку твоей легенды, согласно которой ты якобы состоятельный гражданин с темным прошлым и мутным настоящим. Надо подумать, где бы взять напрокат ценную брошь, которую ты понесешь на реставрацию. Ведь если ты не появишься, они могут что-то заподозрить.

– Ну, у меня знакомых миллионеров не водится. – Крячко сокрушенно вздохнул.

– У меня тоже. Попробую раскрутить на это дело Плейбошу. Ему сейчас нужно работать на следствие, чтобы это зачлось на суде. А в том, что он организатор покушения на Жидких, я уверен на все сто.

– Ну что, если ты завтра с утра едешь на рандеву к Плейбоше и Лахину, то я займусь организацией наружки у квартиры Антошина? – предложил Крячко. – И если Плейбоша проникнется душеспасительными мотивами, то где-то в обед или сразу после еду в Измайлово, хотя договаривались мы на десять. Если ничего стоящего из ювелирных изделий найти не удастся, тогда невдалеке от мастерской организуем мое задержание.

– Как это? – удивился Гуров. – Просто подъехали и сцапали? Не-ет, этим мы их насмерть перепугаем. Ничего себе, клиента повязали у самых дверей. Уж если только подать тебя как неуравновешенного сумасброда, который сам затеял драку? Это еще куда ни шло. Хотя ты молодец, вариант вполне реальный.

– Лева, а теперь ответь мне вот на какой вопрос. – Крячко хитро улыбнулся. – Что это у нас в кабинете отдает каким-то божественным пойлом типа французского коньяка? Ты что, где-то успел причаститься?

– Стас, это совсем не то, о чем ты постоянно думаешь, – рассмеялся Гуров. – Просто пришлось зайти к соседке Антошина и в целях установления оперативного контакта поддержать передовой почин дамы, которая только на этих условиях согласилась дать информацию.

– А условия были только такие? – с наисерьезнейшим видом поинтересовался Стас, хотя было хорошо заметно, что в его глазах прыгают ехидные чертики. – А то, может, предлагалось нечто более существенное? Она молода, красива?

– Ну, наш пан Крячко оседлал своего любимого конька! – Гуров укоризненно покачал головой. – Про что бы ни говорил, все сводит к двум вещам – женщинам и постели. Да, она вполне молода, ей немногим за тридцать, и весьма недурна собой. Но она замужем.

– Муж, как известно, не стенка… Все зависит от того, какой у тебя домкрат, чтобы ее, эту стенку, отодвинуть. – Стас потянулся и зажмурился. – А я сегодня тоже такую прелесть повстречал – словами не описать. Все эти красотки с подиума перед ней – никто. Ты представляешь, такая дива, у которой всего в меру, все к месту, все просто завораживает. И работает – смешно сказать – продавщицей в галантерейном магазинчике. И почему я такой потрепанный и старый? – с искренним огорчением вздохнул он.

– Ну, Стас, прекращай! – Гуров ободряюще подмигнул. – Ты у нас еще о-го-го! На тебя каждая вторая на улице смотрит с обожанием, а каждая третья готова кинуться на шею.

– Угу. – Крячко громко вздохнул. – Вся беда только в том, что те, которые мне нравятся, как правило, оказываются или теми первыми из двух, или следующими двумя из трех.

## ГЛАВА 7

Утро началось с нескольких весьма неожиданных и необычных новостей. Прибыв на работу, Гуров узнал, что минувшей ночью на лестничной площадке четвертого этажа девятиэтажного дома в Царицыне сработало взрывное устройство, в результате чего погиб хозяин одной из квартир по фамилии Антошин, на которого, собственно говоря, и было совершено покушение. Прибывшие вместе с погибшим его приятели Якимчук и Дорохин получили тяжелые ранения и отправлены в реанимацию. Туда же отправили и трех девиц легкого поведения, снятых приятелями. От немедленной гибели их спасло лишь то, что они на несколько секунд задержались у кабины лифта, тогда как Антошин первым подошел к двери своей квартиры, над которой и было закреплено самодельное, но профессионально изготовленное взрывное устройство. Мина взорвалась, когда он, отперев замок, потянул на себя дверь, к верхнему краю которой, судя по всему, и был прикреплен контакт взрывателя.

Из Владимира позвонил замначальника колонии и сообщил, что вчера, во второй половине дня, ближе к вечеру, Смирнова пытался убить заточкой один из заключенных. Во время прогулки он внезапно на него набросился, пытаясь нанести удар в шею. Смирнов успел перехватить руку, и только это его спасло. На всякий случай его тут же перевели в одиночку. В результате проведенного расследования удалось выяснить, что кто-то из охранников неизвестно для чего сообщил сокамерникам Смирнова, будто тот работает на «кума» и встречается с крупным сыскарем из Москвы. Кто именно и для чего это сделал, сейчас выясняется.

– Для чего… – сердито проворчал Гуров, положив телефонную трубку. – Устраняет опасного свидетеля. Дураку понятно.

Хлопнув дверью, бодрый и улыбающийся Стас, как ураган, влетел в кабинет.

– Льву Иванычу наш пламенный! От народов Азии, Африки и Латинской Америки. Лев, ты чего это с утра такой кислый? Собираешься переквалифицироваться в мастера-сыродела? Сейчас тебе место только там – от одного вида молоко створожится.

– Сейчас я посмотрю на твой вид, – многозначительно отмахнулся Гуров. – Гадюшник, каковой мы столь резко расшевелили, начал принимать превентивные меры по заметанию следов. Вчера днем пытались убить Смирнова, а сегодня ночью взорвали Антошина.

– Ну и ну! – присвистнул Крячко. – Отсюда следует, что наши планы резко меняются?

– Ты поразительно проницателен, – усмехнулся Гуров. – Да, все переигрываем. Теперь ты едешь встречаться с Шушаевым и Лахиным, а я опять в Царицыно. Надо взглянуть на место происшествия и навестить в больнице тех, кто был с Антошиным. В обед встречаемся здесь, обсудим, как быть дальше.

Прибыв в Царицыно, Гуров оставил служебную «Волгу» за углом и к подъезду подошел, когда уже иссяк поток спешащих на работу или в школу людей. Набрав по памяти длинный сложный код, включающий в себя, кроме почти десятка цифр, еще и кодовое слово, вчера его в ходе разговора назвала Валентина, Гуров вновь взбежал на четвертый этаж. Теперь лестничную площадку было не узнать. Все стены, пол и потолок были иссечены следами осколков и болтов, каковыми в лучших традициях современных террористов начинили мину. Соседнее с дверью окно вышибло вместе с рамой. Дверь квартиры, совсем недавно помпезная, незыблемо-несокрушимая, а теперь покореженная, была наспех пристроена к косяку, в двух местах прихвачена сваркой и опечатана. На полу и стенах виднелись пятна и подтеки крови.

Гуров подошел к уже знакомой черной двери и позвонил. Через несколько секунд за ней послышались шаги, и она открылась, но вместо Валентины Гуров увидел перед собой мужчину лет сорока пяти, среднего роста, с объемистым животом, в пижаме и тапочках на босу ногу.

– Вам кого? – не очень приветливо поинтересовался хозяин квартиры, подозрительно глядя на Гурова крупными совиными глазами.

Гуров представился, достав удостоверение.

– Я хотел бы задать вам несколько вопросов.

– Я, господин полковник, ничего не видел, ничего не слышал и ничего не знаю, – раздраженно пробурчал, судя по всему, муж Валентины.

– Хорошо, но, может быть, что-то могли видеть члены вашей семьи? – продолжал настырничать Гуров.

– У меня нет семьи, – багровея лицом, начал закипать его собеседник.

– Странно, – пожал плечами Гуров. – А мне только что сказали, что в этой квартире проживает семья из двух человек.

– Уже не проживает! – с безмерной язвительностью сообщил его визави. – Со вчерашнего дня я холостой, о чем меня известила эта тварь, эта дрянь неблагодарная! – В его голосе неожиданно зазвучали слезы. – Я ее так любил, так берег, можно сказать, выполнял каждую прихоть… А она? Собрала вещи и оставила записку: «Я уезжаю навсегда, прощай!» Кто она после этого?

– Да, загадочное совпадение – ее неожиданный отъезд и покушение на вашего соседа, – с глубокомысленной многозначительностью обронил Гуров. – Эту версию нужно обязательно взять во внимание…

– Какую версию?! Вы о чем?! – опешил хозяин квартиры. – Вы что, в организации взрыва подозреваете мою жену?! Бред! Она на такое не способна.

– Но соседи по дому мне сообщили, что гражданин Антошин каждую ночь устраивал в своей квартире пьяные оргии, громкой музыкой и воплями не давая всем спать почти до самого утра. Может быть, он ее так довел, что она решилась пойти на подобную крайность? Вы не находите?

– Нет, не нахожу, – покрутил головой хозяин квартиры. – Уж если кто его и убил, так, скорее всего, его завистники. Да, Мишка жил на широкую ногу. Мы с ним как-то у него выпивали… Так, по чуть-чуть… И тут зазвонил телефон. Я не слышал, что говорили ему, но он ответил примерно так: «Да ты мне всю жизнь завидуешь, урод. Запомни: без меня ты – ноль!» Потом опять сел за стол и как ни в чем не бывало… – В этот момент снизу послышался топот шагов нескольких человек. – Ну все, извините, больше мне нечего сказать. – Он быстро захлопнул дверь.

Гуров оглянулся. По лестнице поднимались приглашенные им два оперативника из местного отдела, с ними двое пенсионеров, которые согласились побыть в роли понятых. Поскольку дверь была приварена, ее пришлось отрывать монтировкой, взятой из «Волги». В прихожей взрывной волной все было сброшено на пол, вещи валялись в хаотическом беспорядке. Старички, явно заядлые доминошники, стояли в дверях, вполголоса обсуждая происходящее. Молодые сноровистые опера, старший лейтенант и капитан, тут же приступили к обыску.

В прихожей ничего достойного внимания обнаружить не удалось, и оперативники переместились в залу и на кухню. Вскоре один из них за шкафом обнаружил вмонтированный в стену тайник, в котором лежали толстые пачки долларов и евро. Пересчет в присутствии понятых показал, что денег было спрятано в переводе на рубли около пяти миллионов.

– Вот живут юные! – сокрушенно вздохнул рослый усатый дед в старомодной капроновой шляпе. – Денег – куры не клюют.

– Уже не живут, Васильич, уже не живут, – резонно возразил ему другой, в тюбетейке и круглых очках. – Теперь ему уже ничего не надо.

В это время в кухне другой оперативник нашел десяток конвалют экстези и пакетик с героином. Но самые интересные находки были сделаны в спальне. В большой шкатулке с двойным дном были обнаружены ювелирные украшения из золота и платины: броши, заколки, запонки, украшенные крупными бриллиантами, изумрудами, опалами и аметистами. Выложенные на стол из своего хранилища, украшения сверкали и переливались в лучах света дорогой люстры.

– Вот те на! – всплеснул руками Васильич. – Первый раз такое богатство вижу.

Неожиданно в прихожей послышались шаги, и в залу вошла молодая статная женщина.

– Мне сюда можно войти? – неуверенно спросила она. – Что здесь случилось?

– А вы кто и по какому вопросу? – догадываясь, кто это может быть, спросил Гуров.

– Я Полина Антошина, жена хозяина этой квартиры. Правда, мы с мужем живем раздельно, но не разведены. Что здесь произошло? Меня сегодня мучила бессонница, были какие-то нехорошие предчувствия… Он что, арестован?

– Увы, нет. Михаил Антошин минувшей ночью погиб на пороге данной квартиры вследствие срабатывания взрывного устройства.

Глаза женщины расширились, лицо покрыла бледность, она покачнулась, но, быстро взяв себя в руки, после некоторой паузы поинтересовалась:

– А почему в квартире, принадлежащей моему мужу, производится обыск? На каком основании?

– На основании ордера, подписанного прокурором, – все так же спокойно объяснил Гуров. – Здесь находятся личные вещи вашего мужа. Поскольку есть факты, говорящие о его причастности к деятельности, противоречащей закону, мы просто обязаны это выполнить. И, кстати, могу вам сказать, что нами действительно обнаружены вещи, хранение которых является уголовно наказуемым преступлением.

– Вы имеете в виду эти деньги и украшения? – Антошина указала на стол, усыпанный купюрами, которые только что закончили пересчитывать опера, с поблескивающими меж прямоугольных зеленых бумажек яркими огоньками самоцветов.

– Если бы. – Гуров покачал головой. – Мы нашли наркотики – экстези и героин. Причем в количествах, определяемых как значительные.

– Я чувствовала, что однажды это случится… – чуть слышно проговорила женщина, обессиленно опускаясь на стул.

– Полина, давайте будем откровенны. – Гуров сочувственно посмотрел в ее сторону. – На вашем лице написан вопрос: не можете ли вы претендовать на эти деньги и драгоценности. Я прав? Так вот, наследовать теоретически все это вы можете, но лишь после ряда юридических процедур. Во-первых, неизвестно, чье на самом деле это имущество. Во-вторых, заработано ли оно честным путем или нажито торговлей наркотиками. И не являются ли эти ювелирные изделия похищенными у частных лиц или откуда-то еще. Раньше вам их видеть доводилось?

– Нет, – тихо ответила женщина, закрыв лицо руками, и, тут же переходя на крик, разразилась слезами. – Это он, это он, проклятый босс, во всем виноват! Он втянул Мишу в свой подлый бизнес! Он отнял у меня мужа, а у детей отца!..

Один из оперативников быстро принес стакан холодной воды и разыскал в шкафу успокоительные капли. Но Полина вновь смогла взять себя в руки и встала, намереваясь уйти.

– Скажите, Полина, – спросил Гуров, – а кто это – босс, которого вы только что обвинили в своих бедах?

– Как его зовут на самом деле, я не слышала ни разу. Знаю лишь, что он хозяин фирмы то ли «Московские зори», то ли «Московские рассветы». Чем она занимается и где находится, даже не представляю. Но, по-моему, что-то связанное со строительством. Миша с ним познакомился, еще когда работал на заводе. Тогда он был инженером, его очень ценили. Но когда началось все это безобразие, на заводах перестали давать зарплату, он однажды объявил, что настоящий мужчина без денег сидеть просто не имеет права. Миша ушел в какой-то торгово-посреднический кооператив, хозяином которого и был этот босс. Чем они занимались, куда он без конца ездил – я не знала до самого суда. Лишь на суде выяснилось, что этот кооператив занимался хищениями и переправкой за границу драгоценных камней и всяких там картин, украшений… Я ждала его семь лет. Но когда он вышел, то даже на пороге дома не появился. Он сразу поехал к своему боссу. Тот для него стал всем. Когда разоблачили их кооператив, босс сумел скрыться. Теперь у него целая фирма. Что произошло, почему убили Мишу – я не знаю.

Когда с обыском было покончено, дверь вновь приварили и опечатали, Гуров вышел из подъезда. Взглянув на лавочку в тени тополей, на которой вчера сидел доброхот с отмычкой, который помог ему войти в подъезд этого дома, Гуров остановился, пораженный неожиданной догадкой.

– Васильич, – окликнул он старика, который со своим приятелем направился к стоящему неподалеку одноногому столику, окруженному квадратом скамеечек, – а вы не припомните, в вашем доме не живет такой мужичок, рост примерно метр шестьдесят пять, чуть сутулый, лет ему около сорока – сорока пяти, в линялых джинсах и клетчатой рубашке с коротким рукавом? Волосы немного кучерявятся, седоватые, на затылке проплешина небольшая. Он когда разговаривает, у него видны коронки из желтого металла.

– Нет, такого не припомню. – Васильич уверенно покрутил головой.

– Как же! – дернул его за рукав партнер по доминошным баталиям. – Я его и вчера, и дней десять назад видел. Но он здесь точно нигде не живет. По-моему, это какой-то бомж. То сидел вон там на лавочке, а то зачем-то в подъезд потащился. Даже не знаю, как он туда и зайти-то смог. Может, кто впустил? Но я видел его, когда он уже выходил наружу.

– Во сколько примерно это было? – о чем-то напряженно думая, спросил Гуров.

– Да где-то в шестом часу. Или уже в шесть… – пожал плечами старик.

«Мать твою так! – мысленно выругался Гуров. – Гуров, ты пенек! Как же ты вчера не раскусил этого типа? У него же на лбу нарисована половина статей УК! Да-а… Лихо он меня расшифровал. Но как? Машину я оставил за углом. Однако он мог слышать, как работал мотор и хлопнула дверца. Потом, когда я вошел в подъезд, он, надо полагать, побежал не к пивному ларьку, а посмотреть на машину. А что машина? Мигалок на ней нет. А цвет номера? Точно! Это-то ему и подсказало, кто я и к кому приехал. Осталось лишь сообщить о моем визите своему хозяину и получить соответствующие распоряжения. Но почему они стали так жестко действовать? Что их испугало? Уж не задержание ли Плейбоши? Надо будет проверить, как работает наружка у мастерской».

Прибыв в управление, Гуров первым делом проверил базы данных и, просмотрев несколько сот фотоснимков преступников, похожих по типажу на вчерашнего доброхота, наконец нашел того, кто ему был нужен. На мониторе компьютера он увидел жуликовато ухмыляющуюся физиономию вора-рецидивиста по кличке Кио. «Он, зараза! Точно, он!» – Гуров стукнул кулаком по столу. Взяв распечатку данных, он пробежал глазами стандартный справочный текст и пошел в свой кабинет, где застал Стаса, что-то мурлыкающего под нос.

– Лева! – жизнерадостно загорланил Крячко, потрясая какими-то бумагами. – Феноменальные новости. Вчера вечером в Твери был задержан Станислав Гусевский, он же Свистун. Более того, сегодня утром мною была проведена очная ставка с участием Шушаева, в ходе которой было убедительно доказано, что убийство Жидких дело рук их обоих. Плейбоша – заказчик, Свистун – исполнитель. И насчет Вороновой установлено точно – его работа. Теперь освобождение Смирнова – вопрос практически решенный. Но самое главное, Шушаев теперь в наших руках. Он выложит нам все от «а» до «я». И знаешь почему? Потому что действительно собирался кинуть контору, которую кидать более чем рискованно. Но и это не все. Убив послушника, они зря взяли грех на душу, если только таковая у них имеется. Книгу-то у них увели из-под самого носа! Это просто балаган какой-то, криминальная клоунада. Получилось как? Свистун сзади подбежал к Жидких и ударил его увесистым камнем по голове. Пока никто ничего не заметил, труп оттащил в кусты. Выскочил на дорожку – пакет с книгой бесследно исчез. Хотя прошло всего пять-десять секунд. Помотался он, помотался – нет никого, наспех подобрал бутылку на лежбище алкашей, причем брал, обернув платочком. Намочил донышко кровью убитого и бросил рядом с ним. Потом побежал звонить Плейбоше о своем проколе с книгой. Тот ему не поверил, но кому пожалуешься? В милицию нельзя, своим братанам – тем более. Решил по мере возможности разбираться своими силами. А тут – бац! – залетел в кутузку. И вот ведь хохма! Просил меня, если вдруг поймаем настоящего похитителя книги, обязательно сказать ему – кто же это. Одолело любопытство!

– А вот у меня, к сожалению, результаты совсем никуда. – Гуров сел за стол, хмуро глядя в потолок. – Старею, видно, Стас. Вчера не распознал вора-домушника. Вот он, тварь. Лупов Кирилл Захарович, кличка Кио. Уроженец Свердловской области, там же всю жизнь и промышлял квартирными кражами, имеет три отсидки. Теперь зачем-то перебрался в столицу и, похоже, поменял масть. Судя по всему, это он установил взрывное устройство над дверью квартиры Антошина. Он, зараза, меня вычислил, а я его – нет! Вот оно как бывает – на ровном месте, да мордой об асфальт! Тьфу!

– Ладно, Лева, раскисать-то! – Небрежно бросив бумаги на его стол, Стас плюхнулся на свое место. – А ты хотел, чтобы у нас с ходу поперли результаты? Так не бывает. Еще, наверное, не раз нам придется вместо роз получать одни шипы.

Зазвонил телефон. Гуров поднял трубку. Оперативник из наружки в Измайлове сообщил о том, что у «Карат-экстра» происходит непонятная суета.

– Похоже, Стас, «Карат-экстра» собирается дать деру. Не иначе запаниковали они, начали паковать чемоданы. Ну что, будем брать? Я к Петру. Придется подключать СОБР.

В мастерской «Карат-экстра» и впрямь царила чемоданная обстановка. Спешно упаковывалось оборудование, разбиралась на части мебель, все самое ценное запрятывалось в небольшие несгораемые шкафы, предназначенные для транспортировки денег и ценностей. Крупноносый, в тяжелых очках, хозяин мастерской, свирепо рыча на самых нерасторопных, кое-кому даже отвешивал оплеухи и подзатыльники. Но всю эту суету внезапно оборвало появление парней в камуфляже с автоматами на изготовку, сопровождаемое зычной командой: «Не двигаться, оставаться на своих местах!»

– Что, собрались на взлет, господин Мушенкин? – подойдя к хозяину, с ироничной усмешкой поинтересовался Крячко. – А я уж было разогнался везти вам на реставрацию свою семейную реликвию…

– Да пошел ты, мент! – зло огрызнулся Мушенкин, едва не скрежеща зубами. – Я требую объяснить, что здесь происходит, и немедленно вызвать моего адвоката!

– Здесь происходит санкционированное задержание преступной шайки, деятельность которой квалифицируется несколькими статьями Уголовного кодекса, – невозмутимо объяснил ему подошедший следом Гуров. – Сейчас в присутствии понятых будет произведен досмотр находящегося здесь имущества. Прошу вас, приступайте, – обратился он к оперативникам и прибывшему эксперту-искусствоведу.

В помещении мастерской вновь закипела работа, но теперь уже обратного порядка. Ящики и коробки вскрывались, раскупоривались, их содержимое выкладывалось на столы. Один из оперативников открыл футляр цилиндрической формы, откуда извлек свернутое в трубку полотно. Эксперт-искусствовед, высокий, интеллигентного вида, с седоватыми висками, развернул картину и внимательно ее осмотрел через налобную бинокулярную лупу.

– Поленов, подлинник, но видоизменен под копию. Картина находится в розыске с позапрошлого года, – объявил он.

– Вранье! – багровея и стискивая кулаки, прохрипел Мушенкин. – Это копия из частной коллекции, нам ее передали на реставрацию. С какой бы это стати мы настоящую картину стали переделывать в ее копию? Это бред какой-то!

– Чтобы без проблем, легальным путем вывезти за границу и там, убрав маскировочные мазки, продать за большие деньги, за ее реальную цену, – продолжая осматривать картину, пояснил эксперт.

– Кстати, а из чьей частной коллекции это полотно? – строго спросил Гуров.

– Мы… Мы не имеем права называть наших клиентов, – зло скривился хозяин мастерской. – Это сугубо конфиденциальная информация.

– Тогда, гражданин Мушенкин, лично вы и будете считаться виновным в похищении этой картины или его организации. А это, знаете ли, лишние годы в местах не столь отдаленных, – заметил Крячко.

– Да и хрен с ним! Отсижу, – пренебрежительно хмыкнул хозяин мастерской. – Лучше на зоне срок мотать, чем гнить с пером в боку где-нибудь в канаве.

– Ого! Выходит, серьезная у вас тут публика, как я погляжу, – усмехнулся Гуров.

Вскоре в тайнике одного из несгораемых шкафов была найдена целая пригоршня старинных ювелирных изделий, украшенных крупными драгоценными камнями. Осматривая их через лупу, эксперт не переставал изумляться уникальности найденного.

– Подумать только, семнадцатый век! – бормотал он, вглядываясь в ажурный металл, заключающий в себе изумительные алмазы и рубины. – А это – шестнадцатый или даже пятнадцатый. Надо будет уточнить. И все – из каталога вещей, находящихся в розыске.

– Тоже из чьей-то частной коллекции? – с сарказмом осведомился Крячко.

Но Мушенкин на сей раз лишь угрюмо промолчал. Однако самая неожиданная находка была сделана, когда вскрыли металлический шкаф с папками бухгалтерской документации. Под двойным дном оперативники обнаружили старинную книгу в кованом серебряном переплете.

– Вот это фокус! – разом ахнули Гуров и Крячко, совсем не ожидавшие увидеть здесь что-либо подобное.

– Вот теперь пусть говорят, что бога нет! – торжествующе рассмеялся Стас, взяв в руки увесистый фолиант. – «Жи-ти-я свя-тых», – прочел он по слогам, с трудом разбирая старинный шрифт.

– Да-а… – протянул Гуров, в упор глядя на хозяина мастерской. – Надо полагать, и эта книга тоже из чьей-то частной библиотеки? Побойтесь бога, господин Мушенкин, хоть уж сейчас-то не врите – все же ее похищение оплачено человеческой жизнью. Вы знаете об этом? По глазам вижу, что знаете. Полковник Крячко прав. Судя по всему, тут без вмешательства высших сил никак не обошлось. Видите, книга, всего четыре дня назад похищенная из монастыря Архистратига Михаила, вновь найдена и в ближайшее время возвратится на свое законное место. И если по поводу картин и украшений у вас еще есть возможность как-то, грубо говоря, отмазаться, то уж насчет книги объяснения от вас потребуются самые правдивые. Всех находящихся здесь я объявляю задержанными до выяснения обстоятельств и уточнения степени виновности каждого.

Несостоявшихся переселенцев собровцы попарно в наручниках начали выводить для погрузки в спецфургон.

Утро следующего дня вновь принесло не самую приятную новость – в камере СИЗО от сердечного приступа скончался хозяин мастерской Мушенкин. Узнав об этом, Гуров выразился таким слогом, что даже корпевший над бумагами за своим столом Стас Крячко невольно присвистнул.

– Лева, если бы существовал музей крепких выражений, – ошарашенно резюмировал он, – все тобою только что сказанное стало бы в нем самым ценным экспонатом.

– Да ладно… – несколько остыв, отмахнулся Гуров. – Дам здесь, слава богу, нет. Впрочем, и сами нынешние дамы могут так загнуть, что любого сапожника вгонят в краску.

Неожиданно зазвонил внутренний телефон, и дежурный сообщил Гурову, что к нему хочет пройти Полина Антошина.

– А вот и дама пожаловала, – сказал Лев Иванович другу и соратнику и приказал пропустить посетительницу.

Через пару минут она появилась в кабинете и, неуверенно оглядевшись по сторонам, обратилась к Гурову:

– Извините, что беспокою, но я хотела увидеть именно вас. Вчера мне показалось, что вы порядочный человек и что вам можно доверять. Я бы хотела поговорить лично с вами.

– Хорошо, присаживайтесь, я выйду. – Подвинув ей стул, Крячко направился к двери.

– Подожди, – остановил его Гуров. – Полина, если вы доверяете мне, то полковнику Крячко можете доверять ничуть не менее. Он вместе со мной ведет расследование, и, возможно, у него тоже возникнут какие-то вопросы.

– Хорошо, я не против, – присаживаясь, согласилась женщина. – Я пришла вот с чем. Вчера вечером мне по телефону позвонил неизвестный и, не стесняясь в выражениях, объявил, что, если я не верну ему ценности, которые хранились в квартире моего покойного мужа, мне и моим мальчикам гарантируют крупные неприятности. Буквально он сказал следующее: «Не отдашь драгоценности, тебя и твоих щенят утоплю в ванне».

– Вы ему не сказали, что ценности найдены в ходе обыска и изъяты милицией?

– Да, сказала, – тяжело вздохнув, женщина кивнула, – но он лишь рассмеялся, сказал, что это его не волнует. Заявил так: хоть из-под земли достань. Поэтому я решила ехать к вам. Больше я не знаю, к кому обратиться. Родственников в Москве у меня нет, а родственники мужа от меня отвернулись. Вчера на опознании отец Миши сказал, что в смерти мужа есть и моя вина: мол, от хороших жен мужья не уходят, а будь мы вместе, он вряд ли ввязался бы в какую-либо аферу… Скажите, что мне делать?

– Прежде всего нужно обезопасить вас и ваших сыновей, – задумчиво произнес Гуров.

– Сыновьям сколько лет? Они где сейчас находятся? – спросил Крячко.

– Оставила у соседки. – Полина платочком вытерла слезы, выступившие на глазах. – Старшему, Косте, десять лет, младшему, Илье, – семь. Оба очень послушные, хорошо учатся в школе, у обоих много друзей…

– Не понимаю… – Хмыкнув, Стас покрутил головой. – Это или полные дилетанты, или здесь какая-то хитрость. Они же прекрасно понимают, что Полина обязательно обратится к нам. Но, может быть, вымогатели на это и рассчитывают? Смысл? Нет, что-то здесь кроется. Скажите, Полина, вам не кажется, что это могут быть компаньоны вашего покойного мужа? Нам трудно что-либо сделать для вас, поскольку мы вообще пока даже не представляем, кто бы это мог быть.

– Я и сама-то ничего не знаю об этих людях.

– И все же вдруг хоть какие-то сведения о том, кто они, где они могут находиться, у вас в памяти сохранились? Ведь до гибели мужа вы общались с его родственниками. Может быть, в разговорах с ними были какие-то упоминания о его работе, о чем-то еще?

– Да, да, вы правы! – Что-то вспомнив, женщина закивала. – Однажды ко мне заезжала сестра мужа, мы с ней долго разговаривали, и она упомянула об организации в Лефортове, которая называется «Чайка». Сестра как-то обмолвилась, что фирма эта – пустое место. Офис состоит из одной комнатушки, где только телефон и две заспанные сотрудницы.

– Скверно! – нахмурился Гуров. – Это, так сказать, хвост ящерицы, который она отдает тому, кто хочет добраться до головы. Стоит нам приехать туда, как о нашем визите будут знать главари, которые тут же бесследно исчезнут. Кстати, мы пробивали через базу данных информацию о «Московских зорях». Никаких организаций, в том числе и строительных, с такими названиями, как «Московские зори» или «Московские рассветы», ни в самой Москве, ни в области нет.

– Так назывался кооператив, в котором муж работал до заключения, – пояснила Полина. – Поскольку муж продолжал работать с тем же человеком, которого в их среде называют боссом, значит, просто они сменили название. Может, бывшие «Московские зори» теперь «Чайка»?

– Да, скорее всего, это именно так. – Гуров с силой стиснул ладони. – Но нам в данном случае это ничего не дает. Пока мы разыщем главных действующих лиц, пока выясним, кто из них занимается шантажом, уйдет бездна времени. А преступники ждать не станут. Что ж, может быть, есть смысл сыграть на их условиях, но по нашим правилам? Скажем, так. Вы как бы соглашаетесь на их условия и сообщаете им, что пытаетесь уговорить милицию отдать вам украшения. Они не дураки и прекрасно понимают, что мы можем пойти на такую сделку, только учитывая серьезность ситуации. Понимают они и то, что при передаче им драгоценностей мы постараемся их задержать. И еще странность. Обычно преступники в таких ситуациях стараются кого-то взять в заложники, а уже потом выдвигать требования. Вы ведь могли бы просто исчезнуть в неизвестном направлении. Что же они задумали?

– Вы соседку предупредили, чтобы она никому ни при каких обстоятельствах не открывала дверь? – постукивая пальцами по столу, спросил Крячко. – Лучше было бы, если бы вы своих сыновей захватили сюда.

– Да, я ей сказала… – прошептала Полина, заметно побледнев. – Вы правы, их лучше было взять с собой.

– Срочно ее телефон и адрес! – Гуров подвинул ей лист бумаги и авторучку. – Укажите имя и фамилию. А сейчас позвоните ей от нас, узнайте, как обстановка.

Женщина торопливо нажала на кнопки телефона и через несколько секунд положила трубку.

– Занято… – с тревогой в голосе сказала она.

С третьей попытки связаться удалось, но услышанное шокировало всех: буквально несколько минут назад в дверь позвонили два милиционера – старший лейтенант и капитан. Представившись как сотрудники отдела по борьбе с оргпреступностью, эти люди заявили, что по согласованию с Полиной они должны забрать мальчиков и отвезти их в безопасное место. В подтверждение сказанного предъявили служебные удостоверения и постановление прокуратуры о проведении спецмероприятий в связи с фактом вымогательства в отношении Полины Антошиной. Мучаясь сомнениями, соседка все же согласилась отпустить с ними детей. Правда, на всякий случай спустилась вниз и посмотрела, на какой машине их увозят. Это был обычный милицейский «УАЗ» с мигалками на крыше. Так до конца и не поверив незнакомцам, обеспокоенная женщина записала номер машины.

– Боже мой! Что же теперь будет?! – зарыдала Полина, обхватив голову руками. – Что же мне делать?!

– Успокойтесь, не надо впадать в отчаяние, – попытался успокоить ее Гуров. – Я не думаю, что положение безнадежное. В конце концов, учитывая обстоятельства, будем добиваться от руководства согласия на выкуп детей за эти чертовы украшения. Как бы там ни было, а их жизнь неизмеримо дороже. Уверен – нас поймут. Похоже, теперь я понимаю, что именно они задумали.

– Ну что, поедем осмотрим место происшествия? – Стас был непривычно суров и сдержан. – Экспертов возьмем, пусть снимут отпечатки пальцев с дверных ручек и следы обуви с пола.

– Да, и немедленно поставить на прослушку оба телефона, Полины и ее соседей. Я уверен, очень скоро похитители позвонят. Все, выезжаем! – Придерживая под руку убитую горем женщину, он направился к выходу.

Их встретила плачущая соседка Полины, которая уже поняла свой промах и теперь корила себя за это. Молоденький эксперт тут же приступил к делу, орудуя пушистыми кисточками и еще какими-то приспособлениями.

– Вам не стоит себя судить так строго, – проходя в залу, заметил Гуров, – провести можно кого угодно. К тому же, окажи вы им сопротивление, они могли бы вас просто убить. Это ситуацию усугубило бы еще больше.

Полина, по-видимому утратив всякий интерес к происходящему, молча сидела за столом. Вскоре прибежал Крячко.

– Все, наши техники уже на АТС. Если бандиты позвонят, они наготове.

– А гаишники номер «УАЗа» через свою базу пробили? – оглянулся Гуров.

– Пробили. Номера липовые, таких в базе данных нет. – Стас развел руками.

Услышав это, Полина со стоном, что-то причитая, повалилась на стол. Казалось, у нее отняли последнюю надежду.

– Вы лица этих фальшивых милиционеров хорошо запомнили? – Гуров обернулся к соседке Полины. – Нужно будет составить фоторобот. Это облегчит их поиск. Пока будьте на телефоне, а вам, Полина, нужно быть дома и тоже ждать звонка. Давайте я вас провожу.

Когда они зашли в квартиру Полины, как по волшебству, зазвонил стоящий в прихожей телефон. Женщина замерла, не решаясь поднять трубку, словно боялась, что услышит что-то страшное.

– Полина, возьмите трубку, – негромко сказал Гуров.

Женщина покачнулась и подошла к телефону. Гуров прислушался. На том конце провода о чем-то говорила женщина.

– Что вы говорите? Я вас не понимаю. Какая больница?.. Что?! – Глаза Полины округлились. – Мальчик мой, это ты! А Илья? Он рядом с тобой? Не может быть! Какое счастье! Я сейчас же, немедленно еду к вам.

Гуров понял, что произошло нечто экстраординарное, нарушившее планы похитителей.

– Где мальчики и что с ними? – быстро спросил он Полину.

– Машина, на которой их везли, на Ленинградском шоссе попала в ДТП, у детей есть серьезные ушибы, но ни ран, ни переломов нет. Надо ехать! Они в ближайшей от места аварии больнице.

Позвав Стаса, Гуров поспешил вниз. Полина уже стояла у их служебной «Волги». Через полчаса они были на месте. Дети и в самом деле серьезно не пострадали. И хотя их до неузнаваемости изукрасили йодом и облепили пластырями, выглядели они бодро и даже весело. Собственно говоря, мальчики даже не поняли, что же на самом деле с ними произошло и почему так плачет мама.

По их словам, дяденьки-милиционеры были не злые, они шутили и угощали их конфетами. В одном из переулков мальчиков перетащили в другую машину, в которой сидели двое парней в обычной одежде. Старший из ребят, Костя, припомнил, что машина была черно-синего цвета, какая-то иномарка. Когда они поехали снова, через какое-то время машину внезапно очень сильно тряхнуло, словно она на что-то наткнулась. Был слышен громкий грохот, стук, скрежет железа, мальчиков спасло лишь то, что они сидели на заднем сиденье и их бросило на спинки передних кресел. Парень, сидевший на пассажирском месте, с разбитым в кровь лицом куда-то убежал, а водитель потерял сознание. Потом кто-то сказал, что у него сломана нога.

– Надо спешить! – Гуров хлопнул Стаса по плечу. – Быстренько выясни, в какую больницу отправили водителя машины, попавшей в ДТП на сороковом километре Ленинградского шоссе. А я пока решу вопрос, куда определить Антошиных.

Он созвонился с директором одного из подмосковных пансионатов, которому когда-то помог отделаться от местных рэкетиров. Тот не раз уже звал Гурова заехать отдохнуть на недельку-другую. Но, как всегда, времени у Гурова для отдыха не находилось. И вот теперь он решил использовать это обстоятельство, чтобы на какое-то время укрыть там женщину с детьми.

Когда он покончил с телефонными звонками, вернулся Стас и сообщил, что пострадавший был отправлен в травматологию, до которой минут двадцать езды. Когда их «Волга» притормозила у железных ажурных ворот травматологической клиники, спустя всего несколько секунд сзади, скрипнув тормозами, остановилась белая «Тойота» с тонированными стеклами. Ее пассажиры, увидев машину с синими номерами, даже не стали глушить двигатель. Проследив глазами за Гуровым и Крячко, которые направлялись ко входу в вестибюль клиники, они поняли, что опоздали. Взревев мотором, «Тойота» резко взяла с места и, выбросив из-под задних колес мелкие камушки, стремительно умчалась прочь.

Узнав в приемном покое, куда поместили водителя машины, и выпросив у санитарки халаты, Гуров и Стас направились к лестнице, ведущей на второй этаж здания. Взявшаяся их сопровождать молодая практикантка рассказала о состоянии поступившего и о том, какая помощь ему была оказана. Обнаружив, что водителя поместили в общую палату, Гуров попросил прислать дежурного врача. Тот появился через несколько минут, несколько озадаченный и даже раздраженный просьбой оперов.

– Слушаю вас, – словно сделав им крупное одолжение, важно изрек эскулап.

– Полковник Гуров, Главное управление уголовного розыска. – Гуров не спеша развернул удостоверение, дав невысокому, плотному, широченному доктору прочесть его от буквы до буквы.

– О-о-о… – уже другим тоном произнес врач. – Чем могу быть полезен?

– Я хотел бы узнать, когда может быть выписан больной с переломом ноги, который поступил к вам с Ленинградского шоссе.

– Дня через два. – Врач пожал плечами. – Состояние у него относительно удовлетворительное, разве что есть вероятность скрытой черепно-мозговой травмы. Хотя на первый взгляд явных симптомов не выявлено.

– А нельзя ли его положить в отдельное помещение, пусть и не отличающееся комфортом?

– Ну-у… – Врач задумался. – Если только в изолятор. А чем, хотелось бы знать, продиктована такая необходимость?

– Тем, что мы не хотели бы рисковать жизнью его соседей по палате.

– Он что, буйнопомешанный? – встревожился врач.

– Нет, у него коллеги могут оказаться таковыми. Он слишком много знает и может проговориться. Поэтому они могут предпринять попытку его физического устранения. Кстати, мы хотели бы прямо сейчас с ним пообщаться. А в общей палате, сами понимаете, это не вполне уместно. – Гуров едва не рассмеялся, увидев, как после его слов о буйнопомешанных коллегах водителя его собеседник заметно переменился в лице.

– Ну хорошо, немного подождите, его сейчас переведут. – Взгляд врача выражал нешуточную тревогу. – Но раз ситуация настолько серьезна, то…

– Ситуация серьезная, но не угрожающая. – Гуров опередил развитие его мысли: – И к тому же у вас здесь будут постоянно дежурить два наших сотрудника. Вооруженных, – уточнил он.

Разговор с водителем, несмотря на его старания отмолчаться, оказался вполне результативным. Когда Гуров и Крячко зашли в изолятор, поверх одеяла на узкой больничной кровати, заложив руки за голову, лежал типичный водила с наколотой на плече автобатовской эмблемой. Его левая нога до колена была в гипсе. На голове белела повязка, закрывающая лоб. На переносице и левой щеке белели пластырные наклейки. На вид водиле было около тридцати лет. Судя по тому, что макушка и ноги парня упирались в спинки кровати, ростом его природа не обидела. Появлению оперов он был явно не рад.

– Кто такие и чего тут нужно? – вызывающе бросил он.

– Ну, ты посмотри, – не скрывая иронии, усмехнулся Гуров, – прямо кадр из фильма про Великую Отечественную. Глянет кто со стороны, подумает, что перед ним – второй Матросов, который кидался на амбразуру.

– А на деле-то… самый обыкновенный бандит, к тому же наипоганейшего пошиба – похититель детей.

Водила, видимо, ожидал, что к нему кто-то придет, и к предстоящему разговору постарался подготовиться. Но он никак не ожидал, что вместо традиционного дальнего захода с предложением закурить, с попытками разговорить и расположить к себе эти двое, непохожие на других оперативников, с ним будут вести такой совершенно непонятный разговор – едкий, колючий, ироничный.

– Чего-о? Я спрашиваю, вы кто такие? – недовольно спросил он, пытаясь приподняться, но, скривившись от боли, снова лег на подушку. – Менты, что ли? Предъявляй ксиву.

– Полковник Гуров, полковник Крячко. – Гуров показал ему удостоверение. – А нужно нам только одно – мы хотим услышать правду, и только правду. Надеюсь, это не что-то запредельное?

– Какую еще правду? – Водила решил сыграть в несознанку. – Я не знаю, что там за правда вам нужна.

– Правда о том, – вступил в разговор Стас, – куда и зачем вы с напарником везли детей, кто отдал распоряжение их похитить и как бы нам с ним познакомиться.

– Никуда и никого я не вез. – Глядя в потолок, водила говорил, тяжело двигая нижней челюстью, словно его зубы увязали в густой, липкой смоле. – Я никого и ничего не знаю.

– Конечно, конечно, мы понимаем – амнезия… – Со скорбным сочувствием Стас развел руками, присаживаясь на стул в углу. – А вы посмотрите, Лев Иванович, как ему классно наложили гипс. И ведь не посмотрели, кого спасают. Хотя, возможно, завтра он кого-то из здешних врачей будет мочить в тихом переулке. О как жизнь устроена! Одни даже заведомого негодяя спасают, а другие, у которых ничего святого, готовы за пятак погубить первого встречного.

– Вы мне тут лекций не читайте, – зло фыркнул водила, явно задетый за живое. – Разговаривать с вами я не желаю.

– А мы с тобой и не разговариваем. Много чести, – пренебрежительно поморщился Стас. – Это мы меж собой обсуждаем ситуацию. Как считаете, Лев Иванович, вот почему действительно так?

– Медикам деваться некуда – они дают клятву Гиппократа, – задумчиво глядя на гипс водилы, вздохнул Гуров. – Они даже в войну обязаны лечить вражеских солдат.

– Стоп, стоп! – Стас поднял указательный палец. – Солдат, раненных в открытом, честном бою. Но бандиты не солдаты. Кстати, о войне. Интересно бы узнать, кем в войну был, скажем, его дед? На какой стороне окопов он был? Неужели на той? Как-то не верится, что у героя войны внук мог стать бандюганом.

– Ты, ментяра, деда моего не трожь, понял?! Не твое собачье дело, кем он был, – побагровев, взорвался водила. – Он действительно герой войны, тебе не ровня! Куражишься тут, падла, над лежачим… Был бы я здоров, я бы тебе сейчас сам устроил воспитательную беседу!

– А не врешь? – подбоченился Крячко. – Тогда совсем дело худо!.. Представляю, что если бы ему в сорок первом где-нибудь под Ельней сказали: мол, ты в мерзлом окопе воюешь с теми, кто заживо сжигает в запертых избах стариков и ребятишек, а твой внук будет копией тех, с кем ты воюешь, – он бы, поди, тут же, на месте, застрелился, чтобы на его честной фамилии не было такого поганого пятна. Кстати, Лев Иванович, а как его фамилия?

– Сейчас посмотрим. – Гуров достал из кармана документы водилы, взятые им в приемном покое. – Так, это у нас Журавлев Вадим Аркадьевич, семьдесят третьего года рождения. Сотрудник охранной фирмы «Арес».

– Слушайте, вы, какого хрена ко мне привязались, как банный лист к жопе! – уже всерьез взбеленился водила, снова порываясь встать с постели. – Да в гробу я вас видел с вашим воспитанием. Поняли? А теперь катитесь отсюда к едреной фене!

– Не надо истерик. – Крячко невозмутимо сидел, закинув ногу на ногу и покачивая носком ботинка. – Нам, хочешь не хочешь, придется терпеть твое общество, поскольку тебя одного оставить никак не можем. Или сбежишь, или твои же кореши тебя пришьют. Сейчас подъедет охрана, и я с великим удовольствием уйду, потому что, говоря откровенно, на ваши морды уже аллергия появилась. Я ведь не случайно в самом начале сказал про хорошо наложенный гипс. Несколько дней тому назад медсестру из поликлиники в Кунцеве такие же, как ты, уроды насильно увезли на пустырь и там изуродовали. А у нее через три дня должна была быть свадьба. Эти гниды ни за что загубили жизнь молодой девчонки, которая, может быть, днем раньше кому-то из них помогала поправить их пошатнувшееся от пьянки и наркотиков здоровье. Усек, в чем юмор? Будь моя воля, я бы этим козлам без наркоза вырвал их гнилые прибамбасы и заставил проглотить, не разжевывая.

– Да пошел ты! – Водила дернулся, как ужаленный осой. – Я ту девку не увозил. Так что на меня не хрен наезжать.

– А детей? – жестко спросил Гуров. – Ты же их вез на погибель. Ты прекрасно знал, что в живых их не оставят. Что ты из себя корчишь униженного и оскорбленного? Ишь ты, злые менты его, беззащитного, обидели. Ты ничем не отличаешься от тех мерзавцев. Да, их нашли и задержали. И осудят, и посадят. Но ведь здоровье той несчастной девчушке уже не вернуть! Законы у нас к таким, как вы, слишком уж гуманные. А я бы тоже иных – на месте, без суда и следствия… Потому что выйдет такая тварь из заключения и опять начнет творить то же самое!

– Да хватит из меня кишки выматывать! – Водила скривил рот, с ненавистью глядя на оперов. – Все равно ничего не скажу и никого не сдам. Поняли? Выметайтесь отсюда!

– Минут через пять, – взглянув на часы, коротко бросил Гуров, встав и отвернувшись.

Следом за ним встал и отвернулся Стас.

– Лев, давай выйдем, – брезгливо фыркнул он. – На его морду глядеть-то западло, не говоря уже о том, чтобы дышать одним воздухом.

– Что, вопросов больше не имеем? – вполголоса осведомился Гуров.

– Да пошел он в задницу! – плюнул Крячко. – Он нас послал? Я его тоже уделаю. Крутанем эту «Чайку», я негласно толкну байку, что нам в этом самое активное содействие оказал этот пернатый. Но тогда он будет уже не Журавлевым, а петухом общипанным.

Он небрежно толкнул дверь, выходя в коридор. Не оборачиваясь, следом за ним шагнул Гуров.

– Подождите, – неожиданно окликнул водила. – Ну ладно, потолкуем. Но только честно скажите: вы что, и в самом деле так же думаете, как вот сейчас толкали про патриотизм? Я ментов тоже видел немало, и все были на одно лицо. Вернее, на один запрос: дай и отваливай.

– Что касается твоего вопроса, то здесь, по-моему, разговора про деньги никто не заводил. Так что ответ уже понятен. А потолковать можно, но только по делу, – приостановившись, через плечо бросил Гуров.

– Лады, – обреченно вздохнул водила. – Спрашивайте.

– Вопрос я уже задал, – спокойно повернулся к нему Гуров. – Кто заказчик похищения детей?

– Распоряжение, где забрать пацанов и куда их везти, отдал Эдуард Чахлов по телефону. Это крупная шишка в «Чайке». Если по правде, то я и в самом деле толком не знал, что за перевозку нам поручили, – кривясь и хмурясь, заговорил Журавлев. – Мы с напарником, это Константин Сомов, действительно работаем в охранной фирме «Арес». Нас частенько по запросу «Чайки» направляли к ним то для охраны офиса, он в Лефортове, то для ответственных перевозок.

– И вы даже не догадывались, кого, куда и зачем везли сегодня? – Гуров с сомнением покачал головой. – Ну хорошо. И дальше?..

– Глава этой фирмы – Зобов Юрий Афанасьевич, кличка Босс. Пацанов мы должны были привезти в чей-то загородный дом, он на улице Северной, номер пятнадцать, в дачном массиве Зайцево. Это по Ленинградскому шоссе, пятидесятый километр за МКАД направо. А его этот дом или нет – не знаю.

– Кто он и чем занимается? – спросил Гуров, опершись плечом о дверную притолоку.

– Да вроде строительством. – Журавлев пожал плечами. – Лично я его не видел ни разу. Костя лишь как-то сопровождал в сторону Ярославля. Даже дальше, под Вологодчину. Там есть село Озерцы. А километрах в пяти от него, в лесу, старый, заброшенный монастырь. И вот они его вроде бы реставрируют. А там чего реставрировать? Одни фундаменты остались да кое-какие стены от построек. Набрали они там местных алкашей, бомжей из Ярославля, и что-то, я так понял, ищут. Вроде бы роют шурфы для осмотра фундаментов. Скорее всего, ищут какой-нибудь монастырский клад. Кто-то из замов Босса там со своими головорезами днюет и ночует.

– У них что, есть и своя охранная структура? – удивился Гуров.

– Есть. Но я так понимаю, нас они нанимали, если была какая-то работенка, на которой можно только замараться. А так – мы чужие, ничего на бумаге не оформлено. Случись что, во всем виноваты только мы одни.

– А с таким человеком, как Антошин, сталкиваться не доводилось?

– Немного знаю, – кивнул водила. – Как-то недели две его возил. Он у Босса вроде помощника на все случаи жизни. Но с Эдиком они как кошка с собакой. Эдик, он себе на уме, хочет быть у Босса единственным и незаменимым. Поэтому и подставляет Антошина не по делу. Ну, это так мне наши парни рассказали, кто это дело знает. Последнее время между ними вообще война началась. Эдик подстроил, чтобы долю Антошина урезали. Теперь Антошин сам ее увеличил. Босс, я слышал, этим очень недоволен. Но без Антошина ему все равно не обойтись. Он на всякую выдумку мастак и к кому хочешь подход найдет, у Эдика с этим туго. Так что зря он пыжится, Антошина ему не спихнуть.

– А вот тут ты ошибаешься. – Гуров, прищурясь, смотрел в окно. – Минувшей ночью Антошина взорвали на пороге собственной квартиры, а его детей взяли в заложники. Их-то вы и везли. Хорошо, случай помешал довезти их до места назначения. А то ведь неизвестно, что с ними было бы в дальнейшем. Кстати, как же вы влетели в ДТП? И почему сбежал твой напарник с места происшествия? Ты же уверяешь, что вы и близко не знали, для чего и куда везли мальчишек.

– Да подрезал нас один козел на «десятке», – зло поморщился водила. – И выскочил-то хрен поймешь откуда. Но и ему перепало, даже хуже, чем нам. У него, говорили, обе ноги переломаны, ребра помяты и репу подрихтовало! А сдернул Сомов, я так понимаю, только из-за того, что запаниковал. Ну, тут и в самом деле как не запаникуешь, если вот-вот менты нагрянут, а у нас в кабине двое пацанов, которые нам и не знакомые, и не родня. Как объяснить, что они там делают? Мне статью серьезную пришьют?

– Будем выявлять все обстоятельства, – пожал плечами Гуров. – Во всяком случае, свое положение ты сам можешь менять и к лучшему, и к худшему. Ага, вот и охрана. Пару дней будешь здесь, потом переведем в другую клинику, чтобы тебя твои же «арендаторы» не убили. Вот только что сюда подруливала «Тойота». Похоже, из той конторы. Так что охрана тебе лишней не покажется.

Когда приятели вышли из вестибюля клиники в тень раскидистых лип, Стас, изобразив жест ликования, с долей сарказма воскликнул:

– Да здравствуют наши московские лихачи! – И тут же, о чем-то припомнив, хлопнул себя по лбу: – Эх, черт побери! Мне же надо ехать забирать свою тарантаску. Звонил мастаку, он сказал, что уже покрасили, завтра будет полностью готова.

– Нет, почтеннейший. – Гуров отрицательно качнул головой. – Завтра ты и в самом деле поедешь. Но только в село Озерцы. Надо срочно выяснить, что и как там «реставрируют» ребята из «Чайки». А я порыскаю по Москве, попытаюсь прозондировать саму фирму. Да и в массив Зайцево нелишне наведаться. Приятелей Антошина надо бы навестить.

– Партия сказала: «Надо!», комсомол ответил: «Есть!» – Стас дурашливо вскинул к голове растопыренную пятерню. – Слушаюсь и повинуюсь, о мой господин!

– Да-а… – Гуров сочувственно вздохнул. – Вот уж кого действительно роняли с большой высоты. Ты бы в клоуны пошел. Тебя и учить не надо. Ну, что скукожился? Заберешь свою тачку чуть попозже, дня через три. Что за проблема? Давай я позвоню, объясню ситуацию.

– Ха! Ха! Ха! – На лице Стаса играла иронично-снисходительная ухмылка. – Представь себе, я предвидел такой вариант развития событий и предпринял превентивные шаги – заранее уведомил СТО, что машину смогу забрать не ранее чем через неделю.

– Думаю, – Гуров перешел на серьезный тон, – что тебе в Озерцах лучше всего появиться без лишней рекламы. Ну, наподобие вековечного шабашника, искателя длинного рубля.

– Ух ты! – Крячко почесал затылок. – А по какой части я шабашник? Это же надо уметь или плотничать, или кирпичи класть. Я же в этом ни бум-бум. А так кто мне поверит?

– Лопату в руках держать умеешь? Вот и хорошо. Объявишь себя шабашником-землекопом. Если что – немедленно звони.

## ГЛАВА 8

Спозаранок, не заезжая в управление, Гуров отправился в клинику, где находились на излечении пострадавшие во время взрыва приятели Антошина – Якимчук и Дорохин. Зайдя в палату отделения реанимации, он увидел лежащих на специальных койках двоих мужчин, с ног до головы обмотанных бинтами, из-за чего они были похожи на египетские мумии, по недоразумению попавшие вместо музея в клинику. Подле них на стульях сидели две молодые женщины, которые о чем-то оживленно разговаривали с пострадавшими. Сопровождавший Гурова дежурный врач вошел первым, и обитатели палаты на его появление практически не отреагировали. А вот на Гурова обратили внимание все четверо, мгновенно, на полуслове оборвав разговор.

Поздоровавшись, Гуров подошел к ним поближе. Дежурный врач, изобразив торжественный жест, словно палату почтил своим присутствием сам министр здравоохранения, столь же торжественно известил:

– Старший оперуполномоченный по особо важным делам, полковник милиции Гуров Лев Иванович!

Со стороны подобное представление выглядело столь внушительно, что по всем законам логики живые мумии были просто обязаны вскочить на ноги и вытянуться по стойке «смирно». Но ничего подобного не произошло. Мумии разом отвернулись к стене, давая этим понять, что общаться с сыщиком они никак не настроены. Сиделки, хотя и без особого рвения, на ноги поднялись, но только для того, чтобы чуть ли не хором выдать раздраженное:

– А по какому вопросу?

– Лев Иванович вам все объяснит. – Добродушно улыбнувшись, дежурный врач покинул палату.

– Ну, поскольку меня уже представили, я хотел бы узнать, с кем, так сказать, имею честь общаться? – обратился он к сиделкам, присев на свободный табурет. – Вы родственницы пострадавших?

– Я жена вот его, Якимчук Елена, – указала на одну из мумий женщина с огромными серьгами в ушах. – Но общаться с вами мой муж вряд ли сможет. – Тон женщины был сух и категоричен.

– А я сестра. Меня зовут Инна Дорохина. Мой брат тоже едва может говорить, поскольку очень слаб, – столь же категорично объявила другая, рыжеватая, в синем платье.

– Да, да, конечно. – Гуров чуть заметно усмехнулся. – Они в крайне тяжелом состоянии. Можно сказать, в коме. Ну что ж, тогда давайте побеседуем с вами. Вы не возражаете?

– Да в принципе-то нет, – пожала плечами жена Якимчука. – Но что мы вам сможем сказать? Мы на месте… Ну, где взорвалось, не были. Ничего не знаем. Кстати, следователь прокуратуры здесь уже был. Он тоже задавал вопросы. Но мы и ему помочь ничем не смогли.

– А этого человека вам никогда ранее видеть не доводилось? – Гуров показал женщинам фотографию домушника Лупова.

– А кто это такой? – Надев очки, Инна Дорохина внимательно всмотрелась в фотографию.

– Бывший квартирный вор по кличке Кио, – объяснил Гуров, – прозванный так за умение виртуозно проникнуть в самые неприступные квартиры, но последнее время занявшийся делами ему несвойственными – покушениями на убийство.

– Кио?! – дернулась ближняя к Гурову мумия, то есть Якимчук. – С-сука-а…

– О-о! – рассмеялся Гуров. – Свершилось чудо. Настоящий Кио – поистине волшебник. Одно лишь упоминание о жулике, взявшем его псевдоним, вернуло к жизни безнадежно контуженного.

– Господин милиционер! – язвительно изрекла Елена Якимчук. – Ерничать и зубоскалить по поводу состояния пострадавших, мне думается, не признак хорошего тона. Это ведь, кстати, говорит о низком качестве вашей работы! Где это видано, чтобы нормальных людей средь бела дня взрывали где-нибудь в подъезде, на пороге квартиры?

– Я бы с вами всецело согласился, если бы не одно обстоятельство. – Лицо Гурова было серьезно, но в глазах светилась нескрываемая ирония. – Милиция – не коллегия ясновидящих и чудотворцев. Без помощи населения, которое по закону обязано оказывать нам содействие, и в первую очередь информационное, наша работа может превратиться в бег на месте. И вот прямое тому подтверждение. Пострадавшие знают того, кто предположительно совершил на них покушение. Но говорить ничего не желают. Почему?

– Они хотят дожить до старости, – столь же язвительно в разговор вступила Инна. – Вы же сами прекрасно знаете, что у вас, в Москве, как в каком-нибудь Палермо, властвует «омерта» – закон молчания. Как там у них? Кто не молчит – тот должен умереть? Вы можете обеспечить их полную безопасность? Сомневаюсь. Наша милиция умеет только бодро рапортовать, что рост преступности неуклонно снижается. А мы видим совсем иное.

– К вашему сведению, кое-что вижу и я. И прежде всего желание скрыть свою связь с криминальным дельцом Антошиным. Вот, по данным «неотложки», пострадавших от взрыва на лестничной площадке было шесть человек. Трое мужчин, из которых один погиб на месте, и три женщины, значащиеся в милицейской карточке как неоднократно привлекавшиеся за занятие проституцией. Я не собираюсь выяснять какие-то корпоративные тайны, если таковые имеют место быть, я просто хочу спросить: куда и к кому в столь поздний час приехали граждане Дорохин и Якимчук?

– Гоша, это о каких женщинах он говорит? – Елена медленно повернулась к нервно заворочавшемуся мужу. – Я жду ответа!

– Да вдвоем мы были с Валяном… С Валентином то есть, – с ненавистью глядя на Гурова, хрипло заговорил Якимчук. – Мы с ним оба безработные, а проживающий в том доме коммерсант, с ним Валентин чисто случайно в тот же день и познакомился, пообещал взять нас в дело. Ну а почему он такое время назначил – это у него надо спросить. Пока ехали в лифте, познакомились с Мишкой. Он сказал: ребята, с тем мужиком не связывайтесь – кинет. Пригласил к себе выпить за знакомство. Вышли из лифта, он пошел открывать дверь, а я тормознулся, чтобы достать сигареты. Валентин тоже остановился, чтобы у меня стрельнуть. Тут шаги: с верхнего этажа по лестнице спускаются три какие-то девки. Валян еще прикололся: что ж без песен – или кавалеры плохо угостили? И тут – как долбануло! Все. Очнулся я уже здесь, в реанимации. Я вообще не понимаю, для чего тут нужно наводить тень на плетень, делать какие-то намеки. Запомните, я от жены не гуляю. И в нашу семью колы вбивать не надо.

– Хорошо, хорошо, клин я не вбиваю, – согласился Гуров. – Но вот как объяснить тот факт, что кличка киллера Кио вам знакома?

– Да не знаком он мне. – Якимчук старался придать своему голосу предельную убедительность, но получилось как раз наоборот. – Я вообще такую кликуху слышу впервые. Просто взял себе на заметку, что, доведись этого урода встретить, башку ему оторву. Вот и все.

– Ну, хорошо, – Гуров встал, собираясь уходить, – сделаю вид, будто вам поверил. Что еще остается? Однако я не уверен, что эта встреча у нас последняя.

Через полчаса, шагая по коридору управления, Гуров встретил следователя Гойду. Тот как бы нехотя сообщил, слегка замедлив шаг:

– Лев Иванович, просили передать: Смирнов уже освобожден. Вчера вечером уехал к семье.

– Вот и замечательно, – чуть пожал плечами Гуров. – Справедливость восторжествовала – что может быть лучше?

Зайдя в кабинет, он набрал номер телефона Смирновых.

– Я слушаю. Вам кого? – услышал он женский голос.

– Здравствуйте, Светлана. Это Лев Иванович Гуров, я недавно к вам заезжал. Алексей, надеюсь, уже прибыл?

– Да… – В голосе женщины зазвучала тревога. – А что случилось?

– Да вы не волнуйтесь! Все ваши проблемы уже позади. У меня к Алексею, так сказать, частный вопрос. Ничего серьезного.

– Да, я слушаю. – Голос Смирнова был спокоен и даже умиротворен. – Это вы, Лев Иванович?

– Алексей, я поздравляю тебя с возвращением к семье. Рад, что твои беды наконец-то закончились.

– Спасибо вам, Лев Иванович. – Смирнов тяжело вздохнул. – До сих пор не могу поверить, что опять дома. Вы что-то хотели у меня спросить?

– Да, Алексей… – Гуров после секундного раздумья продолжил: – Не хотелось бы тебя дергать в первый же день после возвращения, но, может, хотя бы по телефону поможешь вот с чем разобраться. Мы на днях взяли весь состав мастерской «Спектр-Д», которая теперь называется «Карат-экстра». Большинству из этих людей ничего не инкриминируется, и они уже отпущены под подписку. Скорее всего, они пройдут лишь как свидетели. А вот, скажем так, административный состав, их трое, пока под стражей. Но и они от всего открещиваются, хотя улик более чем достаточно. Все валят на одного Мушенкина. Но на того валить теперь можно все, что угодно. В первую же ночь после задержания он преставился. Врачи признали сердечный приступ.

– Сомневаюсь. – Смирнов недоверчиво хмыкнул. – Этого бугая оглоблей не перешибешь. И на сердце он никогда не жаловался. Скорее всего, кольнули чего-нибудь. А кто с ним был в камере?

– Да его же помощники с ним и были. В СИЗО лопухнулись и всех кинули в одно помещение, хотя должны были распределить по отдельности. Значит, это Ханулин, Гаспарян и Медников.

– Медников? – Голос Смирнова стал напряженным и жестким. – Жив, курилка? Да, еще тот шакал. Он считался правой рукой Мушенкина, но делами они ворочали на равных. Гаспарян и Ханулин – пешки, только рангом повыше. Их к секретам, я так думаю, не подпускали. Они знали не больше, чем мы. А Медников держал в руках всю кассу мастерской. Жалованье он нам назначал. Мушенкин лишь утверждал. Так что, если взять его за жабры, он может много чего интересного рассказать. Кстати, если будет упираться, скажите, что я готов встретиться с ним на очной ставке и выступить как свидетель в суде. Эти уроды отняли у меня год жизни. Вот теперь пусть сами посидят.

– Хорошо, Алексей, спасибо. Я с ним сегодня как раз встречаюсь. – Гуров собрался положить трубку, но вновь услышал голос Смирнова:

– Будете там, проверьте-ка его туфли. Особенно каблуки. Поговаривали, что они у Патрикея, это его погоняло, с секретом.

В СИЗО Гуров приехал ближе к десяти. На проходной он встретился со следователем, которому поручили дело «Карат-экстра».

– Вы Лев Иванович? – вежливо осведомился худощавый высокий мужчина, похожий на Жака Паганеля. – Хотите поговорить с Медниковым? Ой, дело безнадежное. Хитер, изворотлив, все спихивает на Мушенкина. Даже не знаю, с какого бока к нему подойти.

– Сейчас, мне почему-то так кажется, он канарейкой защебечет, – многообещающе усмехнулся Гуров.

Медников даже на первый взгляд не казался простаком. Едкий, как кислота, взгляд маленьких бегающих глаз светился хитростью, умом и изворотливостью. Небольшого роста, жилистый и крепкий, как пружина, он даже в следственном изоляторе держался нагловато и уверенно.

Сев напротив Гурова, он вызывающе ухмыльнулся:

– Что, гражданин следователь пал духом и попросил подкрепления?

– Разувайся, – просто и даже чуть скучающе распорядился Гуров.

Стоящий у окна следователь удивленно смотрел на Гурова через прямоугольные линзы очков.

– Ты что, начальник? – Медников выпучил глаза. – А это еще зачем? Может, еще и штаны прикажешь снять?

– Понадобится – прикажу. – Голос Гурова стал более жестким и властным. – Туфли снять и поставить на стол.

Он развернул газету и расстелил ее на столе перед донельзя ошарашенным Медниковым. Тот, немного поколебавшись, все же сдернул с ног туфли, которые без шнурков, изъятых при задержании, успели изрядно растоптаться. Гуров придвинул их к себе и стал внимательно осматривать каблуки и подошвы. Медников, до которого вдруг дошел смысл происходящего, сидел как на иголках. Заметив, что он привстает, Гуров жестко скомандовал:

– Сидеть! Без глупостей!

Правый каблук ничего особенного собой не представлял, а вот левый и впрямь оказался с секретом. С силой повернув его против часовой стрелки, Гуров разъединил его точно посередине и увидел в потайном пазу крохотный, менее чем на грамм содержимого, шприц-тюбик, в котором через прозрачный пластик виднелись остатки темно-бурой жидкости.

– Вот это да! – ахнул следователь, подходя поближе. – Вот это сюрприз!

– Ничего не знаю! Это не моя обувь! Мне ее в камере подменили! – истерически взвыл Медников, злобно вытаращив свои глубоко спрятанные глаза. – Это ваши, ментовские, штучки. Это вы мне нарочно подсунули. Где свидетели, где понятые?!

– Ты визг свой прекращай, – строго заметил Гуров. – Сейчас эксперт снимет с тюбика отпечатки пальцев и произведет анализ того, что в нем еще осталось. Одну дозу ты всадил Мушенкину. Другую припас кому-то еще из своих сокамерников? Думаю, им об этом узнать будет интересно.

– Никому я ничего не всаживал и не собирался! – Медников продолжал упорствовать. – Я требую адвоката!

– Слушай, Медников. – Гуров смотрел на него с презрительным разочарованием. – Ну что ты юродствуешь? Эту партию ты проиграл вчистую. С учетом вновь открывшихся обстоятельств, мы обязательно проведем повторную, более тщательную и углубленную, судмедэкспертизу трупа Мушенкина. И я уверен, насильственный характер его смерти обязательно будет доказан. На тюбике твои отпечатки есть гарантированно. А сокамерники, узнав о том, что ты кому-то из них тоже готовил досрочную отправку на тот свет, тебя не помилуют. Крыс в тюрьме не любят. Что, опять не согласен? Поясню. Если бы ты хотел ограничиться одним лишь Мушенкиным, ты бы мог без проблем выкинуть шприц в унитаз и этим избавиться от опасной улики. Но ты этого не сделал, а в шприце есть еще одна доза яда. Кто должен был стать следующим?

– Я… – хрипло выдохнул Медников. – Если бы не удалось отмазаться, я бы уплыл на лодочке. Вот, смотри! – И он вскинул руку, на запястье которой была вытатуирована лодочка с веслом.

– Ну, что ж, – удовлетворенно констатировал Гуров, – с этим вопросом мы разобрались. Теперь следующий. Каким образом в вашей мастерской оказалась книга, похищенная в монастыре? Только заранее хочу предупредить, что валить на усопшего Мушенкина бесполезно. Ты был его правой рукой, и свои делишки вы обстряпывали на равных.

– Кто сказал? – Медников возмущенно замахал руками. – Это бред!

– Смирнов, которого вы сначала упрятали за решетку, а потом и вовсе определили изничтожить. Разве не так? Но попытка убийства сорвалась, он оправдан и выпущен на свободу. Более того, он просто жаждет очной ставки с тобой и готов выступить на суде свидетелем.

– Мать твою… – Вне себя, Медников ударил по столу крепко сжатым кулаком. – Говорил же этому барану, что Швера долбаного сразу надо было замочить!.. Мужик какой-то книгу принес, предложил взять. Мы не отказались. Книга ценная, на ней можно было хорошо навариться. А кто он и откуда – нас не интересовало.

– Ну брешешь же, Патрикей! Врешь – наглее наглого, – язвительно рассмеялся Гуров. – Ну, хорошо, я постараюсь тебе помочь. Некто Жидких, экспедитор бывшего кооператива «Московские зори», когда-то попал в заключение на несколько лет, а в день его задержания из квартиры, которую он снимал, пропала ценная вещь. И вот, когда он вышел на свободу и попытался скрыться за монастырскими стенами, его там все равно разыскали и предъявили счет. Встречался с ним правая рука хозяина, некто Антошин. И тогда, чтобы откупиться от своих не в меру жадных друзей, совершил послушник Димитрий страшный грех – украл дорогую старинную книгу. Но по пути к марвихеру Плейбоше, неподалеку от так называемой Шмадряевки, его убрал помощник Плейбоши Свистун, он же – Станислав Гусевский. Однако, пока он прятал труп, книгу кто-то похитил и прямиком к вам. Кто этот человек, его фамилия?

– Гошка Якимчук, – ошеломленный невероятной осведомленностью опера, выдавил из себя Медников. – Его Мишка Антошин послал следить за монахом. Мишку с его долей опять кинули, и он предложил в счет этого грабануть монаха. Но не убивать. Книгу толкнуть, деньги поделить. Ну, Гошка и шел за ним следом до того самого места. Все никак не мог выбрать момент для гоп-стопа. А когда Свистун грохнул монаха, Гошка смекнул, что Плейбоша и Свистун хотят кинуть контору. Он книгу цапнул – и ходу. Ему и напрягаться не пришлось. Мы уже начали искать покупателя…

– А вообще как строятся взаимоотношения между «Чайкой» и «Карат-экстра»? – согласно кивнув, поинтересовался Гуров.

– Каждый сам по себе, – поморщился Медников. – Но корыта стоят рядышком. Да и общее корыто тоже имеется.

– То есть так называемый общак, который столь неосторожно щипал Антошин? За что его и приговорили, – задумчиво констатировал Гуров. – А Кио из чьей конторы?

– Из той, – куда-то неопределенно мотнул головой Медников. – Он в шестерках, правда козырных, у какого-то Эдика. Фамилию не знаю. Вроде бы Эдик Антошина и приговорил.

– Значит, Эдик Чахлов отличился. А как же Босс, в смысле Зобов, отреагировал на кончину Антошина?

– Этого я не знаю. – Медников отрицательно покрутил головой. – Я его вообще за все это время, пока работаем, видел раза четыре – не более.

– Какой он из себя? Есть во внешности что-то характерное?

– В толпе встретишь – ни за что не догадаешься, кто он такой. Говорят, из КГБ. Туда же таких только и набирали.

– Ну ничего, фоторобот изготовить – не проблема. Сегодня же поручу ребятам заняться этим.

– А это мне зачтется? – угрюмо поинтересовался Медников.

– Ладно, будет фоторобот – оформим явку с повинной. Как на это смотрите, Павел Николаевич? – Гуров повернулся к следователю, который курил у открытой форточки.

– Думаю, что в интересах дела пойти навстречу можем, – кивнул он.

Заехав в управление, Гуров поручил криминалистам в срочном порядке с помощью Медникова составить фоторобот Босса. Заодно, забежав к Петру, решил вопрос об установлении наблюдения за виллой в Зайцеве.

– А кто хозяин тех хоро?м? – лихорадочно перебирая какие-то бумаги, поинтересовался Орлов.

– Думаю, что это логово самой главной акулы в той криминальной структуре, которую мы сейчас разрабатываем. – И, получив высочайшее одобрение своих планов, Гуров отправился домой.

## ГЛАВА 9

Прибыв в управление утром следующего дня, Гуров надеялся получить хоть какие-то известия от Стаса. Но тот почему-то никак не давал о себе знать. Зазвонил телефон. Гуров поднял трубку и услышал голос судмедэксперта Дроздова:

– Лев Иванович, вчера из Яузы покойничка выловили. Это, как удалось установить по отпечаткам пальцев, некто Лупов по кличке Кио. Смерть наступила от пулевого ранения в затылок. Стреляли из «макарова», с близкого расстояния. Оружие, из которого произведен выстрел, не найдено, в нашей картотеке не числится.

– Да уж, спасибо за новость, греющую и радующую душу прямо с утра, – вложив в голос максимум иронии, известил его Гуров и положил трубку.

«Вот так штука! – размышлял он, шагая взад-вперед по кабинету. – Я уж подумал, что он где-нибудь на Канарах загорает или, на худой конец, на Кипр свалил. А он, оказывается, в компании головастиков по Яузе плавал. За что же его приговорили? Или как того мавра, что оказался без надобности после сделанной работы, или кто-то не согласился с убийством Антошина и расквитался с исполнителем». Но, так или иначе, это означало, что еще одну ниточку, ведущую к верхушке криминальной фирмы, кто-то постарался оборвать.

Гуров вновь отправился в клинику, где находились на излечении приятели Антошина. Его очередное появление в палате вызвало нервозную реакцию и мумий, и их сиделок, что было заметно с первого взгляда.

– Вообще-то мы полагали, что видимся с вами первый и последний раз, – недовольно изрекла Елена Якимчук, даже не ответив на бодрое гуровское: «Привет честной компании». – Вам не кажется, господин милиционер, что вы несколько выходите за рамки своих служебных полномочий?

– Нет, не кажется. – Гуров ответил на ее желчное раздражение миролюбивой, почти доброжелательной улыбкой. – Так, сейчас у нас будет сугубо мужской разговор, поэтому дам на некоторое время я попрошу из палаты выйти. Обещаю, что пытки использовать не буду. Просто информация, которую я хотел бы обсудить, имеет секретный характер и лишние уши совершенно ни к чему.

– Я никуда не пойду, – категорично заявила Елена, демонстративно отвернувшись от Гурова. Ее поддержала и Инна.

Но сам Якимчук, по тону голоса Гурова почуяв, что сейчас может состояться беседа весьма опасной направленности, которая болезненно ударит по его семейным устоям, отреагировал иначе:

– Ладно. Лен, Инна, выйдите на минуту. Пусть скажет, что он там хочет сообщить. А то так и будет ходить каждый день.

Когда женщины скрылись за дверью, Гуров присел на табурет и, глядя в упор на Якимчука, одобрительно кивнул:

– Правильно, Гоша. Твоя догадка о том, что мне кое-что о тебе удалось узнать, абсолютно верна. Поэтому, я надеюсь, мы не будем играть в кошки-мышки, а поговорим, не размазывая кашу по тарелке, сжато и предметно. Первый вопрос: как давно работаешь в «Чайке» и основной круг твоих обязанностей?

– Да уже года три, – немного подумав, ответил Якимчук. – Обязанности какие? Сгоняй туда-то, привези то-то. Или, наоборот, отвези. В общем, экспедитор, курьер – как еще назвать? Работал непосредственно под началом Антошина.

– Теперь вопрос к Дорохину. А ты каким боком встроен в эту фирму?

– Да почти тем же, что и Гоша, – глухо ответила вторая мумия. – Мы с Гошей старые приятели, я долго не мог найти работу, ну, он и помог с трудоустройством. Собственно говоря, эта работа ничуть не хуже любой другой. Мы никого не грабили, не убивали, мы работали «конвертами». Мы увозили свертки и привозили свертки. А что в них – нас не интересовало. Так что в этом смысле какой-либо состав нам вряд ли кто инкриминирует.

– Подкован, ничего не скажешь, – усмехнулся Гуров. – Но сложность вашего положения в том, что вы слишком много знаете. А в вашей фирме, я так понял, начался «сенокос». К примеру, вчера в Яузе выловили с дырой в голове небезызвестного вам Кио. Так что, парни, если вы проходите как свидетели, я имею право принять меры для обеспечения вашей безопасности. Скажем, под вымышленными именами поместить в другую, закрытую клинику или обеспечить охрану палаты.

– Охрану… – Обе мумии нервно переглянулись. – Если захотят замочить, никакая охрана не поможет. Уж лучше где-нибудь залечь на дно, – встревоженно констатировал Якимчук. – А это реально?

– Да, вот только сегодня одного, который тоже будет проходить как свидетель, перебросили инкогнито туда, где его никто не найдет. У него, правда, в отличие от вас перелом ноги.

Мумии снова переглянулись.

– Какой-то хмырь тут под окнами уже второй день отирается, – задумчиво отметил Дорохин. – Похоже, что-то готовится. Ну, хорошо. Что вас конкретно интересует?

– Меня интересует Босс. Кое-что я о нем уже узнал. Мне сегодня должны предоставить его фоторобот. Но хотелось бы знать гораздо больше, например, чей дом в Зайцеве на Северной, пятнадцать?

– О-о-о! – Обе мумии рассмеялись.

– Если вы владеете информацией этого уровня, то, значит, вы не знаете ничего, – приподнявшись на локте, заговорил Якимчук. – Контора эта чрезвычайно закрытая, имеющая несколько уровней информационного допуска. Вот мы имеем самый минимальный уровень информированности. Более высокий имел Мишка. Поэтому тот, кто вас уже информировал, скорее всего, пользуется информацией из третьих рук. Суть дела в том, что фирмы в обычном понимании нет вообще. Есть нечто виртуальное. Вот как медуза в море. Ты ее видишь, она может тебя обжечь, а поддень ее сеткой – она как студень просочится через ячейки. Есть много людей, которые, работая на фирму, вообще не знают, на кого работают. А что касается Босса, то я не уверен, что даже все его замы знают, как он выглядит на самом деле.

– Этот дом в Зайцеве записан на какую-то маразматичную бабулю в Москве, которая в нем не была ни разу в жизни. Он как явочная квартира. Не более того, – авторитетно сообщил Дорохин. – Есть в Лефортове как бы офис, он на Замочной, десять. Там даже табличка имеется. Но это всего лишь маска. Раз фирма открыта официально, надо же иметь юридический адрес, контактный телефон и прочие формальные причиндалы? А реально офис так же далек от фирмы, как эта больничка от Третьяковки. А в связи с чем вам дали информацию о доме в Зайцеве?

– Туда должны были отвезти похищенных сыновей вашего бывшего шефа Антошина. Кстати, кто мог хотеть смерти Антошина и кто может вымогать с его вдовы имеющиеся драгоценности?

– В том, что Мишку заказал Эдик, я не сомневаюсь и на ноготь, – убежденно махнул рукой Якимчук. – А вот насчет вымогательства… Нет, он хоть и отмороженный, но не до такой степени. К тому же есть риск засветиться и влипнуть, а он осторожен до крайности. Тут, скорее всего, мог отличиться Клоп, он вроде смотрителя за этим домом. Жадный до потери рассудка. Если есть возможность поживиться, он и в нужник нырнет – не побрезгует.

– Значит, – подытожил Гуров услышанное, – реально выйти на Босса можно только через Эдика. Это единственный вариант.

– Есть какой-то закрытый ночной клуб. Раз в месяц в нем собираются те, кто вообще нигде никогда не бывает. Теневая элита Москвы. Но допуск туда – проще в Кремль попасть или на секретную военную базу. Там охрана ни с кем не церемонится. Что не так – могут замочить на месте. Вот там, говорят, Босс иногда появляется. А вообще он живет за границей. Только где – никто не знает. У него куча паспортов на все случаи жизни. – Закончив говорить, Якимчук вновь откинулся на подушку.

– Насколько я знаю, – вновь подал голос Дорохин, – этот клуб базируется там же, в Лефортове, где и офис.

– Хорошо, – кивнул Гуров. – Сейчас вы объясните своим близким необходимость переезда в другое место, а к вам через полчаса-час прибудут четыре санитара. Они отвезут вас под видом усопших в другое место. Но Инна и Елена должны будут сидеть в этой палате по меньшей мере еще часа два. Где вы будете находиться, им тоже знать ни к чему. Можете потом позвонить им по сотовому, сообщить, что живы-здоровы. Те, что придут, скажут условную фразу: «А у нас в Склифе мебель лучше». Запомнили? Ну, я пошел.

Потратив более получаса на организацию вывоза Якимчука и Дорохина в другое место, Гуров тоже заметил бойкого шустрячка, крутившегося у вестибюля, а затем решил съездить на Замочную. Путь туда из-за обычных в такое время пробок занял тоже не менее получаса. Увидев рядом с входом в один из подъездов табличку с одним-единственным словом «Чайка», Гуров потянулся к дверной ручке, но в этот момент она распахнулась и из подъезда навстречу ему, о чем-то переговариваясь, вышли двое мужчин. Крепкие фигуры, короткие стрижки, темные очки говорили об их принадлежности к каким-то нехилым структурам наподобие силовых или охранных.

Мужчины Гурова тоже заметили и, скользнув по нему равнодушными взглядами, направились к припаркованной неподалеку белой «десятке». У Гурова вдруг что-то шевельнулось в памяти, словно он где-то их уже видел. Но где и при каких обстоятельствах? Уже войдя в подъезд, он вдруг вспомнил, что это те самые ряженые милиционеры, которые забрали мальчиков от соседки Антошиной. Но на фотороботе они были в милицейской форме и без очков, поэтому он сразу и не смог их опознать.

Опрометью выбежав на улицу, Гуров запрыгнул в машину на свое место и приказал удивленно хлопающему глазами Женьке, чтобы тот гнал во весь опор за только что уехавшей «десяткой». «Волга» рванула с места и понеслась по лабиринту улиц и переулков. «Десятка», успевшая уйти уже довольно далеко, Женькиными стараниями очень скоро была настигнута. Гуров приказал следовать за ней на некотором удалении, чтобы сидящие в «десятке» не могли заметить преследования. Но они оказались калачами тертыми и все же заметили. «Десятка» внезапно прибавила ходу и заметалась из ряда в ряд, чтобы сбить настырную «Волгу» со следа. Но и Женька оказался не лыком шит и, уже не таясь, намертво повис у нее на хвосте.

«Десятка» внезапно ринулась прочь от лабиринта городских улиц в сторону МКАД. Судя по всему, ее водитель рассчитывал, что на открытой трассе ему будет легче оторваться за счет преимущества в скорости. Но и «Волга» явила незаурядную прыть, продолжая эту сумасшедшую гонку. Когда «десятка» внезапно свернула на Каширское шоссе и «Волга» тут же ринулась следом, внезапно произошло то, чего Гуров вообще никак не мог ожидать. «Десятка», напуганной птицей мчась по асфальту, в какое-то мгновение вдруг вспучилась, обратившись в огромный огненный шар, который, летя по инерции, вильнул вправо и, проломив ограждение, покатился по склону насыпи. Лишь тогда долетел резкий, бьющий по ушам хлопок взрыва.

Ошарашенный случившимся, Женька едва успел нажать на тормоза. Тут же остановилось несколько других машин. Кто-то кричал, что нужно срочно вызвать пожарных и «неотложку». Другие просто стояли и смотрели на догорающие, изорванные в клочья остатки машины.

– Товарищ полковник, – Женька озадаченно тер переносицу, – это они что же, сами себя подорвали или случайно в кабине взорвалась граната?

– Возможно и то и другое. Но не исключено и третье. – Досадливо морщась, Гуров смотрел на чадные струи дыма, уносящиеся ввысь. – Возможно, они сами подорвали себя, даже не подозревая, что творят. Они могли на ходу позвонить кому-то из главарей и сообщить, что их преследуют, и очень плотно. И им в виде рекомендации, возможно, было предложено на что-то нажать, что-то потянуть. Ну, вроде того, чтобы, к примеру, создать дымовую завесу. Они рекомендацию выполнили, но произошло совсем не то, чего они ожидали. Ладно, нам тут больше делать нечего, гоним обратно в Лефортово. Хотя, боюсь, мы и там уже в пролете. Скорее всего, в офисе не найдем никого.

Гуров оказался прав. Когда они вновь вернулись на Замочную, десять, то с удивлением обнаружили, что даже табличка с названием фирмы со стены дома исчезла. Зайдя в подъезд, Гуров увидел распахнутую настежь железную дверь и каких-то людей, расхаживающих по пустым комнатам.

– Здравствуйте, а как бы мне увидеть кого-нибудь из «Чайки»? – Изобразив из себя простачка, он заглянул в помещение.

– Здесь такого нет, – поджал плечами молодой мужчина в белом костюме с огромным перстнем на левой руке. – Мы открываем здесь представительство страховой компании. А о каких-то… Как вы там назвали? Вообще не слышали.

– Все, упорхнули птички, – сев в машину, сердито констатировал Гуров. – Возвращаемся в управление.

Еще издалека, лишь только «Волга» вырулила из-за последнего поворота, Гуров увидел припаркованную у управления машину Крячко. Это означало, что Стас уже и из поездки вернуться успел, и машину из ремонта забрал. «Мерин» Стаса за время ремонта заметно похорошел, как будто даже облагородился и помолодел самое малое на десяток лет.

Когда Гуров вошел в кабинет, Крячко сидел за столом, довольный собой, жизнью и всей вселенной в целом.

– О-о-о! Лева! – радостно возопил он, встав и раскинув руки.

– Стас, ты ведь настроен только на рукопожатие? – Гуров насмешливо прищурился. – Ты ведь не Леонид Ильич? Верно?

– Верно. – Крячко левую руку тут же опустил, а правую вытянул вперед. – Здр-р-расьте… – Прижмурив глаза, он изобразил церемонную улыбочку некоего дальневосточного царедворца, изъявляющего лояльность своему солнцеликому императору.

– Ой, Стас… – Ответив на рукопожатие, Гуров покачал головой. – Чуть больше суток тебя не видел, а кажется, десять лет уже прошло. Как мы тут без тебя, без твоих хохм и приколов?!

– Как… – Умиление с лица Стаса ушло, сменившись на гримасу осуждения. – Очень даже просто! Стоило мне уехать – они тут же закатили пирушку. Надрались до чертиков зеленых. Всю жизнь я тут как Золушка. Как бал – так сами пировать, а меня, горемычного, перебирать горох с чечевицей. Ну да ладно… Как получится – так и будет. А я вот с чем приехал: надо нам с тобой туда обоим отправляться, и сегодня же. Там, я чувствую, дела раскручиваются нехилые. В общем, прибыл я в эти Озерцы, село там – дворов меньше сотни. Население в основном женщины. Мужики или по заработкам разъехались, или спились и прежде времени отправились на погост. Там действительно на горе, поросшей лесом, был монастырь. После семнадцатого года его растащили по кирпичику. И эта вот «Чайка» его якобы взялась восстанавливать. На самом деле там ведутся обыкновенные раскопки, причем самым варварским способом. Роются шурфы, канавы, ямы. Землекопов работает человек двадцать. Ну, там как? Одни сбегают – других находят. За день раскопок платят не больше полтинника, да еще в обед дают поесть. И все. А работа, сам понимаешь, каторжная. Ну а из алкашей и бомжей какие землекопы? Выдыхаются в момент. Вот эти фирмачи постоянно и ищут, кого б нанять. По всему периметру раскопок – охрана, вооруженная автоматами. Утром и вечером каждого обыскивают. Утром – чтобы не пронес оружие, вечером – чтобы не спер какую-нибудь находку. Говорят, они там уже немало чего нашли. Может, это только слухи, но бабка Агафья, у которой я остановился, уверяет, что еще прошлой осенью фирмачи откопали монастырскую казну. Монастырь-то был богатый. Ее и большевики искали, да ничего им не посветило. А этим, видишь, повезло.

– Ну так если казну они уже обнаружили, чего же еще ищут? Еще одну надеются найти? – Гуров недоуменно пожал плечами. – Сколько же их там зарыто, этих сокровищ?

– Да нет, теперь они не деньги, не золото ищут, а какой-то особый клад. – Стас многозначительно вскинул указательный палец. – Мне про это один дед рассказал. Кстати, очень даже интересный старичок. Прежде всего толком никто не знает, сколько ему лет. Он и сам уверяет, что не помнит этого. На вид – лет семьдесят. А местные говорят, что чуть ли не под сто. А крепок – как кованый гвоздь. И вот он однажды своему внуку рассказал – тот там же, в деревне, обретается, алкаш каких поискать, – что в этом монастыре со времен незапамятных хранятся очень редкие книги.

– Ну-у… – Гуров с сомнением покачал головой. – Это, по-моему, нечто неправдоподобное. Неужели с той поры хоть что-то могло сохраниться?

– Не знаю… – Стас развел руками. – Как дед Евсей рассказал, так и тебе говорю. Да, и вот еще что интересно. Дед про эти книги своему внучку почему рассказал? Потому что надеялся, тот ему их разыщет. А этот выпивоха, когда работал прошлой осенью у фирмачей, за бутылку водки эту информацию им продал. И теперь они ищут эти книги. Говорят, цены они неимоверной. Все эти сундуки золота в сравнении с ними – ничто. А! И еще. Ходят слухи, что те бомжи, которые нашли клад, сразу же после этого куда-то исчезли. Поэтому тех, кто мог бы подтвердить факт его обнаружения, нет как нет.

– Да тут ничего странного – это обычное дело. – Гуров отрывисто пробарабанил пальцами по столу. – Бандитам зачем лишние свидетели? И есть ли хоть какие-то гарантии, что этот клад не чистейшей воды мистификация? Что, если его нет вообще? Но предположим, он есть. Ты предлагаешь немедленно отправиться в те места. И что же там?

– А там вот что. – Взгляд Стаса стал хитровато-заговорщицким. – Мы приезжаем туда под видом шабашников. Я все уже уладил. Легенда такая: я – изгнанный из армии прапорщик, заведовавший вещевым складом. Погорел на крупной недостаче. Ищу, где бы пристроиться, чтобы подальше от Москвы. Подтекст таков: опасаюсь чьего-то преследования. Ты тоже прапорщик, но из другой части. Погорел на недостаче боеприпасов. Познакомились мы на Казанском вокзале. У обоих рыльце в пуху, обоим нужно где-то в глуши залечь на дно. Устраиваемся землекопами, день-другой поработаем, обстановку изучим и уже тогда будем делать какие-то выводы.

– Я так понял, ты и меня уже в их артель записал? – Гуров был озадачен. – Да-а… Ну, ты даешь! А что, через местные структуры более официальным путем ничего нельзя сделать? Скажем, проверить законность производимых ими работ…

– Лева! – Стас ернически захохотал. – О чем ты, святая простота! Да если здесь, в Москве, все покупается и продается, то там, в нищей провинции, где чиновники вечно голодные, как клопы в заброшенном доме, их купить еще легче. Какие-то чудаки из местных краеведов попытались возмутиться, так на них как цыкнули – свои же, районные шишки, – они и думать забыли о каких-либо претензиях. Нет уж, там нужно работать тихой сапой, чтобы ни одна тварь не пронюхала, кто мы и зачем. Уловил?

– То есть ты предлагаешь брать их с поличным… – Было заметно, что в голове Гурова борются искушение поддержать авантюрный план Крячко и сомнения относительно его реалистичности. – Но если только это сработает. Мы же не можем высиживать там и месяц, и два… Кто нам разрешит? Если попробовать через Петра…

– Что-о-о?! – Крячко выпучил глаза и замахал руками. – С этим к нему я вообще не пойду. Тебя-то битый час уламываю, как на первом свидании голубицу непорочную. А уж этого старого пернатого хищника, который от моей задумки и скорлупы не оставит, сроду ни в чем не убедить и не уломать.

– Стас, это авантюра. – Гуров стукнул кулаком по столу. – Если мы прогорим и все вскроется, нас засмеют. Ты понимаешь? Ну, хорошо. Ты, я так понимаю, переживаешь насчет библиотеки не только потому, что эти книги стоят бешеных денег. Что-то еще тебя на это подвигает?

– Да. – Стас смотрел на Гурова необычайно серьезно и даже как будто чуточку торжественно. – Если говорить громкими словами, то это же достояние России!

– Уломал. – Гуров потер лоб. – Решено, рискнем. Тряхнем, так сказать, стариной. Когда выезжаем?

– Сегодня же, в ближайшие часы. К ночи надо быть там, чтобы утром уже идти на раскопки. Поедем до Лампадкина – это тамошний райцентр – на моей лайбе. Мастак ее довел до ума, сейчас бегает, как антилопа. Там оставим ее во дворе у одного старого опера. Я с ним случайно в пути познакомился. Он отвезет нас в Озерцы на своей машине.

– Так! Тогда мне надо что-то правдоподобное сморозить Петру. Часть текущих дел придется переложить на Свиридова. Пусть держит в поле зрения коттедж в Зайцеве – там может появиться Босс. Кстати, вот его фоторобот. Хотя, как утверждают приятели погибшего Антошина, у Босса несколько лиц и даже не все приближенные знают, какое из них настоящее. А вот фоторобот Эдуарда Чахлова, с которым нам, возможно, предстоит столкнуться на раскопках.

Через час с небольшим Гуров и Крячко уже мчались на «мерине», который и в самом деле, словно отдохнувшая в табуне лошадь, шел легко и уверенно.

Гуров включил приемник и под его мурлыканье незаметно задремал.

– Лампадкино, сэр! – неожиданно, с бодрой веселостью объявил Стас. Гуров протер глаза и огляделся. В уже сгустившихся сумерках он увидел улочки, по обеим сторонам которых тянулись самые что ни на есть деревенские избы. Лишь где-то в центре светились окна нескольких двух-трехэтажных зданий.

Стас подрулил к калитке небольшого кирпичного особняка с добротно огороженным двором. На его стук в обитые жестью ворота вышел еще крепкий мужчина преклонных лет в застиранных брюках и линялой рубашке с лопатой в руках.

– А-а… – заулыбался он. – Станислав! А я в огороде припозднился… Сейчас открою ворота.

Наскоро выпив чаю в доме гостеприимного отставного опера Тимофеича, приятели отбыли с ним в Озерцы. Старенький, еще «четыреста восьмой», «Москвич» Тимофеича шустро бежал по сыроватому после недавнего дождя проселку. Когда уже наступила настоящая ночь, они наконец увидели в просвете лесной чащобы россыпь огоньков отдаленного села.

Уверенно, как будто он тут безвылазно жил по меньшей мере десяток лет, Стас указал, куда нужно подъехать. Бабка Агафья еще не спала. Услышав звук мотора, она вышла на улицу.

– Станислав, что ли, приехал? – выглянув из-за калитки, спросила она. – Господи, я уж не знала, что и думать! Где ж это вы так припозднились-то?

– Да вот, тетка Агафья, автобус наш в дороге сломался. Часа три стояли, пока другой не пришел, – не моргнув глазом, Стас выдал убедительную небылицу.

Попрощавшись, Тимофеич уехал, а приятели пошли располагаться на ночлег. Узнав, что у бабки Агафьи есть сеновал, Гуров объявил, что ночевать будет там.

– Всю жизнь мечтал о такой роскоши, – плюхнувшись на груду мягкого, пахнущего медом сена, с удовольствием отметил он.

Стас принес два старых овчинных тулупа.

– На, возьми один, хозяйка говорит, что ночами у них даже летом бывает свежо. А то как бы нас сквознячком не протянуло.

Измотанный дневными передрягами, Гуров уснул – как провалился в теплый, бездонный колодец. Что ему снилось ночью, он не запомнил. Осталось в памяти лишь что-то радужное, веселое, беззаботное. Он проснулся от пения голосистых Агафьиных петухов. Важно рассевшись на заборе, они поочередно вопили свое извечное и неизменное «кукареку!». Впрочем, один даже в этом ухитрился отличиться, выводя некое иноземное «кукр-кукр-хрррлыу-у-у-у!». Соседские петухи охотно поддержали почин Агафьиной троицы, и моментально вся деревня, повинуясь их настоятельным призывам, ожила, задвигалась, загомонила. Замычали коровы, просясь на пастбище, заголосили гуси. Хрипло, с подвизгиванием захрюкала соседская хавронья, тычась рылом в запертую дверь хлева.

Как ни странно, Стас продолжал преспокойно спать, словно и не было всеобщего шума и галдежа. Сделав разминку, Гуров зачерпнул из колодца с воротом ведро ледяной воды и, громко фыркая, с удовольствием умылся, поплескав на спину и живот. Из дома с подойником вышла бабка Агафья и, пожелав доброго утра, пошла доить корову. Вскоре, сонно щурясь, с сеновала спустился и Стас. Он ополоснул лицо и, присмотревшись к Гурову, одобрительно отметил:

– А-а, правильно – бриться не будем. Раз уж мы бичи, то и внешне надо соответствовать.

Позавтракав яичницей, пожаренной на толстых ломтях сала, приятели отправились в сторону монастыря. Путь пролегал через лес по узкой тропинке, поросшей травой. Вначале она шла под уклон, петляя меж болотистых лужиц и огромных раскоряченных буреломин, затем пошла на подъем, в сторону видневшейся впереди поросшей лесом возвышенности. Лишь кое-где ее склоны, оползшие и осыпавшиеся, обнажали белесо-серые пласты глины, смешанной с мелким известняком.

Место, где когда-то был монастырь, представляло собой лесную чащобу, среди которой была расчищена обширная поляна. Кое-где из травы виднелись остатки фундамента, да среди поляны высились две выщербленных стены, оставшиеся от прежних построек. Вся территория была изрыта ямами, траншеями самой разной глубины. На поваленном дереве сидело около десятка мужиков самого разного возраста, от двадцати до пятидесяти пяти. Иные из них были одеты вполне прилично, но большинство представляли собой заурядных бродяг, немытых и нечесаных, в заношенной, рваной одежде. Гуров, надевший все самое старое из своего гардероба, в чем обычно ездил на рыбалку, среди этой рвани чувствовал себя чуть ли не щеголем.

Появление новичков особого оживления среди сидящих не вызвало. Судя по всему, здесь это было делом обыденным.

– Привет честной компании! – ухмыльнувшись, залихватски поздоровался Стас. – Притопали к вам на подмогу. Примете, что ли?

– Здорово, мужики, – сдержанно, без каких-либо эмоций, отметился и Гуров.

– Откуда такие? – не ответив на приветствие, едковато прищурился верзила в зеленом строительном комбинезоне, с красными, как у кролика, глазами и хронически сизым носом.

– Издалека, – лаконично ответил Гуров, усаживаясь на валежину.

– А ты, я смотрю, мужик с характером. Кремень! – ухмыльнулся сизоносый.

– Это точно, – совсем по-суховски кивнул Гуров. – Не тем боком задеть, так могут и искры посыпаться. Хозяина-то как бы повидать?

– Да вон они, хозяева, – ткнул в сторону ближнего ельника худой, длинный как жердь тип с заросшим лицом.

Гуров присмотрелся и увидел за деревьями большую палатку, из которой выходили люди в камуфляже с автоматами «АК-47», болтающимися на шее. «Ого! – отметил про себя Гуров. – А Стас был прав, тут и в самом деле затевается что-то серьезное. И, похоже, попустительство местных властей прямо-таки вопиющее!» В этот момент из другой палатки, стоявшей чуть дальше, вышел человек средних лет в дорогом импортном охотничьем костюме. Его глаза скрывали темные очки, над верхней губой пролегала ниточка усов. «Нет, это не Чахлов и не Босс, – несколько удивился Гуров. – На фотороботе совсем другое лицо, да и какого хрена бандит такого ранга станет делать в этой чащобе? Поди, кутит по кабакам, а здесь оставил свою шестерку».

«Охотник» подошел к ним со Стасом.

– Это вот он и есть, твой напарник? – бесцеремонно ткнув в Гурова пальцем, поинтересовался он. – Документы показывайте.

– Какие документы? – Гуров пожал плечами. – Будь они у меня, я бы не здесь, а в Москве устроился. Вся проблема-то как раз в том, что нет вообще ничего.

– Да-а? – «Охотник» смерил Гурова взглядом с головы до пят. – А ты мужик занозистый. Вы случайно не ментовкой сюда подосланы?

– А тебе что, не хватило бабок купить ее всю с потрохами? – усмехнулся Гуров. – Уж чего б тут бояться, да только не ментов.

– Слушайте, уважаемый. – Стас досадливо покривился. – Если мы вас не устраиваем, так прямо и говорите, пойдем на все четыре стороны. Коли негожи, так негожи.

– Ладно. Посмотрим, что вы за птицы. – О чем-то подумав, «охотник» кивнул. – Денек поработаете, а там видно будет. Правила наши известны? Напомню: здесь вы – никто, все делается с разрешения охраны. Даже по нужде сходить. Сюда с собой ничего колющего и режущего не приносить, тем более огнестрельного. Драк не затевать. Запомните: все, что удалось найти, немедленно и безоговорочно передается охране. Если вещь ценная, нашедшему премия – до ста баксов. А так у нас оплата – полтинник «деревянными» в день плюс порция лапши в обед. Перекуров никаких не допускается. Работа с восьми утра до восьми вечера. Больничных у нас нет. Это все. Любое нарушение порядка карается на месте. Лес большой, закопать места хватит. Запомнили?

– Запомнили, – кивнули Гуров и Крячко.

– Сейчас пройти на личный досмотр, получить инструмент и работать.

К Гурову подошел охранник и, жестом показав, что нужно раскинуть руки в стороны и расставить ноги, быстро, профессионально его обыскал. Гуров впервые в жизни подвергался подобной процедуре. Она оставила какой-то неприятный, тошнотворный осадок. Затем был обыскан и Стас. Впрочем, охранники обыскали и других, но не с такой степенью рвения. С одной стороны, те, по всей видимости, уже заработали определенное доверие, а с другой – им явно не доставляло большого удовольствия обхлопывать засаленное, нестираное рванье.

Гурову и Крячко дали по новенькой штыковой лопате и отвели на участки в разных концах территории раскопок.

– Вот отсюда до этих пор, – отметил на земле ботинком один из охранников, – копать на глубину роста. Чтобы до вечера было сделано. Не сделаешь – денег не получишь.

Гуров попытался воткнуть лопату в землю, но она, углубившись всего на палец, уткнулась во что-то твердое. Он разгреб верхний слой и понял, что здесь очень трудно добиться стахановских темпов – земля представляла собой смесь глины с каменной крошкой. Как будто кто-то нарочно перемешал глину с щебенкой, а потом это все хорошенько утрамбовал. Но делать было нечего, нужно было хотя бы создавать видимость работы. Неспешно долбя лопатой неподатливую массу, Гуров постепенно приноровился, и яма потихоньку начала шириться. Втянувшись, он работал чисто механически, думая совершенно о другом. Неожиданно он обнаружил, что всего за два часа яма углубилась более чем на полметра. Он спрыгнул вниз и продолжил копать, посматривая на то, как работают другие. К его удивлению, иные даже его сумели обогнать, углубившись более чем по пояс. Стас, сосредоточенно ковыряя лопатой, казалось, ничего не замечал вокруг себя. Он тоже сумел вырыть шурф не больше чем на полметра, и до завершения заданного объема ему тоже было далеко.

Гуров вновь вернулся к реальности, услышав громкие удары по пустой кастрюле. Теперь он уже был в яме до подмышек, что отметил с неожиданным удовольствием. Получив по коробке быстро развариваемой лапши, одноразовой ложке и черпаку кипятка из общего бака, Гуров и Крячко сели на валежине, размешивая свой не самый изысканный обед.

– Вот такую хреновину в народе прозвали бомж-пакетами, – со знающим видом сообщил Стас. – Сейчас даже в магазине так и говорят – дайте мне вон тех и вон тех бомж-пакетов.

– Ну что, – Гуров резко сменил тему разговора, – половину дня мы здесь отбыли. Пока ничего интересного.

– Вижу, – сразу же поскучнел Стас. – Ну, давай сегодня и завтра. А там посмотрим.

Свою яму Гуров закончил рыть гораздо раньше намеченного.

– Молоток, – одобрил его усердие охранник, судя по всему, совмещавший в себе нормировщика и контролера других охранников. – Ну, отпустить тебя до срока я не могу. Да и сидеть будешь – мне нагорит. Там вон вчера откопали вход в подвал. Правда, он того гляди завалится. Но ты без суеты стены потихоньку простукай. Если есть какие пустоты – сразу мне доложишь.

По кое-как очищенным от земли ступенькам Гуров спустился в устроенное на большой глубине сводчатое помещение. Стоя на пороге, он осматривался по сторонам, дожидаясь, пока глаза немного привыкнут к темноте.

– Эй, мужик, фонарь возьми! – окликнул его охранник, стоя наверху у входа в шурф.

Взяв электрический фонарик, он обошел обширный подвал, со стенами и потолком, выложенными из камня. Из стен кое-где торчали ржавые кованые петли, с которых свисали на пол толстые цепи и загнутые кверху крюки. Гуров осмотрел потолок, покрытый сеткой трещин. Но он вроде бы обрушиваться не собирался. Гуров добросовестно простукал стенки большим деревянным молотком. Когда он закончил, сверху снова раздался стук в кастрюлю – рабочий день закончился. Пройдя через все ту же процедуру досмотра, Гуров и Крячко подошли к старшему охраннику, который, что-то отмечая в бумажке, выплачивал заработанное.

Получив свои пятидесятирублевки, Гуров и Крячко отошли в сторону, наблюдая за остальными. В этот день повезло сизоносому. Он получил, помимо полтинника, еще и двадцать долларов премии за то, что нашел вход в еще один подвал. Приятели переглянулись – похоже было, что здешние недра и впрямь хранили немало тайн. Когда они направились домой, вместе с ними пошли еще трое.

– Вы в деревне остановились? У кого? – изображая из себя крутого бывалого удальца, спросил плотно сложенный рыжеватый тип в тельняшке.

– У тетки Агафьи, – сдержанно сообщил Гуров. – А что, остальные живут не в деревне?

– Еще чего не хватало! – гоготнул удалец. – За проживание надо платить, а тогда на выпивку не хватит. Вот они неделю живут в шалашах, потом дня три оттягиваются, потом опять идут вкалывать. В деревню уходят или местные, или кто себе бабу нашел.

– А ты местный или квартируешь? – поинтересовался Стас.

– Квартировал, теперь стал местным. А что? Бабенку себе работящую присмотрел, пашет от зари до зари, все вовремя и постирает, и сготовит, и скотину уберет, и огород прополет. А он соток сорок, не меньше! И ничего, ходит всегда свеженькая, подчепуренная… Одно с ней только трудно – уж больно до этих дел охоча. Как вечер, так спуску никакого… А ведь надо еще и соседок обслужить. Они же тоже живые люди!

– А жена-то как к этому относится? – усмехнулся Гуров.

– Да ну как-как? Побурчит и угомонится. Кстати, на вас, поди, уже тоже очередь образовалась. Мужиков-то здесь – сами видите, с бору по сосенке. Да и те, что есть, уже никуда не годятся. Так что ждите гостей, – подмигнул он.

Проходя по улице, у одного из дворов приятели увидели пожилого мужчину, которого назвать стариком едва ли могло бы показаться уместным.

– Евсею Данилычу – доброго вечера! – помахав ему рукой, как старому знакомому, крикнул Стас.

– Добрый вечер! – кивнул и Гуров.

Евсей Данилович приподнял за козырек старинный картуз и слегка поклонился.

– Как работается, молодые люди? – ненавязчиво, скорее из вежливости, поинтересовался он.

– Да ничего, нормально. Кстати, Евсей Данилыч, – направившись к старику, многозначительно ухмыльнулся Крячко и заговорил вполголоса: – Вот мой хороший друг сомневается, что библиотека в монастыре действительно есть. Что вы скажете на это?

– О-хо-хо… – Евсей Данилович сокрушенно вздохнул. – Есть она, есть. Скоро и сами ее увидите. Только в недобрых руках она окажется. А вы ребятушки, стерегитесь… Ой, стерегитесь! Живы-то, может, и останетесь, но уж лиха – через край хлебнете.

– Евсей Данилович, – сдержанно улыбнулся Гуров, – вы хотите сказать, что с нами что-то обязательно случится?

– Я никого ни в чем никогда не уверяю, – старик слегка нахмурился. – Вот племяшу моему, Леньке, ходить по земле осталось совсем недолго. Он тоже там работает. Шел сейчас с вами в деревню.

– Это сутулый такой, седоватый? – спросил Гуров. – Так, может, его предупредить? Пусть эти дни сидит дома?

– Бесполезно, – старик махнул рукой. – От судьбы не уйдешь. Ну, будьте все здравы! – И старик скрылся во дворе.

## ГЛАВА 10

Гуров проснулся еще до первых петухов и уже не смог уснуть. Всю ночь он бродил по каким-то подземным лабиринтам и, когда впереди забрезжил выход, неожиданно увидел ожидающую его Марию, улыбающуюся, желанную. Забыв обо всем, он прижал ее к себе, вдохнув запах ее тела, сравнимый с дуновением ветерка с цветущего пшеничного поля.

Чувствуя бешеный стук сердца, готового, казалось, вырваться наружу, он утер со лба холодный пот. Гуров спустился с сеновала и, быстро проделав разминку, снова направился к колодцу, окатил себя из ведра и быстро натянул еще сыроватую одежду, которую развесил вечером.

Выйдя на поляну, Гуров и Стас увидели выходящих из еловой чащи зевающих и потягивающихся землекопов, которые, видимо, проснулись совсем недавно. Не умываясь и даже не помыв рук, они на ходу что-то запихивали в рот, чавкая и икая. Вновь пройдя процедуру обыска и получив лопаты, Гуров и Крячко на этот раз были направлены на подмогу сизоносому – расчищать вход в подвал и выгребать из него землю, толстым слоем лежащую на полу.

Сделав большой раскоп, за два часа им удалось расчистить ступеньки, ведущие ко входу, и освободить дубовую дверь от завалившей ее земли. Не без труда сорвав ломом большой старинный замок, все втроем с трудом открыли дверь, прикипевшую петлями к крюкам, торчащим из кирпичной кладки дверного проема.

– Хорош кирпич! – Сизоносый восхищенно похлопал по плотным рядам крупного темно-красного кирпича, намертво скрепленным белыми полосками извести. – Такого теперь ни за что не сделают!

Взяв деревянные молотки, они с фонарями в руках простукали стены. В дальнем углу Гуров внезапно заметил сеточку трещин, образующих некий контур прямоугольной формы. Для вида постучав молотком рядом с прямоугольником, он пошел дальше, пока не сошелся с сизоносым, шедшим ему навстречу.

– Ну что, ничего стоящего? – сожалея о том, что на сей раз заработать вожделенных баксов не удалось, поинтересовался тот.

– Да, ни хрена путного. – Гуров утер со лба пот.

– А ты хорошо проверял? – засомневался сизоносый.

– А мне что, лишние баксы влом получить? – хмыкнул Гуров.

Повздыхав, сизоносый принес носилки и стал наполнять их землей, снятой лопатой с пола. Гуров и Крячко понесли их наружу.

– Стас, в том углу, где я был, есть что-то наподобие замурованной двери, – чуть слышным шепотом сообщил сыщик. – Сегодня вечером проберемся в подвал и попробуем потихоньку вскрыть кладку.

– А охрана? – так же тихо прошептал Крячко.

– Что-нибудь отвлекающее придумаем. Да и два «макара» – тоже весомый аргумент.

Через час работы, когда в одном месте обнажились каменные плиты пола, сизоносый вдруг завопил:

– Есть! Есть! Нашел! Эй, начальник, давай сюда – тайник нашел!

В подвал торопливо спустился старший охраны и, не выпуская из рук автомат, коротко скомандовал:

– Где? Что? Показывай!

Сизоносый постучал лопатой по одной из плит, и чуть слышное эхо явственно дало понять – снизу какая-то пустота.

– Вы, двое, ломы принесите, – распорядился охранник, – и скажите охране, чтобы пригласили начальников.

Вскоре все побросали работу и столпились у подвала, прислушиваясь к происходящему внутри. Пришел и «охотник». Он ткнул пальцем в сизоносого и Гурова, приказал им взять ломы и поднять плиты пола. Сделать это оказалось не так-то просто. Плиты были вытесаны из твердого камня и подогнаны одна к другой очень плотно. Каждый удар лома позволял отколупнуть не более чем небольшую крошку в месте стыка плит. Лишь минут через пятнадцать появилась возможность вогнать плоский лом под край плиты и, поддев ее, начать выворачивать. Но толстая тяжелая плита выворачиваться никак не хотела. Сизоносый быстро выдохся и отдал свой лом Стасу. Гуров и Крячко, поддев ломами плиту с обеих сторон, стали поочередно, упираясь ломами, выдвигать ее вверх. Не сразу, но дело пошло. Отдышавшись, сизоносый угодливо склонился к «охотнику» и доверительно прокашлял:

– Это, господин начальник, я нашел такое место. Один я, значит… Может быть, на сотенку баксов еще накинете малость?

– Накинем… – с каким-то непонятным подтекстом в голосе кивнул «охотник», наблюдая за выемкой плиты.

Постепенно плита, поддаваясь согласованным движениям ломов, поднялась до уровня пола. Поддев концом своего лома высвободившийся край, Гуров с огромным усилием приподнял ее и отбросил в сторону. Под ней обнаружилась яма, облицованная камнем, в которой что-то темнело. «Охотник» посветил фонариком, и в его свете тускло блеснула позеленевшая медь металлического ящика. Вокруг послышались восхищенные восклицания и охи:

– Ух ты! Вот она, эта захоронка! Что ж в ней такое?!

– Тихо! – «Охотник» оборвал этот поток излияния чувств. – Вот вы двое, – он указал на охранников, – достать и вынести наружу.

Все потянулись из подвала наверх. Гуров незаметно спрятал фонарик за пазуху и положил лом в угол, рядом с обнаруженным им участком стены, где по всем признакам был замурован потайной ход. Стас, заметив это, сделал точно так же. Когда они поднялись, у ящика уже возились двое охранников с клещами.

– А ну, сдай назад! – увидев вокруг находки столпотворение, сердито заорал «охотник» и подал какой-то знак охранникам.

Те, бесцеремонно толкая людей стволами автоматов, сбили их вплотную в кучу и стали вокруг, держа автоматы на изготовку. Гуров и Крячко переглянулись. Ситуация начинала приобретать какой-то странный, пугающий оттенок. Почувствовали это и прочие. Сизоносый, совсем недавно ликовавший по поводу премиальных баксов, вдруг что-то поняв, нахохлился и сник.

С хрустом взрезав крышку ящика, припаянную оловом, охранники отбросили в сторону скрюченную медную жестянку. «Охотник» запустил руку в ящик и достал из него большую книгу с почерневшей от времени кожаной обложкой, которую стягивали сафьяновые ремешки на золотых пряжках.

– Эй, где там этот музейщик хренов? – «Охотник» огляделся по сторонам. – Ну-ка, зовите его сюда.

Из палатки охраны, пошатываясь, вышел мужчина средних лет с испитым, обрюзгшим лицом, который явно был навеселе. Приблизившись, он удивленно воззрился на книгу в руках «охотника».

– Боже, какой раритет! Какой уникум! – Вмиг протрезвев, он трясущимися руками расстегнул пряжки. – С ума сойти! Это же семнадцатый век! Сколько их там? Десять фолиантов!

– И какова их рыночная стоимость? – холодноватым гадючьим взором посмотрев на него сквозь очки, поинтересовался «охотник».

– Минимальная цена каждого исчисляется уже в миллионах. А это что? Какие-то свитки? О! Это особым образом выделанная кожа, на которой писали в те времена, когда не было бумаги. Она намного надежнее даже пергамента. А что здесь? Фантастика! Это какие-то летописи, выполненные даже не кириллицей, а чем-то похожим на глаголицу и руны. Им по меньшей мере полторы тысячи лет. Это свидетели эпохи князей Аскольда, Дира, Рюрика. А может быть, и более ранней поры. Если написанное здесь перевести на современный язык, то, возможно, многое придется менять в современных воззрениях на прошлое России. Это…

– Да ладно, хватит восторгов. Ты лучше скажи, как они могли так долго сохраниться и не сгнить, – хмуро оборвал его «охотник». – И как их лучше запаковать, чтобы они прежде времени не рассыпались?

– Все дело в этих ароматических смолах, которые насыпаны на дно ковчега. – «Музейщик» ткнул пальцем в ящик. – Они, как видите, способствовали тому, что все эти рукописи дошли до наших дней, словно их туда положили только вчера. Вот смотрите, листы кожи, которым бездна времени, совершенно мягкие. А чтобы они сохранились подольше, нужно их оставить в той же среде, где они до этого и хранились. То есть в этом же ковчеге, с плотной закупоркой.

– Все понятно, – кивнул «охотник». – Так, ящик завернуть в плотную обертку, чтобы туда ни капли сырости не попало. Значит, говоришь, это свидетели Аскольда? Ну что ж, надо и нам о свидетелях позаботиться. Дайте ему опохмелиться, – указал он на «музейщика». – А то от волнения, гляди-ка, кондрашка хватит.

Один из охранников тут же подал «музейщику» откупоренную бутылку коньяка. Наблюдая за этим, Гуров почуял недоброе. Он понял, что сейчас произойдет. И на сей раз интуиция его не подвела – сделав несколько глотков из горлышка, «музейщик» вдруг схватился за сердце, его лицо позеленело, и он, захрипев, упал на землю.

– А с этими что? – пренебрежительно кивнув в сторону землекопов, спросил у «охотника» старший охранник. – Может, тоже угостим? Или очередями?

– Ты что? Обалдел? Этих загнать в подвал и сунуть туда хлопушку. Вроде того, что их случайно завалило. Приступайте! – скомандовал тот.

Наконец в полной мере осознав, что их сейчас будут убивать, землекопы взвыли на разные голоса. Они умоляли «охотника» отпустить их без оплаты, обещая молчать даже под пыткой, но все было тщетно. Охранники, толкая их стволами и прикладами автоматов, зло матерясь, гнали всех к разверстой двери подвала.

– Может, врассыпную? – хмуро глядя на воющих и стонущих, предложил Стас. – Глядишь, и успеем уйти в чащу.

– Не успеем, – Гуров отрицательно мотнул головой, – до чащи не менее пятнадцати метров. У них восемь автоматов. Срежут – ахнуть не успеешь.

– Что же тогда? Покорно ждать смерти? Ведь они, я так понял, хотят произвести подрыв изнутри, чтобы казалось, будто подвал сам обрушился и всех задавил. – Стас смотрел по сторонам, яростно стискивая кулаки. – А ты что предлагаешь?

– Шанс первый: успеть разрядить взрывное устройство. Шанс второй: продолбить стену и уйти по скрытому за ней ходу. Я уверен – он там есть. Я потихоньку стенку простукал, там пустота. И когда поднес палец к трещинам, почувствовал сквозняк.

– Ладно, Лева. – Спускаясь по ступенькам в подвал, Стас порывисто вздохнул. – Извини идиота, что втянул тебя в эту проклятую авантюру. Если выберемся, с меня банкет в лучшем ресторане.

– Да ладно тебе… – спускаясь следом, усмехнулся Гуров. – Хотя мысль хорошая. Буду ждать приглашения…

Когда все землекопы оказались в подвале, охранники сбили их в угол и, оставив посреди помещения пластмассовую коробку, похожую на упаковку торта, и что-то сверху на ней нажав, быстро вышли наружу, захлопнув за собой дверь. В подвале наступила непроглядная тьма. Тут же послышались удары молотка – дверь забивали гвоздями. Отчаянно вопя, обезумевшая от ужаса толпа бросилась к выходу, стучась в закрытую дверь и умоляя выпустить.

– Кончай выть! – включив фонарик, строго прикрикнул Гуров. – Двоим взять в том углу ломы и долбить, где будет указано. Стас, командуй… Эй ты, на, свети сюда. Сейчас разберемся с этой миной. Ножичек или отвертка у кого-нибудь есть?

– На, возьми. – Стас протянул ему свою недавнюю находку. – В ботинке пронес. Такой сгодится?

– Уже сгодился. – Быстро, но очень аккуратно орудуя кончиком ножа, Гуров снял крышку и после секундного раздумья торопливо разъединил два каких-то проводка. – Похоже, все. Ну, что там? Стенка поддается?

Ответом ему был грохот рухнувшего кирпича, за которым действительно чернел зев хода, выбитого в каменистой земле. Здесь она имела такую прочность, что стены хода даже не нуждались в дополнительном укреплении сводов.

– Ну и что же теперь? – выжидающе воззрился сизоносый.

– Быстро уходим отсюда, – забрав фонарик, объявил Гуров. – Если они поймут, что мина не сработала, то или гранату сюда кинут, или полоснут из автоматов. Всем все ясно?

– А ты уверен, что мы по этому ходу куда-то выберемся? – недоверчиво хмыкнул вчерашний «удалец».

– А ты можешь предложить что-то получше? – Стас посветил ему в лицо фонарем. – Или ты знаешь, как сделать так, чтобы волки были сыты и овцы целы?

– Хватит спорить. – Гуров решительно шагнул в пролом. – Кто хочет – пусть остается здесь. Вольному воля.

Стас немедленно последовал за ним. После секундного колебания, выставив перед собой руки, в кромешную темень хода потянулись и остальные. Каждый при этом чувствовал себя добровольно отправившимся в ад. Время от времени, задевая за шероховатые стены и низкий потолок, то один, то другой начинал бурчать о бессмысленности этого вынужденного путешествия под землей. Но, не получив поддержки от прочих, быстро замолкал. Ход оказался не совсем прямолинейным, и плетущиеся сзади лишь временами могли видеть блики света от фонарика, с которым впереди шел Гуров.

Ход, то сужаясь, то расширяясь, мало-помалу уводил беглецов вниз, все глубже и глубже под землю. Полы и стены постепенно стали сырыми, кое-где под ногами даже хлюпала вода. Дышать стало гораздо труднее. Утирая пот со лба, Гуров посмотрел на часы. Шли они всего лишь полчаса, а казалось, что это путешествие длится целую вечность. Внезапно сзади раздался глухой удар, пол и стены хода мелко задрожали.

– Что это там? Что громыхнуло? – послышались в темноте обеспокоенные голоса. – Ход, что ли, заваливается?

– Скорее всего, охранники взорвали вход в этот лаз, чтобы в случае чего мы не смогли вернуться назад.

– Бли-ин!!! – где-то сзади возопил сизоносый. – Это мы теперь в мышеловке?! Вы куда нас завели, раздолбаи? На погибель?!

– А тебя что, вели сюда под конвоем? – зло осек его Стас. – Оставался бы там. Сейчас бы добрые мальчики-автоматчики тебя ласково прошили свинцом. Это куда приятнее. Тут – есть шанс выйти. Там – стопроцентная смерть. Думай, что лучше.

– Этот ход вырыт для того, чтобы уходить от врага, – Гуров оборвал разгорающуюся дискуссию. – У него должен быть выход – это твердая гарантия. Поэтому хватит разводить панику. Уж если и придется смерть принять, так не скуля по-собачьи. Разговоры закончили – надо беречь силы!

Еще через несколько долгих минут пути в темноте Гуров неожиданно увидел впереди развилку. Все сгрудились за ним, тяжело дыша, не зная, как поступить дальше.

– Мужики, давайте минуту передохнем, – послышался чей-то голос. – Идти сил уже нет.

– Отдых – три минуты, – распорядился Гуров. – Ход здесь узкий, воздуха мало, вентиляция слабая. Израсходуем кислород, тут и останемся.

– Господи, прости меня грешного! – неожиданно в темноте раздался голос самого молодого, белобрысого паренька лет двадцати. – Прости, что участвовал в этом поганом деле – расхищении монастыря! Если останусь жив, брошу бродяжить, пойду учиться или работать, заведу семью, от твоих заповедей – ни от одной не отступлюсь!

– Смотри не забудь о своей клятве, едва выйдем наружу, – чуть иронично заметил Стас. – А то ведь как? Тонет мужик – топор обещает. Спасли – ломаного топорища жаль.

– Нет! Вот при всех клянусь, что так и будет. – Парень всхлипнул. – Есть у меня один грех, о котором никому никогда не говорил. Когда мне было семнадцать, я с женщинами уже жил. И вот однажды обманом затащил в постель девушку на два года старше. Но она еще была неопытной девчонкой. Она потом пришла ко мне и сказала, что беременна. А я над ней посмеялся. Мол, пойдешь жаловаться – самой же и достанется за совращение несовершеннолетнего. У нее родилась дочь. Родители ее на порог не пустили. Она сейчас живет у какой-то родни в деревне. Вернусь – буду на коленях молить о прощении… Только бы выжить!

– Да-а… – кто-то тоже тягостно вздохнул, – грехи наши тяжкие…

– Отдых закончен, – скомандовал Гуров. – Надо идти дальше. Но куда?

– Давайте по тому ходу, который ведет вверх, – с надеждой в голосе предложил кто-то из самых задних.

Гуров по голосу догадался, что это внук деда Евсея. Немного подумав, он предложил:

– Стас, я пойду проверю ход, ведущий вправо, ты – влево. Далеко не уходи и будь осторожнее – тут возможны ловушки.

Светя фонариком, он прошел около пятнадцати метров и уперся в глухую стену, выложенную из дикого камня. Гуров постучал по ней кулаком, но чего-то похожего на пустоту за ней не ощущалось. Когда он вернулся, Стас уже шел обратно.

– Здесь ход выравнивается и дальше идет почти горизонтально, – сообщил он, – в одном месте метров пять подряд облицовано кирпичом, а с потолка свисает короткая железная цепочка с вдетым в нее золотым кольцом. Трогать я не стал – вдруг это спуск какой-нибудь ловушки?

– Все, идем влево, – объявил Гуров. – Ничего не трогать, а то всех похоронит. Вперед!

Измученные люди поднялись с сырого пола и, как механические игрушки, у которых кончился завод, потащились в неизвестность, уже не имея и малейшей надежды на благополучный исход. Проходя через коридорчик, выложенный кирпичом, почти каждый ощутил прикосновение холодного металла, когда висящее на цепочке массивное кольцо касалось головы. Тот, кто шел последним, уже миновав кольцо, неожиданно вернулся назад и, нашарив его в темноте, резко дернул вниз. В тот же миг обложенный кирпичом ход рассыпался, как домино из опрокинувшейся коробки. Кирпичи обрушились вниз, увлекая за собой поток разрыхленной, каменистой земли.

– Господи! Что это?! – вскрикнул белобрысый парень, метнувшись вперед и едва не сбив с ног тех, что были перед ним.

– Что там такое? – Гуров и Крячко посветили фонарями.

Вместо хода сзади громоздился завал из земли и кирпича.

– Кого не хватает? – спросил Гуров, освещая всех поочередно.

– Тю, так твою! – воскликнул сизоносый. – Сутулого задавило! Это тутошний, деревенский.

– Это внук деда Евсея? – спросил Крячко.

– Да, он самый. – Сизоносый досадливо крякнул. – Дурак, на золото польстился. Да мне сейчас его сундук давай – не возьму. Отсюда бы только выйти…

– Откапывать времени и возможности у нас нет, – жестко скомандовал Гуров. – Да, скорее всего, и смысла тоже – живым он мог остаться вряд ли. Поэтому вперед!

И снова они шли, уже не в силах понять, что с ними и где они вообще. Все смешалось, и стало непонятно – явь перед ними или они видят страшный сон. Неожиданно Гуров увидел впереди себя глухую стену, перед которой темнел квадрат темной воды. Здесь ход несколько расширялся.

– Ну вот мы и пришли, – с тоской в голосе объявил «удалец», судя по всему окончательно раскисший. – Все, кранты!

– Хватит страдать! – оборвал его Гуров. – Я так и предполагал. Потайные ходы, как правило, имели выход под водой. Их и ориентировали под речку или озеро. Стас, держи фонарик, я сейчас проверю, что там.

Несколько раз глубоко вдохнув, он ушел в холодную, но никак не колодезную воду. Дойдя до дна, которое было на глубине метра с небольшим, Гуров нащупал руками вход в просторный горизонтальный лаз. Присев, он заглянул в него и с радостью увидел впереди какие-то зеленоватые отсветы. Это мог быть только дневной свет.

– Порядок, – выдохнул он, поднявшись наверх. – Вон в ту сторону идет широкий такой лаз, метров, может, пять-шесть, и в конце виден свет.

– Ничего себе – порядок! – сокрушенно воскликнул сизоносый. – Пять метров по подводному лазу? Да мне и трех не проплыть… Да лучше бы еще столько же пройти, чем такое ныряние.

– Выбирать не приходится, – спокойно резюмировал Гуров. – Придется воспользоваться тем, что судьба послала. Так, все нырять умеют? Ну, хоть немного?

– А кто пойдет первым? Ты? – раздался сзади чей-то вопрос.

– Мужики! А можно – не я последний? – жалобно попросил белобрысый. – Хоть смейтесь, хоть как, но я Сутулого боюсь. Честное слово! Он где-то рядом, я чую. Он хочет нас здесь оставить!

– Первым пойдет Станислав. Я буду последним, – безапелляционным тоном Гуров разом покончил с вопросами и возражениями. – Только надо веревку или шнур. Если нет – надрать из рубашек лент и быстренько свить. Времени у нас в обрез – кислород скоро выйдет.

– У меня есть шнур, метров десять. Хватит? – подал голос сизоносый.

– Хватит. – Гуров быстро размотал шнур и один конец привязал к ноге Стаса. – Доплывешь до конца, если сразу выйти возможности не будет, выход илом затянуло – дергай один раз. Мы тебя тут же тянем назад. Если выберешься наружу, дергай два раза и привяжи к чему-нибудь конец шнура. И потом – все по очереди. Давай!

Крячко, так же как и Гуров, сделал несколько глубоких вдохов и ушел под воду. Потянулись томительные мгновения. Как зачарованные, все смотрели на шнур, уходящий в окно темной воды, одновременно и манящее, и пугающее до мурашек, бегающих по всему телу. Вот шнур замер. Все затаили дыхание… Но мгновение спустя он пошел снова и еще через несколько секунд резко два раза подряд натянулся в руке Гурова. Это означало только одно: Стас уже там, где светло, где можно вдохнуть свежего, чистого воздуха, где колышутся деревья и плывут облака. Это казалось невероятным чудом.

– Ну? Ну? – глядя друг на друга, землекопы никак не решались набраться смелости и прыгнуть в воду.

– Сейчас идешь ты! – Гуров указал на белобрысого. – Не мешкай. Делай три глубоких вдоха – и пошел!

– Ой, мамочка! – простонал тот и, сделав несколько лихорадочных вдохов, скрылся под водой.

Спустя десять секунд Гуров отправил «удальца». Затем пошли остальные, предпоследним оказался сизоносый. Перед тем как прыгнуть в воду, он встал на колени и, перекрестившись, торопливо забормотал:

– Отче наш, иже еси на небеси, помилуй нас грешных, помоги отсюда выйти, Господи! – Еще раз перекрестившись, он решительно прыгнул в воду.

Гуров остался один. Он чувствовал, как тяжело стало дышать. Спертый воздух, почти лишенный кислорода, пустым балластом заполнял легкие. И эти страховочные несколько глубоких вдохов едва ли могли обогатить организм достаточным запасом живительной свежести. Уйдя под воду, он уже на полпути к выходу почувствовал, как невыносимо хочется вдохнуть. Отчаянно цепляясь руками за шероховатости стен, он сильными рывками бросал свое тело вперед, к свету, к огромному, безграничному океану воздуха… У Гурова уже начало темнеть в глазах, когда он наконец, оттолкнувшись в последний раз, вырвался на поверхность небольшого озера, со всех сторон окруженного лесом.

С неизведанным до сей поры наслаждением он глубоко вдохнул и, стоя по горло в воде, никак не мог надышаться.

– Лев Иванович! – Смеясь, Стас помахал ему с берега рукой. – Выбирайся. Что стоишь?

– Все добрались? – Шагая к берегу, Гуров смотрел в бесконечную небесную высь и ощущал страшную усталость. Он все дышал и дышал, дивясь тому неописуемому наслаждению, каковое даровало то, что совсем недавно воспринималось как заурядная обыденность.

– Да вот Димку, что перед тобой был, никак в чувство не приведут.

– Блин! – Гуров, преодолевая усталость, выбежал на берег и увидел сизоносого, который лежал на земле без признаков жизни.

«Удалец», сгибая и разгибая руки, пытался сделать ему искусственное дыхание. Белобрысый отчаянно шлепал сизоносого по щекам. Но тот ни на что не реагировал.

– Ну-ка, отойди! – Гуров отодвинул «удальца» в сторону и, перевернув сизоносого лицом вниз, приподнял его, подхватил под бедра. Резко надавив на живот, он встряхнул утопленника, и тут же у того изо рта и носа хлынул поток мутной воды. Снова опрокинув сизоносого на спину, Гуров пощупал пульс на шее.

– Прощупывается, – кивнул он. – А вот теперь – искусственное дыхание.

Но сизоносый Димка вдруг сам слабо и неуверенно сделал вдох и открыл глаза. Он смотрел по сторонам, словно видел стоящих подле него людей впервые в жизни.

– Хорошо нахлебался! – удивленно отметил Стас. – И как раз на самом выходе из лаза. Хорошо, мужики по бокам стояли, успели выдернуть на поверхность.

– Димка, ты как, оклемался? – Белобрысый потряс его за плечо.

– Где я? – Димка попытался сесть, но у него не получилось.

– В раю, – пожал плечами «удалец». – Говорю без смеха – это и в самом деле рай, если сравнить с тем адом, где мы только что были. Эх, Сутулый, Сутулый…

– Ой, где я был, братцы… Знали бы вы, где я был! – В глазах сизоносого сквозили изумление и какой-то непонятный запредельный испуг. – Не приведи Господь туда попасть! Как же плохо, как неправильно мы живем. И как жалко, что узнаем об этом, когда уже и жизнь наполовину позади, и многого не исправить…

– Надо срочно заявить в милицию! – предложил кто-то из землекопов. – Пусть займутся этими сучарами. Душегубы поганые.

– Милиция уже здесь, – усмехнулся Гуров. – Полковник милиции Гуров, полковник милиции Крячко. Главное управление уголовного розыска.

С минуту все стояли недвижимо, с изумлением глядя на тех, кто совсем недавно походил на обычных бродяг.

– Ничего себе! – «Удалец» озадаченно почесал затылок. – Вот это фокус-покус… Ну что, мужики, мы, я так понимаю, вам жизнью обязаны. Поэтому в порядке взаимности кое о чем, если хотите, проинформирую. Вот этот, с усами ниточкой, которого все звали начальником, он какая-то крупная шишка в московской мафии. Если будете его ловить, то у него в Ярославле есть любовница. Месяц назад он ей купил новую мебель типа супер-пупер. Мы ей в квартиру затаскивали. Значит, живет она на улице Мельничной, дом не помню, но с улицы на первом этаже там магазин «Сады Семирамиды». С другой стороны – подъезды. У нее второй слева, третий этаж, дверь направо, обитая желтой кожей. Да, и еще там кнопка звонка в форме розы. Зовут Зоей. Ну, вот и все, что могу вам сказать.

– Неплохо, – кивнул Гуров. – Это существенно. Ну что, Димку взяли на руки и пошли? Кто местные – указывайте дорогу.

Часа через два приятели вошли во двор бабки Агафьи. Та, увидев их, ахнула и несколько раз перекрестилась.

– Откуда вы такие? Как с того света вернулись! – всплескивая руками, причитала она. – Говорят, что завал там случился и всех землей придавило. Наши бабы бегали туда, а там – никого. Только чьи-то ноги торчат из-под земли.

– Это они «музейщика», твари, сунули в подвал и подорвали его! – негромко пробормотал Стас и с силой стукнул кулаком по ладони. – Создали видимость завала. Понадеялись, что мы не выйдем из подземелья.

– Боже праведный, так, значит, подземелье там все-таки есть? – расслышав его, удивленно спросила бабка Агафья. – А где ж вы из него выбрались?

– Да в каком-то озере, такое круглое, меж холмов, в той стороне, – Гуров через плечо махнул рукой, – есть потайной выход под водой.

– Ой… – опять перекрестилась испуганная старуха. – Это же Русалье озеро. Там сроду никто не купается, не рыбачит, не охотится. Недобрая у него слава. Ну, идите поешьте, я там приготовила.

– А вы нам найдите кого-нибудь доехать до Лампадкина, – попросил Гуров. – Скажите, что мы заплатим.

Менее чем через час, переодетые, выбритые, они вышли из дома.

– День добрый, ребятушки, – неожиданно раздалось за калиткой, и приятели увидели деда Евсея, входящего во двор. – Сказали мне, что внука моего задавило, – поправляя на голове картуз, вздохнул он. – Что, и впрямь его засыпало?

– Да, там ловушка была, – кивнул Гуров. – А он надумал дернуть за спуск механизма, который оказался работоспособным, хотя лет ему, я так думаю, не одна сотня. Так вы же сами вчера говорили об этом.

– Говорил… – снова вздохнул старик. – Душа беду чует и сама же в нее не верит.

За забором послышался гул мотора, и во двор вошел разбитной мужичок с круглой лысиной на затылке, окруженной венчиком седеющих волос, отчего он казался похожим на капуцина.

– Кто в Лампадкино? Оплата в оба конца. Туда – сто, сюда – сто. Идет?

– Едем! – Гуров поднял дорожную сумку. – До свиданья, Агафья Семеновна, до свиданья, Евсей Данилович, – направляясь со двора, помахал он старикам рукой.

– Стерегитесь, ребятушки, черной машины. От нее вам беда может быть, – приподняв на прощание картуз, сказал старик.

Ближе к вечеру «мерс» Стаса колесил по Ярославлю. К удивлению оперов, никто из горожан не мог указать, где именно находится улица Мельничная. Наконец, спросив, как проехать к магазину «Сады Семирамиды», они услышали от бойкого паренька с авоськой пива:

– «Сады» вам нужны? Вот, видите, улица Некрасова? Так это не то, что вам нужно. А вот следующая – Парковая, она вам тоже ни к чему. Ну а третья по счету, ее все тут знают как «Путь в никуда», – она как раз вам и понадобится. Приветик, отцы!

– Лева, как же он нас состарил! – включив передачу, грустно вздохнул Крячко.

– Скажи спасибо, что дедами не назвал, – рассмеялся Гуров.

Они поднялись на третий этаж и, увидев дверь, обитую желтой кожей, вначале прислушались – не происходит ли чего внутри? Но за дверью было тихо. Гуров решительно нажал кнопку-розочку и, услышав донесшийся из-за двери звонок, несколько отступил назад, чтобы быть в поле зрения «глазка».

– Кто там? – раздался сердитый женский голос. – Кого там принесло?

– Нам нужна Зоя. – Гуров адресовал «глазку» самую обаятельнейшую из своих улыбок. – Как бы нам ее увидеть?

– Ну, я Зоя. – На пороге появилась пышнотелая крашеная блондинка в вызывающе ярком декольтированном халате. – Кому это я тут понадобилась? Вам, что ли? А вы кто такие?

Чувствовалось, что она только что с кем-то основательно пособачилась. Но хоть какой-то контакт был установлен, и это обнадеживало.

– Мы знакомые вашего друга. – Обтекаемо аттестуя себя и Стаса, Гуров приятельски подмигнул. – С сегодняшнего утра не можем его найти. Вовка Звонарь сказал, что он может быть только у вас.

– Это какого еще друга? Какой еще Вовка? Не знаю такого. – Зоя зло подбоченилась. – Что за чепуху вы несете? Его как зовут, этого друга?

– О-о-о-о! – Гуров рассмеялся и развел руками. – Их у вас много? А нам нужен самый обаятельный, самый крутой, такой, знаете, озорник с усами шнурочком. А меня вы, кстати, не припомните? Месяц назад мы вам доставляли его подарок – новую мебель. Ну же, вспоминайте!..

– Тебя не припоминаю. – Зоя капризно закусила губы. – Вот он вроде был, – указала она на Крячко.

– Да оба мы были. – Стас тоже расцвел оптимистичной улыбкой. – Просто, наверное, Лева, как завзятый скромник, болтался где-то на заднем плане, а я никак не мог не обратить на себя внимания такой эффектной дамы! Кстати, наш друг – Боря, он нам именно так представился, хотя я не уверен, этим ли именем его величала матушка, когда он еще дрыгал ножками в пеленках. Скажем, еще одному нашему партнеру он представился Мишей.

– Я его знаю как Юрку, – сердито поморщилась Зоя. – Он еще хвастался, что родился двенадцатого апреля и его назвали в честь Гагарина. А у вас что с ним за дела?

– Антиквариат, всякие раритеты! – приставив сбоку ко рту ладонь, таинственным шепотом сообщил Крячко. – Обещал сегодня отдать «зелень» в «Метрополе». Мы ему на днях такую вещь организовали…

– Выходит, он и вас кинул! – закрыв глаза рукой, облегченно захохотала Зоя. – Ну-у-у… Значит, не одна я осталась в дураках. Все, мальчики, аллес. Сегодня наш Юрок свалил за «бугорок». Он, козел, всех кинул. Мне он обещал квартиру на Брайтон-Бич с видом на море. А отделался вот этой дерьмовой мебелью. Пусть бы ее себе в задницу затиснул, жлоб паршивый. – Зоя опять закипела. – Сейчас мне позвонил и прогундосил, урод, что, гуд бай, май лав, гуд бай. Еду в страну кофе и диких обезьян. Свою облезлую обезьяну туда повез, чтобы еще одной стало больше. Так что все мы теперь у разбитого корыта. Вы думаете, почему его прозвали Боссом? Да потому, что когда-то была кличка – Босяк. Ну а как в масть он выбился, сразу же и переделал. Нет уж, если по своей дешевой натуре он босяком был, то им и остался!

Запрыгнув в кабину «мерина», Стас торопливо завел мотор, и тут из-за угла метрах в пятнадцати сзади вырулила черная «Ауди» с тонированными стеклами. Переглянувшись, опера быстро достали пистолеты и передернули затворы, через зеркало заднего вида наблюдая за подъехавшей машиной. Едва «Ауди» остановилась, из кабины вышли двое парней, каждый из которых на правой руке нес накинутую ветровку, что-то ею скрывая. Даже беглым взглядом можно было определить, что там оружие.

– Разом кувырком из кабины, огонь на поражение! – быстро проговорил Гуров, настраиваясь на схватку. – Ну, раз, два, три!

Парни, прибывшие на «Ауди», похоже, никак не ожидали подобного сценария. Они даже сразу не сообразили, что происходит, когда дверцы «мерса» внезапно распахнулись и те, кто должен был бы стать их жертвой, внезапно пустили насмарку их план, поменяв его с точностью до наоборот. Замешкавшись на долю секунды, они вскинули пистолеты с цилиндрами глушителей, но их опередили громкие, в квадрате двора кажущиеся оглушительными выстрелы «макаровых». Роняя наземь оружие, незадачливые киллеры повалились следом, поливая траву струями крови из пулевых отверстий в теле.

– Мой готов, – проверив пульс, сообщил Стас.

– Этот еще жив, – переворачивая бандита на спину, откликнулся Гуров. – Ба! Господин старший охранник! Какая встреча! – удивленно воскликнул он. – Я так понимаю, перед нами Эдуард Чахлов?

– Вы… живы?!! – В глазах бандита плескалось крайнее изумление, смешанное с ужасом. – Но как? Как? О-о-о!.. – застонал он, мучительно скривившись. – «Скорую» вызовите! Я истекаю кровью…

– Вызовем, если скажешь, где сейчас Босс. И второе: цель вашего визита сюда?

– Босс приказал пришить Зойку и всех, кто к ней притащится, – сквозь зубы выдавил бандит. – Вас мы срисовали, как только вы вышли из подъезда… «Скорую» вызовите, остановите кровь… Прошу!..

– Стас, вызови «Скорую», – попросил Гуров и, вытащив из брюк бандита ремень, туго перетянул бедро, пробитое пулей, из которого обильно лилась струя крови. – Так, теперь говори, где Босс. Ты – его правая рука и не знать этого не можешь. Где он?

– Через час он улетает из Шереметьева в Ташкент. Они с женой летят по дипломатическим паспортам, он – как второй секретарь посольства Узбекистана. Книги в его багаже. Багаж имеет иммунитет и таможней не проверяется, а как зваться он будет по паспорту – я не знаю.

Из-за угла показалась машина «Скорой помощи». Следом подъехал милицейский «УАЗ». Покончив с формальностями, приятели снова сели в машину.

– В Шереметьево нам не успеть. – Доставая телефон, Гуров задумчиво потер лоб. – Придется звонить Петру.

Он набрал номер Орлова и, пока Стас выруливал на Мельничную, сообщил генералу о событиях минувшего часа.

– А какая нелегкая вас занесла в Ярославль? – Петр, верный привычке делать все обстоятельно, ударился в ненужные расспросы.

– Петр, все вопросы потом. Мы скоро будем, давай поторопись, нужно принять все меры к задержанию Босса. Иначе нам потом его не достать. А раритеты он вывозит феноменальной ценности. Мы их видели сами.

– Ну, хорошо, – неохотно согласился Орлов. – Сейчас высылаю опергруппу.

Стас безжалостно гнал своего «мерина» в потоке машин, при малейшей возможности идя на обгон. Лишь там, где его антирадар фиксировал присутствие притаившихся в кустах ребят из ДПС, он нехотя сбавлял скорость до предельно допустимой. Минут через сорок в кармане Гурова запиликал зуммер телефона. Взглянув на его монитор, Гуров увидел высветившийся номер Петра. Он вдруг почувствовал что-то неприятное, что ему сейчас предстоит услышать от генерала Орлова.

– Ну, Лева, так твою разэдак! – сердито рявкнул Петр, тяжело дыша, как после быстрого бега. – Ну ты и посадил нас в галошу! Такой скандалище получился… Слов нет, как мне сейчас приятно получать пилюли из министерства. Ох и заварил ты кашу!

– Что, в багаже ничего не нашлось? – Гуров почувствовал, как внутри все болезненно сжалось.

– Да его и проверять не потребовалось, – продолжал рычать Орлов не вовремя разбуженным медведем. – Документы у него все в полном порядке. В посольстве подтвердили, что их второй секретарь действительно выехал в Шереметьево. Они сейчас бомбят наш МИД. Того гляди выйдут на самые верхи. Улавливаешь, чем дело пахнет? Приедешь – уши оторву!

– Так, значит, багаж проверить не сумели – кишка тонка? – Первая растерянность у Гурова прошла бесследно, уступив место возмущению и злости. – Интуиция мне подсказывает, что все вы там – раздолбаи и лопухи. Понял? Ишь ты, скандала дипломатического испугались! А вот я уверен, что за всем этим кроется какая-то грандиозная афера, и вы проявили себя не как сыскари, а как сопляки желторотые. Ну, что теперь махать кулаками? Он через десять минут уже взлетает. Как говорится, Москва – Воронеж, хрен догонишь.

– Никуда он пока еще не улетает. Там такая гроза, что на ближайшие полтора-два часа все рейсы отменили.

– Ну, спасибо хоть на этом! – Гуров нажал кнопку отбоя. – Стас, еще не все потеряно. Гоним в Шереметьево. Он там.

В зале ожидания для VIP-персон, несмотря на бушующую за стенами аэропорта безудержную, словно сорвавшуюся с цепи грозу, царила чинная, чопорная обстановка. Лишь один из пассажиров, темпераментный, смуглолицый, с пышной черной шевелюрой, без конца бегал к администратору, выясняя, когда же будет объявлено начало посадки. Измученная его домогательствами администратор – женщина средних лет в форменном кителе и пилотке – лишь устало улыбалась и разводила руками.

Совсем недавно он закатил на весь аэропорт грандиозную истерику. Все началось с того, что в VIP-зал прибыла группа мужчин в штатском и очень вежливо попросила предъявить документы. До крайности взбешенный дипломат швырнул им паспорт и кинулся звонить в свое посольство, после чего через пару минут зазвонил телефон у одного из мужчин в штатском. Те тут же вернули паспорт и, извиняясь, покинули VIP-зал. И вот теперь он никак не мог дождаться окончания грозы. Но небо было безразлично к вероятности всякого рода дипломатических скандалов, демаршей и обмена нотами протеста.

Наконец с величайшим облегчением администратор сообщила дипломату, что метеослужба дала добро на вылет и исстрадавшийся господин может идти на посадку. Взяв под руку представительную даму, дипломат проследовал к стойке паспортного контроля, и вдруг, словно на что-то наткнувшись, он остановился, испуганно глядя на двух одетых не по-дипломатически и, в общем-то, ничем особенным не выделяющихся мужчин. Они стояли у стойки, ничего не говоря, и просто улыбались ему как старому знакомому.

Гуров смотрел на дипломата и сквозь грим видел «охотника», который сегодня утром обрек их на гибель. Босс тоже узнал новичков-землекопов, что вскрывали тайник с книгами. Он не мог понять одного: как им удалось остаться в живых? Все это длилось несколько секунд. Резко оттолкнув свою спутницу, Босс выхватил из кармана пистолет и, прижав к себе проходившую мимо девушку в униформе стюардессы, заорал:

– Она – моя заложница! Если кто двинется с места, она будет убита! Всем – прочь с дороги!

– Ты глянь, а вот и настоящий дипломат! – указав взглядом на вход, рассмеялся Стас.

Босс нервно скосил глаза к двери, где никого не было, и в тот же миг Гуров, выхватив пистолет, всадил ему в правую руку пулю из своего безотказного «макарова». Стремительно летящий обтекаемый кусочек металла прошел через предплечье и плечо бандита, безнадежно раздробив его локтевой сустав. Босс пронзительно взвыл, как раненый хищник, и повалился на пол, вопя и причитая.

– Эй, мадам, перевяжите-ка его! – Гуров указал на дипломата его спутнице.

Та, недовольно кривясь, достала из своей сумки дорожную аптечку и стала неумело наматывать бинт на руку Босса. На звук выстрела в VIP-зал вбежали сотрудники охраны аэропорта.

Гуров распорядился найти понятых и принести багаж дипломата. Понятыми оказались какой-то мелкий бизнесмен, собиравшийся лететь по делам во Владивосток, и парень в армейской десантной форме, судя по всяким неуставным прибамбасам – типичный дембель. Открыв чемодан, Гуров объявил:

– Прошу засвидетельствовать факт обнаружения в багаже данного гражданина исторических культурных ценностей, принадлежащих России, которые он незаконным путем пытался вывезти за рубеж. Здесь рукописные церковные книги семнадцатого века и древнерусские летописи еще дохристианской эпохи.

– Мать честная! – ахнул бизнесмен. – Это сколько же может стоить-то на мировом рынке?!

– Ну, ты скажешь, батек! – иронически рассмеялся десантник. – Такие вещи цены не имеют. Память за деньги не продают!

Пару часов спустя Гуров и Стас сидели в кабинете Орлова, пили кофе и нещадно дымили сигаретами.

– Эх, парни! Молодцы! – без конца приговаривал Петр, слушая их повествование о событиях последних дней.

– Одного он не учел, – в разговор вмешался Гуров. – Даже сама наша природа воспротивилась и не допустила этого грабежа.

## ЭПИЛОГ

Два месяца спустя Гуров стоял на станции метро «Маяковская», собираясь ехать на очередную встречу с Амбаром. Тот уверял, что раздобыл невероятно интересную информацию. Час пик давно уже миновал, и Гуров одиноко стоял на платформе, ожидая поезда. Неожиданно сзади его кто-то окликнул. Гуров оглянулся, но в первое мгновение не смог понять, кто бы это мог быть.

– Лев Иванович, здравствуйте, это я! – С другой стороны платформы смутно знакомая женщина, улыбаясь, шла в его сторону.

– Валентина? – Гуров тоже пошел ей навстречу. – Какими судьбами?

– А вот. – Сияя счастливой улыбкой, женщина указала на рослого мужчину, который добродушно посматривал в их сторону. Рядом с ним высились две огромные, туго набитые «челночные» сумки. За ручку одной из них держалась егоза лет десяти, которая то подпрыгивала, то начинала отбивать подошвами сандалий какую-то лихую чечетку.

– Что, получилось, как и задумала? – улыбнулся Гуров.

– Еще лучше. Когда я приехала, эта мымра сама уже успела охомутать какого-то крутого. Еще покруче моего бывшего. Так что обошлось без баталий. Правда, пришлось из-за Танюши повоевать. Эта хотела ее спровадить к мамаше, чтобы потом, дескать, забрать к своему миллионеру. А вот фигушки! Наша она, и ничья больше! Представляете, я даже курить бросила. Начисто. Занялась коммерцией – открыла в селе свой ларек. Володьке купила «Белоруса» – он его отделал, ходит как новенький. Что и говорить – мастак!

Где-то в туннеле гулко загромыхал поезд, в темноте блеснули огни фар.

– Мама, мама, нам пора! – Девочка повернулась к Валентине и поманила ее к себе рукой.

– Иду, иду, доченька! – Валентина заторопилась. – Ну вот видите, теперь у меня есть дочка.

Улыбнувшись на прощание, она торопливым шагом направилась вслед за мужчиной, который, легко подняв тяжеленные сумки, занес их в двери вагона. Валентина на ходу взяла девочку за руку и шагнула следом за ним. Створки дверей сомкнулись, и вагон, дрогнув, отправился в путь. Гуров успел увидеть через окно крупную фигуру Владимира, поправляющего сумки, чтобы освободить проход, и что-то советующую ему Валентину. В последнее мгновение девочка обернулась в сторону Гурова и улыбнулась, как могут улыбаться только дети – беззаботно и радостно. Мигнув огоньками, поезд исчез в туннеле. А Гуров стоял, глядя ему вслед, даже не замечая, что тоже улыбается. Сам не зная чему.