# Первая пуля – последняя пуля

Алексей Макеев, Николай Иванович Леонов

Антон Ружаков по кличке Кулак откинулся с зоны и через два часа попал по полной программе. По дороге от «хозяина» на них с Витей Расписным конкретно наехали. Непонятно, кто и за что, но мочилово вышло знатное – четверо полегли. Антон смылся и теперь он – опасный свидетель, а такие, как известно, долго не живут. Так бы и метался Кулак по Москве, пока не схлопотал бы свою пулу, но вовремя попал в лапы полковнику Гурову. А от этого «полкана», как и от его друга Крячко, так просто не соскочишь. Задержание Кулака дает Гурову реальный шанс разом накрыть две банды – похитителей людей и наркодилеров. Есть у полковника одна рисковая идея… только рисковать придется Кулаку. Гуров даже выдал ему пистолет с одним патроном. Впрочем, полковник в стороне не останется, он всегда там, где свистят пули…

## Глава 1

Получив на проходной свои личные пожитки, состоявшие из скудной летней одежонки и наручных часов, Ружаков неторопливо направился к выходу из административного здания колонии. Рыжий усатый прапорщик, больше напоминавший своим телосложением бочонок с пивом, нежели человека, большую часть жизни проведший на неблагодарной и нервной работе, посторонился, выпуская на улицу вчерашних зэков.

Сегодня освободились сразу четыре человека. Среди них был и некогда авторитетный столичный рэкетир, под началом которого находилась внушительных размеров группа боевиков, Антон Ружаков по прозвищу Кулак. Высокий, широкоплечий молодой мужчина тридцати четырех лет с раскосыми карими глазами и квадратным подбородком. Шесть лет, проведенные за колючей проволокой, как это ни странно, мало изменили Ружакова. Все тот же стальной блеск в глазах, все тот же гордый вид.

Сидящий в светло-сером «Опеле» Витя-Расписной сразу заметил бригадира, на голову превосходившего остальных вдохнувших воздух свободы зэков. Витя приветственно посигналил. Кулак повернул голову, улыбнулся и резво зашагал по склону к автомобилю. Расписной вышел из салона навстречу приятелю. На нем была расстегнутая кожаная куртка и зауженные книзу темные джинсы. При виде Ружакова Витя добродушно ощерил в ответной улыбке свои редкие, желтые от никотина зубы и бодро взмахнул рукой.

– С возвращением, братишка! – Витя неопределенно качнул головой. – Чертовски рад тебя видеть. И рад, что ты не изменился. Ты все тот же, Кулак.

Несколько мгновений Ружаков хранил молчание. Старые друзья и подельники просто стояли друг против друга, внимательно вглядываясь в немного стершиеся из памяти лица. Затем Антон стремительно подался вперед, выбросил кисть для рукопожатия, а другой свободной рукой обнял Расписного за плечи. Витя откликнулся на его порыв.

– Я тоже рад тебя видеть, Витек. И спасибо, что не забыл…

– О чем ты говоришь, Кулак? Мы же с тобой кенты по жизни? Забыл? И я… – Расписной на мгновение замялся, – я твой должник, брат.

– Брось, – небрежно отмахнулся Ружаков. – Забудь об этом. И угости меня лучше сигаретой.

Расписной охотно подал ему раскрытую пачку, и недавний зэк с наслаждением закурил, втягивая в легкие бодрящий ароматный дым. Витя с интересом наблюдал за его действиями. Черт! Интересно, каким бы стал он сам, если бы провел шесть лет в изоляции? Произошли бы в нем изменения? А ведь он был так близок к черте, что разделяла их все эти годы. На той стрелке шесть лет назад они были с Кулаком вместе. Были еще трое пацанов. Менты накрыли их неожиданно. Свалились, можно сказать, как снег на голову. Никто толком и сообразить-то ничего не успел. Расписной был единственным, кто чудом вырвался из оцепления. А позже ни в кабинете следака, ни на суде Ружаков ни словом не обмолвился о его персоне. Не потащил за собой друга. Посчитал – западло. И теперь говорит: «Забудь об этом…»

– Ты ехать не собираешься? – Расписной кивнул в сторону «Опеля».

– Погоди, брат, – Ружаков запрокинул голову и с каким-то непонятным для Вити наслаждением уставился на бегущие серые облака. – Дай мне привыкнуть… Насладиться этим чувством. Свобода! Я шесть лет мечтал об этом мгновении, Витек. Веришь ли?

– Верю, Кулак. Конечно, верю.

Ружаков крутил головой то в одну, то в другую сторону, лаская взглядом едва ли не каждый уголок девственной природы. Витя пожал плечами и с разговорами к другу больше не лез. Торопиться им было некуда, а раз такое дело… Единственное, что его беспокоило, так это явно несоответствующее сезону одеяние Кулака. Просторная легкая рубашка навыпуск, льняные брюки. То есть то, в чем он и был тогда, летом девяносто девятого года, когда «легавые завернули ему ласты». Но сейчас-то не лето. Ранний октябрь не радовал теплыми деньками и демонстрировал преимущественно свои пасмурные, а порой и дождливые лики.

– Ладно, брат, – Ружаков бросил окурок под ноги. На губах у него играла все та же счастливая улыбка. – Поехали. Прокатишь с ветерком?

– А то! – Расписной проворно обогнул корпус «Опеля» и разместился на месте водителя. Кулак плюхнулся на соседнее сиденье. Синхронно хлопнули дверцы. – Я и пивка прикупил. Специально для тебя, Кулак. Там, в бардачке. Угощайся.

– Благодарствую, кореш.

Загородная подмосковная трасса стремительно полетела под колеса. Расписной чуть приоткрыл окно со своей стороны, и прохладный встречный ветерок приятно ерошил его волосы. Ружаков выудил из бардачка сразу две банки пива. Одну бросил себе на колени, с другой сорвал кольцо и жадно припал губами к жестяному ободку.

– А насчет изменений, тут ты не прав, Витек, – сказал он, утолив жажду и по-простецки утерев рот рукавом своей рубашки.

– Каких изменений? – Расписной скосил взгляд на бывшего бригадира.

– Моих, – легко ответил тот, но Витя заметил, что улыбка с губ Ружакова исчезла. – Изменения со мной произошли. Внутренние. Они просто не могли не произойти. Зона еще ни для кого не проходила бесследно. Она, знаешь ли, неминуемо оставляет на тебе свой отпечаток. Клеймо. Сечешь тему?

– Пока не очень, – честно признался Расписной. – Поясни.

Однако Ружаков не торопился вступать в полемику. Двумя большими глотками он прикончил первую банку пива и сорвал кольцо со второй. Пошарил по карманам брюк в поисках сигарет, но, так и не обнаружив их, взял пачку Вити, лежащую между ними. Быстрый щелчок зажигалки, и салон «Опеля» стал наполняться сизыми клубами дыма.

– Я не намерен возвращаться к старому, Витек, – негромко заявил Ружаков.

– Завязать, что ли, решил?

– Можно и так сказать. – По старой, еще детдомовской привычке Кулак чередовал потребление пива с затяжками. В голове уже приятно зашумело, в руках и ногах появилась небольшая вялость. Кулак почувствовал себя очень вольготно и комфортно. – Времена меняются. Люди тоже меняются, Витек. Рэкет – это уже прошлый век. Правильные и продуманные пацаны не живут теперь на этом. Любой бизнес лучше легализировать. И легавым, таким образом, подкопаться не к чему будет.

– Ты уже что-то надумал? – В голосе Расписного слышалась откровенная заинтересованность, хотя смотрел он при этом не на собеседника, а на проносившиеся мимо трассы реденькие посадки. «Опель» стремительно приближался к окраине столицы.

Ружаков лукаво прищурился и в очередной раз глотнул хмельного напитка.

– Да. У меня созрели кое-какие наметки, – охотно признался он. – Надеюсь, ты со мной, Расписной?

– О чем базар, брат? – с некоторой долей обиды откликнулся тот. – Ты же сам прекрасно знаешь, Кулак. Я за тебя и в огонь и в воду… Только скажи…

– Рад это слышать, – Ружаков не дал приятелю излить все свои эмоции до конца. – Я посвящу тебя в свои планы, но… Не сегодня. Сегодня я намерен отдохнуть. По полной программе, Витек. Как у нас обстоят дела с женским обществом?

– Сделаем, – деловито качнул головой Расписной.

– Притормози-ка, брат, – Кулак пальцами сжал опустевшую жестяную банку из-под пива. – Отлить надо бы.

Расписной молча прижал «Опель» к обочине трассы. С неба накрапывал легкий дождик, и Ружаков с удовольствием ощутил его бритой макушкой, ступив на траву. Витя тоже покинул салон и, обогнув корпус автомобиля, присоединился к приятелю. Процесс, сопровождаемый веселым насвистыванием Кулака, длился недолго. Недавний зэк застегнул «молнию» на брюках и развернулся.

– Поехали. И не забудь про обещанных телок…

Расписной не успел ответить. Со стороны Москвы на трассе появился темно-синий джип «Ниссан», приближавшийся к ним на предельной скорости. Взвизгнули тормоза, внедорожник слегка вильнул и остановился в полуметре от «Опеля». Кулак нахмурился, пристально наблюдая за неизвестно зачем пожаловавшими незнакомцами. Расписной инстинктивно нащупал под курткой рифленую рукоять своего «макара».

Из джипа вышли только двое, но Кулак мог бы поклясться, что они были не единственными пассажирами темно-синего авто. Высокий плечистый парень под два метра ростом с вытянутой бульдожьей физиономией и безобразным серпообразным шрамом под левым ухом, облаченный в длинный, до пят, кожаный плащ и остроносые белые туфли, выступил вперед и развязной походкой двинулся в направлении Кулака и Расписного. Его товарищ, не такой колоритный в плане внешности, коренастый бритоголовый парнишка, утянутый в облегающую «косуху» и серые джинсы, остался возле автомобиля, небрежно заложив руки в карманы и покачиваясь на каблуках. Он первым заметил настороженные телодвижения Расписного и теперь внимательно следил за его руками.

Амбал с лицом бульдога остановился. Его колючий взгляд пересекся с взглядом Ружакова. Какое-то время он продолжал стоять так на одном месте, сохраняя тягостное молчание.

– Привезли бабки? – выдал наконец пассажир «Ниссана».

Голос его был глухим и надтреснутым, как скрип старого покореженного пня, который выкорчевывают в лесной глуши.

Кулак удивленно вскинул брови и повернул голову к Расписному. Для него происходящее было загадкой, но он надеялся, и вполне резонно, что Витя хотя бы в общих чертах имеет представление, о чем идет речь, и объяснит, что происходит. Не может же быть случайным появление этих типов на трассе и последующий за этим обращенный к Ружакову и его приятелю вполне конкретный вопрос? Однако Витя ничего не объяснил. Напротив, дальнейшее поведение Расписного внесло еще большую сумятицу и непонимание в сознание Кулака.

Витя переместился вправо, коснувшись бедром капота своего «Опеля», и таким образом слегка загородил Ружакова от мужчины в длинном черном плаще.

– Че за дела, пацаны? – В голосе Расписного появились привычные блатные интонации, к которым он успел привыкнуть за долгую практику ведения деловых разборок. – Вы кто такие?

Бульдожья физиономия осталась совершенно бесстрастной. Ни один мускул не дрогнул на ней, и вообще она больше была похожа на восковую маску, чем на лицо. Не шелохнулся и крепыш в «косухе».

– Телка нужна? – едва заметно шевельнулись тонкие губы мужчины в длинном плаще. – Или порезать ее на мелкие кусочки? По большому счету, нам конкретно положить, в каком виде доставить ее. Все зависит только от степени вашей сговорчивости и… – на этот раз незнакомец усмехнулся, – платежеспособности.

Тонированные стекла «Ниссана» по-прежнему не позволяли Кулаку и Расписному видеть всю компанию нежданно-негаданно наехавших на них явных отморозков. Но, судя по тому, как вел себя «бульдог», по его манере держаться и разговаривать, он чувствовал за своей спиной реальную силу.

– Я чего-то не догоняю, пацаны… – Кулак почувствовал, что Витя немного растерялся.

– Сейчас догонишь! – вклинился в разговор крепыш, делая один-единственный шаг вперед.

«Бульдог» вскинул руку, останавливая соратника.

– Остынь, Губа. – Затем его глаза снова переместились в направлении Расписного. – Так что с бабками, ребята? Привезли?

Кулак решил, что сейчас самое время взять ситуацию под собственный контроль. Судя по всему, произошла какая-то ошибка… Или Расписной ломает комедию?.. Так или иначе, следовало по-человечески разобраться во всем происходящем.

– Один момент, – Ружаков встал рядом с приятелем. – Сдается мне, тут происходят какие-то непонятки, братва. Мы натурально не рубим, о чем базар? Вы нас ни с кем не путаете?

Мужчина в длинном плаще нехорошо усмехнулся. Слишком нехорошо, как показалось Ружакову. Однако прояснения ситуации недавнему зэку добиться так и не удалось – все четверо одновременно повернули головы на шум приближающегося автомобиля. Кулак, наверное, нисколько не удивился бы прибытию к месту событий очередной навороченной иномарки, но, вопреки всем его ожиданиям, в сторону Златоглавой по трассе двигалась старенькая «шестерка» салатового цвета с облупившейся на левом крыле краской. Рядом с водителем восседал пассажир, и похоже было, что на заднем сиденье расположился еще кто-то.

«Бульдог» недовольно прищурился. Нежелательные свидетели ему сейчас были совершенно без надобности. Но то, что произошло уже в следующие секунды, Кулак и подавно расценил как нечто ирреальное, выходящее за рамки нормального человеческого восприятия. Расскажи ему впоследствии эту историю кто-нибудь, он мог бы и усомниться в ее правдивости. Но, по иронии судьбы, только что обретший свободу Ружаков сам стал не только свидетелем, но и невольным участником произошедшего.

«Шестерка» стала притормаживать, вроде как рассчитывая разминуться с загородившим проезд мощным «Ниссаном». Затем правое боковое стекло опустилось, и Ружаков заметил направленный в его сторону вороненый ствол крупнокалиберного пистолета. Сработавший инстинкт самосохранения швырнул Кулака в сторону. Недолго думая, он оттолкнулся носками ботинок от чуть намокшего асфальта и бросился всем корпусом влево. Падая, он каким-то образом все же успел разглядеть вырвавшийся из направленного «ствола» столб пламени и одновременно с этим распахнувшуюся заднюю дверцу «шестерки». Скрипнули тормозные колодки, и вслед за этим звуком застрекотала автоматная очередь.

Ружаков перекатился на живот и оказался наполовину закрытым корпусом «Опеля». Хлопнуло расположенное в непосредственной близости от него колесо, и воздух со свистом стал вырываться из простреленной шины. Менее чем в полуметре от Кулака рухнул на землю Витя-Расписной, и некогда авторитетный столичный бригадир рэкетиров почувствовал, как на лицо ему брызнула свежая горячая кровь. Голова Расписного была похожа на треснувший переспелый арбуз. Сам он лежал в неестественной для живого человека позе – одна рука скрючилась, вторая откинулась в сторону, почти коснувшись ботинка Ружакова. Машинально утерев лицо рукавом просторной рубахи, Кулак сфокусировал взгляд на широко распахнутых, остекленевших глазах Вити. Неподвижные зрачки товарища уставились в затянутое серыми облаками бесконечно-далекое небесное пространство. Мелкие капли дождя падали на залитое кровью лицо Расписного, но последнего уже нисколько не беспокоило это досадное обстоятельство. Кулак скрипнул зубами.

Он не видел того, как обладатель отталкивающей бульдожьей внешности, мгновенно утратив интерес к недавним собеседникам, распахнул полы своего кожаного плаща, обнажая два зажатых в руках мини-автомата «узи», и, крутнувшись на месте, открыл встречный огонь по пассажирам «шестерки», тут же сразив наповал невооруженного водителя. Разлетелось хлипкое боковое стекло, но один из нападавших уже выскользнул из салона, кувыркнувшись на жестком асфальте. С заднего сиденья захлебывался в безудержной истерике «стечкин», но разглядеть того, в чьих руках он находился, не представлялось возможным. Не видел Ружаков и того, как из джипа, словно черти из табакерки, выскочили еще двое крепких широкоплечих ребят с оружием на изготовку. Один из них оказался слева от невысокого напарника «бульдога», другой справа, и все трое синхронно открыли огонь.

Кулак из своего укрытия мог только слышать, но доносившиеся до него звуки были однообразными и типичными для подобных разборок на трассе. Одиночные пистолетные хлопки на фоне автоматных очередей.

«Что же это за дерьмо такое?» Ружаков переместился еще дальше, не желая стать мишенью ни для шальной, ни для направленной точно в его в сторону пули, и привалился к осевшему на бок заднему крылу «Опеля». «Ствола» у него не было, и, следовательно, Ружаков ничего не мог противопоставить хорошо оснащенному различным оружием противнику.

– Мочи их! – заорал кто-то из ведущих активные боевые действия на дороге. – Твари! В капусту их всех!..

Канонада не смолкала, свидетельствуя о том, что стороны весьма эффективно держат оборону, не позволяя противнику получить преимущество. До Кулака донесся сдавленный стон раненого. Может, последний стон расстающегося с жизнью человека. Ружаков покосился в сторону Расписного. Вернее, в сторону его безжизненного тела.

«У Вити должен быть «ствол», – мелькнула в сознании шальная мысль. Попробовать добраться до него? Тогда и у него, Кулака, появится реальная возможность внести свою лепту в развернувшиеся на трассе события. Но, с другой стороны, тело Расписного находилось на открытом пространстве. Сколько времени отнимет у него поиск оружия? Да есть ли оно вообще? Расписной вполне мог держать его и в бардачке «Опеля». Хотя, когда Кулак лазил туда за пивом, ничего подобного на глаза ему не попалось.

Риск был велик. А разделить печальную участь приятеля Ружакову совсем не улыбалось. Не для того он так долго ждал свободы, чтобы скоропостижно закончить свою неудачную жизнь на обочине загородного шоссе с простреленной навылет грудью или головой, как Витя. Тогда каков выход? Бежать?

От мысли вернуться в салон «Опеля» Кулак отказался сразу – там он будет еще более доступной мишенью. Да и на автомобиле с пробитыми задними скатами далеко не уедешь.

Ружаков слегка приподнялся и, скрываясь за корпусом «Опеля», попытался окинуть взглядом место сражения. «Бульдог» в черном плаще переместился уже к задней части изрешеченного пулями джипа, где, припав на одно колено, подобно киношным героям дешевых голливудских боевиков, вел беспорядочный огонь с двух рук. Из его подельников в живых к настоящему моменту осталось только двое. Невысокий крепыш, которого Ружаков уже имел честь лицезреть прежде, и еще один его товарищ по оружию, грозно выставивший прямо перед собой на вытянутых руках скорострельный «ПСС». Защитой от неприятельского огня этим двоим служила открытая дверца «Ниссана». Рядом, всего в каком-то шаге от них, истекая кровью, бился в предсмертных конвульсиях их приятель. Его длинные ноги, обутые в светло-коричневые ботинки, сучили по асфальту с характерной периодичностью.

Справедливости ради Ружаков вынужден был отметить, что и другая сторона понесла ощутимые потери. Проще говоря, тот тип, чья пуля едва не поставила жирную точку в жизни самого Кулака в первые мгновения только еще наметившейся перестрелки, был уже трупом. Он лежал лицом вниз, и только редкие порывы ветра то и дело колыхали светлую густую шевелюру на затылке. Скрюченные пальцы мертвой хваткой сдавили рифленую рукоятку пистолета, но оружие уже не представляло ни для кого опасности.

Зато единственный оставшийся в живых пассажир старенькой «шестерки» вел себя поистине героически. Его «стечкин» умолкал ровно на столько, чтобы успеть перезарядиться, и снова заливался истеричным лаем. «Братки» под предводительством «бульдога» не могли достать его своими выстрелами, но и он «шпарил» уже не на поражение, а скорее для острастки. Положение становилось патовым, пассажир «шестерки» понимал это и сейчас просто отчаянно боролся за собственную жизнь.

Кулак знал, сколько он будет отбиваться, – пока не кончатся запасные обоймы к автоматическому пистолету. Тогда все и завершится. И тогда «бульдог» с бригадой вспомнят и о нем. Возможно, эта обойма и есть последняя? Ружаков решил не дожидаться того момента, когда выяснится этот вопрос.

Единственный путь к спасению лежал для него через лесопосадки. Он вполне успеет пересечь открытое пространство и скрыться в багряной осенней листве деревьев. Заметить этот маневр можно было со стороны «шестерки». С «Ниссана» его не будет видно. Во всяком случае, Кулак на это очень рассчитывал.

И он рванул. Встал на ноги и, не разгибаясь, побежал в выбранном направлении. Ружаков чувствовал, как по его спине, вдоль позвоночника, потекла струйка холодного пота. Мускулы напряглись, ожидая, что в любую минуту в тело вонзится роковая пуля. Но Ружаков не оглядывался. Усилием воли он заставил себя не оглядываться. Расстояние между ним и посадками сокращалось. Кулак мысленно считал шаги до спасительной лесопосадки, отгоняя дурные мысли.

«Стечкин» смолк, когда Ружаков последним неимоверным усилием бросил тело вперед и почувствовал, как одна из сухих веток больно стегнула его по лицу. Он инстинктивно прикрыл щеку ладонью. Его пальцы тут же увлажнились и стали липкими от крови. Но сейчас это было не главное. А главное было то, что он все же успел скрыться! Смешаться со спасительной листвой…

Но успокаиваться было рано, поскольку в любую минуту о нем могли вспомнить. И Ружаков бросился вперед с удвоенной силой. У дороги еще какое-то время стрекотали «узи» «бульдога», но минуту спустя смокли и они. Воцарившаяся тишина буквально оглушила Ружакова. Он дважды спотыкался и падал, касаясь носом опавшей листвы, перемешанной с грязью. Рубашка превратилась в жалкие лохмотья, а две верхние пуговицы оторвались.

Кулака бил легкий озноб, но он был уверен, что это не от пережитого напряжения, а от холода. Что же касается легкого опьянения, которое он испытал в автомобиле приятеля, то от него давно не осталось и следа.

Лесопосадки кончились, и Ружаков вышел на открытое пространство. Впереди, на расстоянии двух-трех километров, виднелись другие заросли – еще гуще, а значит, и надежнее. Так, во всяком случае, казалось Ружакову. Солнце катилось за горизонт, окрашивая серые дождливые тучи в светло-багровые тона. День близился к завершению.

Кулак на минуту остановился, восстанавливая сбившееся дыхание. За шесть лет организм отвык от подобных перегрузок. Во рту все пересохло, и Ружаков беспомощно облизывал потрескавшиеся губы. Пораненная веткой щека продолжала кровоточить.

– Ну, вперед! – подбодрил сам себя Ружаков.

Он огляделся по сторонам и снова пустился бежать. На этот раз по открытому пространству. В тот момент он старался не думать о будущем и о том, каким образом будет добираться до города.

## Глава 2

– Ну, как выглядела Маша, я даже спрашивать не стану, – Крячко попыхивал сигаретой, сидя в немного тесноватом для его комплекции салоне «Пежо» рядом с Гуровым. – Тут и так понятно, что ты ответишь. Она, как всегда, бесподобна, как всегда, на высоте… Влюбленность в собственную супругу и в ее божественный талант в тебе неискоренима. Скажи, как сам спектакль? В целом? Не зря потратил время?

Автомобиль с двумя старшими оперуполномоченными Главного управления уголовного розыска МВД РФ Львом Гуровым и Станиславом Крячко стремительно несся по серому, мокрому от дождя асфальту загородного шоссе, держа курс в сторону Кольцевой дороги. Златоглавая уже осталась позади, напоминая о своем близком присутствии лишь разноцветной иллюминацией на фоне черного беззвездного неба. В воздухе откровенно попахивало грозой, которая в любую минуту была готова обрушиться на несчастные головы простых смертных. Мелкий моросящий дождик стучал в лобовое стекло, по которому лениво двигались «дворники», очищая его от назойливых капель.

Гуров вынул из бокового кармана куртки пачку сигарет и тоже последовал примеру соратника. Отмахнувшись от густого дыма, повисшего в салоне, полковник чуть приспустил боковое стекло со стороны водителя, и в иномарку тут же ворвался холодный, пронизывающий до костей ветер, который, несомненно, дул с севера.

– Ты завистливый человек, Крячко, – спокойно бросил Гуров, не поворачивая головы. – И это нехорошо. Очень нехорошо. Разве ты не знал, что зависть – это серьезный грех…

– Почему это? – недовольно откликнулся Станислав.

– Что «почему»? Почему зависть – это грех? Так написано в Библии. Ты не читал?..

Крячко раздраженно махнул рукой и, склонившись вперед, загасил окурок своей сигареты в пепельнице под приборной панелью.

– Не умничай, Лева. Ты прекрасно знаешь, что я спрашивал тебя не о грехах и не о том, что по этому поводу сказано в Библии. С чего это ты решил, что я завистливый?

– Потому что так оно и есть, – Гуров прищелкнул языком. – Ты постоянно завидуешь моему семейному счастью и не упускаешь случая воткнуть шпильку по этому поводу. Как шкодливый пацан какой-то. Стыдись, пан Крячко… Ты не забыл, сколько тебе лет?

– Иди ты знаешь куда, – беззлобно парировал Станислав, но по своей извечной привычке обиженно набычился и мгновенно стал похож на большого нахохлившегося воробья. – Я только хотел узнать у тебя…

Гуров рассмеялся.

– Ладно-ладно. Охолонись, старик, – примирительно сказал он.

Генерал Орлов позвонил на мобильник Гурову час назад, когда тот находился в театре. У Марии была премьера, и она пригласила на это знаменательное для себя событие супруга. У Гурова, на счастье, выдался свободный вечер, и он охотно согласился. Вечер обещал быть приятным, и полковник с удовольствием представлял себе тот момент, когда после премьеры и обязательного в таких случаях банкета он вернется с женой домой и у них наконец появится замечательная возможность остаться наедине. Только он и она. И больше никого. Гуров чувствовал, как от подобных мыслей тепло разливается по телу и согревает душу…

А потом этот звонок в антракте, и все его мечты так и остались мечтами. Взглянув на номер, Гуров негромко выругался, жалея, что не догадался отключить телефон, а еще лучше – оставить его дома. Тогда бы никто не смог его достать, даже разлюбезный начальник и друг в одном лице генерал Орлов. Но, как известно, русский мужик задним умом крепок, поэтому на звонок отвечать все-таки пришлось.

Как выяснилось, вечер Гурову испортили какие-то неизвестные типы, устроившие на загородном шоссе жестокую перестрелку. Результатом этих боевых действий стали четыре бездыханных трупа.

Петра Николаевича Орлова, впрочем, как и других ответственных руководителей правоохранительных органов столицы, озаботили проблемой разобраться в случившемся, а генерал в свою очередь, недолго думая, решил спихнуть эту головную боль на двух своих лучших сыщиков в лице полковников Гурова и Крячко.

– Спектакль я так до конца и не досмотрел, – Гуров зажал тлеющую сигарету зубами и положил обе руки на рулевое колесо. – Но увиденное меня впечатлило… Если тебе это действительно интересно, Стас.

– Интересно. Я вообще впервые слышу, что ты способен быть впечатлительным. Что же конкретно так подействовало на твои эмоции?

– Режиссерская интерпретация. Мне, естественно, доводилось прежде читать Вебера. И с его пьесой «Контракт» я также отдаленно знаком. В том смысле, что помню суть произведения… Но в данном случае режиссер едва ли не перевернул все с ног на голову. По-моему, ни одному, даже самому извращенному, индивидууму не придет в голову прочесть Вебера именно таким образом. – Гуров пожал плечами, и было очень похоже, что в данный момент он больше общался с самим собой, нежели с наблюдавшим с интересом за его суждениями Крячко. – Но он это сделал, Стас. Парадоксально, но факт. Он это сделал. И до чего только не додумаются современные гении, лишь бы хоть как-то выделить себя из общей массы… А появления Маши я, к твоему сведению, так и не дождался. Ее героиня появляется только во втором акте, то есть после того, как мне уже пришлось пообщаться с Петей. Следовательно, о ее личном вкладе в данную постановку я судить не могу.

– Уверен, она не подкачала, – Крячко расплылся в широкой доброжелательной улыбке. – Так что особо не расстраивайся из-за того, что не увидел ее игру.

Гуров недоверчиво покосился в сторону соратника, но Стас только еще раз улыбнулся ему. Он давно уже не видел Гурова таким: рассуждающим о чем-то, не связанном напрямую с его непосредственной работой. О том, что ее не касалось, обычно он старался говорить кратко.

– Я и не расстраиваюсь, – Гуров нахмурился, почувствовав, что Крячко намеренно ерничает в его адрес. – Во всяком случае, не по этому поводу, Стас. Я, знаешь ли, сегодняшний вечер видел для себя несколько иначе. Полагаю, и Маша тоже. Я ведь не сказал ей, что уехал со спектакля. Не смог… – Полковник сверился со своими наручными часами. – Спектакль уже подходит к концу. Минут десять-пятнадцать осталось.

Крячко ничего не ответил. Да и что тут можно сказать? И он сам, и Гуров уже привыкли к подобному образу жизни, когда о себе и своих близких приходится думать в последнюю очередь. Наверняка привыкла к такой постановке вопроса и Маша.

Беседа сыщиков прервалась еще по одной причине – впереди на трассе высветилось скопление автомобильных фар. «Пежо» Гурова достиг места происшествия. Через несколько метров полковник прижал автомобиль к обочине, и они с Крячко неторопливо выбрались из салона.

Представителей различных служб, вырванных из обыденной жизни по долгу службы, прибыло предостаточно. Гуров невольно подумал о том, что их даже слишком много для очередной бандитской разборки. В последнее время этим уже никого не удивишь. Полковник и сам спокойно относился к тому, что преступники убивают друг друга, оказывая таким образом своего рода поддержку органам правопорядка. Конечно, преступление не становится от этого незначительным и в любом случае требует детального расследования, но большая часть вопросов автоматически снимается уже на самом первом этапе. Криминалитет что-то не поделил между собой. Стандартная ситуация. Отсюда стрельба и трупы… Мотивы просты до примитивизма.

Рядом с двумя сине-белыми патрульными машинами у обочины припарковалась и черная «Волга» оперативников из РУБОПа. Чуть дальше по трассе Гуров заметил и автомобиль майора Дмитрука из Центрального РОВД столицы, а также машину «Скорой помощи» и «труповозку». Полный комплект. В самом центре образовавшегося из транспортных средств круга находились еще два автомобиля. Они как раз и являлись средоточием внимания собравшейся публики. Светло-серый «Опель Кадет» с пробитыми задними скатами и двумя лопнувшими боковыми стеклами и старенькая «шестерка» салатного цвета, в настоящий момент больше похожая на решето, чем на средство передвижения. Бесчисленное количество пулевых отверстий в металлическом корпусе свидетельствовало о том, что «Жигули» в течение длительного промежутка времени находились под самым настоящим шквальным огнем неприятельской стороны.

Гуров миновал оцепление и приблизился к покореженной «шестерке». Крячко неотступно следовал рядом. Парочка из РУБОПа – два низкорослых полноватых парня в черных драповых пальто – стояла в стороне от остальных, негромко переговариваясь между собой. Над бесчувственным телом, распластавшимся прямо по центру дороги, склонился пожилой седовласый эксперт, положив рядом с собой на асфальт раскрытый плоский чемоданчик. Дмитрук маячил в отдалении, осматривая вместе с облаченными в синюю форму патрульными светло-серый «Опель».

Гуров присел на корточки рядом с экспертом. Тело поверженного в схватке бойца лежало на животе, но его повернутая набок голова позволяла разглядеть молодое, побитое оспой лицо, подсвечиваемое фонариком медицинского работника. В правой руке убитый сжимал огнестрельное оружие. Затвор замер в заднем крайнем положении, свидетельствуя о том, что в магазине закончились патроны. Похоже, это обстоятельство и погубило паренька. Визуального осмотра Гурову было достаточно, дабы констатировать тот факт, что убитый поймал сразу три пули раскрытой грудью, прошившие его хлипкое тело навылет.

– Мгновенная смерть? – негромко обратился полковник к седовласому эксперту. – Без всяких мучений?

Эксперт поднял на него глаза. Гуров был уверен, что ему уже доводилось прежде встречать этого человека с усталыми, глубоко посаженными глазами и крючковатым, как у орла, носом.

– Похоже на то, – буркнул седовласый.

– Главное управление уголовного розыска, – Гуров продемонстрировал собеседнику свое удостоверение. – Полковник Гуров.

– Да, я вас знаю, полковник, – эксперт качнул головой и как-то нелепо при этом передернул острыми, как два клина, плечами. – Но, к сожалению, пока не могу еще сказать ничего определенного. Разумеется, кроме того, что этот парень мертв, – он скупо улыбнулся. – И ориентировочно он мертв уже два с половиной часа. Более точное время будет изложено…

– Я понял, – Гуров машинально отметил время на своих собственных часах. Половина десятого. Стало быть, разборка произошла в районе семи часов вечера. Достаточный промежуток времени для того, чтобы выжившие в перестрелке участники оказались в любой точке столицы или пригородных окрестностей. – Как насчет остальных?

– Остальных? – Эксперт моргнул своими усталыми глазами, не сразу уловив суть задаваемого ему вопроса.

– Остальные трупы, – Гуров поднялся во весь рост. – Насколько мне известно, их четыре.

– Да, верно. Но этот я рассматриваю первым, полковник, – эксперт двумя руками пригладил свои седые волосы. – Еще два тела в машине, – он указал подбородком на «шестерку». – И один там, – движение рукой в сторону «Опеля».

Краем глаза Гуров заметил, что оба рубоповца синхронно двинулись в их направлении. Либо они тоже узнали Гурова, либо желали именно сейчас выяснить для себя, кто он такой и откуда пожаловал. Полковник и так-то не очень любил контактировать с представителями этого ведомства и уж тем более не имел ни малейшего желания вступать с ними в полемику сегодня.

– Пойдем осмотрим «шестерочку», Стас, – предложил он, поворачивая голову к соратнику. – Она сейчас до боли напоминает мне чем-то вид твоего «Мерседеса».

– Очень смешно, – скривился Крячко. Шутки в адрес его личного автотранспорта были явлением частым, но Станислав так и не научился относиться к ним менее болезненно. – Лучше скажи мне, Лева…

– Что?

Они зашагали к изрешеченному пулями остову автомобиля.

– Я только сейчас подумал об этом…

– Ну, давай, Стас, – подбодрил его Гуров, – не тяни. О чем ты там подумал?

– Зачем мы здесь, Лева? Какого хрена мы тут делаем?

– В каком смысле?

– В прямом. Посмотри, тут рубоповцы, майор из Центрального РОВД, не помню уже его фамилии… Зачем еще нас сюда пригнали на ночь глядя? Для полного комплекта?

Гуров усмехнулся.

– Все просто, Стас. До банального просто. Как попка новорожденного, – полковник вытащил из кармана пачку сигарет. – Кто-то там, наверху, ударил в колокола. Дескать, преступность растет, как на дрожжах. Срочно всем дать по шапке! И кому можно, и кому нельзя. На всякий случай, для профилактики. Ну, чтоб неповадно было. Понимаешь?

– Чего неповадно?

– Расслабляться, – одна из сигарет легла между губ полковника. – Терять бдительность. Смотри-ка!

Гуров указал рукой на «шестерку». Вернее, внутрь ее салона. Крячко неохотно повернул голову. На водительском сиденье с откинутой назад простреленной головой располагался труп смуглого чернявого мужчины, явно принадлежащего к кавказским национальностям. Позади него на истерзанном в клочья поролоне покоилось еще одно тело. Или, если быть более точным, то, что от этого тела осталось. Идентифицировать личность погибшего если и удастся старательным сотрудникам морга, то с огромным трудом. Труп больше напоминал раздробленную неопытным мясником тушу. Алая липкая кровь запеклась на сиденье, перемешавшись с разорванной тканью и вывалившимся наружу поролоном.

– И что? – Крячко все еще старательно пытался уловить ход рассуждений соратника, но пока тщетно. – Чего ты хочешь мне показать? Или ты думаешь, я никогда прежде трупы не видел?

– Стас, ты сегодня на все стараешься реагировать как-то неадекватно, – Гуров покачал головой. – Я просто советую тебе держать глаза и уши открытыми. Смотри, запоминай, фиксируй… И больше ничего. Доложимся Пете, что на месте происшествия побывали, а там… Там высшее руководство пусть само решает, какому ведомству передавать это дело в разработку. А ты ставишь телегу впереди лошади. Непорядок.

Гуров спиной почувствовал приближение рубоповцев. Он не обернулся, не проявил никаких признаков того, что определил чье-то присутствие позади, но знал, что ошибка исключена. Эти двое остановились сейчас за спинами оперативников из Главного управление и фактически дышали им в затылок. Похоже, что Крячко тоже ощутил их, и он, в отличие от Гурова, развернулся лицом к коллегам.

– Ну что, ребята, – дружески произнес один из низкорослых сотрудников из отдела по борьбе с организованной преступностью, – возьмете это дело в свои руки? Вы же из угро? Верно?

– Из угро, – раздраженно парировал Станислав. – А почему вы решили, что мы заберем его себе? У нас это на лицах написано крупным шрифтом?

Второй рубоповец, с плоским, будто укатанным асфальтоукладчиком лицом, сухо засмеялся, ощерив при этом мелкие крысиные зубки. Вряд ли шутка Крячко пришлась ему настолько по вкусу, чтобы над ней смеяться. Скорее он сделал это для проформы, автоматически.

Гурову ничего не оставалось делать, как тоже повернуться лицом к незваным собеседникам. Ни для кого не было секретом то, что оперативники различных правоохранительных ведомств не только недолюбливали друг друга, но и конкурировали между собой. Причем конкуренция эта выражалась в несколько странном виде. Например, считалось огромной удачей спихнуть «тухлое» расследование на чужие плечи и радоваться, как «коллеги» из соседнего ведомства пытаются развести эту большую кучу дерьма, увязая в ней по колено. Криминальные разборки были из числа таких дел, ибо в большинстве своем не приводили ни к чему. Ни тебе свидетелей, ни правдивых показаний задержанных…

– Ну а почему бы и нет? – живо вклинился в разговор Гуров, прежде чем словесная перепалка Крячко и сотрудников РУБОПа могла перерасти в открытый конфликт, что само по себе не исключалось. – Если наверху посчитают, что это дело не по зубам вашему ведомству, то придется нам трудиться засучив рукава. Малопривлекательная перспектива, конечно, но, как говорится, что выросло, то выросло. Мы всего лишь бойцы невидимого фронта.

Мгновенно скрылись острые крысиные зубы плосколицего рубоповца, а его напарник напряженно засопел носом, то и дело раздувая ноздри. Тирада полковника из главка пришлась рубоповцам не по душе.

– Но есть и более благоприятный исход для всех нас, – Гуров миролюбиво улыбнулся, но любому бы стало ясно, насколько нарочито наигранным было подобное выражение лица. – Может, Дмитрук изъявит желание забрать дело себе?

Он небрежно качнул квадратным подбородком в направлении майора из РОВД, продолжавшего дотошно осматривать «Опель», то обходя по периметру и разглядывая недра салона, то вдруг присаживаясь на корточки и изучая пробитые пулями задние скаты. Двое сотрудников в форме патрульной службы, как попугаи, повторяли едва ли не каждое действие Дмитрука.

– Хотя, – Гуров задумчиво погладил ладонью свою выбритую до синевы щеку, – его рвение наверняка напрасно… Сдается мне, наличие ОПГ в этом деле очевидно. А может, даже и не одной.

– Об этом ничто не говорит, – поспешно заявил оперативник с плоским лицом, но Гуров в ответ только пожал плечами.

Повисло напряженное молчание. Гуров докурил сигарету и отшвырнул окурок в сторону щелчком. Тяжелая рука полковника легла на плечо Крячко.

– С «шестеркой» все ясно, Стас, – буднично произнес он. – Пошли глянем, что там с иномаркой.

И, не дожидаясь реакции соратника, Гуров зашагал в нужном направлении. Крячко, ухмыльнувшись, мазнул взглядом по закаменевшим лицам рубоповцев и последовал за товарищем.

Игорь Дмитрук, сорокалетний кряжистый мужчина с огненно-рыжими волосами и щеточкой усов над верхней губой такого же цвета, склонился над задним бампером «Опеля» и зачем-то старательно обвел пальцем вокруг ровного девятимиллиметрового пулевого отверстия. Оглянулся назад, прикидывая возможную траекторию. Крячко приветственно вскинул руку, и Дмитрук разогнулся. Лицо его было хмурым и чрезмерно сосредоточенным.

– Наше вам, майор, – приветствовал его Станислав, пожимая оперативнику руку. – От всей души и с нижайшим поклоном. Накопали уже что-нибудь?

Гуров тоже обменялся с Дмитруком рукопожатием, но без словесных выкрутасов.

– Накопали, – майор подергал тугой ворот рубашки и сплюнул себе под ноги. – Четыре трупа накопали. И две машины, похожие на решето.

– Это мы уже заметили, – лаконично ответил Гуров.

– По-вашему, это мало?

– По-нашему, это много. Так же, как и по-вашему.

Однако майор Дмитрук был не из тех людей, кто охотно воспринимал юмор. Напротив, для него такого понятия не существовало вовсе. Гуров, например, никогда не видел его хотя бы улыбающимся.

– Я поражаюсь тому, как распоясались эти отморозки, – свои слова Дмитрук сопроводил ударом правого кулака о раскрытую левую ладонь. – Что ни день у них, то перестрелки. И, главное, не боятся никого. Чувствуют, суки, свою безнаказанность. Или как это?.. Вседозволенность. Во! У всех же везде прихваты. Связи, блат… Нас подняли по тревоге: поезжай, разбирайся… А дальше что? За задницу-то никого не возьмешь. Кто стрелял? Какой-нибудь Вася-Хлыщ, авторитетный в своей среде «браток»? Прекрасно. На нем все эти четыре трупа, но его дядя – крупная шишка. В министерстве или еще где-нибудь. И что прикажешь с этим Хлыщом делать? Ясно что. Пожурить и отпустить. На поруки… Или как теперь это называется?.. В любом случае суд будет к Васе гуманным. А то, что мы тут ползаем вдоль дороги, улики разные ищем, а потом еще и под пули лезем этого Хлыща безбашенного – так на это все положить. Потому как у меня, например, никакого дяди в министерстве нет…

– У меня там тоже ни одного родственника, – Крячко состроил такую жалостливую физиономию, что Гуров не смог сдержать улыбки.

Полковник вынужден был отвернуться, чтобы Дмитрук не заметил этой его несвоевременной веселости. А то ведь и заподозрить в сговоре с Васей-Хлыщом может.

– То-то и оно, – майор воспринял реплику Станислава серьезно, как и все, что ему говорилось.

– А кто такой Хлыщ? – не унимался Крячко.

– Чего? – Большие карие глаза Дмитрука на его покрытом веснушками узком лице округлились. – А! Хлыщ… Да нет, это я так… образно…

– Образно, – эхом откликнулся Крячко. – Тогда понятно. А я думал, и впрямь на след напали, майор.

– Какой тут теперь след, – Дмитрук махнул большой лопатообразной рукой. – Ищи ветра в поле! Они на стрелку прикатили, бах-бах – и до свидания. Поминай как звали. Короче, как мне кажется, это дело – очередной стопроцентный «глухарь», – он облизал губы, и в его глазах блеснула искорка затаенной надежды. – А вы себе его заберете?

– Кого?

Крячко понимал, куда клонит майор, но дискуссия с этим рыжеволосым оперативником забавляла его.

– Ну… Это дело…

– Не знаю, – полковник пожал плечами. – Пока не знаю. Сие есть тайна, покрытая мраком. Никакой команды пока не поступало. Но эти вон двое, из РУБОПа, – Стас указал назад, где возле «шестерки» осталась низкорослая парочка коллег, – только что звонили своему начальству. Отрапортовались по всей форме и высказали свое мнение, что дело это явно нужно прикреплять к Центральному РОВД. Дескать, ОРПГ тут и не пахнет…

Дмитрук подскочил на месте как ужаленный. Его и без того огромные глаза, казалось, выкатятся сейчас из орбит. Нижняя губа затряслась от охватившего майора негодования.

– Как это ОРПГ тут не пахнет?.. – даже голос его заметно дрогнул. – Да они что, с ума, что ли, посходили? Или охренели вконец?..

Крячко остался невозмутим. Он только развел руками, как бы демонстрируя, что он тут ни при чем и за тараканов в голове у оперативников РУБОПа он ответственности не несет.

– У того, что пониже, с плоским лицом… Видите?

– Ну?

– У него сестра двоюродная в административном аппарате работает. Высокий пост занимает, как мне говорили…

– Вот черт… – на осунувшемся лице Дмитрука отобразилась досада.

Гуров присел на корточки возле трупа молодого человека в кожаной куртке и темных джинсах. Пуля угодила пострадавшему в левую часть черепа. Лицо залито кровью, но различить его черты было возможно. И полковник не мог не узнать этого человека. От беспечности и скучающего состояния не осталось и следа.

– Стас! – бросил он через плечо, не поворачивая головы. – Хорош трепаться, Стас. Иди-ка сюда!

Крячко оставил майора, продолжавшего неприязненно пялиться в сторону двух рубоповцев, и приблизился к соратнику. Присел рядом с ним.

– Взгляни, Стас, – Гуров указал ему на убитого. – Не узнаешь кадра?

Секунд двадцать, не больше, Крячко внимательно разглядывал окровавленное лицо парня, затем удивленно присвистнул.

– Елы-палы! Это же Витя-Расписной. Да, Лева? Я прав?

– Прав, Стас. Прав на все сто. Это он.

– Но какого?..

– Хороший вопрос, старик, – Гуров поднялся на ноги и заложил руки в карманы куртки. – Очень хороший вопрос. И, знаешь, мне все это не очень нравится. Похоже, что нам с тобой придется…

Полковник не завершил начатой фразы. Мысли его уже закрутились в каком-то ином направлении. Он обошел осевший на задние оси «Опель» и остановился с противоположной стороны. Взгляд Гурова сфокусировался на земле в придорожной канаве, затем поднялся и устремился на тянувшиеся вдоль дороги лесопосадки.

– О чем ты думаешь, Лева?

– Пойдем-ка прогуляемся, старик. Подышим свежим воздухом.

Крячко не стал спорить и покорно двинулся вслед за спустившимся с трассы Гуровым. Тот же, глядя себе под ноги, целенаправленно двинулся к зарослям деревьев. Наверняка в голове у Гурова уже имелись какие-то свои личные соображения, но Станислав не торопил его с разъяснениями. Он знал, насколько это бесполезно. Если Гуров захочет, он сам посвятит напарника в суть личных умозаключений. А если нет… Вытягивать из него клещами сейчас каждое слово – процесс трудоемкий и, по существу, бесперспективный. Кому как не Крячко было знать об этом из собственного жизненного опыта?

Станислав прекрасно помнил историю шестилетней давности, когда они с Гуровым прищучили крупную столичную группировку, промышлявшую рэкетом. Тогда, в девяностых годах, среди борзой молодежи это был самый модный вид бизнеса. Во главе той группировки стоял Антон Ружаков. Он же Кулак. Витя-Расписной, или, как значилось в его документах, Виктор Михайлович Ляпушев, принадлежал к той же группировке. Однако от суда Ляпушеву удалось отмазаться. Во многом благодаря показаниям Ружакова. А вернее, в силу отсутствия этих показаний в адрес друга Виктора. Но и он, полковник Крячко, и его друг и соратник Лев Гуров прекрасно знали, что Расписной в группировке Кулака выполнял далеко не безобидные функции…

Широким размашистым шагом Гуров достиг лесопосадок и остановился. Достал из кармана маленький компактный фонарик-карандаш, щелкнул кнопкой и направил острый режущий луч света себе под ноги. Несколько минут он неподвижно стоял на одном месте, изучая в свете перемещавшегося то в одну, то в другую сторону фонарика землю у себя под ногами. Крячко молча наблюдал за его действиями, но терпение его оказалось не безграничным.

– Чего ты ищешь, Лева?

Гуров не ответил. Шагнув вперед, он нагнулся и поднял с земли желтый осенний лист. Улыбка скользнула по губам полковника. Он обернулся к соратнику:

– Взгляни, Стас.

На листе отчетливо был виден след от капли крови. Крячко сдвинул брови к переносице, осмотрел лист, затем поднял взгляд на Гурова.

– Слушай, не выделывайся, а? – недовольно проворчал он. – Не строй из себя Эркюля Пуаро. Или этого, как его… Ниро Вулфа. Я, конечно, знаю, ты жутко умный, Гуров. Настолько умный, что иногда тошно становится. Но из меня-то кретина не делай…

– Угомонись, Стас, – миролюбиво откликнулся полковник. Фонарик погас в его ладони и вернулся на прежнее место в карман. – У меня просто созрела кое-какая догадка. Но пока еще не подтвержденная…

– И поэтому ты мне о ней ничего не расскажешь?

– Расскажу. Но по дороге.

– По дороге куда?

– Едем к Орлову!

Гуров круто развернулся и стремительно зашагал в обратном направлении. Окрестности уже окутал непроглядный мрак, и в эту безлунную ночь единственным источником света являлись только фары патрульных машин, расположившихся у места недавней перестрелки. Гуров шел, ориентируясь именно на них.

– Домой к Петру? Сейчас? – Крячко нагнал соратника и шел теперь в ногу с ним.

– Конечно, сейчас, Стас. Хватай мешки, вокзал отходит, старик. Если я прав в своих рассуждениях, мы с тобой не имеем права терять ни одной лишней секунды.

– Прав в чем? Конкретно? Что за рассуждения?

– А ты неугомонный, – в присущей для него манере хмыкнул Гуров. – Сказал же – все подробности по дороге. Лучше позвони Петру и скажи, что мы едем к нему. Пусть спустится вниз, на улицу. Нечего в такой час беспокоить его домочадцев. И вот еще что… Пока мы находимся в пути, пусть он свяжется с кем-нибудь из наших ребят в архиве. Меня интересует вопрос по Антону Ружакову. Когда он должен освободиться. Желательно, чтобы информация была как можно более точной.

– Постой-ка, постой-ка, – Крячко хлопнул себя по лбу. – Я, кажется, начинаю улавливать суть твоей мысли. Ты хочешь ска…

– Молодец, Стас, – оборвал соратника Гуров. – А сейчас давай звони. Время ждать не будет.

Шагнув на трассу, Гуров прямым ходом направился к своему «Пежо». Седовласый эксперт уже оставил в покое труп лежащего на дороге парня и взялся за погибших пассажиров «Жигулей». Вокруг исследованного им тела теперь копошились санитары с брезентовым черным мешком для транспортировки трупов. Двое рубоповцев, демонстрируя полнейшее равнодушие ко всему происходящему, погрузились в свою «Волгу». О чем у них шли между собой переговоры, оставалось полнейшей загадкой для остальных. Дмитрук, выглядевший теперь мрачнее тучи, курил рядом со своим авто, и его огненная шевелюра, подсвеченная галогенными огнями, была заметна даже на столь далеком расстоянии.

Гуров запустил двигатель «Пежо», но не трогался с места, дожидаясь, когда в салон вернется Крячко. Стас на удивление быстро и проворно завершил телефонные переговоры с Орловым. Грузно плюхнулся рядом с напарником на переднее сиденье автомобиля французского производства.

– Ничего не перепутал? – Гуров включил первую передачу, и машина, подчиняясь его нехитрым действиям, плавно сошла с места.

– Обижаешь. Не сказать, что Петя был особенно доволен, но… Ладно, вернемся к нашим баранам, Лева. Ты полагаешь, Кулак вышел на свободу и живо ввязался в криминальную разборку с целью вернуть себе былой вес и авторитет?

– Насчет веса и авторитета – это уже твои собственные догадки, Стас, – Гуров пристально вглядывался в кромешную темноту, взрезаемую лишь светом фар его «Пежо», резво несущегося по направлению к центру столицы. – Я лишь склонен предположить, что без его участия сегодняшняя кровавая акция не обошлась. Расписной – сам по себе ничто. Ты же знаешь это. Должен помнить по тем допросам, на которые его приглашали. И последующие шесть лет Витя Ляпушев вел себя очень примерно. Ни в какие разборки не ввязывался, ни на чем криминальном замечен не был… Одним словом, вел спокойную размеренную жизнь законопослушного гражданина. А законопослушных граждан, Стас, как известно, не убивают во время загородной перестрелки с применением такого большого количества боеприпасов. Отсюда я и делаю вывод, что нечто определенное послужило для Расписного своего рода толчком. Трамплином, если хочешь.

– Кулак?

– Сомнительно, что есть иные причины, – уклончиво ответил Гуров. – Но я не стану рвать на себе рубаху и утверждать, что их не существует вовсе. Для этого мне и хотелось бы получить точные сведения о том, когда Ружаков должен выйти на свободу.

– А кто остальные ребята? Например, пассажиры «шестерки»?

– Я похож на пророка, Стас? Или на ясновидящего? Надеюсь, когда проведут их опознание, ситуация более или менее прояснится.

Полковник замолчал. Мелкий дождь все так же навязчиво стучался в лобовое стекло, ветер подхватывал одинокие капли и направлял их под косым углом. Сквозь затянувшие небосвод черные тучи не проглядывало ни одной звездочки. Освещенный фарами мокрый асфальт убегал из-под колес «Пежо», невольно привлекая к себе внимание как единственный различимый в общем мраке объект.

Крячко сунул в рот сигарету и закурил. Всю оставшуюся часть пути до Москвы, а потом и до района, где проживал генерал Орлов, он терпеливо хранил молчание. Ни с какими иными расспросами к Гурову не лез, мысленно сетуя только на то, что, невзирая на его изначальное негативное отношение к этому делу, они со Львом все-таки умудрились вляпаться в него по полной программе. Если уж Гуров загорался чем-то, то остановить его не могла никакая реально существующая в природе сила. Он пер до конца, как раненый бык, видя перед собой только намеченную цель. Так было всегда, и сомневаться в том, что данный инцидент не станет исключением из правил, Станиславу не приходилось.

Орлов поджидал сыщиков в детской беседке, расположенной во дворе его дома. Облаченный в синее трико и рубашку навыпуск, Петр Николаевич накинул поверх домашней одежды только легкое демисезонное пальто. Волосы у генерала были взлохмачены. Вряд ли он спал в то время, когда ему позвонил Крячко, но то, что валялся на диване перед телевизором в расслабленной позе, – так это наверняка.

Гуров припарковал «Пежо» неподалеку от арки, и они со Станиславом вышли из салона. Торопливо направились к беседке. Двор освещался редкими желтыми прямоугольниками освещенных окон близстоящих домов. Поэтому территория выглядела пустынной и мрачной.

– Вы знаете, который час, ковбои полуночные? – негромко произнес Орлов, едва оперативники ступили на порог беседки.

– Петя, не мы искали приключения. Они сами нашли нас.

Гуров сел слева от генерала, Крячко справа. Завывающий ветер делал их слова еще тише. Подхватывая на лету, он относил их куда-то вдаль, к последнему подъезду высотной многоэтажки.

– А вернее, они нашли тебя, а ты уже нашел нас, – ввернул Крячко.

– Ладно, не будем размазывать кашу по тарелке, – спокойно заявил Гуров и приподнял воротник своей куртки, защищаясь от приносимых ветром капель дождя. – Сейчас уже речь не об этом. Ты узнал то, о чем мы тебя просили?

Генерал кивнул. В отсутствие посторонних взглядов и уж тем более когда обстановка совершенно не соответствовала служебной, его старые друзья обращались к нему на «ты» и по имени. Орлов ничего не имел против такого положения вещей. Он был не из тех людей, кто, получив генеральские нашивки на погоны, чурается надежных и старых приятелей.

– Узнал, Лева, узнал. И в очередной раз поразился твоей интуиции…

– Какой интуиции? – полковник напрягся.

– По каким-то пока неизвестным мне причинам, но которые, я надеюсь, ты разъяснишь мне в самое ближайшее время, ты поинтересовался Ружаковым именно сегодня. Именно сегодня, – вторично повторил Петр Николаевич, делая акцент на этих двух словах, – потому как срок у Ружакова должен был закончиться сегодня.

– Должен был? – недоверчиво переспросил Гуров.

Орлов махнул рукой:

– Не лови меня на слове, Лева. Я тебе не подследственный какой-нибудь. Ты сам прекрасно понял. Раз должен был, значит, закончился. Я не поленился получить точную информацию на этот счет. Сегодня в восемнадцать тридцать пять Антон Ружаков покинул пределы колонии, получив на руки все свои вещи и документы. Срок завершился, и он вышел на свободу. Что называется, с чистой совестью.

Гуров и Крячко переглянулись, и последний издал неопределенный гортанный звук. Орлов это заметил и раздраженно хлопнул себя по отставленному в сторону колену.

– Может, хватит уже в молчанку играть? – В голосе Петра Николаевича проступили генеральские нотки. – Что у вас? Рассказывайте. При чем тут Ружаков?

Закурив сигарету, Гуров вкратце изложил Орлову все то, что они с Крячко собственными глазами видели на месте происшествия, и завершил рассказ проведенным им самим визуальным опознанием Вити-Расписного.

– Вот и получается по всем раскладам, Петя, что Расписной ездил встречать освободившегося Кулака. Направление трассы это подтверждает…

– Постой-ка, умник, – перебил полковника старший по званию. – Что же это получается по твоей версии? Не успел Ружаков выйти из тюрьмы, свободного воздуха набрать в легкие, а уже кинулся права качать? Разборки с кем-то устраивать?

– Это уже вопрос из другой области, – Гуров выбросил сигарету и машинально, будто он находился в замкнутом пространстве, разогнал рукой несуществующий дым. – Мы даже не знаем других участников сегодняшней перестрелки. Не говоря уже о мотивах, побудивших стороны прийти к столь резким аргументам. Все это еще только предстоит выяснить. Но один факт совершенно неопровержим. Это труп Виктора Ляпушева по прозвищу Расписной. Вероятнее всего, «Опель» тоже принадлежит ему. И в этом «Опеле» Витя был не один. Сколько было человек с ним? Затрудняюсь ответить. Но один был – это точно.

– Ружаков, – скорее утвердительно, нежели в форме вопроса произнес Орлов.

– Ружаков, – Гуров кивнул. – И это для нас реальная зацепка. Найдем Ружакова – отыщется и ключик ко всему делу.

До конца Гуров не верил в произносимые им слова. Но посвящать в суть колебаний своих близких соратников он сейчас не собирался. Целостной картинки не было. Не было пока даже ее смутных очертаний. А больше всего полковник не любил блужданий во тьме. Нужна конкретика. Нужна определенность.

– Что требуется от меня? – по-деловому осведомился Петр Николаевич.

Он уже чувствовал боевой настрой подчиненного и знал, что удерживать того от каких-либо действий сейчас не рационально. Гуров славился в Главном управлении не только своим умом и своей интуицией. Полковник обладал еще и жесткой хваткой и обычно не мог успокоиться до тех пор, пока не доводил дело до конца.

– От тебя? – Гуров задумчиво поскреб подбородок. – Пожалуй, ничего. Команда к действию.

– Считайте, что вы ее получили. Можете действовать, ребята.

Шумный глубокий вздох Крячко привлек внимание Орлова и Гурова. Оба одновременно повернули головы вправо. Даже в темноте можно было без труда разглядеть подавленный, наполненный неподдельной печалью взгляд Станислава.

– Это называется – без меня меня женили, – сказал он. – Я угадал? Мы все-таки берем себе это гнилое и дохлое дело?

– Оно не такое уж и дохлое, как тебе кажется, Стас, – приободрил напарника Гуров. – Ружаков шесть лет провел в неволе. За это время многие его связи смазались, многие испарились совсем. В Москве на поверку окажется не так уж и много людей, с которыми он выйдет на контакт. Мы отыщем Кулака и через него уже раскрутим все это дело о перестрелке на загородной трассе.

– У тебя есть определенный план, Лева? – обратился с вопросом к Гурову Петр Николаевич.

– План тут может быть только один, – полковник усмехнулся. – Как в том анекдоте. Некогда думать, трясти надо. Вот и нам предстоит трясти. Информаторов. Причем пойдем по горячим следам, наступая Ружакову на пятки. Это возымеет свое действие.

Гуров принял решение. Обсуждать тут уже было нечего, и Орлов, зябко кутаясь в свое легкое пальтишко, поднялся со скамейки. Многие освещенные до этого окна тоже благополучно погасли, и теперь светящиеся прямоугольники можно было в буквальном смысле слова пересчитать по пальцам. Попрощавшись с подчиненными и взяв с них слово непременно держать его в курсе событий, генерал зашагал к своему подъезду. А вскоре и вовсе скрылся из виду, растворившись в темноте. Гуров потянулся за новой сигаретой, но передумал.

Крячко сидел, низко склонив голову и пропустив сцепленные в замок руки между колен. Во всем теле он чувствовал усталость и мечтал сейчас только о том, чтобы поскорее принять горизонтальное положение.

– Слушай, а чья это кровь на листе, который ты мне показал там, у лесополосы?

Погруженный в свои мысли Гуров ответил не сразу:

– Я полагаю, Ружакова. Он не уехал на «Опеле» и вряд ли у него была еще одна запасная машина. Отсюда я сделал вывод, что он ушел с места разборок пешком. И единственный оптимальный путь для него лежал через эти лесопосадки. Он вышел на другую дорогу, поймал попутку и таким образом добрался до Москвы. Но это только версия, Стас. Не забывай.

– Не разговаривай со мной, как с первокурсником, – беззлобно огрызнулся Крячко. – Выходит, Ружаков ранен?

– Если и так, то ранение его несерьезное. Слишком мало крови.

Гуров поднял голову и посмотрел на окна квартиры Орлова. Вернее, туда, где эти окна могли предположительно находиться. Свет так и не загорелся. Петр не стал тревожить семью. Разделся и нашел кровать в полной темноте. Полковник улыбнулся, представив себе, как генерал на ощупь пробирается по квартире.

Порывы ветра понемногу стихали. Они становились реже и не такими сильными. Благодаря этому обстоятельству менее чувствовался моросящий дождь. Гуров поднялся и вышел из беседки. Запрокинул голову. Кое-где между хмурыми тучами обозначился обнадеживающий просвет.

– Ну, поехали, Стас, – бросил он соратнику.

– Надеюсь, по домам?

Крячко готов был дать руку на отсечение, что ответ на его вопрос будет отрицательным. Об этом свидетельствовало не только поведение Гурова, но и весь его внешний вид. Борзая, почуявшая запах преследуемой дичи. Но спросить было не лишним. А вдруг фортуна соизволит улыбнуться Станиславу? Но эта коварная особа, как и прежде, не шибко благоволила к Крячко.

– Твои надежды тщетны, старик, – последовал безжалостный ответ Гурова. – Я уже говорил, обстоятельства не позволяют нам сейчас отдыхать и расслабляться. Успеем еще, Стас. Но не сейчас. Для нас с тобой день только начинается.

– Куда же ты решил направить наши стопы? – поинтересовался Крячко, когда оба оперативника уже шли к машине Гурова.

Надежды на скорое возвращение домой рухнули, и сетовать на судьбу-злодейку теперь не имело никакого смысла. Станислав достаточно быстро смирился со своей участью. К таким поворотам жизненного сюжета он за долгие годы службы и сотрудничества с Гуровым успел привыкнуть. Хочешь не хочешь, кто тебя спрашивает?

– Прокатимся сначала до Арсена. Послушаем, что он нам поведает о дружках и подельниках Ружакова. Кто, где, чем сейчас дышат… В любом случае будем ориентироваться по обстоятельствам.

– Лады, – в очередной раз за сегодняшний вечер, казавшийся ему теперь бесконечным, Крячко сел на переднее пассажирское сиденье «Пежо». Гуров уже был за рулем. Двигатель завелся с полоборота. – Заскочим по пути в какую-нибудь ночную забегаловку? Или в ларек? Я хоть орешков пожевать возьму.

– Орешков купим, – радушие и широта души Гурова не знали границ. – Я же не хочу, чтобы ты с голоду окочурился. А что бы ты и вовсе не держал на меня зла, орешки за мой счет.

– Как это мило, Лева. Не надо, а то я сейчас расплачусь.

– То-то! Помни мою доброту, друг.

– Да разве ее забудешь?

Через низкую арку, выделявшуюся на фоне ночи еще более темным пятном, «Пежо» покинул двор дома, где проживал генерал Орлов, сразу свернул влево и, шурша шинами по асфальту, устремился к Садовому кольцу. Количество транспорта на дорогах было минимальным, а потому перемещаться по ночному городу всегда было проще и вольготнее, чем в дневное время суток.

– Мы давненько уже не обращались к Арсену за информацией, – вроде как между прочим заметил Крячко. – С чего ты решил, что он захочет поделиться ею с нами теперь? В последнее время кавказцы оборзели до беспредела. Причем все поголовно. Для них Москва – второй дом родной. И самое смешное, что они тут вроде как размножаются. Делением. То бишь растут в количественном соотношении на глазах. Я всегда думал, Лева: почему кавказцы – это сила? И сам для себя пришел к следующему выводу. Они сплоченнее. Сплоченнее, чем мы, русские. Ты когда-нибудь видел, чтобы один русский вступился на улице за другого, если его бьют кавказцы? Такое можно наблюдать лишь в самых редких случаях. И то, если эти двое хотя бы отдаленно знакомы. А у кавказцев все наоборот. Ты бьешь ему в морду, и если это видит кто-то из его соплеменников, он как коршун бросается на тебя. Защищает товарища, только исходя из националистических соображений. Прежде они и знать-то друг друга не знали, а получается…

– Стас, – Гуров поморщился, – ты меня утомил. Я что, каким-то образом дал понять, будто нуждаюсь сейчас в лекции о разностях менталитета? Или у меня это на лбу написано?

Крячко заерзал на сиденье и демонстративно отвернулся к окну. Его нижняя губа выпятилась, всем своим видом Станислав показывал, как сильно он задет за живое непониманием со стороны соратника.

– Недалекий ты человек, Гуров. Нельзя же так узко мыслить. Я к чему тебе все это говорил?..

– Ты начал с Арсена, – любезно напомнил Гуров.

– Вот именно. И к тому, что он мог измениться за то время, что мы не общались с ним.

– Ничего. Могу тебя уверить, что, если у меня появится необходимость дать ему по зубам, на помощь никто не примчится.

– Я не об этом. Он просто пошлет нас куда подальше…

– Вариант прежний, – невозмутимо ответил Гуров. – Дадим ему по зубам.

Крячко зевнул так, что хрустнула челюсть. Потянулся.

– Логично. Ты обладаешь уникальным даром убеждения.

Реакции Гурова на это уже не последовало. Миновав Садовое кольцо, он вывернул руль вправо и направил «Пежо» по Гвардейской. В пределах трех кварталов и стоял дом, который интересовал их с напарником. Гуров остановился за перекрестком. На всякий случай машинальным движением проверил наличие оружия в наплечной кобуре и только после этого заглушил двигатель. Фары «Пежо» погасли.

– Арсен всегда останется для нас Арсеном, Стас, – сказал Гуров, как бы завершая недавно прерванную дискуссию. – То, что мы его не беспокоили в последнее время, ничего не меняет. С крючка его еще никто не снимал. А сделать это самостоятельно нереально. Ты когда-нибудь видел рыбу, снявшую себя с крючка?

– Нет, не видел.

– Потому как это – нонсенс, старик. Ладно, пошли.

Они выбрались из салона. Дождик уже прекратился, но в воздухе все еще веяло прохладой и пахло прибитой к асфальту пылью.

– Мы забыли купить орешки, – разочарованно протянул Крячко.

– Забыли, – не стал оспаривать очевидного Гуров. – Ну, на обратном пути непременно купим.

– Обман. Кругом один обман, – Крячко явно жаждал получить «Оскара» за роль святого мученика. – Как можно жить, когда нет доверия даже к напарнику? Сегодня он забыл купить тебе орешков, а завтра забудет прикрыть твою спину…

Гуров уже не слушал его. Печатая шаг, полковник двигался к дому, где проживал его старый проверенный информатор Арсен Муренов.

## Глава 3

Грузный водитель с широким отечным лицом и неровно подстриженной бородкой не умолкал ни на секунду за все время пути до столицы. Ружаков слушал его вполуха, погруженный в собственные мысли. Бесконечный словесный поток частника, представившегося Михаилом, начинал утомлять Ружакова, но он подавлял в себе растущее раздражение, не позволяя эмоциям выйти наружу.

Он и так-то изначально вызвал определенные подозрения у этого Михаила, когда остановил его «Москвич» на загородной трассе в половине десятого вечера. Но природное красноречие и на этот раз сослужило Кулаку добрую службу. Рассказанная водиле байка про подвыпившую компанию грибников, от которой он, Ружаков, якобы и отбился, вполне удовлетворила непритязательного столичного обывателя. Но с этого момента и начались длинные занудные рассказы самого Михаила, основанные на личных воспоминаниях. Он завел дискуссию и о собирании грибов, и о рыбалке. Затем, по его словам, выходило, что он принимал самое деятельное участие в настоящей профессиональной охоте на кабана. И в каждой истории непременно присутствовал какой-нибудь забавный, с точки зрения Михаила, казус. Он сам шутил и сам смеялся, не обращая внимания на тупое равнодушие попутчика.

Кулак мучился вопросом, как ему поступить дальше. Куда податься в столице, чтобы некоторое время его никто не мог найти и достать? Желательно, чтобы в свете новых недавних событий на трассе, повлекших за собой смерть Вити-Расписного, о его персоне и вовсе забыли. Но такое было маловероятным. Сейчас на месте событий наверняка вовсю орудуют менты. Труп Расписного будет опознан, и подозрения в соучастии непременно падут на него. Опера будут землю носом рыть, чтобы достать его. Хотя…

Кулак пошарил в просторных карманах своих штанов, но курева обнаружить не смог. Взгляд скользнул по приборной панели «Москвича». Ни пачки сигарет, ни зажигалки. Михаил явно относился к личностям некурящим. Ружаков стиснул зубы.

Менты… Возможно, менты для него сейчас наименее безопасный вариант. Безусловно, будут и другие личности, задействованные в его поисках. Взять, например, того же бульдогообразного мужика в длинном черном плаще и его бригаду. Почему-то встречаться с ними вторично у Ружакова не было никакого желания. Даже если там, на дороге, между ними вышли какие-то непонятки и Расписной не имеет к произошедшему никакого отношения, Кулака в любом случае будут теперь стремиться убрать как ненужного свидетеля. Аналогичные чувства должна испытывать и вторая сторона. Приехавшие на «шестерке» парни не пылали теплыми, дружескими чувствами по отношению к «бульдогу», но от этого они не становились друзьями и соратниками Кулака. Для них он такой же свидетель. Свидетель, подлежащий ликвидации.

Но больше всего Ружаков мучился оттого, что не понимал, что происходит. Расписной, как он предполагал, мог оказаться не при делах… Но могло быть и наоборот. Витя знал что-то, о чем не успел рассказать вышедшему на свободу давнему подельнику. И теперь он унес эту тайну с собой в могилу.

Первым побуждением Ружакова было податься в Москве к еще одному своему старому корешу по кличке Дрон. Шесть лет назад Дрон был одним из тех, кто проходил с Ружаковым по одному делу, но получил, в отличие от бригадира, всего четыре года. Отсюда выходило, что Дрон уже два года как находится на свободе. Насколько вероятно то, что он мог быть в курсе тех дел, которые крутил Расписной? Ответ напрашивался сам собой: очень вероятно. Значит, к Дрону?

Кулак покачал головой, отзываясь на собственные мысли. Чем дышит сейчас Дрон? Насколько глубоко он в деле? Что вообще творится в Москве? Все эти вопросы были для Ружакова тайной, покрытой мраком. Нельзя соваться в пекло очертя голову. Тогда куда?

К Верке! Решение вспыхнуло в сознании Кулака, как красный свет стоп-сигнала при резком торможении. Он почувствовал, как сильно забилось у него сердце и какое-то напряжение пробежало по нервам. Ружаков замер, целиком сконцентрировавшись на внутренних ощущениях, затем перевел дыхание и усилием воли заставил себя стать совершенно спокойным. Конечно же… И как он сразу не догадался?

Квартира Веры сейчас – единственное место в Москве, куда он мог безбоязненно податься и как минимум привести там свои мысли в порядок. Отлежаться, осмотреться, оценить ситуацию. Верка поможет ему и наскрести информацию о Дроне.

О связи Ружакова с Верой Найденовой знал только один-единственный человек: Расписной. Но он уже не откроет рта. В этом можно было быть совершенно точно уверенным. За шесть лет Верка раз пятнадцать навещала его в колонии. То есть, грубо говоря, каждые полгода. Приезжала она последний раз за два с половиной месяца до освобождения Кулака. Так какие же тут могут быть сомнения? Верка примет его. Без всяких вопросов примет.

Взбодренный этой мыслью, Кулак позволил себе улыбнуться. Повернув голову влево, он уже дружелюбнее посмотрел на водителя Михаила. Его болтовня теперь не казалась такой раздражающей.

В освещенную яркими огнями иллюминации и неоновых рекламных плакатов Москву Ружаков прибыл в начале одиннадцатого часа. Уже не раздумывая, бодро назвал Михаилу адрес Найденовой и попросил доставить его именно туда. Подался немного назад и взглянул на свое отражение в зеркале заднего обзора. Рана на щеке уже перестала кровоточить, и Кулак стер с нее запекшуюся кровь. Вытер лицо рукавом рубашки, но это мало что изменило. Да и сама рубашка Ружакова оставляла желать лучшего. Ну, ничего. Верка примет его и таким.

Настроение у Ружакова заметно поднялось. Когда «Москвич» остановился, пассажир покинул салон, насвистывая что-то себе под нос. Девятиэтажка, в которой проживала Вера, стояла прямо перед ним. Кулак задрал голову. Окна в квартире Найденовой на шестом этаже не горели, но интуиция подсказывала бывшему столичному рэкетиру, что его возлюбленная дома. Спит.

Мелкий назойливый дождик щекотал коротко стриженную макушку Ружакова. Ночной воздух был морозным и влажным. Вчерашний зэк с огромным удовольствием втянул ноздрями резкий запах промокшей земли. Он поднял голову еще выше и отметил, что ветер местами уже разогнал хмурые тучи, освободив ночное бескрайнее пространство небесного купола. Звезды висели над головой, дразня своей недоступностью.

Ружаков решительно зашел в подъезд и поднялся в лифте на нужный ему этаж. Без лишних колебаний вдавил грязным пальцем кнопку электрического звонка. Недра квартиры откликнулись на этот его позывной звенящей тишиной. Кулак позвонил еще раз. Затем еще. Уже долго и пронзительно. Терпение его было вознаграждено. Сначала в тишине зазвучали неторопливые вялые шаги по ту сторону запертой двери, потом сонный голос Верки вопросил:

– Кто там?

– А ты в глазок-то посмотри, милая, – Кулак обнажил зубы в улыбке.

– Антон?!

Дверь распахнулась, и Вера предстала перед ним во всей своей домашней красе. В легком ситцевом халатике бледно-голубого цвета и в пушистых тапочках на босу ногу. Опытный взгляд Ружакова молниеносно отметил тот факт, что под халатом у девушки ничего не было.

– Антон! Господи боже мой!

Она даже не дала ему возможности переступить порог квартиры. Сама выпрыгнула на лестничную площадку и кинулась мужчине на шею. Ее пухлые губы жадно впились в перепачканной грязью рот Ружакова. Колыхнувшийся под халатом обнаженный бюст с остро торчащими сосками соприкоснулся с его грудью. Кулак мгновенно почувствовал накатившее на него возбуждение. Руки сами собой сомкнулись на спине девушки, нежно поглаживая ее тело сквозь тонкую ткань одежды.

– Я правда не сплю? – недоверчиво спросила Найденова, отстраняясь от него. – Откуда ты здесь, Антон?

Кулак засмеялся.

– Ты не спишь, малышка. Это действительно я. И очутился тут самым примитивным образом. Приехал на такси. И я чертовски рад тебя видеть. Можно войти?

– Да, конечно.

Вера отступила в сторону, пропуская его в окутанную мраком прихожую. Все волнения сегодняшнего вечера живо отступили на второй план. Они фактически потеряли сейчас для Кулака значимость. Произошедшее с ним самим казалось теперь больше похожим на дурной, кошмарный сон, который после пробуждения отступил в небытие.

Ружаков, не разуваясь, миновал прихожую и зашел в кухню. Включать свет ему не понадобилось. За истекшие шесть долгих лет в квартире Найденовой ничего не изменилось. Все вещи и предметы располагались на тех же самых местах, где их зафиксировала память Ружакова в момент своего последнего визита сюда. Он открыл холодильник и на удивление привычным жестом выудил с верхней полки полуторалитровую пластиковую бутылку воды из-под крана. Привычки Веры тоже остались неизменными. Она всегда держала в холодильнике сырую воду. И Кулаку эта ее привычка нравилась.

Он жадно припал к горлышку, утоляя жажду. Вера остановилась на пороге кухни и, скрестив руки на груди, молча наблюдала за его действиями.

– Когда ты освободился? – спросила она, когда пластиковое дно бутылки коснулась обшарпанной поверхности кухонного стола. – Или… Или ты в бегах?..

– С ума сошла? – Кулак поперхнулся и зашелся в кашле. Рука снова потянулась к бутылке. Только выпив, он почувствовал, что может говорить дальше. – Я на свободе официально. Отпустили сегодня в районе шести. Витя встречал меня… – он запнулся.

– Мог бы сообщить об этом и мне. Ты ужасно выглядишь, Антон. Такое впечатление, будто тебя драли сторожевые псы. Вот я и решила… Извини… Я не хотела обидеть тебя.

Ружаков поднял глаза и долго молча смотрел на ее силуэт на фоне дверного проема. Упоминание о Расписном и то, что только что сказала Вера, вернули его в состояние реальности.

– Я в полном дерьме, малышка, – признался он, обреченно роняя голову на грудь.

– В каком смысле? – Вера, будто встревоженная сойка, вспорхнула с места, за считаные секунды преодолела расстояние, разделявшее ее с Ружаковым, и опустилась на корточки перед табуретом, на котором он сидел. С неподдельным участием заглянула Кулаку в глаза. – Что случилось? Объясни мне, Антон.

И он рассказал. Рассказал ей всю историю, начиная с того момента, как он вышел из ворот колонии, и заканчивая тем, как оказался здесь, возле ее дома. Кулак доверял ей. Доверял на сто процентов. В своем рассказе он опустил только неприятные подробности, которые, как он полагал, не предназначены для женского восприятия. Например, то, как треснула голова Вити-Расписного. Найденова слушала мужчину, не перебивая.

Наконец Кулак выдохся. Казалось, рассказ отнял у него последние силы, которые еще теплились где-то в отдаленных уголках его тела. Сейчас не было и их. С особой остротой Ружаков ощутил, насколько сильно он хочет курить.

– У тебя есть сигареты? – спросил он у Веры.

– Да. Сейчас.

Вера поспешно скрылась в комнате, но вскоре вернулась, держа в руках запечатанную красную пачку «Пэлмэла». Положила ее на стол рядом с Ружаковым, а затем подала ему и коробок спичек, взяв его уже с кухонного буфета.

– Это твои, – пояснила она насчет сигарет, пока Кулак энергично срывал с картонный пачки целлофановую упаковку. – Я всегда покупаю сигареты заранее, прежде чем ехать к тебе на свидание. Боюсь потом в спешке забыть о них. Для меня ведь курево не имеет такого принципиального значения…

– Ты у меня умница, – Ружаков закурил и с наслаждением втянул в себя едкий табачный дым. Изможденный организм тут же почувствовал себя значительно лучше. – Ты даже представить себе не можешь, как много ты для меня значишь, Верка! Я сам не мог представить этого до сегодняшнего дня! Как видишь, я с тобой предельно откровенен…

Он улыбнулся. Но лицо Веры осталось серьезным. Даже при выключенном свете это можно было заметить.

– И что ты теперь будешь делать, Антон? – спросила она. – Насколько я поняла…

– Ты все правильно поняла, малышка, – перебил он ее, не дав высказаться до конца. – Нельзя оставить все, как есть, просто проигнорировать случившееся и спокойно жить себе дальше. Да мне просто и не дадут этого сделать.

– За тобой будут охотиться? – В голосе Веры звучали неподдельная тревога и сопереживание.

Ее вопрос больно кольнул Ружакова. Само по себе слово «охота» применительно к нему прозвучало как-то обидно и неестественно. Сохраняя молчание, он больше минуты сосредоточенно курил, энергично затягиваясь и выпуская дым через ноздри. Затем сделал очередной глоток воды из бутылки. Организм требовал чего-нибудь более горячительного, но Кулак разумно решил отказаться от употребления алкоголя. Сейчас для этого было слишком неподходящее время. Напротив, в сложившейся ситуации ему требовался трезвый расчет. Дрон! Надо обязательно связаться с Дроном. Любым способом. Но лучше так, чтобы не светиться при этом самому. Кулак поднял глаза на девушку.

– Вероятно, – негромко произнес он, и казалось, это короткое, но емкое слово камнем упало в кухонный полумрак, – меня будут искать и те и другие. Я бы на их месте поступил именно так. Плюс менты… Труп Вити – реальная ниточка ко мне…

Вера всегда отличалась тем, что умела понимать Ружакова без слов. На каком-то телепатическом уровне. Может, это и было то, что принято считать духовной связью.

– Тебе нужна моя помощь? – прямо поинтересовалась она.

Ружаков коротко качнул головой в знак согласия:

– Нужна, Верунчик. Очень нужна. Я могу на тебя рассчитывать?

– Конечно, Антон.

Она приблизилась к нему и осторожно, вложив в это движение всю свою нежность, на какую была только способна, провела ладонью по его голове. Пальцы скользнули вниз и коснулись щеки Кулака. Рядом с тем местом, где ветка порезала ему кожу. Ружаков накрыл ее руку собственной ладонью, и некоторое время они, не меняя позы, смотрели в глаза друг другу. Сигарета тлела в свободной руке мужчины. Сорвавшийся с кончика столбик пепла упал на пол, едва не задев ботинок Кулака.

– Я уже говорила тебе однажды, Кулак, – Вера лишь в самых исключительных случаях обращалась к своему возлюбленному по кличке. Обычно тогда, когда хотела придать своим словам особую значимость. – Я никогда не смогу бросить тебя на произвол судьбы. Твои неприятности – это и мои неприятности. Твои проблемы – мои проблемы. Так было прежде и так будет всегда. Мы – одно целое, Антон.

Ружаков погасил сигарету и поднялся на ноги. Его все еще немного знобило от холода. Он обнял Веру за плечи и притянул к себе. Целовать не стал. Просто нежно обнял девушку, поглаживая рукой ее светлые шелковистые волосы. Сердце Ружакова в этот момент наполнилось не только любовью к ней, но и искренней благодарностью. Он услышал именно те слова, которые ему хотелось услышать.

– Спасибо, малыш. Я знал, что на тебя можно положиться. А сейчас – извини. Если ты не против, я бы хотел принять душ. От меня воняет, наверное, как от дворовой собаки.

Найденова улыбнулась:

– Хорошо. А я пока найду тебе что-нибудь из одежды.

Девушка скрылась в комнате, а Кулак продефилировал в ванную. Одним рывком сорвал с себя пропитанную потом и грязью рубашку и бросил ее поверх крышки унитаза. На правом рукаве остался отчетливый кровавый след. То ли его собственной, то ли покойного Вити. Кулак полностью разоблачился и встал под горячий душ. Утомленные мускулы покорно расслабились под воздействием мощных точечных струек воды. Он согревался. Согревался и возвращал себе прежнюю бодрость духа.

Мыслительный процесс ни на минуту не прерывался в сознании Ружакова. К настоящему моменту будущий план действий обрел вполне ясные и четкие очертания. Как только прояснится ситуация с Дроном, на многие вопросы найдутся ответы. Если Расписной был замешан в каких-то криминальных разборках, то Кулак намеревался подхватить это дело. Забрать инициативу в свои руки, и теперь, когда у него появится оружие, возможные новые встречи с «бульдогом» его уже не будут пугать. В противном случае… То есть, если смерть Расписного – нелепая ошибка, он не станет ввязываться во все это дерьмо. И тогда предпочтительнее всего было бы покинуть Златоглавую. Взвесив этот вариант, Кулак пришел к выводу, что в Москве его и в самом деле ничто не держит. Есть много других городов, где можно более или менее реально развернуться. Задумки у Кулака имелись. И Вера! Ее он теперь совершенно точно заберет с собой. Может, даже вступит в законный брак. Потом пойдут детишки… Но так далеко Ружаков пока старался не заглядывать. Пока надо было решить проблему-минимум. Дрон!

Стоя под душем с закрытыми глазами и наслаждаясь тем, как теплые капли стекают по его скуластому лицу, Ружаков скорее почувствовал, чем услышал, как отворилась дверь в ванную комнату. Вера зашла и молча положила свежее белье на белоснежный корпус стиральной машинки. Рядом поставила стакан воды и пластмассовый цилиндрик быстрорастворимых таблеток аспирина. Остановилась, глядя на моющегося мужчину. Кулак открыл глаза, и их взгляды встретились.

Чувство, охватившее Ружакова сейчас, не было похоже на то, какие он испытывал в колонии при нечастых свиданиях с Верой. Тогда в нем бушевала неудовлетворенная страсть, похоть, животное желание. Теперь все было иначе, он чувствовал это. Чувствовал хотя бы по тому, что у него возникло безудержное желание доставить удовольствие ей, а не себе. Внизу живота мгновенно появилось тепло и характерная при половом влечении тяжесть.

Вера скосила взгляд и не без улыбки отметила изменения в физиологическом состоянии мужчины. Ее голубые глаза подернулись пеленой, и последовавший за этим решительный шаг вперед был красноречивее любых слов. И тем не менее она сказала:

– Я люблю тебя, Антон!

Это вырвалось непроизвольно. Само собой. Будто бы говорила не сама Вера, а нечто необъяснимое, сугубо эмоциональное внутри ее.

– Иди ко мне, малыш, – Ружаков протянул ей навстречу раскрытую ладонь.

Найденова не заставила себя упрашивать дважды. В этом не было никакой необходимости. Легкий халатик скользнул с ее плеч и упал к ногам на гладкий розовый кафель. Затем Вера скинула и свои пушистые тапочки. Тонкие пальцы легли в широкую ладонь Ружакова. Он потянул ее на себя, и вскоре девушка уже стояла рядом с ним под ласкающими струями воды. Волосы Веры намокли и теперь плотно прилипали к ее плечам. Она закатила глаза от наслаждения, когда Кулак, склонив голову, коснулся губами ее обнаженной груди. Язык захватил в плен один из возбужденных, остро торчащих сосков.

В недрах квартиры зазвонил телефон, но ни Вера, ни Ружаков, увлеченные друг другом, не обратили на это обстоятельство внимания. Им в этот момент было не до звонка.

Телефон не умолкал и на протяжении того времени, когда, завершив предварительные ласки, охваченный возбуждением Кулак подхватил стонущую от возбуждения девушку и, придерживая ее своими крепкими руками за ягодицы, мощно и энергично проник в «святая святых». Верин протяжный вой заглушил собой настойчивый звук зуммера.

Вода стекала по плечам и торсу Ружакова, частично остужая разгоряченную плоть. Вера извивалась в его руках, как грациозная пантера. Ни он, ни она не смогли бы точно сказать, сколько времени продолжался этот совместный полет наслаждения, но сладостный и долгожданный оргазм накрыл их одновременно. Кулак отпустил девушку и поставил ее на эмалированное дно ванны. Руки и ноги мужчины еще нервно подрагивали, когда он нежно прижал к себе возлюбленную, позволив ей зарыться лицом в его волосатую грудь.

– Как же я счастлива, что ты вернулся, Антон, – с придыханием произнесла Вера, чувствуя, что она еще полностью не возвратилась из мира грез в реальность. Наслаждение волнами, как потоки электрического тока, проходило через ее тело. – Я мечтала об этом. Каждый вечер, ложась в несогретую постель, я мечтала, что наступит этот день, когда ты будешь рядом. Когда я смогу чувствовать твои ласковые руки…

– Это хорошая мысль.

Ружаков повернулся и выключил кран. Поток воды оборвался.

– Какая мысль?

– Насчет постели, – на губах мужчины играла улыбка. За этот вечер его настроение менялось так часто, что Ружаков перестал вести этому счет. – Я хотел бы разделить ее с тобой. Прямо сейчас.

– А ты неугомонный, – шутливо пожурила его Вера.

– Это ты так действуешь на меня, малышка.

Он первым выбрался из ванны и энергично вытер тело махровым полотенцем. Затем, не найдя второго, он обернул Веру в то же полотенце и взял ее на руки, как ребенка. Девушка не сопротивлялась желаниям Кулака. Со свой драгоценной ношей он вышел в прихожую, пересек просторную гостиную и толкнул ногой дверь в спальню. Преодолевая последние несколько шагов до кровати, Ружаков невольно ускорил ход. Вид разобранной постели, в которой еще каких-то полтора часа назад нежилась спящая Вера, разбуженная его полуночным визитом, заставил Кулака испытать новый прилив энергии и сексуального возбуждения.

– Вообще-то я хотела, чтобы ты выпил таблетку аспирина и что-нибудь поел, – призналась Найденова, когда мужчина опустил ее поверх одеяла. – Ты разве не голоден?

– Голоден, – Кулак осторожно и заботливо выдернул из-под нее одеяло. – Но еда к этому не имеет никакого отношения. Я изголодался по тебе, Веруня. Жуть, как изголодался.

– Может, просто по женщине? – не удержалась она от того, чтобы не поддеть его. – По любой, какая бы ни подвернулась? А мне просто повезло, что такой женщиной оказалась я.

Ружаков решительно помотал головой:

– По тебе, малыш. Только по тебе.

Он накрыл ее обнаженное и все еще местами мокрое тело своим, закрыв рот девушки страстным поцелуем. Вера обняла его руками, охотно подаваясь навстречу и скользя пальцами по гладкой спине Ружакова. Ночь любви еще только начиналась, и Вера, так же как и ее партнер, была готова ко второму раунду.

Звонок в дверь раздался уже тогда, когда молодые люди, вторично испытав наслаждение, расслабленно лежали рядом на широкой кровати Веры Найденовой. Ружаков курил, поставив пепельницу себе на грудь, и без всяких эмоций на лице наблюдал за тем, как замысловатые фигуры из сизого дыма плавно поднимаются к потолку. Вера лежала на животе и нежно водила пальчиком по его квадратному подбородку, с любовью разглядывая каждую черточку лица любимого человека.

Кулак повернул голову:

– Ты кого-то ждешь?

Она почувствовала, как напряглись его мышцы груди и рельефно выступающие бицепсы. – Почти три часа ночи.

С того места, где лежал Ружаков, ему прекрасно были видны стрелки настенных часов. До трех часов оставалось чуть меньше десяти минут. Время для гостей и дружеских визитов было мало подходящим.

– Нет. Кого я могу ждать?..

Но Кулак уже не слушал ее. Быстро снял пепельницу с груди и поставил ее на пол. Загасил окурок, отбросил с ног одеяло. Поднялся.

Звонок в дверь повторился, и на этот раз он был более требовательным и настойчивым.

Всего пять секунд потребовалось Ружакову на то, чтобы вернуться в ванную комнату. Быстро облачившись в приготовленные Верой чистые брюки и свежую рубашку, он встал на колени рядом с унитазом. Просунул руку за ответвление канализационной трубы и выудил из импровизированного, сделанного им самим шесть с половиной лет назад тайника целлофановый сверток. Слух Ружакова теперь не улавливал никаких посторонних звуков. Звонки в дверь не повторялись, и Вера не торопилась покинуть пределы спальни. Это его более чем устраивало.

Кулак разорвал целлофан. Сверток состоял из двух частей. Первый, не разворачивая, вчерашний зэк сунул в правый боковой карман брюк, затем размотал бечевку второго свертка. В руку упал теплый, липкий от масла «магнум» двадцать второго калибра. Оружие, во многом благодаря стараниям самого Ружакова, не пожалевшего смазки, сохранилось идеально. И тем не менее Кулак не поленился потратить лишнюю минуту на его проверку. Патроны хранились отдельно, и еще одна минута ушла на то, чтобы зарядить «магнум». Шесть «птенчиков» удобно разместились в шести предназначенных для них гнездышках, и Кулак одним резким движением вернул барабан на место. Сухой щелчок. Ружаков оттянул на себя боек.

Из гостиной до него донеслись шаги Веры, но не этот звук насторожил Кулака в первую очередь. Был и другой, появившийся почти одновременно с поступью девушки. Легкий, едва уловимый скрежет металла о металл. Ружаков никогда не был по квалификации ни скокарем, ни домушником, но он почему-то ни на минуту не усомнился в происхождении этого звука. Кто-то орудовал у входной двери отмычкой.

Ружаков выскользнул в коридор и, бесшумно двигаясь вдоль левой стены, приблизился к двери. На лбу выступила испарина. Сердце гулко стучало в груди. Ружаков остановился и усилием воли заставил себя успокоиться. Затем вытянул шею и через дверной глазок взглянул на лестничную площадку.

Незваных визитеров было трое. Двое стояли чуть поодаль у перил, а третий, присев на корточки, как раз и был занят той кропотливой работой, которую сопровождал ненавязчивый скрежет. Парень подбирал отмычки к достойному по качеству английскому замку в двери Найденовой. Кадык Ружакова нервно дернулся.

До самого последнего момента в нем еще теплилась надежда на то, что к Вере пожаловали обычные рядовые грабители. Смутно припомнился и телефонный звонок, когда они с Верой находились в ванной. Проверив отсутствие хозяев в облюбованной заранее квартире по телефону, а затем приехав на место и еще раз удостоверившись в том, что внутри никого нет, посредством обычного звонка в дверь, отморозки приступили к тому, ради чего, собственно говоря, и явились. Но подобная версия рассыпалась в прах, едва Ружаков изучил ситуацию в глазок. Незваная троица не была обычной группой грабителей.

В одном из тех двух типов, что толкались возле перил, Кулак узнал своего недавнего знакомого. Это был тот самый маленький крепыш в кожаной куртке «косухе», что был сегодня вечером на загородной трассе в компании «бульдога». Последний даже, помнится, обращался к подручному по кличке. Губа?.. Точно. Губа. Именно так он его и назвал. Ружаков особо отчетливо вспомнил это именно сейчас.

Кулак отступил от входной двери на два шага назад. Глупо было бы рассчитывать на случайное совпадение. Значит, троица явилась по его душу… Но как они сумели выследить его? Притом так быстро и профессионально. Кулак прогнал эту мысль прочь. Сейчас она не была первостепенной.

Рука с зажатым в ней «магнумом» поднялась на уровень живота. Вороненое смертоносное дуло смотрело всего на пять сантиметров выше врезного замка. По всем расчетам Ружакова, именно тут должна была располагаться голова взломщика, копавшегося с отмычками. Насколько он профессиональный домушник? Как долго английский замок будет оказывать ему сопротивление? Ответов на эти вопросы Кулак не знал. Противник мог вломиться в квартиру уже в следующую секунду. Кулак разумно решил, что промедление в данной ситуации для него подобно самоубийству.

«К черту! – Он энергично качнул головой, будто подстегивая себя к действию. – Я вас не звал, ублюдки. Вы сами пришли! И теперь это только ваша проблема!»

«Магнум» дернулся в кисти бывшего рэкетира, выплевывая первый смертельный заряд. Пуля пробила деревянную дверь, выскочив с противоположной стороны. Истошный крик, а вслед за ним и отборная матерная брань известили Ружакова о том, что его первый выстрел был успешным. Однако ответные действия неприятеля не заставили себя ждать. Со стороны лестничной площадки на дверь обрушился целый шквал пуль. Губа с дружками уже не считали нужным таиться и соблюдать тишину, опасаясь, что кто-нибудь из соседей спросонья кинется звонить в милицию. Кулак отскочил в сторону, попутно вновь взводя боек.

– Антон!

Вера появилась в полутемном проеме прихожей неожиданно. Вступая в схватку с неприятелем, Ружаков на какое-то время забыл о ней.

– На пол! – Он ринулся на нее тараном. – Падай на пол!

Пули засвистели над головой Кулака. За спиной раздался характерный хруст выскочившего из пазов расстрелянного замка. Кулак толкнул Веру в грудь, и девушка, потеряв равновесие, плашмя откинулась на спину. Мужчина упал на нее, но в последний момент самортизировал падение руками. Ушибленный локоть левой руки прошило электрическим током.

Ружаков молниеносно перекатился на бок и снова выставил оружие прямо перед собой. Дверь распахнулась внутрь квартиры, и первым на пороге появился Губа. Лицо спокойное и невозмутимое. В руках скорострельный автоматический пистолет Стечкина. У ног крепыша с простреленной шеей корчился на бетонном полу один из его смертельно раненных подельников – парень в кожаной «косухе». Это уже была агония.

Ружаков выстрелил, но промахнулся. Губа ушел от пули, уклонившись в сторону. Его палец, не переставая, давил на спусковой крючок «стечкина», но пули щелкали об стену над вжавшимся в пол Ружаковым. Губа переместил ствол оружия, но Кулак выстрелил снова. Затем еще раз. Первая пуля пробила «братку» коленную чашечку, заставив его пошатнуться, а вторая уже точно вошла в грудную клетку. Губу швырнуло назад, и он в падении едва не сбил с ног третьего участника налета на квартиру Веры. Ружаков юлой крутнулся на месте, замер в позиции, именуемой в боевых искусствах «низкий шаг», и в очередной раз дернул курок на себя. Взвод бойка, и пятый выстрел! Крупногабаритный лысый подельник Губы повалился на жесткий бетон, как подкошенный могучий кедр.

Почти перед каждым выстрелом отводить «собачку» назад за долгие годы армейской, а потом и криминальной практики вошло у Ружакова в привычку, хотя делать это было и не обязательно. Терялись драгоценные секунды, влекущие за собой в процессе схватки порой необратимые последствия. Однако, невзирая на этот факт, реакции Кулака можно было позавидовать. Все его действия были точны и стремительны. В барабане остался еще один патрон, но стрелять Кулаку уже было не в кого. Все трое незваных визитеров были мертвы.

Ружаков шагнул к до сих пор лежащей на полу Вере, склонился и протянул ей руку. Его пальцы дрогнули, когда он заметил ее безжизненные широко распахнутые глаза и небольшое пулевое отверстие над правой бровью, из которого сочилась тоненькая темно-бордовая струйка крови. Кулак упал на колени, и из горла его вырвался невольный спазматический всхлип.

## Глава 4

Арсен Муренов, уроженец Ингушетии, осел в российской столице уже более десяти лет назад. Тогда он приехал к своему двоюродному брату, державшему на Центральном рынке четыре палатки и имевшему с этого неплохой доход. Зурбек предложил брату войти в долю, планируя в ближайшем будущем расширение своего частного бизнеса, но Арсен отказался. Подобное занятие, как он считал, было не для него. Заведя нужные знакомства, Муренов достаточно быстро сошелся с несколькими своими соотечественниками, состоявшими в могущественной криминальной группировке Хусейна Шадназарова. Арсен присоединился к ним на правах рядового боевика, а уже через три года влетел в историю, перевернувшую всю его жизнь и честолюбивые планы на будущее.

Задание было плевым. Шадназаров поручил троим своим людям, среди которых оказался и Муренов, налет на валютный пункт. Нападения никто не ждал, а потому акция должна была быть стремительной и эффективной. Никто же не знал, что именно в это самое время мимо обменного пункта поедет машина ППС. Завязалась нешуточная перестрелка, в результате которой погиб один из сотрудников охраны правопорядка. Менты, желая найти виновных, взялись за дело рьяно. Подключилось и Главное управление уголовного розыска.

В голове у Арсена уже зрела мысль о бегстве в родные края. Он почти физически ощущал дыхание оперативников на своем затылке. Возможно, ему и удалось бы скрыться, наплевав на все, включая и персону Шадназарова, но по воле судьбы он раньше оказался в руках полковника Гурова.

Гуров расколол перепуганного насмерть Арсена по полной программе. Тот сдал полковнику не только своих подельников по налету на обменный пункт валюты, но и поведал обо всех делах Шадназарова, о которых знал сам. Главное управление получило уникальную возможность зацепить Шадназарова, а в скором времени стараниями все того же Муренова грозный Хусейн оказался за решеткой. В свою очередь Гуров позаботился о том, чтобы никто не узнал, из какого источника была получена информация, таким образом завербовав Арсена Муренова в свои информаторы. Оперативники часто использовали такой ход, а в некоторых случаях отношения между куратором и его подопечным даже перетекали в дружеские.

Другом Гурова Арсен не стал, но в итоге получил и свою выгоду от сотрудничества с полковником ГУ. Муренов после распада группировки Шадназарова возглавил собственную криминальную структуру, и хотя она не была такой влиятельной в столице, как у Хусейна, но все же имела определенный вес.

В принципе Арсен, являясь своего рода оборотнем, жил весьма вольготно. Он оброс солидными связями, нажил себе капитал, авторитет. Гуров обращался к нему не часто, но уж если такое случалось, хватал за горло очень жестко. Арсен предпочитал не юлить с полковником и выполнял работу осведомителя очень добросовестно. Муренов знал многое из того, что происходило на криминальной арене Москвы.

– Расписной… – задумчиво произнес он, теребя пальцами свою аккуратно подстриженную бородку и глядя куда-то себе под ноги, на утопающие в дорогом ворсистом ковре резиновые сланцы. – Витя-Расписной… Мне кажется, я слышал о нем. Но вот что конкретно и при каких обстоятельствах?.. Могу я секунду подумать, Лев Иванович?

Гуров сидел в кресле напротив, забросив ногу на ногу и пристально рассматривая смуглое, четко очерченное лицо Муренова. За то время, что они не виделись, Арсен изменился. Постарел, о чем свидетельствовала поблескивающая на его висках седина, и заматерел еще больше, чем прежде. Глаза стали более тусклыми, в уголках губ залегли едва заметные морщины. Да и эта бородка, которой раньше не было… Дорогой, расшитый золотыми нитями, халат и массивный перстень-печатка на среднем пальце левой руки довершали картину респектабельного человека. Сейчас в Муренове трудно было узнать того запуганного налетчика с бегающими глазками и подрагивающими от волнения руками. Но к Гурову Арсен относился все так же почтительно, что, естественно, не могло не порадовать последнего. Опасения Крячко относительно того, что Муренов может отказаться от сотрудничества, базируясь на длительном перерыве отношений с кураторами, оказались беспочвенными. Уроженец Ингушетии встретил их в собственной квартире без особого энтузиазма, но и явного пренебрежения тоже не выказал. Хотя Гуров изначально был готов к любому повороту событий вплоть до варианта съездить Арсену по зубам, невзирая на его авторитетное положение.

Станислав, не спрашивая на то разрешения хозяина, раскурил сигарету и, поставив себе на колено бронзовую пепельницу, выполненную в виде кленового листа, приземлился в некотором отдалении от Гурова и Муренова на низеньком диванчике возле окна. В процесс беседы Крячко не вмешивался, избрав для себя роль стороннего молчаливого наблюдателя. Стас чувствовал усталость, которая увеличивалась каждый раз, когда его взгляд натыкался на стрелки настенных часов. Половина первого. Запала у Гурова могло хватить на бесконечно долгий срок. Крячко помнил случаи, когда его напарник обходился без сна почти трое суток кряду. Естественно, такой же самоотдачи Гуров требовал и от Станислава. Невольно Крячко проассоциировал Гурова с так часто рекламируемой в последнее время по телевизору батарейкой «энерджайзер».

Гуров не торопил Муренова. Секундочка затягивалась, но в итоге, покопавшись в многочисленных закоулках своей памяти, которая всегда была сильной стороной Арсена, ингуш удовлетворенно кивнул. Пальцы оставили в покое бородку и легли на подлокотник кресла.

– Я помню Расписного, Лев Иванович, – произнес Муренов вполголоса. – Это была давняя история. С тех пор прошло… Лет шесть, наверное. Расписной состоял в группировке Кулака. Отмороженная группировка рэкетиров, поднявшихся в конце девяностых. Первый раз они появились на арене…

– О группировке Кулака я знаю все, что мне необходимо, Арсен, – перебил собеседника Гуров. – Шесть лет назад я сам занимался этим делом и, мягко говоря, приложил руку к тому, что Кулак и многие из его бригады оказались за решеткой.

– Что же тогда вас интересует?

– Расписной, – коротко и четко, как и в самом начале их сегодняшней беседы, ответил полковник. – Нас интересует именно Витя-Расписной. Кулак сел, а Расписной остался на свободе. Чем он занимался в последнее время?

Муренов дважды моргнул, пытаясь понять, в чем тут подвох, и его пальцы опять потянулись к экстравагантной бородке. Однако траектория руки так и не была завершена.

– Давайте не будем играть втемную, Лев Иванович, – в голосе Арсена одновременно присутствовали и высокомерные, и просительные нотки. – Так будет удобнее и мне, и вам. Мы ведь не первый день знакомы… Я ни разу не подводил вас, и, полагаю, у вас могли бы иметься причины доверять мне. Насколько мне известно, Расписной всегда был мелкой сошкой. Кулак – другое дело. Почему вас интересует такой незначительный человек?

Гуров колебался недолго. В конце концов, он ничем не рискует, посвятив Муренова полностью в суть проблемы, связанной с перестрелкой на загородном шоссе.

– Расписного убили сегодня. Вернее, уже вчера вечером, – сказал он.

Затем в общих чертах полковник обрисовал картину произошедшего. Лицо Арсена омрачилось, пока он не перебивая слушал собеседника. Густые черные брови сошлись над переносицей, скулы заострились.

– Забавно, – сказал он, когда Гуров закончил рассказ. – Весьма забавно, Лев Иванович…

– Что в этом забавного, Арсен? – парировал оперативник.

– Ваш рассказ для меня полная неожиданность. Удивителен и забавен тот факт, что я ничего не слышал о сегодняшних разборках. Кто с кем разбирался? Почему? На каких основаниях? Это настораживает. Я постараюсь выяснить этот вопрос в течение суток, Лев Иванович. Меня даже гложет чисто человеческое любопытство. А что касается Расписного…

Муренов умолк, покусывая верхнюю губу. Зазвонил его мобильник, лежащий рядом на журнальном столике, но ингуш даже бровью не повел в его направлении. Он не собирался отвечать на вызов. Возможно, таким образом он отдавал дань уважения гостям, а возможно, не хотел вести никаких переговоров в их присутствии. С того места, где сидел Гуров, высветившийся на дисплее номер увидеть не представлялось возможным. Телефон пропиликал раза четыре и умолк. Арсен все еще хранил молчание. Гуров не выдержал:

– Что с Расписным? – в лоб спросил он.

Муренов неопределенно хмыкнул.

– Этот тип и подавно не вписывается во всю рассказанную вами историю. Как он мог оказаться в центре крутых разборок?..

– Я задаю себе тот же вопрос, Арсен. Может, у него вышел конфликт с кем-то?

– Конфликт? – Муренов презрительно скривил губы. – О чем вы говорите, Лев Иванович. После ареста Кулака Расписного не видно и не слышно было. Он забился в щель и боялся высунуть оттуда кончик своего длинного носа. Как же тут мог назреть какой-то конфликт?

– Чем он занимался? – полковник гнул свою линию.

– Насколько мне известно, – ингуш вынул босые ноги из сланцев и разместил их на ворсистом ковре, – когда упекли Кулака, Витя-Расписной снюхался с Мослом. Скрылся в его тени…

– Кто такой Мосол?

Муренов небрежно отмахнулся.

– Жулик. Мелкий жулик. Карточный катала. Он якшался и с Расписным, и с Кулаком, и со всей их бригадой, но его удел – азартные игры. На этом он делал деньги. Хотя деньги – это слишком громко сказано. Так, крохи. Как это говорится?.. Курочка по зернышку… Вот Расписной, чтоб совсем на бобах не остаться, и притерся к нему.

– Тоже катал?

– Нет. Скорее осуществлял функции прикрытия. Мосол делился с ним за это. Но, я полагаю, больше по старой дружбе, нежели потому, что Витя в чем-то оказывал ему помощь.

– А что, если Мосол обул кого-то в карты, и отсюда наезд? – подал голос Крячко.

Муренов перевел на него взгляд. Стас уже докурил сигарету и теперь от нечего делать просто вертел пепельницу у себя на колене.

– Такой вариант маловероятен, – покачал головой Арсен. – Мосол всегда, прежде чем сесть за карточный стол, прощупывает тех, с кем предстоит играть. Кто они такие, что собой представляют… И потом, мне было бы известно, если бы нагрели кого-то из солидных людей. К тому же при таком раскладе логичнее было бы бросать предъявы самому Мослу. Но уж никак не Вите-Расписному.

И Гуров, и Крячко вынуждены были согласиться с разумностью приводимых Муреновым доводов. Тем более что каждое слово Арсена казалось взвешенным, заранее продуманным и уверенным.

– А как насчет старых конфликтов самого Кулака?

– Конфликты шестилетней давности? – Арсен усмехнулся. – Таких у нас не бывает, господа оперативники. Тут подобные вопросы решаются быстро и четко. Кулака не стали бы поджидать на дороге после того, как он должен был вернуться из заключения. Проще было бы пришить его в зоне. И никаких улик.

– Ладно, Арсен, – сказал Гуров после непродолжительной паузы и пружинисто выбросил свое тело из мягкого кожаного кресла. – На этом пока закончим наши дебаты. У тебя есть мой телефон, и как только тебе станет что-нибудь известно о сегодняшней загородной разборке…

– Я сразу позвоню, – закончил за полковника Муренов. – Можете не сомневаться, Лев Иванович. Я никогда не подводил вас прежде, не подведу и теперь.

– Не сомневаюсь, – Гуров обезоруживающе улыбнулся. – А где нам найти этого Мосла?

Муренов ждал этого вопроса и, услышав его, удовлетворенно кивнул. Гуров не был бы самим собой, если бы ушел, не выяснив для себя все, что могло иметь отношение к расследуемому им делу.

– В последнее время Мосол облюбовал себе ночной клуб «Оптический прицел». Даже договорился с местной службой безопасности. И теперь катает там совершенно свободно. До пяти утра, то есть до самого закрытия клуба он торчит там. Будьте в этом уверены, Лев Иванович. А в пять, естественно, поедет к себе домой. Отсыпаться. Адреса я его не знаю, но могу это выяснить прямо сейчас.

Рука Арсена потянулась к лежащему на столике мобильному телефону, но Гуров остановил его:

– Не стоит, Арсен. Пока не стоит.

На этом сотрудники Главного управления покинули шикарную четырехкомнатную квартиру Муренова. Крячко недовольно засопел.

– Ты же не хочешь сказать, что мы прямо сейчас рванем в «Оптический прицел»? – глухо и почти безнадежно произнес он.

– Я не просто хочу это сказать, Стас. Я хочу это сделать.

– Ты хочешь моей скоропостижной смерти?

– Обычно в ночных клубах в избытке торгуют орешками. В баре. Разве не об этом ты мечтал?

Они спустились по лестнице вниз и вышли на улицу. Холодный ветер пронизывал до костей, но Гуров, не обращая на него внимания, решительно зашагал в направлении припаркованного у обочины «Пежо». Крячко двигался следом, стараясь не отставать от соратника, но всем своим видом отчаянно демонстрировал протест и неудовольствие.

– Послушай меня, Стас, – Гуров снизошел до объяснений, когда они оба оказались в салоне автомобиля. – Ты сам не хуже меня знаешь, что каждое дело предпочтительнее раскрывать по горячим следам. Таким следом для нас является сейчас Антон Ружаков. Он же Кулак. И этот след, ко всему прочему, увы, единственный. Я не могу пока сказать, каким образом Кулак оказался замешанным во всю эту историю, но самым оптимальным для него сейчас было бы залечь на дно. Глубоко залечь, Стас. Возможно, настолько глубоко, что нам его уже не достать. Отсюда и идет мое желание форсировать события. Кулака надо загнать раньше, чем он забьется в нору.

– И мы будем делать это без сна и без отдыха, – обреченно констатировал Крячко. – Я угадал? И как долго будет продолжаться гон?

– Уверен, все зависит только от нас, – невозмутимо парировал Гуров. – Но мы постараемся найти нашего старого друга уже до рассвета.

Мягко заурчал двигатель «Пежо», и автомобиль полковника Гурова, повинуясь его действиям, добросовестно мигнув поворотником, отъехал от обочины.

Путь от дома Муренова до ночного клуба «Оптический прицел» с красной мигающей мишенью над входом оперативники преодолели за двадцать минут с учетом того, что дороги в это время суток были практически пустынными. Крячко больше ни о чем не спрашивал. Гуров тоже хранил сосредоточенное молчание.

«Оптический прицел» был не самым элитным и посещаемым ночным заведением столицы. Основной контингент клуба можно было бы даже назвать специфическим, поскольку он в большей своей части состоял из ранее судимого за мошенничество сброда и любителей дешевых азартных игр. Не исключено, что свою роль в такой истории клуба сыграла личность его владельца. Сотрудники главка знали, что хозяином «Оптического прицела» был тоже бывший уголовник по кличке Лапа, отбывший срок как фальшивомонетчик. А Лапа в свою очередь каким-то мистическим образом как магнит притягивал к своей персоне себе подобных. Жулики всех мастей слетались в его заведение, как бабочки на свет керосиновой лампы.

Коренные москвичи не жаловали клуб Лапы, а непросвещенные гости столицы, жаждавшие вкусить прелесть ночной жизни, если попадали сюда, то непременно покидали клуб с изрядно опустошенными карманами. А иногда и вовсе без гроша в кармане.

Гуров уверенно подкатил к центральному входу. Стоящий у дверей верзила в синем чуть приталенном смокинге и начищенных до блеска туфлях наблюдал за вновь прибывшими хмурым, не лишенным повышенной подозрительности взглядом. Крячко, шагнув на асфальт, машинально расправил плечи и свирепо выставил вперед свой массивный подбородок. Вне всяких сомнений, он был готов вступить в рукопашное единоборство с хмурым верзилой, если тот вздумает препятствовать их с Гуровым проникновению в клуб. Но охранник ничего не сказал.

Оперативники ступили в холл. С левой стороны, сразу за гардеробом, располагался бар, облепленный хмельными посетителями, как свежая сдобная булка назойливыми мухами. Табачный дым, поднявшийся к самому потолку, напоминал густой лондонский смог. Посетители громко разговаривали, порой даже перекрикивались друг с другом, и, наверное, мало кого удивил бы тот факт, если вдруг среди этих пьяных борзых ребят с синими от татуировок руками вспыхнула нешуточная драка с применением холодного, а может, даже и огнестрельного оружия. За порядком следили два здоровенных лба, сходных по внешности с тем, которого Гуров и Крячко видели при входе. Под левым локтем каждого из них смокинг топорщился, выдавая наличие оружия, но кто обратит на это внимание в запале схватки?

Правее от бара была одна-единственная дверь. Она была открыта, и это позволило оперативникам сразу определить предназначение зала. Игральные столы, согласно традиции, затянуты темно-зеленым сукном. Возле каждого находился крупье в белой рубашке и бабочке.

Никаких танцевальных залов, никаких ресторанов в «Оптическом прицеле» не было и в помине. Заведение только для игр и выпивки.

Женский контингент состоял только из местных проституток, также работавших на Лапу. Они занимали места на диване у дальней стены, неподалеку от металлической лестницы, и ищущие удовлетворения похоти мужики уже кружили рядом с ними, как коршуны. Прицеливались и готовились спикировать на добычу. Лестница уходила на второй этаж, но там, без сомнения, располагались только административные помещения, включая и кабинет самого Лапы.

Гуров решительно двинулся в бар. Длительное общение с уголовниками разных мастей научило его и тому, как следует вести себя в их среде. Нагло, нахраписто, разыгрывая из себя как минимум блатного, как максимум козырного. На практике полковник предпочитал первое. Козырных даже здесь могли знать в лицо. С блатарями проще. Поди докажи, что ты не урка, пару суток назад откинувшийся от хозяина.

Растолкав локтями двух невзрачных на вид ханыг, Гуров пробился к самой стойке и бросил бармену три смятые купюры:

– Винца, брат! Два стаканчика. И это… Орешков кинь, да? Жрать охота.

Крячко уже был рядом.

Бармен, парень с густыми светлыми волосами и чуть косящим в сторону левым глазом, поскреб себе подбородок, и Гуров отчетливо услышал, как заскрипела под его пальцами щетина. В душе блондина зародились какие-то нехорошие сомнения, и полковник тут же поспешил развеять их в пыль, закрепляя достигнутый результат.

– И еще, братан, – он поманил бармена пальцем. – Дело есть. Лавэ нужны? Закосишь по-простому. Натурально. Я за базар, сам знаешь…

Ловким непринужденным жестом Гуров щелкнул ногтем большого пальца по краю верхних зубов.

– Че надо? – Парень склонился к нему.

– Мы тут ищем кое-кого. Мосол нужен. Реальная тема. Где его найти?

Чтобы собеседник не мучился лишними ненужными колебаниями, Гуров, подобно волшебнику, взмахнул перед лицом бармена рукой, и между его пальцев зашелестела зеленая сотенная купюра. Глазки последнего, даже тот, который косил в сторону, алчно блеснули. Теперь он уже без сомнений питал к новым знакомым самые дружественные чувства. Пальцы ухватились за край банкноты, но Гуров не выпускал ее из рук.

– Чего его искать, ребята? – Голос бармена был тихим и звучал неестественным фальцетом. – Мосол там, в зале. В буру режется с двумя залетными за четвертым столиком. Тощий такой, с взлохмаченными волосами. На нем желтый пиджак и брюки… это… светлые, короче, тоже…

Гуров отпустил купюру, и та живо перекочевала из руки бармена в нагрудный карман его рубашки с грязным воротником. Услужливо звякнули о стойку два граненых стакана и мигом наполнились мутной коричневой жидкостью. Рядом парнишка поставил и заказанную тарелочку с арахисом.

– Последи за пойлом, братишка, – сказал ему Гуров. – Мы щас вернемся.

Полковник развернулся и направился от стойки к открытой двери в игорный зал. Крячко взял тарелочку с орешками и все ее содержимое пересыпал себе в карман брюк. Последнюю горсть отправил в рот и с удовольствием захрустел.

По описанию бармена Мосла Гуров узнал сразу. Вместе со Станиславом, перемалывающим челюстями арахис, они приблизились к четвертому столу и замерли рядом с худощавым обладателем канареечного цвета пиджака.

– Здорово, Мосол, – Гуров панибратски хлопнул играющего по спине. – Побазарить бы? Ты как?

Мосол сложил карты стопочкой и поднял лицо. Мужчины не были ему знакомы, и в глазах каталы мелькнуло неприкрытое недовольство.

– Че? Какие-то проблемы?

Он зыркнул глазами в сторону бара, пытаясь засечь место нахождения вышибал. Похоже, Муренов не ошибся, сказав, что Мосол завязался с этими ребятами и они имеют свой пай с бизнеса шулера.

– Никаких проблем, брат, – Гуров улыбнулся во весь рост, а затем встал так, чтобы своей спиной загородить от Мосла двух его партнеров по игре. Правой рукой вынул удостоверение и засветил его. Затем таким же быстрым движением отогнул отворот пиджака, демонстрируя наплечную кобуру. Все было проделано быстро, и никто, кроме Мосла, не заметил показанных полковником двух предметов. Но главное, что их успел заметить и правильно оценить сам Мосол. Большего Гурову и не требовалось. – Отойдем на пару слов. У нас у самих еще дел вагон и маленькая тележка.

Мосол положил карты на стол.

– Я сейчас вернусь, – сказал он своим противникам по игре и, с шумом отодвинув стул, поднялся. – Где вы хотите поговорить?

– Туалет тут есть? – невинно осведомился Гуров.

Мосол кивнул.

– Веди.

Бодрой походкой катала пересек по диагонали игорный зал и толкнул от себя неприметную серую дверь, покрытую густым слоем лака. Он сам, а вслед за ним и двое оперативников зашли в пустой туалет. Крячко, замыкавший шествие, спокойно задвинул щеколду. Заметил это его действие Мосол или нет, но никакого страха в глазах у парня не наблюдалось. Напротив, он вызывающе вскинул голову и нахально усмехнулся:

– Главное управление? И по мою душу? С чего такая честь? Конечно, легавые никогда не пылали ко мне особой любовью, но чтобы…

Гуров расстегнул пиджак, бросил многозначительный взгляд на Крячко и ушел в сторону. Разместившись около батареи отопления, он прислонился к ней плечом и неторопливо вынул из кармана сигареты. Мосол замолчал, сбитый с толку его действиями. Но почти сразу ситуация для него прояснилась.

Вперед выступил второй оперативник. Он снял пиджак и протянул его первому:

– Подержи, Лева.

Гуров молча исполнил просьбу соратника.

– Я сейчас все объясню, – заговорил Крячко, уже обращаясь непосредственно к Мослу и при этом методично закатывая рукава своей сиреневой рубашки. Взгляд картежника невольно сфокусировался на бугристых, покрытых выступающими венами предплечьях полковника. – Как уже сказал мой друг, времени у нас в обрез. И тратить его на пустые разговоры с такой шелупонью, как ты, мы точно не станем. К тому же я зол, голоден и хочу домой. Не знаю, как для кого, а для меня это очень важные аспекты. Поэтому считаю целесообразным перейти от слов сразу к силовым методам убеждения. Надеюсь, ты окажешься более сговорчивым, чем твой дружок Витя-Расписной. Он слишком долго телился, думал, стоит откровенничать или не стоит… Согласен, я тоже немного перестарался, но в итоге финал получился дерьмовым. Витя откинул копыта… Хорошо, что у нас остался ты…

Крячко приближался к молодому человеку в канареечном пиджаке. Шаг за шагом. Ближе и ближе. Его слова и поступки подействовали на Мосла. В глазах мелькнул страх, полное осознание того, что сейчас с ним будут делать, и парень машинально отступил назад. Станислав упорно шел на сближение.

Мосол уперся руками в стену, покрытую кафелем. Во рту у него пересохло, и он с трудом выдавил из себя всего одну фразу:

– Я даже не знаю, что вам от меня надо…

– Нам нужен Кулак, – Крячко закончил свои манипуляции с рукавами и демонстративно хрустнул костяшками пальцев. – Он нам очень нужен, Мосол. Просто позарез.

– Кулак? Вам нужен Кулак? – Глаза Мосла быстро перемещались со свирепого и непредвещавшего для него ничего хорошего лица Станислава на его угрожающе сжатые кулаки и обратно. О присутствии Гурова парень сейчас и не вспоминал. – Но я ничего не знаю о нем. С чего вы взяли?..

– Объясняю, – Крячко остановился, но от этого он не стал менее опасным для оппонента. – Коротко, в двух словах. Кулак вышел вчера на свободу, уже успел выкинуть фортель и теперь залег где-то на дно. Нам указали на тебя как на человека, способного пролить свет на этот вопрос. Куда мог податься Кулак? К кому? Где он?

Мосол нервно сглотнул. На лбу у него выступили капельки пота, и он быстро смахнул их рукавом пиджака.

– Куда мог податься Кулак? – Он переспрашивал каждую фразу. Видимо, это как-то помогало ему совладать с эмоциями. – Ну, уж точно не ко мне. Я был знаком с Кулаком, но корешами мы с ним не были. Логичнее всего, что первым делом он вошел бы в контакт с Расписным… Но если Витя мертв, как вы говорите…

Крячко мотнул головой в знак подтверждения и виновато развел руками.

– Черт! Я даже не знаю…

Крячко шагнул вперед. Мосол инстинктивно вжался в стену. Он будто надеялся слиться с ней в единое целое.

– Постойте, постойте. Я думаю, – он тяжело и часто дышал, но было видно, что парень действительно старается припомнить что-нибудь стоящее. Так оно и было. – Дрон! Дрон – кореш Кулака. Они начинали все вместе – Кулак, Расписной и Дрон. Дрон вышел на свободу раньше. Года два назад. Или около того. Я точно не знаю. Витя общался с ним, а я… Я – сам по себе. Мне их дела до лампочки. Я точно вам говорю. И вот еще что! У Кулака была какая-то баба. Не помню, как ее зовут. Мне Расписной о ней рассказывал всего один раз. То ли Галя, то ли… Я не помню. Он мог и к ней метнуться, конечно, но… Нет, не думаю…

Мосол говорил быстро, сбивчиво и сумбурно. Но смысл произносимых им слов можно было уловить. Гуров наблюдал за ним со стороны и думал.

– Телка – это телка! А Дрон – верняк! Будь я на месте Кулака…

– Ты бы подался к Дрону? – не выдержал Гуров.

Мосол перевел на него взгляд.

– Что? А, да… Я бы подался к Дрону. Но я, конечно, не Кулак… В чужую голову не залезешь…

– А может, мы все-таки попробуем?

Крячко сделал еще один шаг. Последний. Теперь он уже находился от Мосла на расстоянии прямого удара. Глаза картежника округлились от страха. Видно, в рукопашных схватках он искушен не был. Втянув голову в плечи, Мосол ждал, что оперативник выбросит сейчас вперед правый кулак и впечатает ему точно в нос. Нижняя губа задрожала.

– Подожди, Стас, – Гуров отлепился от батареи и приблизился к месту событий. – Предположим, ты говоришь правду, Мосол. Что за девушка была у Ружакова, ты не в курсе. С этим все ясно. Давай по Дрону. Где его найти, знаешь?

Мосол понял, что ему дают шанс. Крячко остановился, и руки его с закатанными рукавами опустились вдоль тела. Моментально уловив для себя, что роль первой скрипки в тандеме оперативников играет Гуров, катала всем корпусом развернулся в его сторону. Когда он заговорил, голос его звучал, как треснувшая ветка. Слова вылетали быстро, и в этот момент Мосол был похож на бегуна, который спотыкается и, чтобы не упасть, вынужден бежать еще быстрее.

– Дрон у бабы живет. В Химках. Дом в частном секторе. Я был там всего один раз. Вите нужно было заехать к Дрону. Я с ним… Найти несложно. Я могу нарисовать.

– Давай, – Гуров достал из внутреннего кармана пиджака свою визитную карточку и ручку. Развернул белый прямоугольник тыльной стороной и протянул Мослу.

Перо ручки стремительно забегало по поверхности глянцевого картона. Было заметно, что перепуганный возможной расправой шулер старается вовсю. Гуров и Крячко переглянулись, после чего Стас с прежней методичностью стал раскатывать рукава своей рубашки. Физического воздействия не потребовалось. Оказалось достаточным и психологического.

– Вот.

Мосол закончил чертить и вернул Гурову его визитку. Полковник внимательно вгляделся в нарисованное. Частный сектор в Химках был ему хорошо знаком, и он уже мысленно прикинул, где располагается дом сожительницы Дрона. Разговаривать с Мослом ему уже было не о чем.

– Да, с тебя сто баксов, – сказал Гуров.

– За что это? – изумился Мосол.

– За знакомство с тобой, – оперативник протянул руку. – Давай, давай, не жмись. У бармена заберешь.

Мосол, порывшись в карманах, с неохотой протянул полковнику сто долларов.

– Поехали, Стас, – Гуров взял деньги, хлопнул соратника по плечу и, подав ему пиджак, направился к выходу из туалета. Сбросил фиксирующую щеколду.

Крячко неспешно облачился, не спуская глаз с бледного лица картежника, все еще подпиравшего своей спиной стену туалета.

– Если ты нас обманул, друг, то обещаю, что в скором времени мы с тобой встретимся снова, – бросил на прощание Станислав. – И я уже не буду таким терпеливым и медлительным.

Мосол ничего не ответил.

Оперативники один за другим покинули помещение, миновали игорный зал и очутились в баре, откуда и начали свое сегодняшнее знакомство с «Оптическим прицелом». На стойке рядом с барменом их все еще терпеливо дожидались два граненых стакана с вином. Но Гуров целенаправленно двинулся к выходу из ночного клуба.

– В Химки? – коротко осведомился Крячко, отправляя в рот горсть арахиса.

– Да, – Гуров выглядел задумчивым. – Интуиция подсказывает мне, Стас, что соваться к этому Дрону Кулаку нет никакого смысла. Меня бы больше устроил вариант с проверкой квартиры той девушки, о которой упоминал Мосол…

– Но ее адреса мы не знаем, – резюмировал Крячко. – Не знаем даже, кто она такая вообще.

– Верно. А потому будем довольствоваться тем, что есть, и верить в то, что удача нам улыбнется.

По мнению Крячко, логичнее было бы отложить визит к Дрону до утра. Тем более что визуально оптимизма у соратника поубавилось, а стрелки наручных часов Станислава демонстрировали ему не самую приятную картину. Двадцать минут третьего. Невольно ему подумалось еще и о том, что прошлой ночью отдых ограничился лишь пятью часами сна. Маловато. Но делиться собственными умозаключениями с Гуровым Крячко воздержался. Пустая трата времени, а лишний спор в корне все равно ничего не изменит.

Гуров сел за руль «Пежо» и несколько раз энергично повел плечами. Усталость сказывалась и на нем. Взбодрив себя подобным образом, полковник повернул ключ в замке зажигания. Автомобиль тронулся.

– Как же можно быть таким идиотом? – негромко произнес Крячко, обращаясь к самому себе. – Отсидеть шесть лет, выйти на свободу и тут же кинуться во все тяжкие…

Гуров недоуменно повернул голову. Его левая бровь изогнулась. Он не сразу сообразил, о чем говорит соратник.

– Я про Ружакова, – пояснил Станислав.

## Глава 5

– Ты один?

– Черт возьми, – Дрон инстинктивно отшатнулся в полумрак у себя за спиной, будто увидел самое настоящее привидение.

По большому счету, Ружаков и был похож на привидение. Он был бледен, его большие глаза с длинными ресницами окружены темными кругами, нос заострился, кожа на скулах натянулась, на щеках щетина. Трагическая гибель Веры не могла не наложить свой отпечаток на лицо Кулака.

Там, на квартире у Найденовой, Кулак даже не имел возможности в полной мере осознать происшедшее. Мозг лишь механически зафиксировал смерть девушки от попадания в голову шальной пули. На все остальное у Ружакова не было времени. В нем уже проснулся волк. Матерый и хищный. Волк, которого пытались загнать. И все его действия были соответствующими.

Оставаться дольше на квартире у Веры было нельзя. Перестрелка не осталась незамеченной, и кто-то из разбуженных соседей наверняка уже вызвал ментов. Ружаков не знал, сколько времени оставалось у него в запасе до прибытия опергруппы. То, что в данный момент в отдалении еще не завывали милицейские сирены, ничего не значило.

На вешалке в прихожей Кулак отыскал свою старую потертую куртку, накинул ее на плечи и, равнодушно перешагнув через трупы трех убитых им противников, покинул гостеприимную обитель своей ныне покойной возлюбленной. «Магнум» с единственным оставшимся в обойме патроном Ружаков опустил в боковой карман, но руку с него не убирал. На улице мог притаиться еще кто-нибудь из противников, оставленный Губой в качестве страховки. Но эти опасения оказались напрасными.

Возле кирпичного пятиэтажного дома, расположенного напротив, стоял светлый «Форд Опус». Кулак прекрасно помнил, что, когда он приехал сюда, этой машины не было. Значит, на этой машине и прибыл Губа со своими подельниками. Во всяком случае, такой вариант был наиболее вероятным, и Кулак принял его для себя как божий дар. Он быстро, почти бегом, пересек расстояние, разделявшее его и «Форд». Дернул на себя дверцу водителя. Автомобиль оказался открытым, что только подтвердило версию недавнего зэка.

Кулак уверенно и без колебаний расположился за рулем иномарки. Ключей в замке зажигания не было, но он имел представление о том, как заставить автомобиль работать и без них. С такой проблемой справится и школьник. Кулак положил «магнум» на соседнее сиденье и быстро просунул руку под рулевую колонку. Движения четкие и слаженные. Кулак даже не наклонял голову, действовал проворными пальцами на ощупь. Соединив нужные провода, он запустил двигатель. Обнажил свои острые зубы в торжествующей улыбке. На все про все ему потребовалось пять минут.

Еще через три минуты Ружаков уже покинул опасный для него микрорайон. И только тогда, направляя машину по безлюдным ночным улицам с мокрым асфальтом, он смог более-менее проанализировать случившееся.

Новое вооруженное столкновение с подручными «бульдога» в полной мере подтверждало версию Кулака о том, что никто не намеревается оставить его скромную персону в покое. Если бы не природная реакция Кулака, то он лежал бы сейчас рядом с любовницей, а на этом «Форде», торжествуя победу, отбыл восвояси Губа.

Его хотели ликвидировать. Но почему? За что? Каковы правила игры, в которую он оказался замешан вопреки собственному желанию? В сознании Ружакова всплыл и еще один немаловажный вопрос. Каким образом Губа так быстро вычислил его местонахождение? Неужели противник знает о нем все, в то время как сам Кулак чувствует себя человеком, заблудившимся в густом, непроглядном тумане. Задачка со множеством неизвестных усложнялась.

Куда ему теперь податься? Вариант один. Дрон. Теперь уже было не до осторожности. Рисковать так рисковать. Кулак направил «Форд» в Химки. После своего освобождения Дрон передавал бывшему бригадиру маляву, в которой сообщал о найденной им добросердечной дамочке, владевшей двухкомнатной недвижимостью в виде частного дома, и о том, что сам он обосновался у нее на постоянное местожительство. Никого, и Кулака в первую очередь, это не удивило. Дрон всегда жил таким образом и по таким принципам.

Найти в Химках нужный ему дом по скудным описаниям оказалось не так уж сложно, как изначально предполагал Ружаков. В половине третьего ночи он уже стучался в нужную ему дверь, предварительно оставив «Форд» на расстоянии нескольких метров, в густом кустарнике.

Большие, навыкате глаза Дрона поблескивали в темноте, когда он распахнул дверь перед старым подельником. Кулак заметил оружие в правой руке товарища и усмехнулся.

– Так ты один или нет, Дрон? – повторил он свой вопрос, инстинктивно оглядываясь через плечо и проверяя, не стал ли его ночной визит объектом внимания чьих-то посторонних глаз.

– Конечно, не один, – Дрон сунул пистолет за тугую резинку трико, в которое был одет, и теперь видна была только его рукоятка. – Валька спит. Ты знаешь, который сейчас час, Кулак?

– Знаю, – Ружаков бесцеремонно толкнул Дрона в грудь, зашел в дом и закрыл за собой дверь. – Но ты ведь не спал? Верно?

Слишком бодрым выглядел Дрон и слишком быстро отреагировал на стук в дверь. Никаких признаков заспанности на лице, никакой затуманенности во взгляде.

– Я не спал, – соглашаясь, кивнул он. – Никак не могу перестроиться на нормальный режим. Я же сова, Кулак. У меня в темное время суток как будто второе дыхание открывается. Ты проходи, проходи. Только особо не шуми. Не стоит будить Валентину. Она и так сегодня чего-то не в духе была.

– Ты подкаблучник, Дрон, – невесело констатировал Кулак.

Дрон промолчал, послушно проглотив эту горькую для себя пилюлю.

Мужчины прошли через тесную прихожую, и Дрон приоткрыл дверь с левой стороны. Кулак перешагнул порог. Это была кухня. Обшарпанный, покосившийся буфет в углу, газовая плита, мойка. По центру – большой обеденный стол с двумя приставленными к нему табуретами. У дальней стены продавленный низкий диванчик ярко-красного цвета.

Ружаков расположился на диване, устало откинув голову назад. Сквозь единственное окно пробивался бледный лунный свет. Кулак глубоко дышал и не торопился вступать со старым приятелем в какие-либо беседы.

Дрон заговорил первым, примостившись на один из табуретов и осторожно положив пистолет на стол прямо перед собой.

– Что-то случилось, Кулак? Почему ты здесь? Где Расписной? Насколько мне известно, он должен был тебя встретить сегодня и…

– Расписного больше нет, Дрон, – жестко отчеканил Ружаков. Хотя он говорил решительно, в его словах не было жизни. – Его не стало.

– В каком смысле? – Лицо Дрона окаменело.

Вопрос из его уст вырвался чисто машинально. На каком-то подсознательном уровне. По его глазам Кулак прочел, что Дрон и так все прекрасно понял. Дрон не был ни тугодумом, ни человеком, только вчера соприкоснувшимся с криминальной жизнью. В свое время в группировке Кулака он занимал достаточно видное положение. Возможно, куда более видное, чем ныне покойный Витя-Расписной. В отличие от Вити, Дрон был решительным, жестким и скорым на расправу парнем. В боевых вопросах Кулак шесть лет назад полагался на Дрона больше, чем на Расписного. Последний пользовался привилегиями у бригадира лишь благодаря тому обстоятельству, что они вместе выросли. Жили в одном доме, и их родители находились между собой в дружеских отношениях.

– В самом прямом, – Кулак достал сигареты и неторопливо закурил. Его бледное, изможденное лицо в лучах лунного света казалось особенно холодным и непроницаемым. В очередной раз Дрон подумал, что перед ним привидение. Живой мертвец, как это ни парадоксально. – В самом прямом смысле этого слова, Дрон. Вите всадили пулю в башку. Скончался, благо дело быстро, без мучений. Я сам был там, Дрон, и видел всю эту картину собственными глазами.

– Мать твою! – Дрон облизал языком свои вечно потрескавшиеся, сухие губы. – Я ни черта не могу понять! Почему? За что пришили Расписного? Кто это сделал?

Неожиданно в ответ на это обилие вопросов Ружаков расхохотался. Ничего другого в этот момент он сделать просто не мог и сам же машинально подумал о том, насколько близок сейчас к сумасшествию. Одно дело, когда ты спрашиваешь себя сам, зачем да почему, и совсем другое, когда это делает человек, из уст которого ты надеялся, напротив, услышать вразумительные объяснения. Сизый дым неровными клубами скользнул под потолок, и Дрон проводил их настороженным, удивленным взором. Затем снова уткнулся своими большими рыбьими глазами в бледное лицо ночного визитера. Пальцы невольно коснулись рукоятки пистолета.

– Не суетись, брат, – с улыбкой остановил его Ружаков. – Спорим на сотку, что ты решил, будто у меня крыша поехала и гуси улетели?

– А это не так, Кулак? – В голосе Дрона звучали нотки опасения.

– Нет, не так, – Ружаков мгновенно стал серьезным. Его глаза стрельнули в подельника ледяным, колючим взором. Челюсти плотно сжались. – Просто ты удивил меня, Дрон…

– Удивил? Чем?

– Я шесть лет провел в зоне, брат. Если ты еще не забыл об этом. Вышел только вчера вечером. События здесь, на воле, как-то проходили мимо меня. Ты не находишь?

– К чему ты клонишь, Кулак?

Ружаков глубоко затянулся и выпустил дым через ноздри. Свободной от сигареты рукой он чисто механически крутил меж пальцев прихваченную из дома Найденовой зажигалку.

Из не закрытого до конца крана над кухонной мойкой с периодичностью в пятнадцать секунд срывалась капля и падала в грязную, давно не чищенную раковину. Каждый такой удар казался Дрону слишком громким, и это обстоятельство действовало ему на нервы. Но он намеренно не поворачивал головы, как загипнотизированный массируя взглядом мертвенно-бледное лицо Ружакова. Вставать и закрывать кран тоже не хотелось.

– В отличие от меня, ты откинулся уже более двух лет назад, Дрон, – Кулак говорил негромко, и его глухой голос эхом отражался от стен кухни. – На протяжении этого времени ты регулярно общался с Расписным. Так?

– Не совсем, – Дрон повел плечами. – Мы виделись не так уж часто, как тебе думается, Кулак. Витя все пытался подбить меня на то, чтобы собрать всех наших… кого можно… И вернуть себе место под солнцем. Но я считал, что благоразумнее было бы дождаться тебя… Я думал, ты осмотришься и примешь правильное решение. Времена сейчас иные, Кулак. За шесть лет все полетело в тартарары. Работать, как мы работали раньше, уже нельзя. Группировок новых развелось… Тьма! Но Расписной не хотел всего этого понимать…

– И что он предпринял?

– Что предпринял? Ничего он не предпринял. Он согласился со мной… Ну, в том плане, чтоб тебя дождаться…

Минуты две Ружаков молча и сосредоточенно курил. Сигарета уже истлела до фильтра, и он поискал взглядом пепельницу. Дрон пальцем указал ему на стоящий на подоконнике горшок с каким-то растением. Кулак вытянул руку и ткнул окурок в землю. Примял его большим пальцем.

– Так вы не ввязывались ни в какие разборки? – спросил он. – Ни на кого не наезжали?

Пока он добирался до Химок, этот вариант казался ему наиболее предпочтительным. Расписной мог развить бурную деятельность и кинулся качать права в свете того, что он, Кулак, вскоре должен был выйти на свободу. Возможно, Витя даже использовал его кликуху как знамя. То есть прикрывался ею. Но один Расписной на такой шаг не решился бы. С ним должен был быть еще кто-то. Оптимальной фигурой являлся Дрон.

– Ты шутишь? Какие разборки? Какие наезды? – Дрон быстро обернулся и посмотрел через плечо в сторону жилых комнат, в одной из которых мирно почивала его сожительница, и вновь обратил взгляд к Ружакову. – Ты не слышал, о чем я тебе сказал, Кулак. Сейчас иные времена. Наезжать тоже надо с умом. В том смысле, что надо знать, на кого можно наезжать, а на кого и не стоит. Лично я не враг себе. То же самое я сказал и Расписному.

– И тем не менее его шлепнули, Дрон, – напомнил Ружаков.

– Как это случилось?

Кулак в двух словах поведал приятелю о вчерашнем происшествии на дороге. Затем, помолчав немного, добавил к этому и историю, произошедшую сегодня ночью на квартире Веры Найденовой. Дрон, как в трансе, раскачивался на табурете из стороны в сторону. Слушая рассказ Ружакова, он даже перестал обращать внимание на капающую из крана воду.

– И что это, по-твоему? – обратился к нему с вопросом Кулак по завершении повествования. – Случайные совпадения?

– Хрен его знает. Возможно, – Дрон опять облизал губы. – А возможно, и нет. Я откровенно не секу тему, Кулак. Расписной – не тот человек, чтобы начать наезжать на кого-то в одиночку…

– Я тоже об этом подумал.

– Поэтому ты и пришел?

Их взгляды встретились. Кулак не мог судить, насколько сильно изменился он сам за те шесть лет, что провел в заключении, но совершенно очевидно видел, что четыре года отсидки не прошли бесследно для Дрона. Но что конкретно изменилось в его старом подельнике? На этот вопрос было сложно дать однозначный ответ. Может быть, его глаза? Глаза Дрона потухли, в них уже не было прежнего огня, прежнего блеска… Так или иначе, зона надломила его. Это точно. Ружаков ощутил, как от соратника повеяло отчужденностью. «Поэтому ты и пришел?»… Кулак пришел не только поэтому. На него охотились, и он рассчитывал на поддержку Дрона. Рассчитывал на укрытие, на возможность какое-то время отсидеться здесь, в Химках. Пока не выяснит, кто и зачем открыл на него внеплановый сезон охоты.

Но похоже, что Дрон не собирался пойти навстречу бывшему бригадиру…

– Отчасти, – неопределенно ответил Кулак. – У тебя «стволы» еще есть?

Дрон покосился на свой пистолет и почти любовно накрыл его широкой ладонью.

– Оружие я тебе, конечно, найду, Кулак. Если нужно… Но пойми меня правильно, брат… – Он без каких-либо подсказок чувствовал, зачем пожаловал Ружаков. – Вальке не понравится, если она обнаружит тебя в нашем доме утром. Будь это моя хата, Кулак, я бы…

Дрон споткнулся на последнем слове и замолчал. Теперь он не мог заставить себя смотреть собеседнику в глаза. Взгляд рыбьих глаз устремился куда-то под ноги, и Ружаков мог лицезреть лишь коротко стриженную макушку приятеля. Он невесело усмехнулся:

– Ладно, не дрейфь, Дрон. Не стану я ломать твоей семейной идиллии.

– Без обид?

– Без обид. Тем более толку от тебя, как я понял, как от козла молока. «Ничего не знаю, ни на кого не наезжал, времена сейчас другие…» Обломали тебя, Дрон. Вижу, обломали…

– Да никто меня не обломал! – обиженно вскинулся тот. – Просто…

– Покажи волыны, – Кулак решительно поднялся с дивана и сунул зажигалку во внутренний карман рубашки. – Поможешь мне в этом вопросе, и все. Разбежимся, как в море корабли.

Дрон тоже принял вертикальное положение, отодвинув табурет ногой. Поднял со столешницы пистолет:

– Можешь взять этот, Кулак. Хорошая штучка. «Марголин». У меня к нему и запасные обоймы имеются. Четыре штуки. Глянешь?

Оружие перекочевало из его рук в руки Ружакова. Последний критически осмотрел «марголин», взвесил его на руке и только после этого убрал в карман.

– Годится. Мне сейчас все сгодится, Дрон. Давай запасные обоймы.

Бывший подельник повернулся и, ни слова не говоря, вышел из кухни. Кулак продефилировал к окну и выглянул на улицу сквозь грязное, захватанное сальными пальцами стекло. С такого расстояния разглядеть спрятанный в кустарнике «Форд» не представлялось возможным. Частный сектор был полностью погружен во мрак. Ни в одном из домов не было света. Одинокая полная луна подсвечивала лишь кроны высоких деревьев. Посторонних звуков, не считая негромкого подвывания ветра, Кулак тоже не уловил. Куда ему теперь податься? Где можно найти временное укрытие, лечь на дно, затаиться? Дрон подвел его, тут и говорить не о чем. Но Кулак не держал на него зла. Каждый выбирает свой путь. Каждый живет так, как считает для себя наиболее удобным. И лишь в редких случаях кто-то посторонний делает этот выбор за тебя…

Осторожный кашляющий звук заставил Ружакова обернуться. Дрон зашел в кухню и аккуратно прикрыл за собой дверь. Подойдя к столу, он по одной выложил на ровную, гладкую поверхность четыре новенькие обоймы. Опустился на табурет. Кулак приблизился и быстрым движением смел боеприпасы в ладонь. Разместил их в другом кармане куртки.

– Сколько я должен, Дрон?

В руках Ружакова появился второй полиэтиленовый пакет, выуженный из-за водопроводной трубы в квартире у Веры. Энергичным движением он размотал бечевку и сорвал упаковку. Шесть лет назад Кулак позаботился о своем будущем, и сейчас его предусмотрительность оправдалась на сто процентов.

Дрон нахмурился:

– Брось, Кулак. Я не возьму с тебя никаких денег. Мы же кореша как-никак… Я и так чувствую себя неловко… Вроде как предателем…

– Не стоит, брат, – Ружаков усмехнулся. – У всех у нас своя карма. Держи. Купишь чего-нибудь своей Вальке. И если что… Помянешь меня добрым словом.

Он небрежно бросил на стол пять стодолларовых купюр, и они веером рассыпались рядом с пальцами правой руки Дрона. Кулак спрятал свои «капиталы» на прежнее место.

– Кулак… – Дрон попытался протестовать, но бывший бригадир решительно вскинул руку:

– Все. Тема закрыта. Расходимся.

С этими словами Ружаков направился к выходу.

– Подожди, – бросил ему уже в спину Дрон.

Кулак обернулся:

– Что еще?

– Ты жрать хочешь? Я могу…

Вероятно, Дрон таким нехитрым способом пытался хоть как-то загладить свою вину перед товарищем. И, вероятно, Кулак согласился бы, потому как он чувствовал голод и не имел ни малейшего представления, где и когда ему теперь выпадет случай перекусить. Но принять это гостеприимное приглашение к столу Ружаков не успел.

Его слух, в значительной мере и так обострившийся в последнее время, слишком поздно уловил звук быстрых шагов. Кто-то приблизился к дому Дрона. Кулак выхватил пистолет, и в ту же секунду со звоном разлетелось кухонное окно. То самое, в которое еще пару минут назад Кулак пытался рассмотреть окутанные ночным мраком окрестности. Инородный предмет влетел в помещение и с глухим стуком упал на дощатый пол рядом с буфетом.

Ружаков схватил сидящего Дрона за голову и дернул на себя:

– Ложись!

Крик сорвался с его уст чисто рефлекторно. Ни к кому конкретно он уже не обращался. Дрон не сумел сохранить равновесие и вместе с табуретом грохнулся на пол. Его мелькнувшие в воздухе ноги зацепили стол, опрокинув его. Кулак сам распластался рядом с приятелем, накрыв руками затылок. Грохнувший взрыв оглушил Ружакова. Он откатился в сторону, приподнялся на одном колене и спиной вжался в дверной косяк.

От буфета остались одни обломки. Газовая плита была охвачена пламенем, но газ еще не успел распространиться настолько, чтобы прогремел взрыв. Однако этого следовало ожидать в любую секунду. С потолка осыпалась штукатурка, взметнув вверх столб пыли. Ярко-красный диван перевернулся и теперь лежал на боку. Ружаков энергично встряхнул головой, стараясь избавиться от назойливого шума в голове.

Дрон вскочил на ноги как ужаленный и метнулся к раковине. Повернул ручку крана, пуская мощную струю воды.

– Какого хрена ты делаешь? – Кулак снова ринулся к приятелю и отдернул его назад.

Темные короткие волосы Дрона на голове были тоже обсыпаны штукатуркой. Из рассеченной брови по виску стекала струйка крови. Сам он был бледен как полотно, и большие рыбьи глаза горели безумием.

– Плита… Надо ее потушить… Она сейчас грохнет!..

Ружаков знал это. Но он знал и то, что газовая плита взорвется в любом случае, даже если ее начать поливать сейчас водой. В голову Дрона, у которого помутилось сознание, такой вариант просто не приходил.

– Рвем когти! – Ружаков силой потащил его на себя.

Вторая брошенная граната не попала в окно. Ружаков слышал, как она стукнулась о стену дома и упала на землю. Вчерашний зэк дернул дверь на себя и буквально вывалился в прихожую, увлекая за собой безвольного и потерявшего чувство ориентации в пространстве Дрона, как раз в момент второго взрыва.

– Валя! – заорал Дрон, и в голосе зазвенели такие истерические нотки, что Кулак непроизвольно вздрогнул. – Ва-аля! Черт! Кулак, она там… Мы должны…

Ружаков не стал его слушать. Сожительница Дрона для него лично ничего не значила, и трезвым умом он понимал, что помочь ей уже никто и ничто не в состоянии. Надо было спасать собственные жизни, пока это еще представлялось возможным.

– Давай на выход, кретин!

Кулак бросился вперед подобно локомотиву, высадил хлипкую дверь плечом и вместе с ней пулей вылетел на свежий прохладный воздух. Удар при падении оказался болезненным. Особенно сильно пострадало левое колено. Ружакову показалось, будто его пронзила тысяча мелких иголок, а потом боль начала плавно, но настойчиво растекаться по всей ноге.

«Только бы не перелом», – машинально подумал Кулак.

Он оглянулся назад. Дрона в дверном проеме не было. Значит, этот упрямый ишак все-таки не послушал его совета и ринулся в недра дома спасать свою драгоценную Валентину. Ну и черт с ним! Кто знает, может, на его месте Кулак поступил бы так же? Куда больше Кулака интересовали сейчас те, кто закинул в окно гранату. Он не торопился подниматься на ноги. Осматриваясь по сторонам и выискивая потенциального противника, Ружаков пополз вперед. Боль в левом колене становилась все навязчивее и нестерпимее.

Кулак стиснул зубы. Перед ним сейчас стояла двойная задача: отдалиться от дома Дрона на как можно более безопасное расстояние, пока он не взлетел на воздух, и не нарваться на пули затаившегося где-то в темноте неприятеля. Благо дело, гранаты в его сторону больше не летели.

Одного из неизвестных, высокого светловолосого парня, Кулак заметил в тот момент, когда тот переместился от торца соседнего дома к ближайшему дереву. Светлая шевелюра мелькнула в лунном свете, и Ружаков, используя ее как выгодную мишень, выстрелил. Однако противник двигался слишком быстро, и пуля, выпущенная из «марголина» Дрона, ушла в «молоко». Парень скрылся в тени, и Кулак теперь не мог его видеть. Он пополз дальше, и тут же справа в его направлении ударила короткая автоматная очередь. Еще один противник!

Ружаков негромко выругался. Стреляли именно с той стороны, где он оставил конфискованный «Форд». Пробраться к автомобилю теперь не представлялось возможным. Рисковать Кулак не собирался. Упираясь в землю локтями и слегка подволакивая ноющую от боли конечность, он, насколько это было возможно, ускорил темп своего перемещения.

Разорвавшаяся у стены дома граната выбила оконную раму, а по деревянной лестнице, ведущей на чердак, азартно побежали языки пламени. В скором времени они достигли и крыши. Весь дом был в дыму.

– Кулак! Помоги мне!.. – донесся сзади голос Дрона. – Я не… – Его последние слова потонули в истерическом женском крике.

Ружаков повернул голову. На фоне застланного дымовой завесой дверного проема появились две человеческие фигуры. Дрон и его сожительница. Дрон придерживал женщину за талию, а она извивалась при этом, как змея. И тут вспыхнуло так, что Кулак невольно зажмурился. Зажмурился на несколько секунд, втянув голову в плечи. Ему казалось, что от звука нового взрыва у него непременно лопнут барабанные перепонки. Локти разъехались, и Кулак ткнулся лицом в землю. Ноги обдало жаром, и в голове возникла картина булькающих адских котлов со стоящими возле них огненными чертями. Ружакову показалось, что сама старуха-смерть собственной персоной пронеслась у него над головой, хлопая на ветру развевающимися полами длинной черной накидки.

Кулак открыл глаза. Он заставил себя открыть их. Дома, из которого он только что чудом выбрался, уже не было. На его месте были только полыхающие останки, мало чем напоминавшие собой жилое строение. Ни Дрона, ни Валентины не было видно. Да они и не могли быть там, где Кулак их недавно видел. Взрыв подобной силы наверняка не оставил даже их тел.

Справа снова ударила автоматная очередь, заставляя Кулака вернуться в реальность. Поднявшись с земли и превозмогая растущую боль в левом колене, он ринулся вперед, перекатился через голову. На фоне огненных всполохов его несложно было разглядеть, а потому Ружаков устремился туда, где тень от соседних домов и от деревьев казалась гуще.

Светловолосый парень в стеганой кожаной куртке и с зажатым в правой руке пистолетом возник рядом с ним, как черт из табакерки. Кулак повернул голову и фактически уперся взглядом в черное вороненое дуло «ТТ». Он даже успел автоматически отметить марку пистолета. И самое главное то, что палец блондина в полной боевой готовности покоился на спусковом крючке.

При всем своем желании и определенном профессионализме Ружаков не успел бы ничего предпринять. Впоследствии, анализируя произошедшие, он был уверен, что в ситуацию, несомненно, вмешалось само провидение. Блондин, скривив нижнюю губу, хладнокровно нажал на курок. Пуля должна была точно войти в левый глаз Кулака, но этого не случилось. Вместо выстрела «ТТ» издал сухой щелчок. Патрон дал осечку, что само по себе было не редкостью у пистолетов китайского производства.

На вытянутом лице блондина в стеганой куртке отразилось нечто вроде недоумения, а затем это выражение сменилось гримасой неподдельного страха. Кулак поднял руку с «марголиным» и выстрелил. Пуля ворвалась в черепную коробку противника и пробила ее насквозь. Бурая кровь вперемешку с серым веществом брызнула на лицо Ружакова, как сок из раздавленного решительной рукой переспелого томата. Безжизненное тело блондина осело к ногам недавнего противника, накрыв грудью грязную пожухлую траву. Кулак отступил на шаг назад и тут же опустился на корточки. Где-то поблизости засел еще и автоматчик, которого никак нельзя было сбрасывать со счетов. Тень, падавшая от массивного толстого дерева, скрывала притаившегося Ружакова, и это было небольшим, но своего рода преимуществом.

Практически во всех домах, соседствовавших со взорванной обителью Дрона, или, вернее, его сожительницы Валентины, загорелся свет. Выскакивать на улицу, где отчетливо слышались выстрелы, желания ни у кого не возникало, но и оставить нештатную ситуацию без должного внимания ротозеи-обыватели не могли.

Кулак выжидал. Время работало сейчас против него, но он все-таки предпочел не форсировать события. Нетерпение могло стоить ему очень дорого. Уже дважды за последние несколько минут он избежал лобового столкновения со смертью и не собирался искушать судьбу в третий раз. Фортуна – дама капризная, и Кулак всегда старался не злоупотреблять ее благосклонностью сверх меры. Эмоции отошли на второй план. Кулак превратился в робота, в запрограммированную машину с заранее рассчитанными ходами. Но нервы… Нервы, несмотря ни на что, натянулись, как струны.

Расчет Ружакова оправдался. Таинственный автоматчик, которого он так и не мог разглядеть в темноте, не выдержал первым. Желая достать строптивую мишень во что бы то ни стало, он шагнул вперед. Осторожно. Сначала сделал один шаг, затем второй. Остановился. Но Кулаку и этого оказалось достаточно. Нет, он не увидел воочию своего противника, не заметил даже мелькнувшей на мгновение в лунном свете длинной тени на гравийной дорожке. Но он его услышал. Услышал, как предательски скрипнул гравий под ногами. Теперь он мог представить приблизительную точку нахождения неприятеля. Рука с «марголиным» вытянулась в горизонтальное положение. А затем «ствол» интенсивно «закашлял», выбрасывая в темноту свои смертоносные «маслины». Кулак только смещал при каждом выстреле дуло «марголина» влево. Боек ударил в пустоту. Обойма закончилась. Кулак замер и прислушался. Не было криков, не было стонов, но он уловил-таки определенный звук, расценить который можно было как хрип.

Морщась от тупой боли в колене, Ружаков неторопливо захромал в том направлении, откуда доносился этот звук. Вставив в «марголин» единственный оставшийся патрон, бывший бригадир рэкетирской группировки держал оружие прямо перед собой в боевой готовности. Но пускать его снова в ход не пришлось.

Автоматчик, парень лет двадцати с кошачьими усиками и крючковатым узким носом, был еще жив. Однако жизнь покидала его самым стремительным образом. Одна из пуль Кулака пробила парню кровеносную артерию на шее, и кровь из раны хлестала фонтаном, несмотря на тщетные попытки умирающего стянуть кожу слабеющими пальцами. Автоматический пистолет Стечкина лежал рядом.

Из-за поворота на стремительной скорости выскочил автомобиль, и яркий свет фар резанул Кулака по лицу. На мгновение эта неожиданная вспышка ослепила молодого человека. Резко взвизгнули тормоза. Машина остановилась. Ружаков отскочил в сторону и в очередной раз за сегодняшнюю ночь распластался на земле лицом вниз. Выбросил вперед руку с «марголиным», выискивая потенциальную мишень.

Хлопнула дверца автомобиля. Следом в унисон ей хлопнула и вторая.

– А ну, брось оружие, ковбой хренов! – раздался зычный голос, и он показался Кулаку отдаленно знакомым. – Бросай, я сказал, а то нашпигую свинцом, глазом моргнуть не успеешь. Живо!

Ружаков замешкался. Ослепленный фарами авто, он не мог видеть обращавшегося к нему человека, в то время как сам находился на освещенном участке и представлял собой идеальную мишень. И в то же время он мог по голосу определить нахождение противника. Палец, лежащий на спусковом крючке, побелел от напряжения. Голос…

И тут Кулак вспомнил. Вспомнил того, кому принадлежал этот сердитый бас, и то, при каких обстоятельствах ему прежде доводилось его слышать. Полковник Крячко из Главного управления уголовного розыска. Только встречи с ментами ему сейчас и не хватало.

Ружаков мысленно приготовился к новому прыжку в надежде покинуть освещенное фарами пространство, но к голосу Крячко тут же добавился и второй голос. Более спокойный и уравновешенный, но со сквозившими в нем металлическими нотками.

– Не глупи, Кулак, – на этот раз вчерашний зэк уже без каких-либо усилий узнал полковника Гурова. – Даже не думай о том, чтобы выкинуть какой-нибудь финт. Реакция у тебя, конечно, отменная, спорить не буду. Но и ты должен помнить о моих профессиональных способностях. Стреляю я быстрее, чем ты передвигаешься, а мое оружие направлено тебе сейчас точно в голову. Плюс оружие Крячко. Да и к тому же побег тебе ничего не даст… Куда дальше, Кулак? Ты не думал об этом? Ты в западне. И в западню эту ты сам себя загнал… Брось оружие, и поговорим.

– Один раз мы уже с тобой поговорили, полковник, – Кулак неторопливо поднялся на ноги, щурясь от света, но мужественно глядя в ту сторону, где располагались оперативники. – И мне эти беседы не шибко понравились. Учитывая то, что предыдущая закончилась для меня шестью годами заключения.

Слева хрустнула ветка, и Кулак понял, что Крячко пытается зайти к нему с фланга. Все нервные окончания напряглись до предела. Расправиться с двумя опытными сотрудниками угро будет не так просто, как с отморозками типа Губы и его товарищей.

– Извини, но так уж получается, Кулак, – продолжил меж тем Гуров с заметной иронией в голосе. – Ты – преступник, а моя работа заключается в том, чтобы ловить таких, как ты, и отправлять их за решетку. Каждый делает свое дело. Разве не так?

– Может, и так, – Ружаков сам поразился своему холодному спокойствию. – Но я свою прошлую вину перед обществом искупил, полковник…

– Прошлую, возможно… А нынешнюю?

– Я только вчера освободился.

– Мне это известно, – парировал Гуров.

Он выступил вперед, внимательно изучая лицо своего визави. Ружакову так и не представилась возможность побриться, и щетина, как на щетке, торчала на его обожженном крючконосом лице. Серые глаза были воспалены, а мышца на лице не переставала дергаться.

– Но мне также известно и многое другое, – холодно и спокойно вещал Гуров. – Например, о твоем вчерашнем участии в загородной перестрелке…

Полковник сделал еще шаг вперед и теперь тоже оказался в световом пятне. И он, и Ружаков, как два дуэлянта, стояли друг против друга на расстоянии одного метра, с направленными в грудь противнику стволами пистолетов. Кулак держал «марголин» в вытянутой руке, Гуров свой «штайр» в полусогнутой в локте, почти на уровне бедра. Действия скрытого в темноте Крячко для Ружакова оставались загадкой, но он подозревал, что тот продолжает свое движение по кругу, рассчитывая зайти ему в тыл. Однако опытный в подобных вопросах бывший столичный рэкетир прекрасно знал: если бы его хотели убить, то уже непременно убили бы. Стало быть, ни Гуров, ни его напарник пока не ставят перед собой задачи вести огонь на поражение. Крячко всего лишь страховал товарища.

– Вы не понимаете, Лев Иванович, – после недолгой паузы заговорил Ружаков, – не понимаете и вряд ли поверите мне…

– А ты сделай так, чтобы я поверил, Кулак, – Гуров прищурился. Никто, взглянув на его лицо, не смог бы сказать, что полковник не спал уже почти сутки. Он выглядел вполне свежим и отдохнувшим. Даже что-то проказливое было в его облике. Только те, кто хорошо знал Гурова, могли догадаться о том, что сейчас в его душе царит пустота. – И для начала опусти «ствол». Или ты собираешься убить меня?

– Если вы мне не оставите выбора, полковник, – во взгляде Ружакова сквозила решимость, граничащая с обреченностью.

Гуров не сомневался, что этот человек вполне способен осуществить произнесенную угрозу. Пальцы сильнее стиснули рукоятку не раз проверенного в бою «штайра».

– Выбор всегда есть, Кулак…

– Да? И какой же? Зона? Вернуться обратно, не успев толком ощутить воздуха свободы?

– Ты сам виноват.

– Я ничего не сделал, полковник…

– Так уж и ничего? – Голос Крячко прозвучал уже откуда-то из-за спины Кулака, но тот даже не обернулся. Все внимание парня было сосредоточено на Гурове и его возможных действиях. – Вчера мы нашли четыре трупа, один из которых принадлежит твоему другу Виктору Ляпушеву. А здесь, сегодня… Я уверен, что дело не ограничивалось только этим типом с пробитой шеей. Плюс полыхающие останки частного строения. Как это не вписывается в мои представления о том, что человек не сделал ничего предосудительного, Кулак.

– Это была самооборона, – глухо откликнулся Ружаков. – На меня нападали, и я защищался. Это естественно. Или по вашим ментовским законам выходит, что человек скорее должен подставить свою башку под пулю, чем совершить нечто противоречащее нормам российского законодательства?

Гуров не смог сдержать набежавшей на лицо улыбки. Что-то подсказывало ему, что Кулак говорит сейчас искренне. Однако он не становился от этого менее опасным и не переставал быть в глазах оперативников обычным матерым преступником.

– Как ты заговорил, Кулак… Красиво! Что еще нам споешь?

– Еще? Еще скажу, полковник, что во вчерашней перестрелке на мне вообще нет крови. Я не произвел ни одного выстрела. Так же, как и Расписной. У меня и оружия-то при себе не было…

– Зато оно есть сейчас, – Гуров качнул головой. – Опусти его, Кулак. И мы все спокойно обсудим. Ты знаешь, я человек без предубеждений и при необходимости могу судить поступки вашего брата объективно. Расскажи нам, что произошло.

Ружаков колебался. Его обычно бледное лицо слегка покраснело от напряжения. По большому счету, он не мог опровергнуть доводы полковника Гурова. Последний действительно был известен ему как человек справедливый и рассудительный. Возможно, сейчас судьба подавала Ружакову единственный шанс и единственную надежду на более или менее благополучный исход. С другой стороны, он ни на минуту не забывал о том, что любой представитель власти и правопорядка для него лично – потенциальный враг. Представитель иной человеческой расы. По уровню мышления, по жизненным приоритетам, по мировоззрению… Классический враг.

Гуров понял его колебания. Он всегда был неплохим психологом и, исходя из своего жизненного опыта, знал, как ему следовало поступить в подобной ситуации. Затравленному волку лучше всего показать дружелюбно протянутую руку. Продемонстрировать отсутствие враждебности. И тогда дикое животное почувствует это и перестанет скалиться. Полковник опустил руку, и дуло его «штайра» равнодушно уставилось вниз на мокрую притоптанную траву. Мышцы лица и тела мгновенно расслабились. В глазах появилась усталость и равнодушие.

– Вызови следственную бригаду, Стас, – обратился он к Крячко. – А то устроили тут черт знает что. Стрельба, взрывы… Жильцы соседних домов в панике забились по щелям…

С этими словами Гуров демонстративно повернулся к Ружакову спиной и неторопливо двинулся обратно к своему автомобилю. Остановился только на самом краю светового круга и повернул голову.

– Пошли в машину, Кулак. Там и поговорим.

Расчет полковника оказался верным. Фраза, явно обращенная к Ружакову не как к преступнику, а как к товарищу по несчастью, возымела действие. Кулак уронил голову на грудь. Синхронно с этим движением опустилась вниз и рука с «марголиным». Крячко тут же, как по мановению волшебной палочки, вырос у Ружакова за спиной и положил руку ему на плечо.

– Дай его мне, – жестко сказал он.

Кулак криво усмехнулся, но покорно протянул Станиславу свое оружие. Коротко обернулся на охваченный дымом и огнем дом, в котором проживал Дрон. Зачем он пришел сюда сегодня? Чтобы в очередной раз навлечь на близких ему людей смерть, преследующую его самого по пятам? Сначала Расписной, потом Вера… Теперь вот и Дрон с Валентиной. Ружаков невольно подумал о том, что у него даже не было возможности познакомиться с сожительницей Дрона. Интересно, какой она была? Почему из всех прочих женщин Дрон выбрал именно ее? Наверное, причины были. И кто его знает, как повернулась бы их совместная жизнь, если бы не он, Антон Ружаков, со своими проблемами и неприятностями…

Кулак зашагал к машине оперативников. Гуров уже погасил фары, и теперь силуэт перекрывшего подъездную гравийную дорожку «Пежо» четко вырисовывался на фоне лунного света.

Ружакову предоставили заднее сиденье автомобиля. Крячко с конфискованным оружием задержанного разместился спереди, рядом с восседавшим за рулем Гуровым. Не спрашивая ни у кого разрешения, Кулак вытянул из кармана пачку сигарет. Щелкнула зажигалка, и пляшущий огонек на пару секунд осветил его бледное небритое лицо с большим острым носом. Глубоко затянувшись, Кулак шумно выпустил дым из легких. Вытер с лица кровь убитого им блондина просторным широким воротником собственной рубашки.

Станислав уже по совету Гурова связался по рации с оперативно-следственной бригадой, и его заверили, что отправят сотрудников на место происшествия в Химки немедленно. Но Гуров не торопился уезжать. Его «Пежо» все еще стоял с заглушенным двигателем.

– Так ты поведаешь нам, что случилось? – Крячко развернулся к Кулаку вполоборота. – Или ты сюда просто покурить сел?

Ружаков мазнул по полковнику ничего не выражающим взглядом и встретился глазами с Гуровым в зеркале заднего вида. Тот тоже пристально смотрел на освободившегося вчера зэка. На Кулака, казалось, напала апатия. Наверное, единственное, чего он страстно желал в этот момент, так это того, чтобы все произошедшие с ним за последнее время события оказались не более чем дурным сном. Он был готов даже проснуться на жестких тюремных нарах. Но все происходило наяву.

– Мне все равно, поверите вы мне или нет, – треснувшим голосом произнес он, глядя на отражение Гурова в зеркальце. – Но я сам не могу понять того, что происходит. Расписной встретил меня вчера, когда я освободился. Мы поехали в город. Разговаривали обо всякой ерунде. Потом остановились отлить… И появились эти ребята.

– Какие ребята? – подбросил вопрос Гуров, когда Ружаков замолчал.

Кулак глубоко вздохнул. Он уже в третий раз рассказывает одну и ту же историю. Сначала Верке, потом Дрону… А вопросы в его собственной голове только множатся в геометрической прогрессии. Может, и в самом деле спихнуть решение этой проблемы на мусоров? Пусть они свои умные головы поломают. Им-то за это деньги платят…

– Никого из них я раньше не видел, – Кулак приспустил боковое окно и, выпуская изо рта дым, чуть повернул голову в правую сторону. – За Расписного не отвечу. Но вел он себя так, будто и для него наезд был полной неожиданностью. Короче, тут сразу запахло какими-то непонятками голимыми…

– А чего они от вас хотели?

– Да хрен их знает. Толкали полное фуфло. Про телку какую-то, про бабки. Вроде как мы с Витьком должны им чего-то.

– Сколько их было? Как выглядели?

– Из джипа вышли только двое. Но в салоне оставались еще подельники. Один высокий такой, на бульдога похож, шрам…

Уже без остановки и наводящих вопросов со стороны оперативников Ружаков в третий и, как он надеялся, в последний, раз пересказал события вчерашней ночи. И про «бульдога», и про его напарника Губу, и про подкатившую потом «шестерку». Рассказал, как погиб Витя-Расписной, а он сам спасся бегством. Не умолчал и о том, что впоследствии случилось в квартире у Веры Найденовой. Завершил свое повествование Кулак событиями у дома Дрона, в финале которых прибыли и сами Гуров с Крячко.

После того как Кулак завершил свой монолог, в салоне «Пежо» установилось длительное молчание. Крячко сидел, скрестив руки на груди, и тупым, бессмысленным взором буравил ночное пространство за лобовым стеклом. Все его надежды на завершение в ближайшем будущем дела рассыпались в прах. Гуров обещал ему, что они в скором времени непременно выйдут на Ружакова. Так оно и произошло. Но что это изменило, по большому счету? Ничего. Со слов Ружакова выходило, что он не больше чем жертва обстоятельств. Личности иных участников загородной перестрелки оставались такой же полной загадкой, как и несколько часов назад. Губа… Единственная кличка, которую озвучил Кулак. Да и тот уже был мертв. Ни Крячко, ни Гуров никогда прежде не слышали о таком человеке.

Гуров снова посмотрел на Ружакова в зеркало заднего вида.

– Номер джипа ты, конечно, не запомнил, – скорее утвердительно, нежели в форме вопроса произнес он.

Кулак грустно усмехнулся:

– Мне как-то было не до того, Лев Иванович. Не хотелось схлопотать пулю.

– А те, что были в «шестерке»? В момент перестрелки они по кличкам не обращались друг к другу?

Ружаков отрицательно помотал головой. Он уже докуривал вторую сигарету, и тлеющий фильтр разнес по салону «Пежо» неприятный запах.

– Да, – Гуров поморщился. – Ты как магнит какой-то, Кулак. Уникальная способность притягивать к себе неприятности. Мало кому удается подобное.

– Я уже тоже думал об этом, полковник.

– Думать мало, с этим надо бороться.

– Я и боролся.

– Посеяв еще целую груду трупов? – Гуров поскреб пальцами подбородок. – Нечего сказать, отличное решение. Сколько же ты настрогал, ковбой? Трое там, на квартире, как я понял, двое здесь. И это, не считая невинно пострадавших. Твоей девушки, друга, его женщины… Восемь трупов. Я не ошибся в подсчетах?

Кулак нахмурился. Направление, в котором повел теперь беседу полковник уголовного розыска, ему совсем не импонировало. Все-таки как бы там ни было, а они находились по разные стороны баррикад. Мент – есть мент. Даже если это правильный мент, такой, каким являлся полковник Гуров.

– Я ведь уже говорил вам, Лев Иванович, – Ружаков выбросил обугленный фильтр в окно и недовольно засопел, раздувая ноздри. – Мне пришлось защищаться. Или вам стало бы легче, если бы убили меня? Один труп, конечно, лучше восьми, я понимаю…

– Вот только не надо этих соплей, Кулак, – голос полковника стал жестким и суровым. – Девочку из себя не строй. И святого великомученика тоже. Тебе такие роли не к лицу.

Гуров сверился с наручными часами. Оперативная бригада должна была прибыть с минуты на минуту, а встречаться с коллегами у полковника не было сейчас никакого желания. Он завел двигатель «Пежо» и включил первую передачу.

– Куда теперь, начальник? – по-блатному дерзко вскинулся Ружаков. – В кутузку? Или прессовать будете?

– Еще одно слово, Кулак, и я начну прессовать тебя прямо здесь, – в унисон ему отозвался Гуров, вызвав своими словами усмешку на лице сидящего рядом Станислава. – Я пока еще ничего не решил. Во всяком случае, в отношении тебя. Но на данный момент мыслю так. До утра тебя в любом случае придется поместить в камеру. Во-первых, ты подозреваемый, во-вторых, ты сам признался, что убил сегодня пятерых. Самооборона это или что-то иное – выяснится гораздо позже, а пока… У нас тебе и безопаснее будет. Согласен с таким решением?

– А у меня есть выбор?

– Полагаю, что нет. Что выросло, то выросло. Но, повторяю, в отношении тебя это решение не окончательное. Я думаю…

Гуров умолк, так и не сказав никому о том, что конкретно пришло ему на ум в эту минуту. Крячко предпочитал хранить молчание, зная, что соратнику сейчас явно не до пустой болтовни. Гуров анализировал услышанное от Ружакова, сопоставлял факты, принимал решение. И, главное, планировал собственные дальнейшие действия. Из тупиковой ситуации нужно было находить выход.

«Пежо» резво выскочил на трассу и понесся в сторону центра столицы. Сквозь приоткрытое окно в салон проникал свежий, еще пахнувший дождем воздух. Крячко машинально посмотрел на небо и с неудовольствием отметил тот факт, что с запада снова наплывали хмурые тучи. Нынешний день обещал быть таким же пасмурным и дождливым, как и предыдущий. Станислав вставил в рот сигарету и утопил под приборной панелью автомобильный прикуриватель.

Ружаков откинулся на спинку сиденья. Удивительно, но он чувствовал себя лучше, чем час назад. Его охватило какое-то непонятное умиротворение. Все, что от него зависело, он уже сделал, и теперь не оставалось иного, кроме как просто плыть по течению. С нынешнего момента его, Кулака, жизнью распоряжались вот эти двое грозных и авторитетных оперов, которые сидели с ним в одном салоне автомобиля. От самого Ружакова не зависело теперь абсолютно ничего. Проблема решилась сама собой. Пусть и не самым лучшим для него образом.

Кулак посмотрел на свои руки и безразлично отметил для себя их состояние. Кожа покрылась грязью, перемешанной с чужой человеческой кровью. «Как у оборотня какого-то», – невесело подумал он. Наверняка так же выглядело и его лицо. Успокаивал тот факт, что боль в левой коленке понемногу начала утихать. Значит, обычный ушиб, а не перелом или трещина в кости. Отделался, можно сказать, легко.

Ружаков смежил веки и сам не заметил того, как задремал под равномерное урчание двигателя. Измотанный и издерганный организм сам нашел для себя наиболее оптимальное решение.

– Я бы не смог уснуть, если бы убил до этого пятерых человек, – хмуро высказался Крячко, косясь на заднее сиденье. – А у некоторых нервы, как стальные. Согласись, Лева? Даже завидно немного. Бах, бах! Все вокруг умерли, а ты спокойно отправляешься на боковую. И кошмары тебя не мучают. И совесть…

– Оставь эту тему, – Гуров небрежно отмахнулся. – Сам же знаешь не хуже меня, что все люди разные. И Кулак, кстати, еще не самый худший экземпляр. Пусть отоспится. Сдается мне, что мы еще используем его энергию и заинтересованность в этом деле, направив все это по нужному руслу.

– Подумать только. Как благородно, Лева, – Крячко беззастенчиво стряхнул пепел себе под ноги на черный резиновый коврик. – Он печется об энергии и внутреннем потенциале какого-то уголовника. А обо мне ты подумал? Мне отдых не нужен? Или меня мы не будем направлять ни по какому руслу?

– Ты и так в своем русле, Стас. Какое еще тебе нужно?

– И это все? Это весь твой ответ?

Гуров глубоко вздохнул и покачал головой. Свет фар встречной машины на мгновение осветил его решительное волевое лицо, в котором сквозила не только уверенность в своих силах, но и была некая мягкость. Такие, как полковник Гуров, при необходимости готовы были идти напролом, но оставались при этом людьми совершенно безобидными в кругу близких людей.

– Ты достал меня, Стас, – беззлобно произнес он. – Хочешь спать – спи. Если не можешь уснуть сам, давай помогу.

– Как ты мне поможешь?

– Вырубить тебя?

– Ха! – Крячко приосанился и оскалил крепкие зубы, сжимая ими фильтр тлеющей сигареты. – Он меня вырубит! Это еще спорный вопрос, Лева, кто кого раньше вырубит.

– Заткнись, Стас!

Они прибыли в управление только в начале пятого утра.

## Глава 6

Муренов позвонил на мобильник Гурову в половине девятого утра.

Полковник вздрогнул и поднял голову от стола. Он все еще находился в здании Главного управления, в своем рабочем кабинете. Домой Гуров так и не попал. Пока оформили Ружакова и водворили его в камеру следственного изолятора, пока Гуров молча и сосредоточенно курил на рабочем месте, прикидывая дальнейшие действия, направленные на раскрытие свалившегося ему как снег на голову расследования, пока они обсудили возникшую ситуацию с Крячко, за окнами уже забрезжил рассвет.

Как он уснул, Гуров не помнил, однако, взглянув на наручные часы, понял, что спал менее полутора часов. Он быстро и решительно поднялся на ноги, сгоняя с себя остатки полудремы. Энергично повел плечами, разминая и вновь приводя в надлежащую форму затекшие от неудобной позы мышцы.

Станислав сидел в своем кресле напротив, запрокинув голову, и мирно похрапывал. Телефонная трель мобильника Гурова на него не произвела никакого впечатления.

Звонок прекратился, но уже через секунду повторился опять. Гуров взял аппарат и нажал кнопку соединения.

– Слушаю.

– Надо встретиться, – коротко и лаконично, без имен и приветствий, как он это делал всегда, глухим голосом откликнулся Арсен Муренов.

– Где? – Пальцами свободной руки полковник потер переносицу.

– Я у себя. И буду на месте еще часа два.

– Все понял. Сейчас подъедем.

Гуров отключил связь и сунул мобильник обратно в карман. В том, что у Арсена появилась для него какая-то стоящая информация, Лев Иванович практически не сомневался. Просто так ингуш не стал бы звонить ему и назначать время встречи. К тому же они уже созванивались сегодня ранним утром, до того, как Гуров уснул, и оперативник дал своему информатору дополнительную наколку. Человек по кличке Губа. Вероятно, это обстоятельство значительно снизило круг поисков и привело Муренова к определенным результатам.

Полковник снял со спинки стула пиджак и надел его. Поправил наплечную кобуру. Носком ботинка легонько стукнул по щиколотке своего верного друга и соратника. Крячко живо открыл глаза и как безумный стал озираться по сторонам. Голова вернулась в нормальное положение.

– В чем дело? – спросонья его голос звучал чуть хрипловато.

– Вставайте, граф! Нас ждут великие дела! – Гуров открыто улыбнулся.

– Опять кого-то убили? – Станислав уже был на ногах. Сон как рукой сняло, хотя он так же, как и напарник, позволил себе расслабиться на весьма незначительный интервал времени.

– Пока нет. Но мы обязаны предотвращать такого рода преступления, – щелчком большого пальца Гуров выбил из пачки одну сигарету и забросил ее себе в рот.

– Смешно. Очень смешно, – Крячко потянулся. – Так в чем проблема? Конкретно?

– Конкретно? Можно и конкретно, – Гуров закурил и выпустил в потолок густую струю дыма. – Мне только что позвонил Арсен. Хочет встретиться. Сейчас. Подозреваю, он узнал для нас нечто важное. Мне ехать одному или ты со мной?

– Одного тебя отпускать опасно. Поедем вместе. Только угости сигаретой, Лева. Я вчера свои все скурил, а купить, сам понимаешь…

– Понимаю, понимаю.

Уже без пятнадцати девять оперативники покинули рабочий кабинет, спустились вниз и направились к служебной стоянке, где вчера Гуров оставил свой личный «Пежо». Как и предполагалось накануне, погода была мрачной и пасмурной. Сквозь хмурые серые тучи, повисшие своей бесформенной массой над городом, не пробивался ни единый лучик солнца. Дождя, правда, тоже не было, но в воздухе отчетливо пахло озоном, и нешуточный ливень грозился дать о себе знать в любую минуту.

На этот раз Муренов встретил своих кураторов не в кабинете, а прямо в гостиной. В углу негромко работал телевизор, транслируя какой-то новый российский сериал для домохозяек, на журнальном столике в раскрытом виде лежал свежий номер газеты «Спорт». Арсен указал гостям на два кресла, а сам уселся на кривоногий кожаный диванчик. Неторопливо свернул газету и убрал ее в сторону.

– Ну? – нетерпеливо подал голос Крячко.

Муренов откашлялся, взял со столика высокий прозрачный бокал с янтарного цвета жидкостью и сделал небольшой глоток.

– Я узнал то, что вас интересовало, – спокойно ответил он, промокая губы салфеткой. – Кстати, не желаете выпить, господа полковники? Мне на днях привезли чудесное вино. Настоящее вино, разумеется, а не то, которое можно приобрести здесь… Вы знаете, что вина делятся на три категории?..

– Да, мы слышали об этом, Арсен, – Гуров подался вперед своим массивным корпусом и водрузил кулаки себе на колени. – И спасибо за предложение. Но от алкоголя мы пока воздержимся. Даже от столь высококачественного, какое имеется в твоих личных запасах. Сейчас не время, да и мы вроде как на работе. Что ты выяснил?

Муренов демонстративно выпятил нижнюю губу, что, видимо, означало на языке его мимики неудовлетворение от начала беседы. Но, заметив, что ни Гуров, ни Крячко не реагируют на это должным образом, ингуш оставил желание гримасничать и вновь стал предельно серьезным и сосредоточенным.

– Не знаю, обрадует это или огорчит вас, но вам, похоже, придется иметь дело с наглухо отмороженными ребятами. Группа состоит человек из десяти. Бывшие спортсмены-тяжеловесы. В основной своей массе. Но есть среди них и пара типов, прошедших войну в Афгане. Плюс один отставной гэрэушник. Да-да, – качнул головой Муренов, заметив, как удивленно приподнялась левая бровь Гурова. – Именно гэрэушник. Ни больше ни меньше. Но он, скорее всего, выполняет в группе по большей части информационные функции. С его-то связями… Ну да ладно. Речь не об этом. Они появились у нас в Москве недавно. Где-то с полгода назад. Где обитали до этого и чем занимались, не знаю. Каким бизнесом изначально планировали заниматься в столице – тоже вопрос… Но в итоге они взяли на себя не самый благородный вид деятельности.

– Какой? – снова не выдержал Крячко.

– Киднепинг.

Стас презрительно сморщился. Он всегда считал, что похищение людей и захват заложников, и в том и в другом случае жертв совершенно невинных, – самое последнее дело. Заниматься таким криминальным бизнесом могут только отъявленные шакалы. Или отмороженные, как их только что правильно отрекомендовал Муренов.

– Кого они похищают? Детей? Женщин?

– Насколько мне известно, женщин, – Арсен вновь приложился своими пухлыми губами к стеклянному краю бокала, смакуя свое хваленое вино. – Сами понимаете, лично я с такими людьми незнаком, но по поступившей ко мне информации вырисовывается следующая картина. Группировка, в которой состоит и упомянутый вами сегодня Губа, Лев Иванович, выслеживает приезжающие в столицу парочки. Как правило, командированного крупного платежеспособного бизнесмена с любовницей. Затем девушку похищают, а бизнесмена ставят перед фактом, что ежели он желает вновь увидеть живой и здоровой даму своего сердца, то обязан выложить за нее энную сумму денег. Вот такие вот пироги, господа сыщики. Кстати, на счету этой группировки за истекшие полгода две или три успешно проведенные операции.

– И девушек возвращали? – Глаза Крячко подозрительно прищурились.

– Возвращали, – в интонациях Муренова скользнуло что-то, напоминающее то ли отвращение, то ли презрение.

Гуров уловил этот оттенок, а потому счел нужным уточнить:

– Живыми и здоровыми?

Арсен помолчал. Недолго. Всего секунду.

– Живыми, да, Лев Иванович… Но что касается здоровья, тут…

Он развел руками и не закончил начатой фразы. Впрочем, оперативникам и так все стало предельно понятно без лишних слов и ненужной конкретики.

– Вот уроды! – только и резюмировал Крячко.

– Полностью с вами согласен, – поспешно присоединился к его мнению Муренов. – Нам, честным ворам, самим претит соседство с такими нелюдями. Но всех поганой метлой не выметешь. Они растут как грибы после дождя. Ликвидируешь одних, глядь, уже новые на горизонте нарисовались…

Гуров не стал ничего говорить насчет того, что Арсен отнес себя к «честным ворам», особенно учитывая то, что вором-то он в истинном понимании этого слова никогда и не был. Сейчас полковника интересовала совсем иная сторона дела.

– И вчерашняя стрельба на трассе – их рук дело? – для проформы уточнил он, хотя и сам прекрасно догадывался, каким будет ответ Муренова.

Определенные разорванные фрагменты мозаики начинали занимать свои законные места. Со слов Ружакова тоже выходило, что прибывшие на джипе «братки» вели речь о деньгах и о женщине.

– Да, это были они, Лев Иванович, – Арсен приподнял руку с поблескивающим на пальце перстнем и неторопливо провел ладонью по своим черным набриолиненным волосам, аккуратно, волосок к волоску уложенным назад. – Не представляю, правда, каким боком тут мог быть замешан Витя-Расписной, но раз вы говорите, что он был там… Это, знаете ли, довольно странно.

Гуров уже догадался, какова была роль Расписного и Кулака в этом деле. В общем-то, они были ни при чем. Ребята просто остановились отлить, как и сказал им Ружаков. Случайность. Предельно малая вероятность совпадения такого рода, но похоже, что дело обстояло именно так. Это называлось невезением. Оказаться в ненужное время в ненужном месте. А вот пассажиры «шестерки», появившиеся на сцене чуть позже, как раз являлись стороной заинтересованной. А проще говоря, представляли интересы того бизнесмена, у которого накануне была похищена любовница и с которого был затребован выкуп. Но неизвестный пока Гурову бизнесмен решил не отдавать деньги. Он отважился на контрудар. Кто он такой? Стоят ли за его спиной более серьезные фигуры? На эти вопросы еще предстояло искать ответы. А вот что касается группы похитителей, то вчерашние разрозненные мысли Гурова относительно бандитов теперь приобрели более ясные очертания. В голове полковника зрел определенный план.

– Что-нибудь еще, Арсен? – Он вскинул глаза на ингуша.

– Увы, Лев Иванович, – виновато развел руки в стороны Муренов. – Я понимаю, о чем вы думаете, но у меня нет никакой информации о том, кому на этот раз группировка отмороженных ублюдков перешла дорогу. Те, что приехали на «шестерке», абсолютно темные лошадки. Но я забросил сети… И если что-то выяснится…

– Понятно, – Гуров поднялся с кресла. – Спасибо за информацию, Арсен, – он помолчал, и во время этой его паузы вертикальное положение приняли и Муренов, и Крячко. – У меня, вероятно, будет к тебе еще одна просьба, но об этом… Об этом позже… Я должен обдумать кое-что, посоветоваться с товарищами, так сказать… Ну, ты понимаешь?

– Готов оказать вам любую услугу, Лев Иванович, – Арсен протянул полковнику руку и почти тут же отвел взгляд в сторону. – В пределах разумного, конечно.

– Конечно, в пределах, Арсен, – Гуров усмехнулся.

– Да, Лев Иванович! Забыл сообщить вам самое главное. Мне известен человек, стоящий во главе этой немногочисленной группы отмороженных.

Гуров, уже собравшийся было уходить, остановился:

– В самом деле? Так какого ж рожна ты молчишь, Арсен?

– Выскочило из головы, – ингуш виновато улыбнулся.

– И кто он?

– Его погоняло Боксер. И в прошлом он действительно выступал на ринге. Результатов особенных не добился, никаких званий не получил, но челюстей покрошил немало. Его настоящее имя – Павел Куличков. Не слышали?

– Нет, не доводилось, – честно признался Гуров. – Но, надеюсь, нам с ним в скором времени предстоит очень близкое знакомство.

На этом они распрощались, но гостеприимный хозяин счел своим долгом проводить гостей до выхода. Когда дверь за двумя полковниками Главного управления закрылась, Муренов еще долго стоял на одном месте, заложив руки в глубокие карманы своего просторного махрового халата и покачиваясь на носках. Каждая конспиративная встреча с Гуровым и его напарником давалась Арсену не так легко, как казалось бы на первый взгляд. Всякий раз он задумывался о том, что будет с ним лично, если об этих контактах станет известно кому-нибудь из «своих». «Готов оказать вам любую услугу!» Слышали бы его те, кто считал Арсена Муренова непререкаемым криминальным авторитетом и преклонялся перед его высокой позицией на теневой арене Москвы.

– Что ты должен обдумать, Лева? Какой еще новый план созрел у тебя в голове, но в который ты, видимо, не торопишься посвящать меня? – набросился с вопросами на соратника Крячко, когда они шли к машине. – Я, к твоему сведению, тоже принимаю участие в расследовании…

– Не заводись, Стас, – примирительно откликнулся Гуров. – Когда я говорил Арсену, что надо еще все обдумать и обсудить с товарищами, я имел в виду именно тебя. В первую очередь тебя, а потом уже и Петра.

– Так выкладывай.

Мимо них промчался на велосипеде какой-то патлатый подросток, едва не проехавшись задним колесом по ботинку Станислава. Крячко ругнулся ему в спину, но парнишка даже не обернулся, торопясь по своим делам и не обращая внимания на происходящее вокруг.

Гуров остановился у своего автомобиля и положил руку на крышу:

– Я мыслю следующим образом, Стас. Искать этого Павла Куличкова по кличке Боксер через официальные источники слишком долго и, возможно, бесперспективно. В самом лучшем случае мы выйдем на него, когда он будет чист и безгрешен, как агнец. И ничего ему уже не инкриминируешь. Другое дело – сейчас. Боксер произвел очередное похищение, а бизнесмен, с которого требуют выкуп, похоже, стал в позу. В итоге разборки со стрельбой и трупами. Ко всему прочему, в дело оказался замешан и нежелательный свидетель. Ружаков. Попытки его ликвидации не привели ни к чему, кроме того, что Куличков потерял пятерых своих подручных. Из расчета, предоставленного Арсеном, получается, что в его распоряжении, грубо говоря, осталось еще столько же подельников. Ситуация вышла для него из-под привычного контроля…

– Все это я понял, Лева, – перебил его Крячко. – Догадался, не дурак.

– Подожди, Стас. Выслушай меня. Похищенная девушка или женщина все еще у него в руках. Я имею в виду Боксера. Для него это в нынешней ситуации груз, от которого лучше было бы избавиться. Но есть еще и Ружаков, о котором я уже упоминал. Что, если нам подловить Боксера на всей этой катавасии? Под лежачий камень, как известно, вода не течет.

– Каким образом, Лева?

– Вот! – Гуров демонстративно поднял вверх указательный палец. – Тут нам и надо все хорошенько обдумать. И придется поставить в известность Орлова. Тут без этого не обойтись…

– Не морочь мне голову, – буркнул Станислав. – Ты ведь уже решил, что будешь делать. Эта мысль посетила тебя еще ночью, когда мы взяли Кулака.

– Ладно, каюсь, – полковник снял «Пежо» с сигнализации и потянул на себя дверцу со стороны водителя. – Тебя не проведешь, соратник. Садись, поехали. Сейчас расскажу.

Уже в салоне автомобиля, когда колеса резво несли их в обратном направлении, к зданию главка, где Гуров рассчитывал застать на рабочем месте генерала, он откровенно поделился со Станиславом своим планом. Планом по захвату группировки Боксера, в котором полковник намеревался использовать и Ружакова, и свои тайные связи с Муреновым. Слушая его, Крячко напряженно ковырялся спичкой в зубах и не торопился высказывать собственное мнение на сей счет.

Задумка Гурова была лихой и рискованной. И в то же время план поражал своей исключительной простотой, как и все гениальное. Причем Крячко мысленно вынужден был признать, что эта дерзкая затея могла принести желаемые результаты. Но Гуров был абсолютно прав и в том, что такой план нуждался в одобрении генерала Орлова. В случае провала его голова полетит первой, а уже вслед за ней буйные головы самих сыщиков.

– А если Кулак откажется? – Станислав выбросил спичку и вместо нее пристроил во рту сигарету, позаимствованную из пачки напарника, лежавшей между их сиденьями.

– Нам придется его убедить, – усмехнулся Гуров. – Хотя, мне кажется, это несложно будет проделать. Ружаков далеко не дурак, и вряд ли его прельщает перспектива все время прятаться и ожидать нападения неприятеля.

– А Арсен?

– А что Арсен? Ты разве не слышал, как он сказал, что готов выполнить для нас любую просьбу?

– В разумных пределах, – напомнил Крячко.

– Это разумные пределы, Стас. Ему особо не придется ничего делать, а прикрытие для него на случай каких-либо нежелательных последствий я уже придумал.

– Какое?

– Он заключал договор только с Кулаком и не имел ни малейшего представления, что легавые, то есть мы с тобой, Стас, будем висеть у последнего на хвосте. А мы сыграем ва-банк, и ничего уже не изменишь. Раз пошла такая пьянка, режь последний огурец. Но нельзя терять времени. Боксер тоже строит свои планы…

– Ладно, считай, меня ты убедил, – Крячко пыхнул сигаретой, не вынимая ее изо рта. Густой клуб дыма взметнулся у него над головой. – Посмотрим, как тебе это удастся с остальными. В частности, что скажет на это Петр.

– Сейчас и узнаем.

Они уже подъехали к управлению, и Гуров остановил машину. Крячко собирался было выбраться из салона, но напарник удержал его за рукав:

– Подожди секундочку. Сделаем предварительно один звонок.

Гуров выудил свой мобильник из кармана и, быстро пробежавшись пальцем по кнопкам на панели, набрал номер Муренова. Арсен ответил уже после второго длинного гудка.

– Что-то забыли? – По телефону ингуш всегда был немногословен, и Гуров успел привыкнуть к этой его манере.

– Как можно связаться с Боксером? – так же коротко и в лоб спросил его полковник.

– Связаться с Боксером? – Муренов был искренне удивлен. – Вы хотите сами связаться с Боксером?

– Это уже второй вопрос, – уклончиво ответил Гуров. – Так с ним можно как-то связаться?

– Я прямо сейчас не готов вам ответить.

– Выясни, как можно связаться с ним. Это срочно.

Большего к сказанному Гуров не добавил ни слова и разъединил связь нажатием кнопки. Задачу перед своим тайным информатором он и так поставил достаточно четкую и ясную. Полковник надеялся, что у него уже не возникнет желания останавливать запущенный им самим механизм.

– Теперь пошли на поклон к генералу, Стас.

Они выбрались из машины. Секретарша Верочка в приемной Орлова по каким-то причинам отсутствовала. Либо на то имелись личные мотивы, либо генерал сам отправил куда-то свою сотрудницу.

Гладко выбритый, одетый в свежую одежду, Петр Николаевич по сравнению со своими подчиненными выглядел как огурчик. Из-за стола он не поднялся.

– Есть новости, ребята? – спросил он, вскинув острый подбородок. – И если есть, то я надеюсь, они не слишком негативные?

Оперативники заняли в кабинете шефа привычные для себя места, и Гуров неторопливо изложил Петру Николаевичу события сегодняшней ночи и утра. Затем без всякого перехода изложил ему и свой план по захвату группировки Боксера. По опыту полковник знал, что при общении с Орловым так и следует поступать. Нельзя давать ему времени на раздумья. А уже в ходе беседы навязанную точку зрения генерал начинал воспринимать как свою собственную. Так оно произошло и на этот раз.

Однако Орлов высказался не сразу. У него были и свои колебания.

– Одним словом, Лев, ты хочешь заманить Куличкова в ловушку, основываясь на его вышедшей из-под контроля ситуации и при этом используя Антона Ружакова в качестве наживки?

– Именно, – Гуров кивнул.

Генерал взял со стола карандаш и принялся выводить им на чистом листе бумаги замысловатые круги и иероглифы. В голове начальника шел мыслительный процесс. Сыщики не торопили шефа с решением. Петру Николаевичу, как человеку ответственному и находящемуся на руководящей должности, требовалось все это детально взвесить.

– Рискованно. Очень рискованно. Лева, – выдал наконец он, – нам практически ничего не известно ни о самом Боксере, ни о его людях. Самая минимальная информация. А если в процессе операции кого-нибудь ухлопают? Того же Ружакова, например. Я понимаю, что он преступник, но он не перестает при этом оставаться полноправным человеком и гражданином Российской Федерации. Мне башку оторвут за подобное мероприятие.

– Знаю, Петя, – спокойно откликнулся Гуров. – Знаю, что оторвут, потому и пришел поставить тебя в известность, а не действовать на собственный страх и риск. Но, с другой стороны, мы можем сказать, что ты и не знал ничего. Дескать, это была исключительно наша со Станиславом инициатива. Мы повели себя своевольно и…

– Нет, – решительно осадил подчиненного Орлов, выставляя прямо перед собой ладонь с растопыренными пальцами. – Даже не думай об этом, Лев. Мы всегда были одной командой, и я еще ни разу в жизни не бросал вас на произвол судьбы. Разве не так?

Возразить на это оперативникам было нечего. Что правда, то правда. Петр Николаевич всегда горой стоял за своих людей, считая их не только своими коллегами и подчиненными, но и близкими друзьями. Гуров и Крячко не раз имели возможность убедиться в этом наглядно. За что, в свою очередь, и ценили руководителя.

– Не будет такого и в этом случае, – карандаш ткнулся в бумагу, ставя жирную точку, и остро заточенный конец графита обломился. – Но единственное, о чем я вас попрошу, парни, так это быть предельно внимательными и осторожными.

– Не будем размахивать шашкой, мы еще поборемся, – бодро откликнулся Гуров, но, заметив, как брови генерала хмуро сошлись у переносицы, поспешно добавил: – В том смысле, что мы будем сама осторожность, Петр.

Негласное разрешение уже было получено, а ничего иного полковнику и не требовалось. Теперь наставала пора решительных и активных действий. Обсудив детали с Орловым, Гуров и Крячко покинули кабинет начальника. Зашли к себе на третий этаж здания, где Гуров сделал несколько звонков со служебного телефона.

Когда они уже ехали в следственный изолятор, позвонил Муренов.

– Я выяснил, – сказал он, едва Гуров ответил на вызов.

– У тебя есть его телефон?

– Да. Это было непросто, но…

– Не набивай себе цену. Где ты сейчас находишься?

– Я в офисе, – голос Арсена звучал сухо и официально. Вероятнее всего, рядом с ним находился кто-то еще, что в свою очередь сковывало криминального авторитета.

Гуров сверился со своими наручными часами, прикинул что-то и произнес:

– Давай встретимся в парке Победы через полчаса. На том самом месте, где происходило наше первое рандеву.

– Годится.

Полковник убрал мобильник в карман и с улыбкой повернулся к Станиславу:

– Лед тронулся, Стас. Обратного пути уже нет. Арсен раздобыл номер телефона, по которому можно выйти на связь с Боксером.

– Ну, дело осталось за малым, – в предчувствии больших событий Крячко находился в приподнятом настроении. Глаза его азартно блестели, и сам он весь будто светился изнутри. – Взять в оборот Кулака.

– Нет, – Гуров улыбнулся. – Дело осталось за тем, чтобы взять Боксера.

– Это раз плюнуть!

Несмотря на бравурные фразы, которыми они перекидывались в пути, напарниками владело внутреннее напряжение. Каждый по-своему готовил себя к предстоящему опасному мероприятию, вырабатывал свой четкий план действий.

В СИЗО сыщиков из главка приняли не очень радушно. Хмурый голубоглазый майор с взлохмаченной шевелюрой, на которой с трудом умещалась его форменная фуражка, дважды придирчиво осмотрел документы оперативников, затем не менее вдумчиво изучил врученное ему Гуровым предписание и двумя пальцами активно поскреб свой большой бугристый нос с шелушившейся кожей.

– Надеюсь, вам не надо напоминать, что с этого момента вы и только вы несете полную ответственность за подследственного Ружакова. За все его действия и поступки…

– Нет, нам не надо об этом напоминать, – оборвал майора Крячко. – Мы уже взрослые мальчики и работаем в Главном управлении.

Майор не принял его юмора. Вернув сыщикам личные документы и убрав предписание, завизированное генерал-лейтенантом милиции Петром Николаевичем Орловым, давно и бессменно возглавлявшим МУР, в верхний левый ящик, поднялся из-за стола.

– Подождите здесь, – все так же неприветливо бросил он и удалился.

Гуров долго стоял, пока шаги майора не стихли в холодных коридорах следственного изолятора, затем повернулся и сел на один из жестких стульев с высокой спинкой. Крячко остался на ногах, глядя на забранные решеткой окна и заложив руки за спину. Из недр СИЗО до слуха сыщиков доносились самые разнообразные звуки, от звона ключей до дикого нечеловеческого рычания. Кого только не держали в этом заведении по нескольку месяцев!

Голубоглазый майор вернулся минут через шесть в сопровождении Ружакова. Запястья Кулака сковывали самозатягивающиеся наручники новой модификации. Узкое длинное лицо осунулось еще больше, под глазами наметились синие круги, щетина стала похожа на сплошную серую массу, будто нанесенную на лицо Ружакова неравномерными мазками художника.

– Не думал, что увижу вас снова, – Кулак продемонстрировал оперативникам слабую улыбку.

Голос звучал глухо, но это было единственное, что выдавало внутренне состояние заключенного. В остальном Кулак старался держаться с явным достоинством.

– Прошло всего несколько часов, а я, как видишь, уже соскучился по тебе, – в тон ему ответил Гуров. Затем повернул голову к майору и добавил: – Снимите с него наручники.

Тот покорно исполнил распоряжение старшего по званию, демонстрируя свое неудовольствие только хмурым раздосадованным взглядом. Наручники звякнули, и Кулак машинально растер затекшие запястья. Только человек, испытавший на себе лично тяжесть этих браслетов, мог понять, насколько свободнее дышалось, когда их снимали.

– Оставьте нас на десять минут, майор, – отдал новое распоряжение Гуров.

Сотрудник СИЗО опять ретировался из помещения, оставив двух оперативников из главка наедине с Антоном Ружаковым. Кулак стоял на прежнем месте, как мраморное изваяние, наблюдая то за Гуровым, то за Крячко из-под кустистых бровей. Ему удалось поспать в камере немногим больше сыщиков, а потому взгляд красных воспаленных глаз Ружакова был слегка блуждающим.

– А я уж решил, что вы пришли выпустить меня на свободу, – он иронично скривил губы.

Гуров забросил ногу на ногу и поправил полу пиджака.

– Все может быть, Кулак, – произнес полковник с загадочным прищуром. – Все может быть. Во всяком случае, я определенно точно могу сказать, что судьба решила предоставить тебе еще один шанс для спасения души. Если так можно выразиться. Судьба в нашем с полковником Крячко лице. Я не обещаю тебе никаких золотых гор, полного снятия всех обвинений… Но могу точно гарантировать, что все твои недавние подвиги будут расценены именно как самооборона.

– Это и была самооборона, полковник, – упрямо заявил Кулак, и его тонкие губы сжались в единую линию.

– Но отвечать перед законом так или иначе тебе все равно придется. Слышал поговорку о единожды солгавшем?

– В детстве.

– Так вот, это очень верная и очень правильная поговорка. Единожды солгавшему не верят уже ни при каких иных обстоятельствах, Кулак. То же самое происходит и с преступниками вроде тебя… Единожды преступив закон…

– Давайте без нравоучений, Лев Иванович, – устало уронил Ружаков, будто сбрасывал с собственных плеч тяжелую и непосильную ношу. – Вам что-то нужно от меня? Вы ведь пришли сюда ради какой-то сделки? Правильно?

– Правильно, – Гуров посчитал бессмысленным запираться. Тем более что, как он сам считал, время поджимало их со Станиславом. – Ты необычайно прозорлив, Кулак. Похвально. Не буду скрывать от тебя истинного положения вещей. Нам нужны те, кто затеял на тебя охоту. Мы установили личность главаря группировки, и у нас имеется план, каким образом можно осуществить его задержание.

– В этом плане имеется и для меня скромная роль?

– Имеется.

– Осмелюсь предположить, что это роль наживки. Верно?

На этот раз Гуров не дал прямого ответа. Бросив взгляд на часы, он выудил из кармана пачку сигарет, но прикуривать не торопился.

– У Боксера, так зовут того типа в длинном плаще, о котором ты упоминал, Кулак, находится в руках женщина. Через определенного человека мы предложим ему обменять заложницу на тебя. Положение Боксера сейчас настолько шаткое и тупиковое, что, по моим расчетам, он должен согласиться на данную сделку. Но мы будем рядом, Кулак…

Ружаков все так же испытующе смотрел на полковника.

– А зачем нужно мое личное присутствие? – только и спросил он. – Почему нельзя просто использовать мое погоняло в разговоре с этим вашим Боксером? И наживка все равно сработает.

– Нельзя, – покачал головой Гуров.

У него имелись на этот счет свои собственные соображения. Во-первых, присутствием Кулака на непосредственном месте грядущих событий он создавал алиби своему информатору Муренову, а во-вторых, и это было самым главным, Гуров был почти на сто процентов уверен, что Боксер не явится на встречу с похищенной женщиной. Что можно тогда поставить ему в вину? Только то, что он приехал на назначенное свидание? Другое дело – попытка убийства, которую Гуров, конечно же, намерен был предотвратить, но…

Разумеется, всего этого говорить Ружакову не стоило.

– Нельзя, – повторил он. – Поверь мне на слово. И потом, я же сказал тебе, Кулак, это твой шанс. Разве ты не хочешь использовать его?

Ружаков поднял руку и задумчиво поскреб пальцами в коротко стриженном затылке.

– А оружие дадите, полковник? Или я буду, как тупой бычок на заклании?

– Может, тебе еще и гранату дать? – не удержался от сарказма Крячко, все это время неподвижно сидевший у зарешеченного окна. – Или «Муху»? Хочешь «Муху», Кулак?

Однако ответ Гурова удивил соратника. Вместо того чтобы рассмеяться в лицо уголовнику, полковник вполне серьезно ответил:

– Ты получишь свой «марголин», Кулак. С единственным оставшимся в обойме патроном. На всякий пожарный случай. Как видишь, я тебе доверяю, но не хочу, чтобы ты уложил кого не полагается.

С минуту или больше они пристально смотрели друг другу в глаза – бывший столичный рэкетир, проведший за свои подвиги шесть лет в колонии, и опытный матерый оперативник уголовного розыска. Кулак первым опустил глаза.

– Годится, полковник, – сказал он. – Можете считать, что я в игре.

– Отлично, – Гуров поднялся на ноги.

Последующие надлежащие в таких случаях формальности отняли у них менее двадцати минут. Майор с взлохмаченными волосами что-то бубнил при этом себе под нос, адресуя недовольство в адрес вышестоящего начальства, но открытых препятствий чинить не стал. Ружакова выпустили из СИЗО под полную ответственность полковников Гурова и Крячко.

Уже в машине на пути к парку Победы Гуров, как и обещал, протянул Кулаку его «марголин». Зэк тут же проверил наличие того самого патрона, который остался у него после перестрелки с Губой на квартире у Веры. «Птенчик» надежно сидел в гнездышке. Кулак сунул «ствол» за брючный ремень. Прикрыл рукоятку курткой, застегнув «молнию» лишь наполовину.

Припарковав «Пежо» напротив центрального входа в парк, Гуров заглушил двигатель.

– Ждите меня здесь, – его распоряжение относилось и к соратнику, и к сидящему сзади Ружакову.

Покинув салон, полковник зашагал к распахнутым настежь металлическим воротам, от которых в глубь сквера уходила широкая центральная аллея.

Муренов уже ждал его, беспокойно поглядывая по сторонам. На Арсене было светлое стильное пальто и дорогостоящие туфли из крокодиловой кожи. Уже сам по себе в этом парке ингуш выглядел личностью инородной, и, наверное, это обстоятельство вселяло в него беспокойства больше всего. Да и отвык за долгие годы Арсен перемещаться по городу без своей привычной охраны. Чувствовал себя без телохранителей так же, как чувствует себя абсолютно голый человек. Он нервно крутил свой массивный перстень на пальце и облегченно вздохнул, заметив на алее Гурова.

Полковник опустился рядом с Муреновым на скамейку и закурил.

– Будешь? – Он протянул раскрытую пачку ингушу, но тот отрицательно покачал головой:

– Я бросил, Лев Иванович. Уже два месяца не курю.

– Силу воли, значит, тренируешь?

– Ну, вроде того.

– Ладно, – и пачка, и зажигалка, выполненная под дерево, скрылись под курткой Гурова. Лицо окуталось клубами дыма. – Вернемся к нашим баранам, Арсен. Я говорил тебе, что мне потребуется твоя помощь в одном деле… Я хочу, чтобы ты позвонил Боксеру и назначил ему стрелку…

– Я?!

Глаза Муренова испуганно округлились. На какое-то мгновение он подумал, что полковник просто не в своем уме. Одно дело поставлять куратору определенную информацию и совсем другое светиться в его делах лично.

– Не спеши с выводами, Арсен. Все мы всегда что-нибудь делаем в первый раз. И потом, твой риск в этом деле минимальный, учитывая тот план, что я разработал…

Далее Гуров говорил быстро, но таким образом, чтобы до собеседника дошло каждое произносимое им слово. Муренов тяжело сопел, уставившись взглядом на носки своих модных туфель.

– Если кто-нибудь узнает, Лев Иванович…

– От кого? От Боксера?

– А Кулак? – Муренов поднял голову.

– Кулака здесь нет, и он не знает, с кем я встречаюсь, – продолжил увещевать полковник. – Да у него и у самого забот полон рот. До чужих дел ему сейчас как-то… Короче, решайся, Арсен. Ты ведь сам говорил, что эти нелюди и вам не дают дышать свободно.

– Не дают, – ингуш поморщился.

– Звони, – Гуров кивнул на мобильник Арсена, который покоился в руке последнего. – Звони, и уже сегодня после обеда мы покончим с этим делом.

Как загипнотизированный, Муренов развернул к себе компактную трубку телефонного аппарата, и его сухой узловатый палец застучал по кнопкам. С каждым нажатием цифры лицо Арсена менялось. Оно приобретало решимость и властность. Гуров не сомневался, что к началу телефонных переговоров с Боксером его информатор полностью возьмет себя в руки и проведет всю беседу в нужном ключе.

Так оно и произошло.

– Боксер? Это Муренов говорит. Знаешь такого? – Гурову при общении с Арсеном никогда прежде не доводилось слышать в его голосе таких интонаций. Так говорить мог только человек, который считал себя истинным хозяином положения и для которого в принципе не существовало неразрешимых вопросов. – Слышал? Прекрасно. Я тоже уже наслышан о тебе, Боксер. И мне пришло в голову, что нам пора бы познакомиться лично. Но сперва у меня есть к тебе одно предложение… – Ингуш говорил точно в соответствии с теми указаниями, что он получил от полковника. Краем глаза он также видел, что Гуров удовлетворенно качает головой. – Ко мне тут обратился кое-кто за содействием. Просили разобраться с тобой. И я уж, извини, невольно нахожусь сейчас в курсе назревших у тебя в настоящий момент проблем. Надо полагать, тебе знакомо погоняло Кулак?.. – Муренов замолчал, слушая ответ собеседника. – Да, Боксер, да… Все верно… Но должен тебе сказать, что, по большому счету, Кулак этот никто и звать его никак. Мне его проблемы до фонаря, но я подумал… Мы могли бы извлечь из всей этой истории общую выгоду… Какую? – Негромкий сухой смешок. – У тебя, я знаю, баба какая-то в заложницах, а клиент оказался строптивым. Боюсь, он не по зубам тебе… Постой-ка, Боксер. Выслушай меня. Я предлагаю тебе Кулака в обмен на эту бабу… Таким образом, ты выйдешь из этой истории чистым, избавишься от опасного свидетеля, а я возьму на себя твою головную боль… Что? Зачем мне это?.. А ты сам-то не догадываешься, Боксер? В отличие от тебя, я с моими возможностями раздавлю строптивого клиента и получу за телку выкуп. Это и будет твоя, Боксер, плата за Кулака. Так что скажешь? Устраивает тебя такой расклад? Или расходимся?

Воцарилось тягостное молчание. Похоже, что Куличков раздумывал, прикидывая, насколько ему выгодно это предложение. Муренов ждал. Ждал и сидящий рядом Гуров, нервозность которого сказывалась только в частых сигаретных затяжках. Арсен переглянулся с оперативником.

– Что?.. Я в курсе, Боксер, но это уже моя проблема. Сегодня в три Кулак будет на хате, которую я тебе укажу. Когда закончишь с ним, созвонимся и решим насчет бабы… Хорошо, без проблем. – Муренов поднял большой палец и продемонстрировал его Гурову, информируя его о том, что Боксер клюнул на уловку и все идет по плану. – Да, в три часа. Записывай адрес, Боксер…

В качестве места предстоящей засады Гуров выбрал конспиративную квартиру, расположенную на окраине города.

Муренов завершил беседу и отключил мобильник. Облизал пересохшие губы. Разговор дался ему не так уж легко, как это могло бы показаться со стороны.

– Дело сделано, товарищ полковник, – усмехнувшись, произнес он. – Теперь ваш ход. Кстати, Боксеру откуда-то известно, что Кулак сейчас находится у вас в руках. Скорее всего, от своего гэрэушника. То есть через его связи. Но я заверил, что решу этот вопрос и в назначенное время Кулак будет там, где надо.

– Прекрасная работа, Арсен, – Гуров швырнул окурок на асфальт и примял его носком ботинка. Поднялся со скамейки.

На всю предварительную подготовку до назначенного срока у полковника оставалось не более двух с половиной часов.

* * *

Окна квартиры были полностью закрыты тяжелыми темными шторами, и свет практически не проникал в помещение. Ружаков сидел в кресле у противоположной от входа в общую и единственную комнату стены в низком плюшевом кресле с потрепанными подлокотниками. У ног его стояла черная стеклянная пепельница с тремя смятыми окурками, один из которых еще дымился. На правом колене пока еще мирно покоился взведенный «марголин» с единственным патроном в стволе. Время от времени пальцы Ружакова касались холодного металла, будто проверяя, на месте ли его единственная защита. Полумрак комнаты скрывал его лицо, и расположившийся в левом ближнем углу, рядом с допотопным сервантом Гуров не мог видеть ни глаз Кулака, ни его плотно сжатых губ, ни выступивших на высоком покатом лбу капелек пота. Тишина угнетала Ружакова, но к беседам полковник был не расположен. Все его сознание полностью сосредоточилось на предстоящей операции.

Когда откроется дверь в комнату, свет из прихожей упадет на Ружакова, и ошибиться в том, кто находится перед ними, подручные Боксера не смогут. Зато для них вне поля зрения останется сам Гуров, вооруженный своим верным «штайром». На этом и строился весь дальнейший расчет полковника, но загадывать наперед, как все получится, Гуров не хотел. Он полагался на свою реакцию и на свой профессионализм.

За стеной у соседей скрипнула старая кровать, и это был единственный звук, достигший ушей притаившихся в засаде мужчин за последние пятнадцать минут.

Кулак потянулся за новой сигаретой, но передумал. Времени оставалось в обрез, и он не хотел, чтобы противник застал его расслабленным и неподготовленным к схватке. Один патрон. Всего один патрон, и Ружаков собирался использовать его с толком. Он должен отомстить за гибель Расписного, Веры, Дрона…

Ровно в три зазвонил мобильник полковника.

– Они прибыли, Лева. – Переодетый в немного тесную для него униформу телефониста Крячко дежурил на улице рядом с раскрытым телефонным щитком. – Черный джип «Ниссан»… К вам направляются трое. Судя по описанию, один из них Боксер…

– Понял тебя, Стас. А кто остался в автомобиле?

– Водитель.

– Один?

– Видимо, да.

– Хорошо, – прижимая мобильный телефон плечом, Гуров неторопливо снял «штайр» с предохранителя. – Возьмешь его на себя, Стас.

– Сделаем.

Короткие гудки отбоя. Гуров полностью заблокировал свой аппарат и вернул его в боковой карман пиджака. Перевел взгляд на сидевшего в кресле Ружакова.

– К нам гости, Кулак, – тихо, почти шепотом произнес полковник.

– Я уже догадался. Шоу начинается, – он небрежно отодвинул ногой пепельницу.

– Действуем по плану, который я тебе озвучил. И постарайся никого не убивать, Кулак. В крайнем случае допускается ранение в ногу или в руку. А лучше всего просто пальни для острастки. В «молоко».

– Договорились. – Ружаков знал, что в царившем полумраке Гуров не мог видеть скользнувшей по его губам усмешки. Разумеется, у самого Кулака были иные виды на единственный, находившийся в его распоряжении боевой патрон.

Его кивок совпал с шорохом у двери. Кулак сомкнул пальцы на рукоятке пистолета. Жесткая мозолистая ладонь соприкоснулась с холодным металлом.

Ожидания вчерашнего зэка и оперативника из главка были недолгими. Замок на двери конспиративной квартиры Крячко не был таким сложным, как у Веры, и незваные визитеры справились с ним в общей сложности минуты за три.

Дверь отворилась почти бесшумно. Затем осторожные крадущиеся шаги в прихожей. Каждый звук эхом отдавался в голове Ружакова. Гуров оставался спокойным и невозмутимым, как высеченная из мрамора скульптура. Шаги явно приближались, но в них не было торопливости, не было излишней спешки. Боксер с подручными не горели желанием вспугнуть свою потенциальную жертву. Они не хотели погибнуть так же глупо, как при аналогичных обстоятельствах погибли их собратья по оружию.

Наконец кто-то из прибывших взялся за ручку двери, ведущей в комнату, и потянул ее вниз. Ружаков скорее почувствовал это, нежели увидел или услышал. Дуло пистолета приподнялось всего на несколько сантиметров вверх, но этого было достаточно, чтобы черный смертоносный глазок уставился в нужном направлении.

Дверь открылась быстрее, чем Ружаков ожидал, и свет из прихожей, как и планировалось, упал ему на лицо. На порог шагнул вооруженный двухметровый детина с большими покатыми плечами. Разглядеть его лица Кулак не мог. Только силуэт. А вот противник, видимо, напротив, четко зафиксировал и жертву в кресле, и даже пистолет в правой руке, потому как тянуть кота за хвост он не стал, а с ходу спустил курок, целя Ружакову в голову.

Кулак рванулся всем телом и бухнулся на пол на колени. Пуля просвистела всего в нескольких миллиметрах от его макушки и вонзилась в плюшевую спинку, вырвав из нее кусок поролона. И в ту же секунду Кулак выстрелил сам. Верный «марголин» дернулся, выплевывая последний заряд. Верзилу ударило в грудь и швырнуло назад. В дверном проеме появился еще один противник, но выскочивший из своего угла Гуров коротко замахнулся и впечатал рукоятку «штайра» в крепкий, массивный затылок. Туша бандита безжизненно осела на пол.

Кулак бросил пистолет на пол и откатился в сторону. Лег на спину, вытянулся во весь рост и равнодушно уставился взглядом в грязный, давно не знавший побелки потолок. Последующие события уже не интересовали его. Повлиять на их ход Кулак не мог, а все, что требовалось сделать, он уже сделал.

Из коридора ударила суетливая автоматная очередь, едва не зацепив полковника, но Гуров вовремя ушел с линии огня. Вжался спиной в дверной косяк и поднял «штайр» на уровень груди.

– Бросай оружие! – зычным голосом крикнул он. – Уголовный розыск!

Похоже, сдаваться на милость представителя закона было для «братка» мыслью невыносимой, и, вместо того чтобы выполнить распоряжение Гурова, он ответил еще более длинной и остервенелой очередью.

– Два раза предупреждать не буду!

Гуров уже приготовился к броску. Звук шагов торопливо переместился влево, и полковник понял, что его противник принял решение ретироваться на лестничную площадку. Позволить ему это Гуров не мог. Он прыгнул в дверной проем, провел обманный финт, направленный на то, что он якобы собирается крутануться вперед, и всем корпусом ушел вправо. «Браток», парнишка с крупной тыквообразной головой и оскаленными, выступающими передними зубами, вновь надавил на спусковой крючок своего скорострельного оружия. Спиной, не рассчитав траекторию отступления, он ткнулся во встроенный шкаф с верхней одеждой. Гуров оказался в стороне от того места, куда ушли предназначенные ему пули, а новой возможности для открытия огня на поражение уже переместившему в его направлении «ствол» противнику полковник не дал. «Штайр» произнес свое веское слово. Пуля европейского стандарта, девять на девятнадцать, выскочила из «ствола» со скоростью четыреста метров в секунду, стремительно пересекла разделявшее Гурова и его враждебно настроенного оппонента пространство и вонзилась точно в переносицу отморозка. Тыквообразная голова резко качнулась, пистолет выпал из ослабевшей руки на паркетный пол, а вслед за ним повалилось и тело, скользнув вдоль полированного встроенного шкафа. В том, что парнишка был уже мертв, Гуров не сомневался.

– Я предлагал разрешить вопрос по-мирному, – вслух произнес полковник, пожимая плечами. – Но я терпеть не могу, когда в меня стреляют. Очень уж люблю я этот суетный мир со всеми его прелестями и недостатками. Парадоксально, но факт.

Гуров обернулся. Тела двух других визитеров лежали вповалку в проеме между прихожей и комнатой, накрывая один другого. Полковник достал свой мобильник, активизировал его и связался с Крячко:

– Стас! Как у тебя?

– Порядок, – бодро откликнулся соратник. – Клиент отдыхает в глубоком ауте. В машине он действительно был один. Наслаждался музыкой. Но меня воспринял не очень дружелюбно. Даже хотел попрактиковаться в стрельбе по живой мишени, роль которой выпала на мою грешную долю. Мне эта идея не шибко понравилась, и я его вырубил. Аккуратно…

– Он жив?

– Я же сказал – аккуратно, Лева. Конечно, он жив. Чего б ему умирать вздумалось? А как там у вас?

– Операцию завершили. Сейчас спустимся. Жди внизу.

Гуров мысленно прикинул результаты. Одного из группировки Станислав взял живым, одного Гурову пришлось отправить на небеса, и никакой суд ему уже не грозил. За исключением Страшного суда, разумеется. Полковник присел на корточки около парочки налетчиков, судьба которых ему еще была неизвестна. Верхним был сам Боксер. Именно его Гуров приласкал рукояткой по макушке. «Браток» находился в глубокой отключке, но, вне всяких сомнений, был жив. Об этом свидетельствовало наличие пульса на шее. Минуты через три должен очухаться. Гуров подвинул его в сторону и взглянул на второго. Здесь ситуация выглядела сложнее. Пуля, выпущенная из оружия Ружакова, угодила двухметровому амбалу точно в сердце.

– Кулак! – полковник повернул голову.

Используемый в качестве наживки уголовник лежал в прежней расслабленной позе лицом вверх.

– Что?

– Я же просил тебя никого не убивать.

– Не совсем так, полковник. Вы просили постараться никого не убивать, а это принципиально разные вещи.

– И поэтому ты вогнал ему пулю в самое сердце? Профессионально и точно? – Голос полковника звучал сердито и недовольно.

– Это была самооборона, – Ружаков вздохнул.

– Опять самооборона? А ты, оказывается, чертов упрямец, Кулак.

Ружаков вынул откуда-то сигарету и вставил ее в рот. Принял сидячее положение и подобрал под себя ноги.

– Послушайте, Лев Иванович, – от каждого произносимого им слова веяло могильным холодом. – Я не объявлял никому войны. Мне ее навязали. Не знаю, сумеете ли вы понять меня… Ведь, как ни крути, мы с вами живем по разным законам. Так уж получилось. Вы сами сказали об этом. Один раз я уже переступил черту, а назад пути не бывает. Жребий для меня брошен. Единожды…

– Дурак ты, Антон, – не дал ему закончить тирады Гуров и поймал себя на мысли, что он впервые за все время обратился к Ружакову по имени. – Дурак!

Он убрал «штайр» в наплечную кобуру:

– Ладно, вставай. Не на пикник приехал.

Кулак щелкнул зажигалкой, закурил и поднялся на ноги.

## Глава 7

– Вы нашли ее? Или… Или этих козлов?

– Пока нет, Альберт Тимофеевич, но…

– «Но»! Опять я слышу это извечное «но». А между прочим, пошли уже вторые сутки. Вы допускаете мысль, кретины, что Оксаны в настоящий момент может просто не быть в живых?

– Мы…

– Допускаете. – Альберт Тимофеевич Белоненко, упитанный, но не отягощенный избытком лишнего веса мужчина лет сорока, с бесстрастными серыми глазами и прижатыми к голове борцовскими ушами, одним нажатием кнопки выбросил лезвие ножа и с интересом уставился на то, как электрический свет играет на блестящей, остро отточенной стали. – Вижу, что допускаете. Но вам наплевать на это? Да, ребятки? Подумаешь, какая-то там телка… Стоит ли ради нее землю носом рыть и рисковать при этом своими драгоценными жизнями? Я верно рассуждаю?

– Альберт Тимофеевич, мы… – начал было курчавый, похожий на цыгана молодой человек, стоящий перед Белоненко навытяжку, как бравый солдат перед грозным генералом, но последний остановил его взмахом руки:

– Я не хочу слышать никаких оправданий, Яша. Я уже устал их слушать. Вы хоть понимаете, что на меня самого оказывают давление сверху, торопят с результатами… А мы даже не можем предпринять ничего конкретного, потому что заняты решением иной проблемы. Потому что каким-то засранцам поганым пришло в голову похитить именно Оксану. И выкуп! Да я им кишки выпущу вместо выкупа!

Говоря это, Белоненко взял с журнального столика газету, сложил ее пополам, а затем быстрым, стремительным жестом вспорол сгиб зажатым в руке ножом.

Любовь и даже страсть Альберта Тимофеевича к холодному оружию была известна каждому, кто сталкивался с ним в жизни по деловым и личным вопросам. Дома, на Украине, в почитаемом им самим славном городе Ровно у Белоненко имелась целая коллекция разнообразного холодного оружия, начиная с древних ятаганов и самурайских мечей и заканчивая изготовленными в зонах зэковскими финками. Коллекцией этой он не просто гордился, но и всякий раз стремился выставить ее напоказ любому гостю, переступающему порог его родовой обители.

В шестнадцать лет Альберт уже узнал о том, что такое зона. Правда, его ходка никак не была связана с холодным оружием и его применением. Белоненко посадили на три года за элементарную торговлю «травкой», которой, надо отметить, Альберт Тимофеевич и сам в то время любил побаловаться. Но, видимо, так угодно было распорядиться судьбе. Потому что уже там, в зоне, когда Альберта перевели в восемнадцать лет с «малолетки» на «взросляк», он и познакомился с весьма авторитетным и влиятельным вором в законе по прозвищу Клим. А потом получилось так, что и вышли они с Климом едва ли не в один день. Авторитет взял паренька под свое крылышко и взрастил из него целиком и полностью преданного их общему делу человека.

Три года назад старика Клима уже не стало, и его место в крупной украинской группировке занял ближайший друг и соратник покойного Клима Леонид Заболотский, человек никогда ранее не судимый и больше проявивший себя как бизнесмен, а не как вор. Но времена и нравы изменились. У Заболотского были деньги, власть, влияние в определенных кругах. К тому же Клим еще при жизни оставил Леониду необходимые рекомендации. Солидно поднялся к этому времени и Белоненко, что позволило ему войти в ближайший круг доверенных людей Заболотского.

– Вы хоть можете выяснить, кто они такие? – продолжал распекать двух своих подчиненных Альберт Тимофеевич, поигрывая любимым своим ножичком. – Или таких дерзких ублюдков в Москве пруд пруди? В любого пальцем ткни, и он потенциальный клиент в похитители Оксаны? Так, что ли, получается?

Яша сухо откашлялся и быстро переглянулся со своим подельником, худощавым невысоким типом с болезненно-желтым цветом лица. За этот самый оттенок он в свое время и получил кличку Боткин, хотя никогда гепатитом не болел.

– Я ведь об этом и собирался доложить вам, Альберт Тимофеевич…

Белоненко боялись. Даже не в том плане, что он слыл человеком жестоким и скорым на расправу, а потому, что, как поговаривали, именно он заведовал у Заболотского так называемыми кадрами. Леонид прислушивался к его мнению, а потому не угодивший лично Белоненко боец мог оказаться переведенным на работу совсем иного профиля. Например, рядовым наркокурьером. Они регулярно мотались с Украины в Россию и обратно и почему-то частенько гибли при загадочных обстоятельствах.

– Ну, так давай, выкладывай.

Альберт Тимофеевич неторопливо убрал острое лезвие обратно в рукоятку ножа и осторожно положил «игрушку» рядом с собой на столик, пробежавшись короткими пухлыми пальцами по жесткому пластмассовому корпусу.

– Нам удалось выяснить личность одного из тех, кто принимал участие во вчерашней перестрелке, когда погибли трое наших людей.

Яша не мог лишний раз упомянуть об этом. В их обязанности, как лиц, сопровождавших Альберта Белоненко в Россию с важной миссией, не входило участие в боевых действиях. А на деле вышло так, что Шпагат, Алик и Веретено не просто выехали вчера на стрелку, вооруженные, как элитная антитеррористическая группа, но и не вернулись с нее живыми. Все трое погибли, а «Жигули» шестой модели, зарегистрированные на Шпагата, оказались теперь в поле зрения сотрудников правопорядка.

Впрочем, последнее обстоятельство тяготило Альберта Тимофеевича не меньше, чем Яшу. После похищения Оксаны все его планы и так полетели к чертям, а интерес со стороны российской милиции к его персоне был бы и вовсе катастрофой. Доложить о случившемся Заболотскому он не решился. И на то имелись две веские причины. Первая заключалась в том, что Альберт за долгие годы привык решать все свои нештатные проблемы самостоятельно, ибо понимал, что шеф все равно не примет никаких отговорок и проволочек в налаженном им бизнесе. А второй причиной была сама Оксана.

Девушка сама по себе значила для Белоненко очень много. Возможно, к сорока годам он впервые смог познать чувство любви. Во всяком случае, сам Альберт считал, что это любовь. И разница в возрасте, которая выражалась цифрой «пятнадцать», между ним и Оксаной Пустовойтовой не имела никакого принципиального значения. И взять Оксану с собой в Москву – его личная идея. Заболотский об этом не знал. И вот, как назло, случился такой казус…

Альберт скрипнул зубами, но постарался сделать так, чтобы ни Яша, ни Боткин не заметили никаких изменений в его лице.

– И кто же он?

– Некто Антон Ружаков, – Яша пригладил рукой свои вьющиеся, непослушные вихры за ушами. – Кличка Кулак. Бывший зэк. Только-только вышел на свободу.

– И сразу кинулся на всех наезжать? – Белоненко недоверчиво склонил голову.

– Не совсем так, Альберт Тимофеевич, – Яша снова переглянулся с Боткиным, будто ожидая какой-либо поддержки с его стороны, но тот упорно продолжал хранить молчание. Дескать, его все происходящее не касается. Яша мысленно обматерил его и продолжил, обращаясь к шефу: – Позвольте мне объяснить все по порядку…

– Я только этого и жду, – Белоненко откинулся назад, и его затылок соприкоснулся с мягким, удобным подголовником.

– Здесь ведь действует целая группа. Может, и не самая многочисленная, но хорошо организованная. Похищение людей у них, похоже, поставлено… как бы это сказать… на конвейер. Мы не первые угодили в их сети. Сам Кулак находился в тюрьме до вчерашнего дня, но его группа продолжала работу и без него. Так получается, Альберт Тимофеевич. Из проверенных источников нам стало известно, что личность одного из убитых вчера на загородной трассе опознана. Его звали Виктор Ляпушев. Он же Витя-Расписной. Ближайший друг и сподвижник Кулака. Кулак, по всем нашим прикидкам, тоже был там, но ему удалось уйти живым так же, как и всем другим его подельникам.

– Очень нравоучительная лекция, Яша, – скучающим голосом произнес Белоненко, потирая друг о друга ладони, будто очищая их от несуществующей грязи. – Только меня совершенно не интересует биография этого вашего Кулака. Мне хотелось бы услышать ответы на другие вопросы. Где Оксана? Что с ней? Когда я снова смогу увидеть ее? И… смогу ли вообще?

Яша стушевался, но тут совершенно неожиданно и для него, и для самого Альберта Тимофеевича вперед выступил Боткин. Откуда взялась решимость и смелость у этого маленького, обычно старавшегося держаться в тени человека, неизвестно. Но сейчас он открыто смотрел в холодные серые глаза Белоненко.

– Мы делаем все возможное, чтобы выяснить эти обстоятельства, Альберт Тимофеевич. – Когда Боткин говорил, его сухие губы будто проваливались вовнутрь, и он вновь выталкивал их в обратном направлении. – И лично я совершенно уверен в том, что в данный момент с госпожой Пустовойтовой все в полном порядке. Кулаку и его бригаде нет никакого смысла причинять ей физический вред. Им нужен выкуп, деньги. И женщина – единственный стоящий козырь у них на руках…

– Это все демагогия… – Альберт Тимофеевич уперся кулаками в журнальный столик и, используя его как опору, поднялся на ноги.

Но Боткин, не дав ему высказаться, вновь отважно ринулся на зашиту своих позиций:

– Вовсе нет. Нам достаточно найти Кулака…

– Ну так ищите его! – Белоненко не выдержал, и его голос, повысившись, предательски сорвался на фальцет.

Боткин облизал губы.

– Было бы неплохо запросить подкрепления из Ровно, Альберт Тимофеевич, – и без того желтое от природы лицо стало еще ярче, а глаза, напротив, потухли. – Нас с Яшкой осталось всего двое, а сколько людей работает в бригаде Кулака – большой вопрос. Тем более ситуация нештатная, Альберт Тимофеевич… У нас ведь были совсем иные цели и задачи…

– Я помню, какие у нас были цели и задачи, – сухо парировал Белоненко. – И в напоминаниях такого рода совсем не нуждаюсь. Я уже сообщил в Ровно о том… О том, что у нас произошло, но пока не получил никакого ответа. Возможно, его и не будет. Тогда вам в любом случае придется справляться собственными силами.

Спорить больше было не о чем. Белоненко обогнул диван и остановился за его невысокой округлой спинкой.

– Ищите этого вашего Кулака и… И верните мне Оксану. Мне все равно, как вы будете действовать при этом, но помните, – Альберт Тимофеевич выдержал многозначительную паузу. – От успеха или провала этого дела будут зависеть и ваши собственные карьеры.

Белоненко произнес слова, которые повторял про себя, должно быть, много раз. И они были для его подручных не пустой угрозой. Сомневаться в том, что Альберт выполнит свое обещание, не приходилось.

Боткин ничего не ответил. Не нашел подходящих слов и цыган Яша. Пятясь, они покинули гостиничный номер люкс, в котором обосновался Белоненко, оставив последнего в гордом одиночестве.

Альберт сел на прежнее место. Взял в руки нож. Машинально повертел его между пальцев и выбросил лезвие. Убрал его. Выбросил снова. Он повторял эти автоматические движения с равными интервалами, не задумываясь о производимых действиях. Мысли Белоненко сами собой унесли его в прошлое. К тому дню, когда он только познакомился с Оксаной.

В их первой встрече не было ничего романтичного. Скорее наоборот – она едва не обернулась трагедией. Альберт возвращался из области по делам фирмы и, желая поскорее предстать пред светлые очи Заболотского, гнал свой «Опель» на предельной скорости. Не особо сбросил обороты и оказавшись в черте города. Когда девушка появилась на дороге, Альберт даже не заметил. Вернее, заметил ее стройную миниатюрную фигурку слишком поздно и резко ударил по тормозам. Взвизгнули тормозные колодки, но избежать столкновения не получилось. Он ударил Оксану левым краем бампера, выкручивая руль в противоположную сторону. Девушка с испуганными, широко распахнутыми глазами упала на асфальт и сломала руку. Белоненко живо покинул салон «Опеля» и подскочил к ней.

Далее все завертелось как-то само собой. Выполняя гражданский долг, Альберт отвез сбитую им жертву в больницу, где ей своевременно оказали первую помощь. Он навестил ее через два дня. Потом навестил еще раз. И вскоре Альберт понял, что влюбился. Первый раз в жизни, причем настолько, что при каждой встрече с Оксаной внутри его все переворачивалось.

Они были вместе уже почти год. Оксана тактично намекала на то, что уже можно было бы перейти и к следующей стадии взаимоотношений. То есть узаконить их. Альберт был не против, но постоянно какие-то факторы извне мешали ему осуществить задуманное.

Погруженный в собственные мысли и воспоминания, Белоненко выудил из внутреннего кармана пиджака увесистое портмоне и неторопливо раскрыл его. На левой стороне под прозрачной пленкой лежало фото. Фото, на котором он был изображен вместе с Оксаной. Альберт повернул портмоне к свету и с тоской вгляделся в миловидное девичье личико. Большие карие глаза, овальное лицо, обрамленное темно-каштановыми локонами волос, чуть вздернутый носик, озорная чарующая улыбка.

Запиликал мобильник Альберта, и он был вынужден оторваться от созерцания фотографии. На дисплее компактного аппарата высветился номер Заболотского. Только этого еще не хватало! Только не сейчас! С минуту Белоненко ждал, когда прекратятся звонки, но Леонид был настойчив. Он будто догадывался о затаенных мыслях Альберта и настаивал на том, чтобы он ответил.

Белоненко нажал кнопку с изображенной на ней зеленой трубкой телефона:

– Да. Слушаю!

– Что случилось, Альберт? – без всякого приветствия зазвенел голос Заболотского.

Слышимость была хорошая, и если бы Белоненко не был уверен на сто процентов в том, что его оппонент находится сейчас далеко от него, в ином государстве, за тысячи километров, в родном Ровно, то непременно решил бы, что разговор ведется как минимум из соседней комнаты.

– Случилось? – Портмоне с фотографией вернулось на прежнее место. Белоненко откинулся назад и принял расслабленную позу, вытянув ноги вперед. Ничто не должно было выдавать его волнения в голосе. – В каком смысле, Леонид? Что должно было случиться?

– Я не знаю, – ответил Заболотский после паузы. – Ты не даешь о себе знать, не выходишь на связь… Меня интересует, как продвигается наше дело?

– Все на мази. Я наладил контакт с оптовиками. Осталось завершить кое-какие формальности. Пустяки, и я не хотел тебя беспокоить… По моим расчетам, первую партию можно уже будет запустить где-то через месяц.

– А почему так поздно, Альберт?

Белоненко как можно непринужденнее рассмеялся. Рука опять автоматически подхватила перочинный ножик, и его корпус стремительно завертелся между пальцев левой руки.

– Ты не знаешь этих москалей, Леонид, – ирония скользила в каждом его слове. – И это твое счастье. Они вечно во всем страхуются и перестраховываются. Я сам задал им тот же самый вопрос… Почему мы должны так долго тянуть с первой поставкой? И знаешь, что они мне на это ответили?

– Что?

– Что надо урегулировать кучу вопросов с представителями власти, скинуть определенную долю ментам, кое-кому из административного аппарата, – Альберт Тимофеевич снова рассмеялся. – То есть хотят со всех сторон в шоколаде быть. Чтобы в будущем меньше проблем было и можно было спокойно работать. Это я тебе их собственные слова почти цитирую.

– Хорошо, – похоже, Заболотский не заметил никакой фальши в словах собеседника, и у него не возникло поводов для необоснованных подозрений. – А как твоя группа, Альберт?

– Порядок. Были незначительные проблемы с местными, но на данный момент почти все улажено. – Стоит ли сейчас говорить Леониду о гибели трех человек или повременить с этим вопросом? Альберт избрал второй вариант.

– Почти все улажено?

– Не вникай, Леонид. Это не стоит твоего внимания. Я…

– Альберт, – оборвал его Заболотский, – послушай, я не так уж плохо знаю твою истинную натуру. Твои недюжинные амбиции… И если у тебя возникли какие-то трения, я должен об этом знать…

– Я уже сказал: все в полном порядке.

Что-то дрогнуло в голосе Белоненко, но он понадеялся на то, что собеседник не сумел заметить этого мимолетного обстоятельства. Со свистом выскочило из корпуса металлическое лезвие. Альберт поднял его на уровень глаз. Поймал в поблескивающей стали отражение собственного лица.

– Я не хочу, чтобы спланированный нами бизнес, в который, кстати, Альберт, мною уже вложены солидные бабки, был поставлен под угрозу срыва…

«Задницей он, что ли, чувствует!» Белоненко поморщился.

– У нас с тобой всегда были хорошие отношения. И ты, и я – близкие люди покойного Клима. Ссориться нам не резон. Но… Сейчас сделаны большие ставки, Альберт…

– Ты думаешь, я всего этого не понимаю, Леня? – Теперь уже Белоненко не счел нужным скрывать раздражение. – Я не маленький ребенок. И дело у нас, между прочим, общее. Давай свяжемся через два дня. Я сам позвоню, Леонид. Послезавтра.

Глаза, отраженные в лезвии ножа, были злы. Белоненко глубоко дышал, стараясь успокоиться. Медленно опустил руку с мобильником, но аппарат из пальцев не выпустил.

Гладкий, с тремя засечками по левому краю клинок описал в воздухе замысловатую дугу, а потом резко опустился вниз, будто нанося активный и смертоносный колющий удар невидимому противнику. Нерв на правой щеке Альберта задергался. Он коснулся его самым острием ножа, и тик почти тут же прекратился.

Оксана! Если он узнает, кто ее похитил, он живьем снимет с этих людей шкуру. Не говоря уже о том, что будет, если с его возлюбленной случится нечто непоправимое. Тогда… Тогда Альберт даже представить себе не мог, какие последствия это будет иметь для похитителей. В его сознании еще полностью не укладывались те изощренные экзекуции, которые постигнут людей, посмевших прикоснуться к Оксане Пустовойтовой. И плевать ему в этом случае на то, что пострадает их общий с Заболотским бизнес. Плевать на самого Заболотского! На вложенные им деньги!

Белоненко поднялся на ноги. Убрал в карман телефон, затем нож и подошел к зеркалу. Сейчас на него смотрел совсем не тот мужчина, которого он привык видеть в зеркале. Тело напряглось и уже не выглядело упитанным. Серые глаза сверкали металлическим блеском, губы скривились в яростном оскале. Альберт провел рукой по лицу, будто желая стереть с него эту неприятную гримасу.

Говорящие часы, стоящие на подоконнике, известили о том, что пробило ровно восемь часов вечера. И Альберт поймал себя на мысли, что он сегодня еще не ужинал. Честно говоря, и завтрак-то с обедом пролетели у него без всякого аппетита. В силу известных обстоятельств кусок не желал лезть в горло.

Но надо как-то отвлечься. Альберт застегнул ворот рубашки, пригладил рукой волосы и, взяв с тумбочки ключи, направился к выходу из номера. Он не станет заказывать трапезу сюда, а навестит расположенный на одном этаже с его апартаментами ресторан.

Когда Белоненко вышел в длинный общий коридор, он уже полностью справился с обуревавшими его эмоциями. Во всяком случае, внешне.

С Оксаной все будет в полном порядке! Иначе и быть не может. Судьба не допустит по отношению к нему такой подлости. Ведь любовь – это благо.

## Глава 8

– Он?

– Да, – Кулак стиснул зубы. – Да это он, гражданин полковник. Совершенно определенно. Можете отнести мои слова в банк…

– Ну, в этом нет никакой необходимости, – Гуров усмехнулся. – Я и так верю тебе. Но, насколько я понял с твоих слов, не он убил твоего друга Виктора Ляпушева.

Ружаков замялся, теребя пальцами неприкуренную сигарету. Гуров ставил вопрос ребром, а именно к такой постановке бывший столичный рэкетир был готов меньше всего. Да, за стеклом следовательского кабинета, возле которого они сейчас и стояли с полковником угро, на месте подследственного расположился тот, кого Кулак мысленно окрестил «бульдогом». Высокий, плечистый, все с той же вытянутой бульдожьей физиономией, которая намертво впечаталась в память Ружакова с того памятного вечера, тот же безобразный серпообразный шрам под левым ухом. Человек, подкативший к нему и Вите-Расписному вчера на загородной трассе, даже одет был точно так же. В длинный, до пят, кожаный плащ и остроносые белые туфли. Сомнений никаких быть не могло. Это был он. О чем Кулак и решительно заявил Гурову. Но вот что касается второго вопроса…

– Я не могу сказать этого точно, гражданин полковник. Первыми огонь открыли те, на «шестерке». Мужик, сидевший рядом с водителем, первым делом выстрелил в меня, – Ружаков во всех подробностях припоминал недавние события. – Я укрылся за корпусом «Опеля». Фактически в самую последнюю секунду. А потом упал Расписной… с пробитым черепом. Конечно, есть вероятность того, что его шлепнул тот же стрелок. Из «шестерки». Но… хрен его знает, – Кулак покачал головой. – Это с тем же успехом мог проделать и он, – кивок за стекло на Боксера. – Выхватывает свои «стволы» и – бац-бац… Витя был к нему ближе… А я… Я не видел уже происходящего. Не видел настолько, чтобы отвечать за свой базар.

– Ладно, – Гуров одернул на себе пиджак. – В конце концов, это не так уж важно. Хотя… – полковник не закончил фразы и обернулся к стоящему рядом с ними молодому человеку в форме старшего лейтенанта: – Игонин, отведите пока Ружакова. Мы продолжим беседу позже, Кулак.

– Как скажете, полковник.

Ружаков равнодушно пожал плечами, заложил руки за спину и покорно кивнул старшему лейтенанту Игонину. Дескать, пошли. Сигарету он так и не прикурил, сжимал ее в кулаке правой руки.

Когда Кулака увели, Гуров еще долго стоял на одном месте, разглядывая через стекло Боксера, насупленно уставившегося на находящегося за своим рабочим столом Крячко. Станислав уже снимал с задержанного показания. Боксер отвечал вяло и неохотно. Крячко усмехался, но не торопил собеседника. Гурова даже слегка удивила такая терпеливость со стороны его соратника. Интересно, на сколько ее хватит?

Гуров толкнул от себя дверь и вошел в кабинет. Не глядя ни на товарища, ни на допрашиваемого им Боксера, он прошел к своему столу и сел, положив на полированную поверхность сцепленные в замок пальцы. Павел Куличков. В принципе ту рискованную операцию, которую провел Гуров по задержанию группировки, полковник склонен был считать успешной. Но его тяготила мысль, что все это далеко еще не конечный результат. Оставалось множество неосвещенных глобальных вопросов. Например, где находится похищенная Боксером и его людьми девушка? Что с ней? Кто она такая? Что собой представляет противоборствующая Боксеру группировка? И ряд других, более мелких, но от этого не менее важных вопросов.

При появлении Гурова Станислав замолчал. Осекся на полуслове и задержанный Павел Куличков. Подсознательно он, наверное, почувствовал, что беседа с Крячко – это только цветочки. А вот теперь явился начальник постарше и сейчас начнется самое интересное. Уже одним своим видом и исходившей от него энергетикой Гуров внушал невольное почтение. Широкая бычья шея Боксера напряглась, пальцы забарабанили по коленям.

Гуров знал, что присутствующие смотрят на него, но не торопился поднимать головы. Но и тянуть этот процесс бесконечно тоже не имело смысла.

– Ну, здравствуй, что ли, Боксер, – цепкий, пристальный взор полковника буквально вонзился в наглую бульдожью физиономию. – Очень, знаешь ли, хотелось мне с тобой познакомиться. Полковник Гуров меня зовут, если ты еще не в курсе. С напарником моим, как я понял, ты уже имел честь познакомиться.

Куличков напряженно молчал, все так же тяжело сопя. Гуров не сомневался, что, будь сейчас его, Боксера, воля, он бы кинулся на них со Станиславом и зубами порвал им глотки. Не раз уже полковнику доводилось сталкиваться с такого рода людьми. Впрочем, можно ли их называть людьми, – большой вопрос. Зверье. Натуральное зверье, девизом которого является фраза, прозвучавшая из уст такого же отмороженного беспредельщика, арестованного и отправленного за решетку в девяносто пятом году. Гуров прекрасно помнил и этого человека, и произнесенную им фразу: «Я считаю, что день прошел впустую, если я сегодня никого не убил». Может, сидящий сейчас перед ним Боксер и не мыслил столь узко и кровожадно, но от этого он не становился меньшим зверем, лишенным человеческой сущности.

– Вижу, ты не расположен к душевным беседам, Боксер, – продолжил Гуров со вздохом. – Что ж, это твое право… Тогда скажу я. Положение твое, Боксер, не то чтобы не завидное, а я бы сказал – плачевное. Тебя уже опознали, против тебя есть определенные улики, завтра будут готовы результаты баллистических экспертиз… Просто, как попка новорожденного. Так что нам с тобой возиться резона никакого нет. У тебя впереди только суд, и далее по этапу. Получишь, ясное дело, на всю катушку. Ну… Даже при самых смягчающих обстоятельствах по совокупности статей… – Гуров почесал переносицу, – лет двадцать ты, считай, хапнул. Я не пугаю тебя, Боксер. Просто излагаю факты.

– Так чего же я тут сижу? – Куличков надменно усмехнулся. – Только для того, чтобы ты мне мозги пудрил, легавый, а я дивился, какой ты крутой да умный?

– Нет, не только, – Гуров заметил, как нервно дернулся при этом наглом выпаде задержанного Станислав, но остановил соратника одним-единственным взглядом. – А зачем ты здесь, я легко могу объяснить, – полковник так и сверлил взглядом своего визави. – Вчера на загородном шоссе в перестрелке принимали участие две стороны. Ты и те, на кого ты имел счастье наехать. Орешек оказался тебе не по зубам, Боксер, в отличие от предыдущих случаев с похищением девушек. Возможно, он окажется по зубам нам. Но мы не знаем личностей твоих противников.

– И вы хотите, чтобы я их назвал? – Куличков хмыкнул. – А какой мне от этого прок?

– Никакого, – Гуров пожал плечами. – Но мне на твоем месте было бы обидно. Ты будешь в течение ближайших двадцати лет зону топтать, а те, по чьей косвенной вине ты оказался здесь, останутся дышать свежим воздухом и наслаждаться жизнью.

– Красиво завернул, опер. Ничего не скажешь. Но и тебя по головке не погладят, если дело до конца раскрыто не будет.

– Это ты верно заметил. Не погладят, – Гуров расцепил пальцы рук. – Но я уж как-нибудь переживу это.

– Так, может, есть смысл договориться?

Теперь пришел черед Гурову изобразить на лице снисходительную улыбку. Он открыл верхний ящик своего стола, достал из него пухлую папку и неторопливо развязал тесемки.

– Ты не на базаре, Боксер. И торговаться мне с тобой не о чем. Стас, вызови дежурного. Пусть забирают этого пижона, – полковник потянулся в кресле. – А у нас с тобой еще куча работы.

Крячко уже приподнялся в кресле, когда Куличков неожиданно сломался. Гуров был настолько убедительным, что не купиться на его блеф было бы сложновато. Во всяком случае, для этого требовались мозги посерьезнее, нежели те, что имелись у Боксера.

– Подожди, подожди, полковник. Не гони лошадей, – торопливо заговорил он. – Я ведь тоже хочу, чтобы этих козлов взяли за жабры. Но все не так просто…

– У козлов нет жабр, – нравоучительно заметил Крячко.

Куличков зыркнул в его сторону:

– Да мне по хрену, есть у них жабры или нет. Суть не в этом. Ребята, в натуре, оказались борзые, и тут Макарыч что-то не просчитал. Старый хрен!

– Макарыч – это кто? – делано равнодушно бросил Гуров.

– Макарыч – наш человек, – Боксер подался вперед. Он уже созрел для признания. – Он у нас вроде как мозг. Нет, я, конечно, сам организовал эту бодягу. Макарыч до такого в принципе бы не додумался. Но клиентов выискивал он. И разрабатывал их он. Макарыч раньше работал аналитиком каким-то в ГРУ. Последний клиент тоже его находка. Я даже не знаю имени того урода, с которого мы должны были бабки стрясти за телку. Макарыч знает.

– На Ружакова вы тоже так оперативно выходили благодаря своему Макарычу?

– А то как же! На этот счет у него чайник работает что надо. Он и частника в момент вычислил, который зэка с трассы подобрал и на хату к любовнице доставил, и все его старые контакты отследил. В этом плане Макарыч – человек незаменимый. По жизни он – дрянь, а так…

– Девушка похищенная сейчас где? – Гуров жестко натягивал поводья.

– С ним. В загородном доме. Мы, когда по последней наводке свидетеля мочить поехали, ее на попечение одного Макарыча оставили.

– Ее имени ты тоже не знаешь?

– Кого?

– Девушки.

– Почему же? – Боксер подвигал челюстью из стороны в сторону. – Как девушку зовут, я в курсе. Оксана. Кстати, она жива, и никто ее пока пальцем не тронул, полковник. Это я точно говорю.

– Учту, – Гуров отодвинул раскрытую папку и потянулся к противоположному краю стола за пепельницей. Попутно извлек из кармана пачку сигарет.

– Но остальное для меня – темный лес, – продолжил Куличков. – Ей-богу, полковник. Кто этот терпила, что за Оксанку бабки нам должен был отстегнуть, почему он вдруг сукой такой оказался и затеял разборки со стрельбой – без понятия я. Ну, точняк, без понятия. Но чтоб этот гад на свободе гужевал – для меня лично западло. Тут ты прав, полковник. Реально прав.

– А я всегда прав, Боксер, – Гуров закурил сигарету. – Потому что у меня прав больше. Но я рад, что ты еще умеешь принимать правильные решения. Вернемся к Макарычу вашему. И к Оксане. Где их найти? Конкретно. Что за дача? Ну, Боксер? Держи масть до конца.

Крячко смотрел на Гурова с улыбкой и в очередной раз мысленно поражался способности соратника находить нужный ключик к любой, даже самой негативно настроенной на первый взгляд личности. Боксер стал новым подтверждением этого правила. Гуров будто бы знал, в какой момент надо показать собеседнику свою заинтересованность, в какой момент, напротив, полное нежелание идти на контакт, а когда и стремительно дожать расколовшегося преступника.

– А курить у вас можно? – Боксер завистливо смотрел на глубоко затягивающегося сигаретным дымом полковника.

– Кури.

Гуров небрежно бросил пачку ему через стол. Куличков выудил из нее одну сигарету и закурил.

– Короче, как я уже сказал, полковник, Макарыч – лох… Он говорит: я – из ГРУ, крутизна натуральная. На самом деле аналитик – это совсем другой расклад.

– Да, мне это известно, – Гуров кивнул.

– Но оружие у него есть, и при известных обстоятельствах он может оказаться опасен. Но, взяв его, вы расколете Макарыча до самого кончика. Он вместе с бабой у себя на даче в Павшине. Первая Прокатная, дом восемь. Синий такой двухэтажный домишко, стоит немного особняком от остальных. Найти его несложно…

Полковник ничего не записывал, полагаясь на собственную безупречную память.

– Как полностью зовут твоего Макарыча?

– Макарыча? – Боксер облизал губы, дважды глубоко затянулся. – Секунду, полковник… Как же его фамилия?.. Мелкая какая-то, стремная… Черушкин, во! Точно! Игорь Макарович Черушкин.

– Какое при нем оружие?

– Да пукалка какая-то, – Боксер презрительно скривил губы. – То ли «беретта», то ли «глок». Для того чтобы присматривать за телкой, вполне достаточно, а на стрелки и всякого рода разборки мы его никогда с собой не брали.

Не выкурив свою сигарету и наполовину, Гуров затушил ее в пепельнице и сломал пополам. Куличков сказал все, что его интересовало. Бессмысленно терять время впустую. Нужно ехать в Павшино. Немедленно. Гуров чувствовал усталость во всем теле. За последние два дня полтора часа сна в неудобной позе – не самый лучший способ восстановить силы. К тому же, учитывая насыщенность происходивших событий, сейчас он с удовольствием отправился бы домой и отдохнул. Но Гуров не был бы Гуровым, если бы поступил подобным образом. Проблема с похищенной девушкой по имени Оксана висела сейчас над ним как дамоклов меч. Неизвестно, что может прийти в голову загнанному в угол бывшему сотруднику ГРУ. Не дождавшись возвращения Куличкова и его группы, Макарыч может заподозрить неладное и поступить уже по собственному усмотрению. Скрыться с девушкой в неизвестном направлении, скинуть ее, как ненужный балласт, попытаться самостоятельно наладить контакт с шантажируемой личностью… Вариантов могло быть много.

Гуров вздохнул и поднялся из-за стола. Автоматически сверился со своими наручными часами. На Боксера при этом он уже не смотрел.

– Стас, распорядись насчет задержанного. Пусть забирают его. И потом… Пообщайся с тем типом, которого ты сам захватил в джипе. Не думаю, что он сообщит нам что-нибудь новое, но, как говорится, кто первым встал, того и сапоги, а кто не успел, тот опоздал. На всякий случай…

– А ты, Лева? – Крячко подозрительно прищурился.

– Я еду в Павшино, Стас.

– Один?

– Один. Займись тем, что я тебе сказал… Потом отчитаешься перед Петром. Если что, я буду на связи.

Куличков все еще сидел между ними на месте подследственного, и Станислав не мог открыто выразить своего неудовольствия распоряжениями соратника. Ему не хотелось отпускать Гурова одного. Неизвестно еще, как там все повернется, в Павшине. Но остановить его Крячко не успел.

Гуров покинул кабинет, а затем покинул и здание уголовного розыска. Измотанный за последние безумные часы «Пежо» покорно дожидался владельца на прежнем месте. Там, где Гуров и оставил его, возвратившись с квартиры Станислава.

Город погружался в вечерние сумерки. За весь сегодняшний день сквозь хмурые дождевые тучи не проглянуло ни единого лучика солнца. Но не было и обещанного синоптиками дождя.

Гуров разместился в салоне автомобиля и включил печку. Минут пять сидел за рулем неподвижно, ожидая, когда прогреется двигатель. Только после этого тронул машину с места.

Направляясь в Павшино, он почему-то невольно задумался о судьбе Антона Ружакова. Как он сказал ему сегодня? «Мы живем по разным законам». Полковник всегда считал, что закон един для всех. Но в чем-то в словах Кулака имелась и определенная доля истины. Преступник искупил свою прошлую вину перед обществом, отсидев в колонии шесть полагающихся ему по приговору лет. А в том, что произошло позже, сразу после его выхода на свободу, вины Кулака не было. Он стал жертвой обстоятельств, но, в отличие от обычного человека, он отреагировал на эти обстоятельства по-своему. Так, как считал правильным и приемлемым для себя. Преступник есть преступник. «Однажды я уже переступил эту черту, а обратного пути не существует». Все верно. Преступник есть преступник. У него было иное мировоззрение.

Как и сказал Куличков, домик под номером восемь по Первой Прокатной улице стоял немного особняком от всех остальных строений на окраине Павшина. К тому же получалось так, что он один располагался по левую сторону от дороги, а три или четыре соседствующих дома – по правую. Гуров припарковался на расстоянии сотни метров от интересующего его строения. Оставшуюся часть пути он решил проделать пешком.

Дача Черушкина выглядела заброшенной и необитаемой, но входная калитка закрыта на засов с внутренней стороны. Гуров остановился у ограды, огляделся по сторонам и извлек «штайр» из наплечной кобуры. Бесшумно снял его с предохранителя. На окнах были задернуты занавески, и полковник полагал, что изнутри никто не наблюдает за его действиями. Просунув руку между остроносыми кольями, оперативник сбросил засов. Калитка не скрипнула, когда ушла внутрь, открывая полковнику вид на покрытую потрескавшимися плитами дорожку. От деревянного трехступенчатого крыльца его отделяло всего шесть шагов. Не больше. Гуров двинулся вперед. На даче по-прежнему стояла гробовая тишина.

Одна из неплотно пригнанных досок предательски хрустнула под ногой полковника. Гуров тихо выругался и взялся за ручку двери. Никаких препятствий в виде внутренних запоров не возникло. Дверь дачи гостеприимно распахнулась перед незваным визитером.

Прихожая, она же выполнявшая у Макарыча функции кухни, была погружена в полумрак. Гуров скользнул взглядом по стенам в поисках электрического выключателя, но не обнаружил такового. Держа оружие на уровне груди, полковник сделал осторожный шаг вперед, затем еще один. В правой стене имелась еще одна дверь, покрашенная белой краской. Возле двух окон – круглый раздвижной стол, три табуретки, раковина. В углу маленький пузатый холодильник с выпуклой дверцей. Наверх, на второй этаж дачи, уходила узкая винтовая лестница.

Гуров заколебался. Его обострившийся до предела слух все еще не улавливал ни единого постороннего звука. Дача больше напоминала склеп. Полная тишина оглушала. Куда предпочтительнее направиться в первую очередь? В боковую дверь или вверх по лестнице? Интуиция подсказывала Гурову, что дача на самом деле не пустая. Вероятнее всего, Макарыч видел приближение постороннего и затаился. Желания нарваться на засаду у Гурова не возникало. Он остановился у основания винтовой лестницы. Повел стволом «штайра» вверх, зорким взглядом пронзая царивший вокруг него полумрак. Мягко, по-кошачьи шагнул в сторону двери. Пальцы коснулись круглой металлической ручки и предприняли попытку повернуть ее. Ничего не вышло. Дверь была заперта. Гуров присел на корточки и осмотрел врезанный в дерево замок. Конструкция была не очень сложной, и при желании он мог бы справиться с этой проблемой минуты за три-четыре.

Гуров упал на бок, едва уловив подозрительный и столь долгожданный в определенном смысле шорох со стороны лестницы. Упал и откатился к стене. Финт оказался не напрасным. В дверной косяк, возле которого только что находился полковник, рассекая дерево в щепки, со свистом вонзилась пуля. Гуров бросил быстрый взгляд наверх, но в изгибах винтовой лестницы при таком освещении мало что можно было разглядеть. Одно Гуров знал определенно: враг затаился где-то там, и намерения его были далеки от доброжелательных. К тому же из своего укрытия Макарыч – а в том, что это был он, сомневаться не приходилось, – похоже, прекрасно видел фигуру полковника.

За первым выстрелом последовал второй, и теперь уже пуля ударила в плинтус. Гурову снова пришлось спешно передислоцироваться. Не выпуская из поля зрения винтовую лестницу, он рыбкой нырнул к полукруглому столу, поднялся на ноги и занял боевую позицию между двумя окнами. Теперь по всем законам физики затаившийся в засаде стрелок не мог достать его очередным выстрелом, не изменив собственной позиции. Так оно и произошло.

Гуров напряженно сжимал в вытянутой руке «штайр» и слушал. Слух для него играл сейчас куда более важную роль, чем зрение или другие внешние чувства. Невидимая нога осторожно, но с легким нажимом переступила с одной ступени на другую. Тишина. Затем снова тоненький, трудно-различимый скрип половицы. Медленно, но настойчиво Макарыч спускался по винтовой лестнице. Палец Гурова, лежащий на спусковом крючке «штайра», побелел от напряжения. Полковник даже старался дышать реже и тише. Теперь он использовал хитрость противника, играя на том, что последний потерял представление о месте нахождения незваного гостя.

Мучительно тянувшиеся минуты напряженного ожидания казались Гурову вечностью. Что предпримет отставной сотрудник ГРУ Игорь Черушкин в следующее мгновение? Насколько хватит его терпения? На его месте полковник не стал бы торопиться. Время полностью работало сейчас на Макарыча. Но похоже, что аналитик редко сталкивался на практике с боевыми операциями. И он нервничал. Очередной неторопливый шаг вниз совпал с тем, что босая мужская ступня с давно не стриженными ногтями возникла на ступени винтовой лестницы в поле зрения Гурова. Полковник совершенно четко увидел во мраке ее силуэт.

Понимая, что нет смысла лишний раз искушать судьбу-злодейку, Гуров выстрелил. Пуля вонзилась в щиколотку двигавшегося по лестнице человека. Он дико вскрикнул, уже не заботясь о конспирации, потерял равновесие и полетел вниз, рефлекторно хватаясь руками за скользкие перила. Гуров вышел из своего укрытия и быстро пересек пространство, разделявшее стол и винтовую лестницу.

Макарыч, невысокий щупленький мужичок с двумя острыми залысинами на покатом лбу и тараканьими усами, приземлился на пол, больно стукнувшись ребрами о последнюю нижнюю ступеньку. Раненая нога кровоточила, сам Черушкин свирепо и затравленно вращал округлившимися от боли глазами. «Беретта» все еще была у него в руке, и, когда блуждающий взгляд стонущего от боли мужичка сфокусировался на Гурове, он решительно и отчаянно вскинул «ствол». Гуров ударил его ногой по запястью. Рука отлетела. Дуло «штайра» уперлось Макарычу в лоб.

– А ну не дергайся, гаденыш! – жестко произнес полковник. – Брось оружие на пол! Живо!

Но Черушкин вел себя как одержимый, попирая все законы логики. Вместо того чтобы исполнить четкий и ясный приказ противника, он извернулся, как уж, выскользнул из-под направленного на него «ствола» и бросился Гурову в ноги. Оперативник не ожидал такого оборота событий. Потеряв равновесие, он рухнул на Макарыча сверху.

Простреленная нога и боль в ушибленных ребрах не позволила бывшему гэрэушнику быть особо прытким. Он рванулся вперед, не выпуская спасительную «беретту» из пальцев, но Гуров резко дернул его за воротник синей шелковой рубашки. Затрещала рвущаяся ткань. Полковник ударил противника рукояткой своего оружия между лопаток, быстро и профессионально провел захват вооруженной руки Черушкина и уже за считаные секунды оказался верхом на противнике, полностью контролируя ситуацию. Массивное колено полковника уперлось Макарычу в спину. Холодное дуло коснулось шейных позвонков.

– Еще одно движение, сука, и я больше не стану вести никаких мирных переговоров. Стреляю сразу и на поражение. Ты все понял?

Гуров поймал себя на мысли, что в этот момент его и в самом деле захватила волна неконтролируемой агрессии, направленной против этого маленького, скользкого типа. Он тяжело дышал, стараясь совладать с эмоциями. Ствол «штайра» все сильнее давил в шею противника.

Макарыч разжал пальцы, и его «беретта» с глухим стуком упала на дощатый пол.

– Кто ты такой, мать твою? – грубо вопросил он, пытаясь повернуть голову, но Гуров не дал ему такой возможности. – Ты от Белоненко?

– От кого?

– Нет?! – Из горла Макарыча вырвался едва ли не звериный рык. – Тогда какого черта? Откуда ты взялся?

Гуров оттолкнул Черушкина в сторону, подобрал с пола его «беретту» и поднялся во весь рост. Конфискованное оружие сунул в правый карман куртки. Ствол «штайра» спокойно смотрел в пол.

– Уголовный розыск. Полковник Гуров, – сухо и официально представился оперативник, глядя сверху вниз на лежащего на полу Макарыча. – А ты, я так понимаю, когда-то честно и доблестно трудился в рядах Главного разведывательного управления? Все верно, Макарыч?

– Уголовка? Едрена вошь! Ты же не хочешь сказать мне, полковник, что Боксер… – он осекся на полуслове.

Гуров пристально смотрел на это бледное, растерянное лицо отставного аналитика из ГРУ. Макарыч хотел было встать с пола, но простреленная щиколотка не позволила ему подняться. Тогда он просто сел, подобрав под себя раненую ногу. Поморщился от нестерпимой боли.

– Боксер арестован, – констатировал очевидный факт Гуров, не видя причин скрывать от Черушкина истинное положение вещей. – Обезврежена и вся его группа. Ты был последним, Макарыч.

– И этот тупоголовый «браток» сдал меня со всеми потрохами? – Мужчина невесело усмехнулся. Глаза его потухли. – Вот кретин! А я-то, дурак, считал его непробиваемым типом. По наивности думал, что этот уж наверняка при аресте будет хранить полное молчание. Но, видно, все… Весь этот сброд… Одним миром мазаны. Стадо тупоголовых баранов.

Гуров перебросил «штайр» из правой руки в левую, отступил на шаг назад и оперся спиной на перила винтовой лестницы. Что-то настораживало его в словах Макарыча. Что-то заставляло его думать, что этот человек далеко не так прост.

– Я полагаю, ему стало скучно без тебя в изоляторе, Макарыч, – негромко произнес он.

Черушкин вызывающе вскинул подбородок. Несколько мгновений он смотрел на Гурова без всяких эмоций, а затем вдруг неожиданно расхохотался. Громко и надсадно, как умалишенный. Возможно, последнее и не было лишено оснований.

– Вы ведь ни хрена не понимаете, полковник? Верно?

– А что я должен понять?

Черушкин снова засмеялся. Гуров автоматически подумал о том, что суд вполне может признать этого человека невменяемым. Назначат соответствующую экспертизу и…

– Я сам всегда выбирал жертву для Боксера, – сказал Макарыч, обрывая свой истеричный хохот на самой высокой ноте. – Тех, кого он впоследствии брал за жабры. Похищение, требование выкупа… Думаете, тут все так просто, полковник? Обычные действия жаждущих легкой наживы отморозков?

– А это не так?

– В представлении Боксера все так, наверное, и выглядело. Но не для меня, – рыжие тараканьи усы Черушкина ощетинились. Он тяжело и прерывисто засопел. – Я не просто так подбирал ему клиентов. Ведь я бывший разведчик, полковник. Я – профессионал. И патриот своей страны…

Гуров испустил вздох и быстро провел раскрытой ладонью по лицу, будто сгоняя наваждение. Похоже, он, как обычно, не ошибся в своих первоначальных расчетах. С мозгами у Черушкина было не все в порядке.

– Патриот? – он понимающе кивнул, как опытный психоаналитик при беседе со своим пациентом.

– Да, патриот, – упрямо повторил Макарыч. – Я понимаю, это звучит для вас дико, но это так. Мне дважды, используя группировку Боксера, удалось нанести сокрушительной удар по тем мразям, что пытаются принести России зло. Не смотрите на меня так, полковник. Я – не религиозный фанатик. Когда я говорю – зло, то имею в виду вовсе не какие-то там абстрактные исчадия ада.

– А что?

– Наркотики! Наркотики, полковник. Вот что такое настоящее зло. Вы об этом не знали?

Уголки губ оперативника изогнулись. В глазах появился интерес.

– Какая связь?..

– Самая прямая. – Черушкин ликовал. Сидя на полу возле холодильника в позе лотоса, он чем-то напоминал готового погрузиться в нирвану буддиста. Гурову даже показалось, что тот покачивается из стороны в сторону в такт произносимым вслух словам. – Хотите знать, кто такой этот Белоненко, взятый мною в разработку последним?

– Кто?

– Наркоторговец. Крупный наркоторговец. Он прибыл в столицу для того, чтобы договориться с нашими оптовиками, работающими в аналогичной индустрии, о постоянных крупных поставках наркотиков. Я знал об этом, полковник. Знал о его планах, но, разумеется, у меня никогда не возникало желания делиться всеми своими знаниями с Боксером и его подручными. Для них хватало и тех скромных крупиц информации, которые я им скидывал. Предыдущие двое, кого мы обработали по той же схеме, тоже были наркоторговцами. Но не такими строптивыми… – Макарыч криво усмехнулся. – Те платили. Их сделки срывались, и они убирались прочь. А этот сучонок!.. Я имею в виду Белоненко… Для него его грязное дело оказалось выше, чем жизнь любимой девушки. И он открыл войну. Все лопнуло как мыльный пузырь, полковник.

– Где она? – Теперь общая картина происшедшего была перед Гуровым как на ладони. В ней не осталось темных или размытых пятен.

– Кто?

– Оксана. Девушка, которую вы похитили.

Макарыч ничего не ответил, но его взгляд, брошенный на закрытую дверь, облюбованную Гуровым перед самым началом перестрелки, был красноречивее любых слов. Полковник сунул «штайр» в наплечную кобуру и приблизился к Черушкину. Рука Гурова замахнулась для удара, Макарыч сжался, готовясь к экзекуции, но кулак не завершил начатой траектории. Полковник в очередной раз сумел совладать с обуревавшими его эмоциями.

– Послушай, ты, – процедил он сквозь зубы. – Может, ты и в самом деле патриот своей родины и ярый борец с распространением наркотиков, но это ни в коей мере не оправдывает всех твоих действий. Похищаемые вами девушки не были ни в чем виноваты, и я думаю, ты знаешь, что делали Боксер и его ребята с ними перед тем, как освободить.

Макарыч несколько раз нервно моргнул:

– Боксер – ублюдок. Я не несу ответственности за его действия и за действия его прихвостней. Лично я никого и пальцем не трогал… А по большому счету, на этих сучек мне глубоко наплевать, полковник. Сомневаюсь, что они не знали о том, чем занимаются их возлюбленные. А даже если и не знали… Надо думать, с кем ложишься в одну постель.

Желание ударить Черушкина по лицу возникло у Гурова с новой силой. Всего один раз. Но от души. Так, чтобы этот гаденыш запомнил урок на всю оставшуюся жизнь. Но вместо этого полковник отошел в сторону и выудил из кармана мобильный телефон. Набрал номер Крячко:

– Стас, я в Павшине. По тому адресу, что нам дал Куличков. Ты можешь сейчас подъехать?

– Без проблем, – живо откликнулся соратник. – Что-то случилось, Лева? У тебя проблемы?

– У меня были проблемы, – Гуров пожал плечами. – Но я их уже решил. Так через сколько ты сможешь подъехать?

Крячко прикинул и ответил:

– Дай мне минут двадцать. Может, меньше.

– Договорились. Жду.

Убрав мобильник в карман, Гуров вновь обратил свой взгляд к Черушкину. Макарыч разорвал свою шелковую рубашку и теперь старательно накладывал повязку на свою простреленную щиколотку. Кровотечение заметно уменьшилось, но бледность лица бывшего гэрэушника и его вялые, неторопливые движения свидетельствовали о том, что он и так потерял немало сил.

– Где ключ от этой комнаты? – Гуров кивнул на запертую дверь справа.

Его суровый голос, похожий на раскаты грома, и не предвещающий ничего хорошего взгляд глубоко посаженных глаз возымели на Черушкина свое действие. Интуиция услужливо подсказала мужичку о том, что спорить сейчас с полковником уголовного розыска не только бессмысленно, но и опасно для жизни. Он вынул из левого кармана трико миниатюрный ключик и бросил его полковнику. Гуров поймал ключ на лету, открыл дверь ключом и распахнул ее. Это была кладовка, не имевшая в наличии ни одного окна. Гуров остановился, вглядываясь в темноту, затем достал зажигалку и подсветил себе. В метре от полковника возник силуэт человеческой фигуры, сидевшей на стуле в скрюченном положении. Вместе с горящей зажигалкой Гуров повернулся вокруг своей оси, осветил стены, и вскоре его взгляд упал на черный выключатель.

Щелчок, и кладовка загородной дачи сотрудника ГРУ окуталась тускловатым светом висящей под потолком матовой лампочки.

На стуле сидела девушка. Ее босые ноги были надежно примотаны к кривым ножкам. Руки, пропущенные под сиденьем, до предела заведены назад и тоже стянуты прочной бечевкой. В силу этого обстоятельства пленница и сидела в такой неестественной и неудобной позе. Глаза ее были открыты, а значит, она находилась в сознании. Во рту кляп из грязного носового платка, по краям обагренного кровью. В уголки губ тоже врезалась натянутая бечевка, что удерживало голову девушки в горизонтальном положении. Узел завязан сзади на высокой спинке стула.

Гуров убрал зажигалку, а вместо нее достал складной нож. Одним щелчком выбросил лезвие и приблизился к пленнице. Срезал сначала бечевку, удерживающую голову девушки, потом разрезал узел на руках. Обошел стул и, прежде чем это успела сделать сама девушка, вытащил кляп у нее изо рта. Воздух со свистом вырвался из груди, из рассеченной губы по подбородку сбежала струйка крови.

Полковник отбросил назад ее длинные, давно не мытые и нечесаные темно-каштановые волосы и с участием заглянул в карие глаза. Несмотря на то что она была не в лучшем своем виде, Гуров разглядел, что девушка была симпатичной. Она непроизвольно отшатнулась от Гурова, как испуганная лань. Он, как мог, добродушно улыбнулся ей, стараясь вызвать расположение.

– Вы в порядке, Оксана?

– Кто вы? – Она болезненно поморщилась. В больших карих глазах стояли застывшие слезы.

– Друг, – просто ответил Гуров.

– Друг? – Оксана покосилась в сторону оставленной им открытой двери. Полковник тем временем опустился на одно колено, склонился к ее ногам и разрезал последние стягивающие пленницу путы. – Вы отвезете меня к Альберту?

Гуров протянул ей руку, и она машинально опустила пальчики в его раскрытую ладонь. Он помог ей подняться на ноги. То ли от усталости, то ли от долгого сидения в неудобной позе Оксану шатало, и полковнику ничего не оставалось делать, как галантно придержать ее за талию. Но девушка все еще ожидала от него ответа на свой вопрос, а Гуров не знал, как следует на него ответить. Прежде ему предстояло решить еще ряд более существенных вопросов. И все они так или иначе имели отношение к персоне некоего Белоненко. А Оксана, скорее всего, под именем Альберт подразумевала именно его.

– Я из уголовного розыска, Оксана, – полковник направился вместе с ней к выходу из помещения.

Девушка в нерешительности остановилась.

– Это… Это что-то меняет? Это как-то связано с Альбертом? Он… Господи! – Она закрыла лицо руками, и ее хрупкие плечи вздрогнули. – С ним что-то случилось?

– Нет, – поспешно ответил Гуров. – Насколько мне известно, нет. С господином Белоненко все в полном порядке.

– Тогда… Я не понимаю… – Оксана покачала головой. – Тогда что? Альберт сделал что-то…

– Давайте вернемся к этому вопросу позже.

Гуров вывел ее из кладовки и усадил на табурет возле стола. Макарыч все еще по-турецки сидел на полу и, казалось, потерял всякий интерес ко всему происходящему. Нирвана. Патриотическая нирвана. Гуров презрительно сплюнул себе под ноги.

Допрашивать сейчас Оксану не имело никакого смысла. Девушка в первую очередь нуждалась в успокоительном, но никаких препаратов у полковника, естественно, с собой не было. К тому же и мысли его крутились сейчас совсем в ином направлении.

Теперь он знал, кто были те люди на «шестерке», о которых упоминал в своем рассказе Кулак и трупы которых остались на дороге. Подручные Альберта Белоненко. Наркоторговца с Украины, взятого на прицел бывшим гэрэушником Игорем Черушкиным. Но возникал новый вопрос. Никаких прямых улик против Белоненко у Гурова не было, а достать их можно… Только с помощью очередной провокации.

Полковник улыбнулся, представив, как схватится за волосы Орлов. К тому моменту, когда на служебном авто в Павшино подкатил Крячко, новый план, фактически идентичный старому, полностью созрел у Гурова в голове.

Станислав без стука вошел в загородный дом. Остановился на пороге, оглядываясь.

– Надень наручники на этого деятеля, – Гуров кивнул на Макарыча. – И помоги ему сесть в машину. Передвигаться на своих двоих он сейчас не в состоянии. А я возьму на себя девушку. Возвращаемся в управление, Стас.

– Уже десятый час, Лева, – напомнил Крячко, исполняя указания соратника и закрепляя «браслеты» на запястьях Черушкина. – Может, сегодня сделаем исключение и закончим рабочий день до полуночи?

– Обязательно, – ответил Гуров. – Но только в том случае, если успеем провернуть за оставшиеся пару часов еще одну важную операцию. Надеюсь, ты поужинал?

– Ну, если это можно назвать ужином, – Крячко пожал плечами. – А что за операция? Или это твой личный секрет?

– Прояви терпение, Стас. Я все расскажу.

Вчетвером они покинули дачу на Первой Прокатной. Макарыч шел к машине, опираясь на литое плечо полковника Крячко, Гуров держал под руку Оксану. Девушка, слава богу, больше ни о чем не спрашивала, но полковник мог поспорить, что в ее головке копошился целый рой разнообразных мыслей.

По крышам двух автомобилей все-таки застучал обещанный синоптиками дождик, когда те тронулись в путь, держа курс на центр столицы.

## Глава 9

– По-моему, ему все по барабану, – Яша наклонился вперед и одним нажатием пальца утопил кнопку прикуривателя под приборной панелью «девятки». – Бизнес – по барабану, договоры с оптовиками – по барабану, Заболотский – по барабану. И знаешь, что самое поганое? Ему даже по барабану гибель наших пацанов, которых, к слову сказать, по его милости уложили вчера на трассе. Он о них и не вспомнил даже. Только о своей телке…

– Любовь, – лаконично протянул Боткин с французским прононсом в голосе.

Тираду разошедшегося Яши он слушал не очень внимательно. Так, постольку-поскольку. Относился к нему, как к жужжанию назойливой мухи. Сидя рядом с подельником на переднем сиденье, Боткин был полностью сконцентрирован на собственных действиях. Аккуратно утрамбовав дорожку кокаина в ложбинке между большим и указательным пальцем, украинец бережно убрал специальную палочку в нагрудный карман рубашки, а вместо нее извлек заранее свернутую из плотной бумаги трубочку. Примерился и облизал губы, предвкушая удовольствие. Затем склонил голову и быстро втянул полдорожки одной ноздрей, затем остатки другой. Пошмыгал носом, резко откинувшись назад, и закрыл глаза. Приятный замораживающий холодок сковал слизистую оболочку носа. Подняв левую руку на уровень лица, Боткин слизал языком прилипшие к ложбинке белые крохи.

Щелкнул прикуриватель, и Яша вынул его из гнезда. Прикурил сигарету.

– Любовь у него, – процедил он сквозь зубы и затянулся. – А я… Я что, не человек? Почему я не могу спокойно жить, любить женщин, заниматься тем, чем мне нравится…

– А чем тебе нравится заниматься? – Сознание Боткина заволакивалось долгожданным дурманом, и голос его при этом стал плавным и тягучим. – Насиловать пятидесятилетних дамочек в темной подворотне?

Яша злобно сверкнул своими черными цыганскими глазами. Табачный дым вырвался из его ноздрей.

– Это было всего один раз, кретин. И я был пьян, как последний сапожник. У меня и не получилось с ней ничего.

– Только потому, что ты ее вырубил и она была без сознания…

– Нет, потому что меня это не заводит.

– Тогда зачем ты это сделал?

– Я же говорю – был невменяем. И потом… Ну, в качестве эксперимента, что ли… Она мне давно нравилась… – Яша нахмурил свои широкие кустистые брови, припоминая события того вечера уже двухлетней давности, которые впоследствии ему едва не стоили восьми лет тюремного заключения. – Но хрен с ним, Боткин, речь не об этом. Как ни крути, а я – бывший офицер. Моряк Черноморского флота. Я мечтал не о таком будущем, которое есть у меня сейчас и которое вряд ли изменится. Почему я должен прикрывать торговцев дурью? Искать какого-то Кулака, чтобы взять его в оборот. И это ради того, чтобы вернуть Альберту его драгоценную телку… Да чего я распаляюсь?! – Он плюнул в раскрытое окно. – И главное, перед кем! Перед своим напарником – законченным наркоманом.

Желтое иссушенное лицо Боткина расплылось в дебильной улыбке. Наркотик начал уже действовать. Несмотря на внешнюю вялость и заторможенность, Боткин чувствовал, как наливается изнутри мощной энергетикой, несокрушимой силой. Кокаин всегда создавал такое двойственное мироощущение. Боткину было не привыкать. Он уже плотно сидел на «этом деле» три с половиной года, но самое удивительное, что никто, кроме Яши, об этом даже не догадывался.

– А ты бы ее трахнул? – не к теме спросил он.

– Кого?

– Оксану.

– Я как-то об этом не задумывался. – Смуглое лицо заволокло дымом, но Боткин успел заметить, как азартно блеснули Яшины глаза. – Она же вроде как с Альбертом… И ты сам говоришь – любовь и все такое…

– Я в курсе, – Боткин протянул руку и развернул к себе зеркало заднего вида. Ощерил зубы и критически изучил их отражение. – Но сейчас нам такая маза реальная выпадает…

– Какая маза?

– А думаешь, чего я такие активные поиски развернул? Ради службы отечеству, что ли? Все проще, брат. Как найдем эту сучку, отдерем ее по полной программе. А спишем на Кулака… которого пришьем к этому моменту. Я начинаю заводиться от одной только мысли об этом. Я тебе не рассказывал, что однажды видел ее голой?

– Нет. Где ты ее видел?

Яша явно заинтересовался темой. Молоденькая любовница Альберта Белоненко многих из его подручных заставляла пускать слюну.

– А помнишь, мы в позапрошлом месяце вместе ездили на дачу Альберта под Ровно? Вы с Ломом и Кацаем водку пили, а я пошел на улицу… Покурить, типа, на свежем воздухе. Обхожу домик и смотрю – в спальне Альберта ночник горит, шторы не задернуты, а она… Она стоит почти у самого подоконника и раздевается. Прикинь. У меня аж все перевернулось. Я стою, как пенек, смотрю на нее и оторваться не в силах. Она-то меня не видит. На улице темень, а в комнате свет… Снимает кофточку сначала, потом бюстгальтер… Сиськи, короче…

– Хватит!.. – Яшины ладони вспотели от напряжения, и он поспешно вытер их о брюки. – Если бы я там оказался… Черт! Ты меня завел, брат. Идея мне нравится, но… Она же стуканет Альберту. Это ясно как день.

– Если без сознания будет, не стуканет, – деловито заявил Боткин. – Ты же у нас специалист по этой части.

– Иди ты знаешь куда!

Яша ударил напарника кулаком в плечо. Тот привалился к дверце автомобиля и рассмеялся тупым неестественным смехом находящегося под кайфом человека.

– Но ты все-таки подумай над моим предложением, – сквозь смех произнес Боткин.

– Подумаю. Два месяца назад, говоришь… Блин! Чего же ты меня не позвал тогда к этому окошку?

– Я ж говорю тебе – остолбенел. Девочка у Альберта, в натуре, пальчики оближешь…

«Девятка», в которой находились двое подручных Альберта Белоненко, была припаркована возле интересующего их ночного клуба «Оптический прицел». «Братки» не таились ни от кого. И они точно знали, кого именно поджидают у этого заведения. Один проверенный человечек шепнул Яше с час назад о том, что в «Оптическом прицеле» «тусуется» один из старых корешей Кулака. Некто Мосол. Вот из него-то Яша с Боткиным и рассчитывали выбить нужную информацию. Все тот же человек, которого они купили за две сотенные купюры и полграмма кокаина, сам являлся завсегдатаем «Оптического прицела» и обещал указать украинским «браткам» на интересующего их человека. Но Мосол обычно прибывал в клуб часам к девяти, сейчас его еще там не было, вот Яша с Боткиным и маялись в ожидании.

Наконец из темноты вынырнула уже знакомая «браткам» фигура и приблизилась вплотную к «девятке». Тип с плоским, будто впечатанным в свое время в стену лицом склонился к раскрытому окну со стороны водителя. Яша повернул голову:

– Ну?

– Мосол только что нарисовался, – сообщил плосколицый заговорщицким шепотом.

Яша почувствовал, как изо рта мужика на него пахнуло свежим алкоголем неизвестной смеси. Видимо, чего только он не намешал за сегодняшний вечер. Начиная пивом и заканчивая коньяком. И все-таки, несмотря ни на что, плосколицый уверенно стоял на ногах, и язык его, хоть и заплетался, выдавал вполне понятные для собеседника фразы.

– Отлично, приятель.

Яша оттолкнул его, распахнул дверцу авто и шагнул на асфальт. На отставном моряке была дутая куртка, надетая прямо поверх майки-борцовки, и темные брюки без стрелок. На ногах старые армейские ботинки, видавшие когда-то и лучшие времена. Привычным движением Яша чуть приподнял куртку и проверил наличие пистолета «ТТ» за поясом.

Боткин тоже выбрался на свежий воздух, глубоко и с удовольствием втягивая ноздрями прохладный вечерний воздух. Желтое болезненное лицо так и светилось от счастья и любви ко всему окружающему миру. Боткин уже плыл в какие-то свои заоблачные дали. Огнестрельного оружия Боткин никогда при себе не носил. Принципиально. С тех самых пор, как ему рассказали жуткую историю про одного беглого уголовника. «Рванув» с зоны, он через каких-то знакомых оперативно добыл «ствол» и дозу «марафета». Ширнулся, как полагается… А когда уже под кайфом засовывал пистолет за пояс, случайно прострелил себе мошонку. Орал, говорят, как резаный. Еще бы! Даже сейчас от воспоминаний об этом рассказе его передернуло, но наваждение тут же исчезло, сменившись в сознании сюрреалистической картинкой с плосколицым в главной роли. Мужик парил в облаках, помахивая длинным розовым хоботом и играя на арфе с кровоточащими струнами.

Картина Боткину понравилась, и он дал себе слово завтра же попробовать воспроизвести этот шедевр на полотне. Никогда прежде он не испытывал склонности к изобразительному искусству и даже теоретически не представлял себе, как это делается, но был твердо уверен, что у него получится. Сила! Внутренняя сила! Он, Боткин, может все!

Следуя за купленным хмельным проводником, подручные Белоненко поднялись на крыльцо ночного клуба и миновали стеклянные двери.

– Заскочим в бар? – гостеприимно предложил плосколицый, уверенный в том, что угощение непременно состоится за счет его новых знакомых.

Яша категорично покачал головой:

– Не сейчас. Сначала беседа с Мослом, потом все по плану, братишка. В порядке поступления.

Плосколицый не стал спорить. Если ему обещали налить потом, то это лучше, чем ничего.

Троица пересекла помещение бара и оказалась в просторном игорном зале. Многие из столиков для карточных игр пустовали. Возле рулеток тоже не наблюдалось повышенного скопления народу. Вечер только начинался, клиентура стягивалась медленно и планомерно.

– Вон, – проводник украинских «братков» вскинул руку, указывая в правую сторону. – Вон он, Мосол. В пятнистой такой рубашке. Видите?

Яша видел. Интересующий его человек с вытянутым овальным лицом и взлохмаченной густой шевелюрой находился в отдалении от игровых мест, беседуя о чем-то с крупье. Мосол открыто улыбался, и по всему было видно, что он и служащий «Оптического прицела» были давно знакомы друг с другом.

– Клевая рубашка, – подал голос стоящий слева Боткин. – Разводы такие натуральные, и коричневый цвет тут, конкретно, в жилу.

Яша не обратил внимания на слова подельника. Дружески похлопав по плечу плосколицего в виде благодарности за оказанную услугу, он двинулся через зал к беседующей парочке.

– Мосол! – Он протянул для приветствия раскрытую ладонь, и обернувшийся молодой человек в пятнистой рубашке машинально ответил рукопожатием. Однако в глазах его возникло недоумение. – Здорово, корешок, здорово. Слушай, базар есть. Уделишь пару секунд?

– А что за базар?

Мосол еще не успел отойти после ночного разговора с двумя оперативниками из главка и теперь держался крайне настороженно. Так часто к нему никогда не навязывались в собеседники совершенно незнакомые люди. Но этот похожий на цыгана поджарый парень мало чем напоминал представителя закона. Скорее наоборот.

Яша склонился почти к самому уху картежника, так, чтобы его слова не достигли слуха крупье, и прошептал:

– Дело есть. Как раз для тебя. Верняк. Если заинтересуешься, срубим за двадцать минут работы по шесть сотен? В цвет?

– Ну… – В корне предложение выглядело весьма заманчивым. Особенно учитывая то, что в «Оптическом прицеле» Мосол за всю ночь при самом удачном раскладе мог снять максимально только пятьсот баксов. – А чего делать-то надо?

Яша засмеялся.

– Сначала надо поговорить, – он вел себя очень непринужденно, – а уж потом и делать. Прогуляемся до тачки?

Алчность взяла свое. Мосол кивнул:

– Пошли. Говорить – не дрова рубить.

– Точняк, брат, – весело подхватил Яша.

Они двинулись в обратный путь к выходу из заведения. Присоединился к ним и Боткин, успевший к этому времени рассказать плосколицему о том, как он однажды «зажигал» в Крыму на нудистском пляже.

– Не, реально, прикольная рубашка, – сказал он Мослу, когда они уже выходили на улицу, и даже со знанием дела попробовал одеяние картежника на ощупь. – Подари? Ченч? А я тебе? Чего хочешь?

– Это кто? – Мосол поморщился.

Яша мысленно выругался. Напарник его откровенно поплыл, и процесс этот уже вряд ли являлся обратимым. А дурман отпустит Боткина часа через два. Не раньше.

– Не обращай внимания, – бывший моряк махнул рукой. – Ширнулся он.

– А чего он такой желтый?

– От природы. Не дрейфь, братишка, это не заразно. Я с ним уже года полтора кентуюсь и, как видишь, не пожелтел еще вроде. Давай садись, – он подтолкнул Мосла к своей «девятке».

– А на улице поговорить нельзя? – Мосол все еще был напряжен и, невзирая на обещанный хороший навар от совместного дела, сути которого он еще не знал, относился к своим новым знакомым с явным подозрением. Особенно к Боткину. – Тут вроде никого нет. Давай, топи тему.

Яша огляделся по сторонам, проверяя, действительно ли их компания не является предметом наблюдения для посторонних глаз, и в это время Боткин снова пощупал так понравившуюся ему цветастую рубашку Мосла. Причем уже куда настойчивее, чем в первый раз.

– Да убери ты клешни! – Мосол раздраженно ударил наркомана по запястью.

Боткин злобно ощерился. Услужливое сознание, одурманенное кокаином, тут же спроецировало для него новую картину, проводя ассоциацию со словом «клешни». Дружок Кулака живо представился ему в образе огромного ярко-красного краба. Его клешни, выросшие вместо упавших на асфальт рук, опасно завертелись в непосредственной близости от Яшиного лица. Того и гляди, схватят подельника за нос. И что тогда? Кровища, крики, ненужный шум… Такого расклада получиться не должно. И только он, Боткин, в силах предотвратить эти нежелательные последствия. Яша по ходу дела не замечает ничего. Вот разиня!

– Ну, можно и здесь. Для начала. – Яша намеренно занял позицию между Мослом и входом в «Оптический прицел», отрезая потенциальной жертве отходы к отступлению. – Ты Кулака давно видел, брат?

Лицо Мосла дернулось. Кличка Кулака прозвучала для него, как удар хлыста. От этих парней можно ждать все что угодно. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Эта парочка – не опера, от нее и отбиться можно.

– Давно, – ответил он как можно спокойнее. – Лет шесть не видел, ребята. Как он сел, так мы больше и не пересекались. Это все?

– Чего ты в позу встаешь, парень? – Старания Яши оказались тщетными, и улыбка на лице на этот раз получилась вымученной и неестественной. – Я же тебе сказал, тут хорошими деньгами пахнет. И тебе, и нам, и Кулаку… Внакладе никто не останется.

Боткин завел за спину обе руки и незаметно для окружающих просунул пальцы в массивный стальной кастет с острыми шипами на выступах. Сжал пальцы. Не опоздать бы! Клешни противника увеличивались в размерах с каждой секундой.

– Верю, – жестко произнес Мосол. – Но помочь ничем не могу. Я не видел Кулака и даже представления не имею, где он сейчас находится.

После этих слов он сделал решительный шаг с намерением обогнуть стоящего перед ним мужчину и войти обратно в клуб, но Яша был начеку. В этот момент он почему-то подумал, что категорический отказ Мосла лишает его реальной возможности попробовать на ощупь грудь Оксаны Пустовойтовой, которую так красочно описал ему Боткин пару минут назад. Дернув вверх свою дутую куртку, он выхватил пистолет. Вороненое дуло ткнулось Мослу точно в живот.

– А ну садись в машину, козел! – Ни о какой доброжелательности теперь и речи не шло.

– Сука!

Мосол отважно ударил противника по локтю, и пистолет соскользнул вниз. Яша рефлекторно нажал на курок. Пуля чиркнула по асфальту в опасной близости от ноги картежника, но не зацепила ее. Однако выстрел из не снабженного глушителем пистолета наверняка слышали в клубе. Мосол ударил Яшу кулаком в грудь, и тот отшатнулся. И в ту же секунду тяжелый кастет на правой руке Боткина, со свистом рассекая воздух, описал дугу и врезался в голову неприятеля. Хрустнула сломанная челюсть. Сознание покинуло Мосла, и он плашмя завалился на корпус стоящей рядом «девятки». Боткин не терял времени. Подскочив к своему противнику-крабу, он подхватил его бесчувственное тело и ударил кастетом еще раз. Тоже в голову. Затем снова и снова. Из разбитого черепа брызнула кровь, заливая по локоть руки наркомана и стильную пятнистую рубашку Мосла.

– Боткин, черт! – Яша опомнился слишком поздно. Тяжело дыша от гнева, сверкая налитыми кровью глазами, он вновь вскинул свой пистолет и только сейчас заметил то, что происходит возле автомобиля. – Какого хрена ты вытворяешь?! Заталкивай его в машину!

– Зачем тебе этот краб?

– Какой краб, придурок?! Я сказал, давай его в салон. Живо!

Чьи-то стремительные тяжелые шаги заставили Яшу обернуться. На крыльцо ночного клуба, свирепо вращая глазами, выскочил местный вышибала в тесном черном смокинге, заранее выхватив из своей кобуры огнестрельное оружие. Следом за ним семенил и плосколицый, привлеченный, скорее всего, любопытством, нежели желанием вмешаться в разборку. Яша не целясь выстрелил от бедра и угодил вышибале в живот. Тот мигом сложился пополам, закашлялся и осел на колени.

– Чего вы творите? – почти по-бабьи взвизгнул плосколицый.

Яша выстрелил снова, но на этот раз целенаправленно подняв руку с «ТТ» на уровень лица. Плосколицый проглотил пулю на вздохе. Она влетела ему в рот и уже на выходе раздробила затылок. Охранник ночного клуба глухо матерился. Яша направил пистолет ему в голову и в очередной раз спустил курок. На языке киллеров, как он знал, это называлось – сделать контрольный выстрел. Вышибала затих, ткнувшись лицом в асфальт.

Пыхтя и посапывая, Боткин уже затолкал обмякшее тело Мосла на заднее сиденье «девятки», хотя и представления не имел, зачем он это делает. Ноги тощего картежника не желали умещаться в салоне, и Боткин остервенело ударил по ним дверцей. Потом еще раз. Ноги Мосла дергались, но почему-то не прятались в салоне. Боткин не мог понять, почему. Это удивляло его. Яша дернул подельника за плечо:

– Да что с тобой, урод? Ты не в себе? Прыгай в тачку! Валим отсюда!

Эта команда была для Боткина ясна. Он быстро обогнул корпус автомобиля и плюхнулся на переднее сиденье. Яша сел за руль. Держа одной рукой «ТТ», свободной он повернул ключ в замке зажигания. Вдавил до отказа в пол педаль акселератора. «Девятка» с ревом и свистом сорвалась с места. Открытая задняя дверца, из которой торчали разбитые в кровь ноги Мосла, хлопала на ходу.

– Вот дерьмо! – Не обращая внимания ни на что вокруг, Яша стремительно наращивал скорость, стараясь при этом выбирать для продвижения автомобиля темные малолюдные улицы. – У тебя крыша съехала, Боткин?

– Он хотел тебя убить, – невозмутимо парировал тот. – Его клешни…

– Да заткнись ты со своими клешнями!

Погони за ними вроде бы не было, но руки отставного моряка все еще нервно подрагивали. Он бросил пистолет между сиденьями, вставил в рот сигарету и долго не мог прикурить от ходившей ходуном зажигалки.

– Как мы выйдем теперь на Кулака? – Вопрос прозвучал в пространство, но Боткин решил, что апеллируют именно к нему.

– А он ничего не сказал тебе? – Кивок назад, в сторону распластавшегося на заднем сиденье Мосла.

– Нет, мать твою, не сказал! Ни черта он мне не сказал!

– Ничего, – Боткин был спокоен. Он с любовью погладил окровавленные шипы своего кастета и криво улыбнулся. – Скажет. Я тебе гарантирую, Яша. За свою жизнь я научился развязывать языки и не таким козлам. Он нам все выложит, Яша. Умолять будет, чтобы его выслушали…

Отставной моряк Черноморского флота с ужасом воззрился на своего подельника, затем бросил короткий взгляд назад, за считаные секунды оценил то, о чем и так уже прекрасно догадывался, и снова посмотрел на довольное, улыбчивое лицо Боткина:

– Ты совсем дурак, Боткин? Или прикидываешься?

– Почему это я дурак? – надулся подельник. – Ты что, мне не доверяешь?.. Считаешь, раз у него внешность краба?..

– Чего ты несешь?! – Яша сорвался на крик. – Оглянись и посмотри на него внимательно. Кому ты собрался развязывать язык? Тут и врачом быть не нужно, чтобы уже сейчас поставить диагноз твоему пациенту. Он мертв, Боткин.

– Мертв? – В подернутых дымкой глазах наркомана отразилось явное недоумение.

– Мертв. Конечно, мертв, мать твою! Ты сам не видишь? Ты расколошматил ему башку в клочья. Это даже головой не назовешь. Кусок мяса. Отбивная! Где были твои мозги, я тебя спрашиваю?

– Да-а, – Боткин озадаченно поскреб пальцами в затылке. Затем неторопливо снял с руки кастет. Положил его в карман куртки. – Умер, значит. Так ничего и не сказав. Хреново.

– Хреново, – эхом откликнулся Яша. – Я скажу тебе даже больше: очень хреново!

– Прости.

Никаких иных слов в этот момент просто не пришло Боткину в голову. Впрочем, его слова и не нужны были Яше. Сути дела они уже никак не меняли.

Сбросив скорость, Яша свернул в придорожную арку и погасил фары. Перед ними был глухой, закрытый со всех сторон дворик. Даже подъезды близстоящего дома выходили на противоположную сторону, и это обстоятельство было как нельзя кстати.

– Все. Приехали. Выходи, – обратился он к Боткину.

– А куда мы приехали?

Вместо ответа Яша хлопнул дверцей. Боткин вылез следом за ним. С каким-то детским интересом он уставился на торчащие из салона ноги Мосла.

– Я надеюсь, тебе не приходит в голову мысль кататься по Москве с этим куском мяса? – язвительно поинтересовался у подельника Яша.

Однако в голосе его уже не было прежней злобы и раздражения. Он понемногу начинал успокаиваться.

– Мы его выкинем?

Яша с усмешкой покачал головой:

– Во дает! Похоже, тебя сегодня основательно накрыло. Качественный «порошок» попался. – Он обошел «девятку», остановился возле багажника и отпер его ключом. Вытащил тяжелую двадцатилитровую канистру с бензином.

– Чего ты задумал, брат? – Боткин топтался рядом.

– Я хочу спалить эту тачку вместе с твоим другом.

– Он мне не друг. И никогда им не был.

– Может, ты заткнешься и поможешь мне, Боткин?

Наркоман не стал противиться и послушно подхватил канистру с бензином с противоположного края. Яша отбросил крышку. Остро пахнущая жидкость с глухим бульканьем полилась в багажник «девятки». Затем, держа канистру с двух сторон и перемещая ее вперед, подручные Белоненко так же обильно полили крышу и капот автомобиля. Напоследок Яша плеснул бензина и внутрь салона. Окропил им окровавленное тело Мосла. Канистра опустела. Яша бросил ее обратно в багажник. Из бардачка машины он выудил пустую пивную бутылку. Достал носовой платок, старательно вытер им руки, а затем запихал его в узкое бутылочное горлышко, оставив свисать наружу край.

Боткин уже безучастно наблюдал за его действиями. Яша взял зажигалку и поджег край платка. Огонь быстро охватил ткань. Яша размахнулся и швырнул бутылку в салон. Она угодила точно на грудь мертвого Мосла, скатилась с нее и упала на пол. Вспыхнуло пламя, и Яша поспешно отошел в сторону.

– Все, уходим отсюда, – Яша дернул приятеля за плечо, – дебил.

«Девятка» взорвалась, взметнув высоко в небо столб огненного пламени. Глухой дворик осветился, и Яша заметил, как из отдельных окон начали высовывать головы любопытные жильцы. Оставаться здесь дольше было небезопасно. Он потянул за собой Боткина. Наркоман не особо сопротивлялся, но бормотал что-то себе под нос про фейерверки и красивые зрелищные праздники в России.

Они покинули двор, миновали соседний переулок и вышли на слабоосвещенную проезжую часть. Яша критически оглядел внешний вид своего подельника. Кровь на руках и желтом болезненном лице Боткина была способна вызвать подозрения даже у самого ленивого сотрудника патрульно-постовой службы.

– Ты выглядишь, как мясник, – недовольно констатировал он.

Боткин поднял голову и сфокусировал на Яше свой улыбающийся, добродушный взгляд.

– Ты подумал над моим предложением?

– Над каким предложением?

– Ну, насчет Оксаны. Я хочу ее… – Боткин облизал губы и заговорщицки подмигнул приятелю.

Нервы Яши не выдержали. Вместо ответа он коротко замахнулся и впечатал кулак в улыбающуюся желтую физиономию. Из разбитого носа брызнула кровь. Боткин упал, затем сел на асфальте, ошарашенно глядя по сторонам:

– За что, братишка?

Ответить на его вопрос Яша не успел. В кармане его брюк зазвенел мобильник, и он выудил аппарат. На дисплее высветился номер Альберта Белоненко.

## Глава 10

– Для чего опять все эти сложности, Лева? Объясни нам, нерадивым.

Орлов большими размеренными шагами пересекал пространство своего рабочего кабинета. Руки заложены за спину, подбородок высоко вскинут. Генерал уже собирался отбыть домой, когда позвонил Гуров и сообщил, что они со Станиславом жаждут срочной аудиенции. Орлову ничего не оставалось делать, как пообещать дождаться неутомимых подчиненных.

Оперативники прибыли уже в одиннадцатом часу вечера. Крячко молча и сосредоточенно курил, не особо вникая в смысл того, о чем говорил Гуров. Напарник еще по дороге посвятил его в суть дела. В настоящий момент план выносился на рассмотрение вышестоящего начальства. То есть на рассмотрение Петра Николаевича.

– Хорошо. Объясняю, – Гуров покорно качнул головой. – Задержанный Черушкин рассказал мне много чего интересного. Основанного на его личном понимании патриотизма. Он – товарищ шизанутый, это сразу видно. Но некоторым его показаниям я склонен верить. Например, тому, что Альберт Белоненко прибыл в Москву договариваться о крупных поставках наркотиков с Украины. По-хорошему, мы могли бы просто передать это дело в УБНОН. А самому Белоненко вернуть даму его сердца со всеми надлежащими для данного случая извинениями. Однако остается одно «но», Петя. И я уже сказал тебе о нем. Вчерашняя перестрелка на загородном шоссе. Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, на кого работали люди, прибывшие на стрелку на старенькой «шестерке». Но прямых доказательств против уважаемого господина Белоненко у нас нет. А нет доказательств – нет и дела. Он плюнет нам в лицо и пошлет куда подальше. Не знаю, как тебе, Петя, но мне очень не нравится, когда какой-то украинский наркоделец плюет мне в лицо. Скажу и за Стаса. Он этого тоже не любит. А то, что сумеет УБНОН взять наркодельца на поставках наркотиков, – это еще большой вопрос…

Орлов остановил словесный поток полковника нетерпеливым взмахом руки. Гуров пожал плечами и покорно замолчал. Генерал остановился прямо напротив подчиненного и остро заглянул в его честные глаза.

– И потому ты предлагаешь очередную провокацию с участием все того же неугомонного уголовника, от которого у нас только прибавляется лишняя головная боль? – спросил он.

– Благодаря содействию Ружакова мы обезвредили опасную преступную группировку, – напомнил Гуров. – Какая же тут лишняя головная боль?

– Ружаков такой же бандит, как и они.

– Не совсем так, – полковник покачал головой. – Я не собираюсь делать из Ружакова святого, но за свои прошлые грехи он уже отсидел. Происходящее сейчас, хочется нам с вами того или нет, выглядит совсем иначе. На Ружакова нападают – он обороняется.

– То есть, по твоим словам, он герой? – Орлов от избытка чувств взмахнул руками.

– Почему герой? – Гуров остался невозмутим. – В данной ситуации он ведет себя нормально. Как вел бы себя я… Или ты, Петя…

– Ты защищаешь его?

– Я стараюсь быть объективным.

– К Кулаку нельзя относиться объективно, Лева, – вклинился в беседу Крячко. – Ты сам говорил: единожды преступив закон…

– Я помню, что я говорил, Стас, – полковник отмахнулся от соратника, как от назойливой мухи. – Речь сейчас вообще не об этом.

– Нет, об этом, – Орлов вернулся за свой рабочий стол и сел в крутящееся кресло. – Ты предлагаешь нам провести задержание группировки Белоненко по тому же принципу, по которому ты провел задержание Куличкова и его людей. То есть снова использовать Ружакова в качестве наживки.

– Совершенно верно, Петя…

– Но почему Ружаков? Почему опять он?

Гуров засмеялся, видя, как генерал под воздействием бушевавших внутри его эмоций фактически запутал самого себя.

– А у тебя что, к нему предвзятое отношение, Петя? – спросил он.

– Это у тебя предвзятое. Может, возьмешь его себе в напарники? Вместо Стаса? А его мы отправим на пенсию. Со всеми надлежащими почестями.

– Э-э-э! – Крячко подался вперед и обиженно выпятил нижнюю губу. – С какой стати? Я не хочу ни на какую пенсию. Ни с почестями, ни без. Мне еще рановато…

– Послушайте, – Гуров достал сигареты и закурил. Этот бесконечный спор ни о чем уже начинал изрядно утомлять его. Не говоря уже о том, что на болтовню уходило сейчас драгоценное время. – Я уже в сотый раз, наверное, объясняю вам одно и то же. Так получилось, что волею судьбы Ружаков оказался замешан в эту историю. Его срисовала как та, так и другая сторона. Мы использовали его как приманку для Куличкова, и это сработало. Теперь я уверен, что такая же комбинация окажется эффективной и в случае с Белоненко. Но я готов, товарищ генерал, в этот раз действовать не на собственный страх и риск, а взять с собой группу захвата. Ведь мы не имеем ни малейшего представления о численности украинской группировки.

– А что с этой девушкой? – Орлов начинал понемногу успокаиваться. – С Оксаной? Ты разговаривал с ней?

– Разговаривал, – Гуров выпустил изо рта облако дыма. – И то только после того, как ей вкололи успокоительное. Девушка пережила огромный стресс, и чисто по-человечески ее жаль, но…

Полковник вспомнил бледное, изможденное лицо Оксаны Пустовойтовой с зигзагообразными кровяными подтеками на подбородке. Вспомнил ее испуганные расширенные глаза, взлохмаченную прическу. Девушка мечтала только об одном: чтобы вся эта история, связанная с ее персоной, поскорее закончилась и она могла бы встретиться со своим возлюбленным Альбертом. А еще лучше поскорее вернуться с ним на родину.

Допрос Оксаны ничего не дал полковнику Гурову. Девушка не имела ни малейшего представления о том, чем в действительности занимается ее великовозрастный кавалер. Не знала она того, какой у него бизнес, что конкретно привело его по делам в Москву. Не знала стоящих за ним людей. Во всяком случае, так она утверждала, и у Гурова не было оснований сомневаться в ее искренности.

Не знала Оксана и того, где сейчас находится Альберт Белоненко. По ее словам выходило, что похищение, жертвой которого она стала, произошло прямо в здании аэропорта Шереметьево-2. После четырехчасового перелета ей потребовалось отлучиться ненадолго в туалет, и она оставила своего возлюбленного томиться в вынужденном ожидании. Вернуться обратно к Альберту в тот день Оксане уже было не суждено.

– Численность его группы? – недоуменно переспросила Пустовойтова, когда допрашивавший ее полковник затронул эту тему. – Какой группы?

Гурову пришлось конкретизировать свой вопрос:

– Сколько человек прибыли в Москву с вами и с Альбертом?

– Нисколько, – Оксана покачала головой. – Мы приехали с Альбертом вдвоем.

Гурову ничего не оставалось, как развести руками. В общении с девушкой он зашел в очередной следственный тупик, о чем в настоящий момент и проинформировал Орлова.

– Как видишь, мы вообще о них ничего не знаем. Все люди Белоненко были уже здесь, в Москве, когда он прилетел с девушкой в Шереметьево. Встречали его или нет? Она уже не могла этого видеть. И мы не знаем, где он затаился сейчас со своими «братками».

– И твой план?.. – Генерал устало повел плечами. Полковник умел проявить завидное упрямство, и спорить с ним было делом бессмысленным и бесперспективным. Орлов уже махнул на него рукой.

– Мой план прост, как и предыдущий, – Гуров уже торжествовал победу. – Даже еще проще. Ружаков звонит Белоненко, благо Оксана знает номер его мобильного телефона, и назначает ему встречу. Условия прежние. То есть те же самые, что выдвигал украинцу Куличков. Деньги в обмен на девушку. Я не могу предугадать сейчас, как поведет себя в этот раз Белоненко, но подозреваю, что он вновь отважится на силовую атаку. И, сам того не подозревая, угодит в расставленную нами ловушку. Конечно, Пустовойтовой придется пережить еще пару не самых приятных часов в ее жизни, оставаясь в роли заложницы, но тут уж без моральных жертв не обойтись. А прощения попросим после победы…

В кабинете Петра Николаевича повисла звенящая тишина. Слышно было только равномерное постукивание настенных часов. Стрелки показывали двадцать минут одиннадцатого. Гуров настаивал на том, чтобы провести операцию в районе полуночи. Полковник и сам осознавал, насколько он устал и измотался, но старался не подавать виду перед коллегами.

Орлов все еще колебался, надеясь изыскать иной выход из сложившейся ситуации.

– Боюсь, сейчас не самое подходящее время отправлять нарочного в следственный изолятор… – Он замолчал, заметив, что Гуров как-то коварно и многозначительно улыбается. – Что?

– Ружаков сейчас не в изоляторе.

– А где он?

– В моем кабинете. Ждет.

– Один?

– За ним приглядывает майор Алябьев. – Гуров склонился к генеральскому столу и загасил сигарету в пепельнице. – Я не думаю, что у него сейчас имеется безумное желание убегать и скрываться. Ты никогда не слышал, Петя, как поступают волки, загнанные охотничьими псами?

– Нет, не слышал и слышать не хочу. – Плечи генерала ссутулились, будто под давлением какого-то невидимого груза. – Это ты у нас специалист по волкам, Гуров, а мы… Так, погулять вышли. Куда нам со свиным рылом в калашный ряд? Ладно, – Орлов толкнулся руками от столешницы и вновь поднялся на ноги. – Идите и работайте, парни. Я думаю, вас не нужно учить, как вести себя во время таких операций…

Гуров и Крячко с улыбками покинули свои места. Споры закончились. Генерал фактически дал подчиненным добро, а большего сыщикам и не требовалось. Один за другим они, уже не оглядываясь, покинули кабинет начальника.

Алябьев стремительно поднялся при появлении двух старших по званию коллег и вытянулся по стойке «смирно». Ружаков остался сидеть на прежнем месте. Он даже головы не повернул, продолжая скучающим взором разглядывать стекающие по оконному стеклу капли дождя.

– Свободен, – коротко бросил Гуров майору, и тот живо ретировался за дверь.

Крячко прошел к своему столу и вынул из верхнего ящика табельное оружие. Неторопливо пристроил его в наплечной кобуре. Гуров сел напротив Ружакова.

– Депрессия, Кулак? – бодро обратился он к молодому человеку.

– Когда вы жаждете меня видеть, полковник, на меня всегда нападает депрессия. Зачем я понадобился вам на этот раз? Опять идем на войну?

– Ты угадал, – в этот момент Гуров встретился глазами с повернувшимся в его сторону Ружаковым и заметил, что в зеленоватых зрачках бывшего столичного рэкетира царит пустота. – Мы взяли одну сторону участвовавших в той вчерашней перестрелке. Теперь возьмем и другую. Похищена девушка, Кулак. Из-за нее-то, честно говоря, и разгорелся весь этот сыр-бор. Присутствовали, конечно, и второстепенные факты, но основная причина все-таки она. Сейчас девушка в наших руках. Надо позвонить тем, кто должен был заплатить за нее выкуп, и договориться о новой встрече. Сегодня в полночь на старом кладбище.

– Позвонить должен я?

– Пойми, Кулак, я полагаю, вторая сторона тебя тоже вычислила и наверняка считает организатором похищения. Не станем же мы банду разочаровывать. Ты позвонишь, представишься, забьешь «стрелку». Все, как полагается. – Излагая Ружакову свой план, Гуров машинально барабанил пальцами по столешнице. Он никогда не нервничал, если полагался на самого себя и собственные силы. Но другое дело, если хотя бы частично успех планируемой операции зависел от действий другого, совершенно постороннего человека. – Что скажешь, Кулак?

Ружаков усмехнулся и снова уставился на оконное стекло:

– Мне все равно. Остается только прежний вопрос. Как и в прошлый раз. У меня будет оружие?

– Нет. На этот раз нет. Я больше не могу доверять тебе, Кулак, – серьезно ответил Гуров. – Тебе дай только волю, и ты полгорода перестреляешь. А меня за это, знаешь ли, по головке не погладят.

– Значит, я – просто живая мишень? Ведь, насколько я понимаю, вам нужно дождаться, когда противник первым начнет боевые действия… И только тогда вы сможете вступить в игру.

– Да…

Ружаков был прав. Гуров не мог не признать этого. Полковник быстро взглянул на напарника, но Крячко только равнодушно пожал плечами. Дескать, поступай как знаешь.

– Мы дадим тебе бронежилет, Кулак.

– И пуленепробиваемую каску, – со смехом подхватил бывший уголовник. – То-то «братки» подивятся. И главное, вы не вызовете у них никаких подозрений о возможной засаде.

– Черт возьми! – Гуров почувствовал растущее в нем раздражение. – Чего ты хочешь, Кулак?

Ответ, казалось, был готов у Ружакова заранее. Он решительно посмотрел в лицо полковника и произнес:

– Мне понадобится нормальная тачка. Необязательно со всякими там наворотами, но приличная. Чтобы диссонанс между джипом Боксера и тем, на чем приеду я, был не слишком сильным. В салоне только я и девка. И «ствол». «Ствол», который я должен буду засветить.

– Заряженный холостыми патронами, – Гуров склонил голову набок.

Ружаков кивнул:

– Холостыми. Плюс один боевой. Как и в прошлый раз. Я не хочу умирать, полковник. Согласитесь, что это вполне нормальное и справедливое желание каждого.

Выбиваемая на столе барабанная дробь резко оборвалась. Полковник откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Кулак говорил и мыслил, как профессионал. Этого у него не отнять. Но Гуров находился с ним по разные стороны баррикады. И это разделение произошло давно. Более шести лет назад. А может, и еще раньше?

Полковник твердо был уверен и еще в одной вещи. Если он сейчас откажет Ружакову, то получит встречный отказ. Кулак не станет звонить Белоненко и назначать ему встречу. На кон действительно ставилась его собственная жизнь, и никакие интересы следствия того не стоили.

– Хорошо, – Гуров принял решение. – Сделаем все, как ты говоришь. Но помни, Кулак, что ты несешь ответственность и за жизнь девушки тоже. Прихлопнешь кого-то из людей противоборствующей группировки – полбеды, но если пострадает она…

– Я за это отвечу, – четко и лаконично закончил за Гурова фразу сам Ружаков. – Мне все ясно, полковник. Давайте телефон, по которому надо звонить.

Гуров достал из кармана блокнот, раскрыл его на нужной странице, где был зафиксирован номер мобильного телефона Белоненко, и положил на стол перед Ружаковым. Затем протянул ему и крохотный серебристый аппарат-раскладушку:

– Звонить будешь с него.

– Понял.

Дамский мобильник утонул в широкой ладони Ружакова. Уже не глядя на Гурова, Кулак решительно набрал необходимый номер. Оба полковника внимательно и напряженно наблюдали за его действиями.

* * *

– Тебя зовут-то как, красавица?

– Оксана.

Сбившийся каштановый локон падал ей на лицо, и сидящий за рулем Кулак практически не имел возможности видеть своей вынужденной попутчицы. В разговоры с ним Оксана тоже особо не вступала. Сидела на своем месте молча, с сосредоточенным видом. Полковник Гуров в общих чертах объяснил девушке, для чего ему понадобился предстоящий маскарад, она мало что поняла, но, находясь под воздействием успокаивающих препаратов, которыми ее пичкали медики, явного протеста не выказала. Надо, значит, надо. Они – представители власти, и им виднее, что и как следует делать. Но какой-то частью своего затуманенного сознания она понимала, что Альберта подозревают в чем-то нехорошем. В чем? Он никогда никому не делал зла. Но вопросы вспыхивали и так же быстро угасали…

Оксана уронила голову на грудь.

– Красивое имя, – сказал Кулак просто для того, чтобы что-то сказать, а не мучиться от этого тягостного молчания. – У меня была когда-то девушка по имени Оксана. Давно. Когда я закончил школу. Страстная была, бестия, помню. Темпераментная до ужаса. Я звал ее Ксю. А потом она меня бросила…

– Почему? – неожиданно Пустовойтова подняла голову, и Кулак смог увидеть и ее большие карие глаза, и озорно вздернутый носик.

– Что почему?

– Почему она вас бросила?

Ружаков открыто рассмеялся. Ни внешне, ни по манере поведения он ничем не напоминал человека, ехавшего сейчас на свою возможную погибель. Напротив, он вел себя спокойно и раскрепощенно. Будто впереди его ожидала не опасная для жизни встреча с украинскими «братками», а веселый, приятный пикник с миловидной девушкой, испытывавшей к нему симпатию. Кулака даже нарядили, словно для загородной прогулки. Светлые брюки, остроносые туфли, стильная кожаная куртка, надетая поверх стального цвета водолазки. За брючным ремнем Ружакова покоился все тот же заветный «марголин», владельцем которого он являлся, с новой обоймой, напичканной холостыми патронами. Но Кулак знал, что четвертый «птенчик» в «гнезде» настоящий, и это обстоятельство согревало его промерзшую насквозь душу.

– Во-первых, не «вас», а «тебя», – поправил он Оксану, игриво подмигивая ей при этом. – Я не люблю, когда мне «выкают». Договорились? Только на «ты»?

Девушка кивнула.

– Вот и ладушки, – гладко выбритое до синевы лицо Ружакова теперь не казалось таким мрачным и иссушенным, как вчера вечером. От него даже пахло вполне приличным одеколоном. – А во-вторых, я, конечно же, сейчас уже не помню причин, по которым Ксю вильнула хвостом и оставила меня мучиться вопросом, что я сделал не так, – он снова засмеялся. – Скорее всего, никакой объективной причины и не было вовсе. Просто я ей наскучил, разонравился, надоел где-то… Такое бывает.

– Бывает, – согласилась Оксана. – Но тогда это уже не любовь…

– Верно, куколка. – Белые ровные зубы блеснули в лучах лунного света. – Не любовь. А кто говорил о любви? Я – нет. Любовь… Она бывает всего одна, и далеко не каждому удается встретить ее на своем жизненном пути. Это как с поиском золотых приисков. Либо ты фартовый, либо нет. Одно из двух…

Оксана кивнула медленно и задумчиво. Мысли ее вновь обратились к Альберту, и девушка нахмурилась. Что-то в этой поездке было не так.

Их «Мерседес» не самой престижной модели уже приближался к территории старого, заросшего кладбища. Кулак направил машину к центральным воротам. В серебряном свете луны вершины деревьев отливали сединой, и длинные тени пролегли по траве, влажной от недавно прошедшего дождика.

– А как зовут вас… то есть, извини, тебя?

Он чуть было по старой привычке не ответил «Кулак», но вовремя опомнился. Не стоило пугать кличками эту и без того напуганную последними событиями девушку.

– Антон.

– У меня есть вопрос, Антон, – сказала она. – Только, если можно, ответь на него честно.

Он небрежно пожал плечами, отчего хрустнула новенькая кожа его куртки.

– Ну, выкладывай.

– Я думаю об Альберте… Мне кое-что сказал Лев Иванович. Кое о чем я начала догадываться сама… И…

– Смелее, смелее, – приободрил ее Ружаков. – Спрашивай, о чем ты хотела?

– Антон, нас… Нас убьют?

Он вздрогнул, как от пощечины. Услышать из уст Оксаны именно этот вопрос Кулак рассчитывал меньше всего. Он только что миновал кладбищенские ворота, въехал на территорию кладбища, и руль дрогнул в его руках. «Мерседес» вильнул на аллее. Кулак резко надавил на педаль тормоза, и машина остановилась. Он развернулся к девушке всем корпусом.

– Убьют? – сказал он своим грудным голосом. – Вот что я тебе скажу на это, красотка. Я не исключаю того, что кому-то, безусловно, придет в голову желание прикончить меня. Но я, к твоему сведению, безумно люблю эту жизнь и не позволю каким-то ублюдкам разлучить меня с ней. Подставляться под пули – удел дураков. Я иной масти. Это что касается меня, – Кулак выдержал паузу. – Что же касается тебя, то тут все гораздо проще. Убивать тебя им нет никакого резона. Но всякое может случиться, и в первую очередь то, что по твоей вине могу пострадать я. Чтобы не увеличивать этот риск, давай сразу договоримся кое о чем…

– Да? – Она смотрела на него широко распахнутыми глазами. Что-то подсознательно заставляло Оксану верить этому человеку, с которым она была знакома всего несколько минут.

– Мы будем все делать так, как я спланировал. Не отходи от меня ни на шаг, ничему не удивляйся и, главное, не предпринимай никаких самостоятельных действий. Просто положись на меня. Хорошо?

– Хорошо, – эхом откликнулась она.

Он снова запустил двигатель «Мерседеса» и направил автомобиль по аллее в глубину кладбища. По телефону договорились, что местом встречи должен был стать старый, полуразвалившийся цыганский склеп. Вернее, прилегающее к нему пространство.

Вокруг было пустынно и тихо. На старом кладбище уже давно никого не хоронили, да и навестить усопших приходили сюда единицы. Большинство могил выглядели запущенными и неухоженными. В первом часу ночи, а именно столько показывал подсвеченный циферблат часов под приборной панелью «Мерседеса», здесь вряд ли можно было застать даже заблудившегося алкоголика.

– Ну, – Кулак остановил машину, но гасить фары не стал, просто переключил их на ближний свет. – Вот и прибыли. Выходим из машины, Оксана.

– Я всегда боялась кладбищ, – призналась она, покидая салон следом за Ружаковым и останавливаясь рядом с ним. Девушка зябко куталась в грязный серый плащ.

– А чего их бояться? – Кулак зорко вглядывался в даль, пытаясь заметить приближение противника. – Все, кто здесь лежит, давно уже умерли. Бояться надо других…

– Кого? – Оксана нервно сглотнула набежавшую в горло слюну.

– Тех, кто еще не умер.

В лунном свете поблескивали одинокие сиротливые кресты, выполненные из обычного металла. Склеп на общем фоне казался черной громадой. Белоненко с подручными задерживались, и это обстоятельство настораживало Кулака. К тому же он не имел ни малейшего представления о том, где сейчас находится Гуров. Полковник говорил ему, что он и группа захвата будут где-то неподалеку. Но где? Ружаков никого не видел. Он с девушкой был один на этом пропитанном запахом смерти участке земли. Что, если в планы полковника затесалась нелепая ошибка? Просчет, нестыковка…

Ружаков расстегнул куртку и вынул из-за пояса пистолет.

– Он настоящий? – Оксана пристально посмотрела на Кулака.

Он улыбнулся:

– Я уже вышел из того возраста, когда пользуются игрушечными пистолетами. Но строго между нами, малышка, этот тоже нельзя до конца назвать настоящим…

– Почему?

– Не вникай.

Слух Ружакова уловил шум двигателя, затем темноту прорезали два ярких световых луча. Автомобиль, чьим бы он ни был, двигался на небольшой скорости со стороны склепа.

– Иди ко мне!

Кулак взял девушку за запястье, потянул на себя и оказался у нее за спиной. Теперь ее тело прикрывало его от света остановившегося рядом со склепом автомобиля. Ружаков поднял вверх руку с взведенным «магнумом», и холодное металлическое дуло ткнулось Оксане в правый висок.

– Что ты делаешь? – Ее голос дрогнул.

– Успокойся, – глухим шепотом откликнулся недавний зэк. – Я в последний раз спрашиваю: ты мне веришь?

Она молчала. Ружаков почувствовал, как по стройному девичьему телу пробежала дрожь. Ею овладели противоречивые чувства. Она колебалась.

– Ты мне веришь? – повторил он, и вновь что-то в его голосе вселило в Оксану уверенность.

– Да. Верю.

– Прекрасно. Тогда никаких вопросов больше. Мы ведь обо всем договорились. Я знаю, что я делаю. А ты… – Кулак прищурился, пытаясь заметить фигуры неприятеля. – Обещаю, с тобой все будет в порядке. Ты не погибнешь. Никто не погибнет. Слово Кулака.

– Чье слово?

Он уже не успел ответить. Свет фар прибывшего к месту стрелки автомобиля тоже переключился с дальнего на ближний и теперь не бил Ружакову в глаза. В центре образовалось яркое световое пятно от пересечения света фар двух автомобилей. Хлопнули дверцы, и из неприятельской машины вышли двое.

Боткин, все еще находившийся под воздействием кокаина, ушел правее, Яша шагнул вперед. Двумя руками отставной моряк Черноморского флота сжимал пистолет, направленный в Ружакова. Второй шаг, затем третий. Яша смотрел на лицо Кулака сквозь прорезь прицела.

– Кулак? – Звук его зычного голоса заставил вздрогнуть девушку.

– Ты – Альберт? – откликнулся в ответ Ружаков.

– Нет, я за него.

– Мне нужен Альберт.

– Зачем? Я думал, тебе нужны деньги? Разве нет?

Ружаков видел, что второй прибывший не проявляет никаких признаков активности, следовательно, достаточно концентрации внимания только на том типе, что вступил с ним в переговоры. Однако волчье чутье Кулака подсказывало ему, что в салоне автомобиля неприятеля находился кто-то еще. Он видел расплывчатый силуэт.

– Нужны. Но я не вижу у тебя в руках ничего, кроме пушки.

– Отпусти девушку, – распорядился Яша.

– Чтобы она не мешала тебе влепить мне пулю в лоб? – Кулак ехидно усмехнулся. – Думаешь, напал на законченного кретина?

– Ты и есть кретин, Кулак, – Яша переместил дуло вниз и попытался поймать в прицел правую ногу Ружакова. Снова повел «стволом» вверх. Он искал хоть одну уязвимую точку на теле неприятеля, но ее не было. Кулак грамотно держал заложницу перед собой. – Подумай сам. Я могу сходить сейчас обратно в машину и вытащить тебе сумку с бабками. Брошу ее на землю. И что дальше? Живым тебе все равно не уйти, Кулак, – Яша сухо засмеялся. – Ты сам себя поймал в ловушку. И после этого отрекаешься от звания полного кретина?

– Послушай, болтун, – голос Ружакова зазвенел. – Не знаю уж, как там тебя кличут… У меня тут в обойме шесть надежных друзей. Я доверяю им больше, чем себе самому при определенных обстоятельствах. Мои нервы могут дрогнуть, но у них… У них нет нервов. Если ты продолжишь трепаться в том же духе, я пущу девке пулю в башку. Это первый патрон. Затем мне понадобится не больше секунды, чтобы прострелить и твою не слишком умную соображалку. Это второй. По патрону истрачу на того типа, что находится в тени, будто ищет место, где бы удачнее отлить, и на того, что сидит в вашей тачке. Сколько всего получается? Четыре? Так у меня еще и запас остается. Верно?

– Думаешь, ты такой крутой? – Яша сделал еще один шаг вперед.

– Я думаю, она уже мертва, придурок, – Кулак чуть отодвинулся от Оксаны назад, будто опасаясь, что ее кровь брызнет на него.

Этот ход оказал нужное действие на неприятеля. Рука Яши дрогнула.

– Тащи сюда деньги. Считаю до трех. Раз…

– Ладно! – выкрикнул Яша. – Ты сам напросился, козел. Посмотрим, что ты будешь делать дальше.

Он развернулся и зашагал обратно к машине. Распахнул заднюю дверцу и наполовину скрылся в салоне. Боткин нервно и нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Ружаков был недалек от истины в своих предположениях. Отлить Боткин был бы сейчас не прочь.

Яша достал из машины синюю спортивную сумку. Продемонстрировал ее Кулаку на вытянутой руке. На губах отставного моряка играла злорадная усмешка.

– Неси ее сюда! – крикнул Ружаков.

В тот же момент правая передняя дверца машины неприятеля отворилась, и из салона вышел еще один мужчина. Плотный, упитанный, с большой круглой головой.

– Альберт!

Оксана будто очнулась от сна и энергично рванула вперед. Рука Ружакова соскользнула с ее талии. Дуло пистолета ушло в сторону.

– Стреляй! – Альберт толкнул Яшу в плечо.

Последующие события, видимые Ружаковым, как в замедленном кино, можно было запросто уложить в десятисекундный интервал.

Синяя сумка упала к ногам Яши, он вскинул руку с «ТТ», но от совершенно лишнего и ненужного толчка Альберта выстрелил не туда, куда целился. Кулак почти физически, каким-то шестым чувством сумел предугадать полет пули. Он будто видел, как она, преодолевая сопротивление воздуха, летит точно в левую грудь шагнувшей вперед Оксаны. Ружаков оттолкнулся ногами от земли, до боли вцепился в плечо девушки и развернул ее на девяносто градусов. Оксана качнулась, он сам подался влево, закрывая ее спиной, и жгучая огненная боль пронзила тело Ружакова в области правой лопатки. Земля стремительно завертелась под ногами, и Кулак понял, что он теряет опору. Из ослабевших, ставших ватными пальцев выскользнул пистолет и упал в грязь. Следом за пистолетом на землю полетел и сам Ружаков. Последнее, что он сумел сделать при падении, так это резко дернуть Оксану. Она охнула, ноги ее подкосились, и Кулак упал уже не на землю, а прямо на ее хрупкое, нежное тело. Мгновенно пропитавшаяся кровью рубашка прилипла к телу, и Ружаков чувствовал, как липкая тягучая жидкость, толчками вырываясь из раны, стекает ему под мышку.

Все остальное происходило уже без его участия. Группа захвата во главе с полковниками Гуровым и Крячко, будто материализовавшись из воздуха, сработала оперативно. Свет мощных прожекторов прорезал глухой и заброшенный участок старого кладбища. Теряющий сознание Ружаков услышал свист тормозных колодок.

Из милицейского фургона на поросшую диким бурьяном землю спрыгнули пять широкоплечих бойцов, облаченных в пятнистую форму и вооруженных грозными автоматами Калашникова.

– Всем на землю! – скомандовал Гуров. – Лицом вниз! Бросить оружие! На землю, я сказал!

Все трое украинцев среагировали на форсмажорные обстоятельства по-разному. Крепившийся до последнего Боткин почувствовал, как по его левой штанине побежала журчащая струя. Никакого оружия у него не было, а потому и бросать на землю, кроме самого себя, ему было нечего. Не дожидаясь повторного приказа или, чего хуже, огня на поражение, наркоман повалился вперед, как мешок с картошкой, и послушно сцепил дрожащие пальцы на затылке.

Рука Альберта скользнула за отворот плаща, пытаясь выхватить огнестрельное оружие, но Крячко был наготове. Бросившись на противника всей своей массой, Станислав прижал его к капоту автомобиля и лихо завернул руку за спину. Белоненко выдал трехэтажный мат, за что Крячко еще сильнее впечатал его мясистое лицо в холодное металлическое покрытие. Наручники щелкнули на запястьях наркоторговца.

Яша оказался проворнее всех остальных. Крутнувшись на каблуках, он выстрелил из своего «ТТ» в одного из затянутых в камуфляж бойцов, но промахнулся. В ответ ударили автоматные очереди, но бывший моряк бросился в сторону, проворно, как заяц, выскочив из светового пространства. Пули бойцов из группы захвата выбили из земли крошечные столбики пыли.

Гуров рванул следом за беглецом, держа на изготовку свой верный «штайр».

– Стоять! – Его голос эхом разнесся по окрестностям старого кладбища.

Но Яша, казалось, и не слышал полковника. Страх неумолимо гнал его вперед, заставляя бежать, перепрыгивая через заброшенные холмики могил, как лошадь через препятствия. Но, невзирая на прыть преступника, Гуров неумолимо настигал его. Он выстрелил в воздух. Яша втянул голову в плечи, но не остановился.

Свет фар уже остался далеко позади. Полковник теперь видел лишь смутный силуэт на фоне темного ночного пространства. Теперь его и беглеца разделяло расстояние не более чем в полтора метра.

– Стой, сука!

Гуров приготовился к прыжку, рассчитывая сбить бегущего. Но в этот момент левый носок ботинка полковника зацепился за низкую, почти провалившуюся в землю оградку. Гуров споткнулся, с трудом удержал равновесие, но по закону подлости «штайр», как живой, выскочил из пальцев и упал в пожухлую траву. Гуров остановился, проклиная свою неуклюжесть. Взгляд рыскал под ногами, но упорно не находил оружия.

Яша тоже остановился и развернулся. Навел ствол «ТТ» в грудь Гурова и осклабился:

– Попал, ментяра?

Помощи ждать было неоткуда. И Гуров, и преследуемый им преступник оторвались на приличное расстояние от основного места событий. Сейчас они были один на один. «Как в дешевом боевике, – с легкой грустью и иронией подумал полковник. – Вот так вот! На ровном месте – и мордой об асфальт!»

Бледный лунный свет, пробиваясь сквозь листву, падал на искаженное злобой лицо бывшего моряка.

Яша выстрелил. Гуров бросился прямо под пулю. У него был всего один шанс из тысячи, и полковник не собирался упускать его.

Пуля, выпущенная из пистолета противника, прошла всего в двух сантиметрах от позвоночника оперативника. Яша даже не сразу понял, что произошло, а возможность исправить ошибку Гуров ему не дал. Упав на землю, полковник двумя руками вцепился в лодыжки противника и со всей силы, на какую был только способен, дернул их на себя. Яша, нелепо взмахнув руками, опрокинулся на спину. Гуров вскочил, прыгнул на него сверху и с размаху врезал кулаком в челюсть. Голова моряка дернулась, глаза закатились, и уже готовый нанести следующий удар Гуров понял, что больше бить не потребуется. Он спокойно забрал «ТТ» из расслабленных пальцев.

– Я таких гадов, как ты, пачками давил, – вслух произнес полковник, хотя знал, что Яша его не слышит.

Гуров поднялся на ноги, вернулся назад и, посветив на землю зажигалкой, нашел свой так нелепо оброненный «штайр». Хруст веток под ногами заставил полковника обернуться. Он машинально навел «ствол» на крупную приближающуюся фигуру, но уже в следующую секунду узнал Крячко и опустил пистолет.

Станислав тяжело дышал.

– Взял?

– Взял, – спокойно и буднично ответил Гуров.

– Я за тебя волновался, Лева.

– И совершенно напрасно. Как там? Как девушка? – Он ушел от скользкой темы, ибо ему совсем не хотелось, чтобы Стас узнал о том казусе, который произошел у опытного оперативника при задержании.

– Все в порядке, – Крячко облизал пересохшие губы. – Хохлов уже загрузили в «бобик». Сидят тихо, не рыпаются. Оксана цела и невредима. В шоке, конечно. Думаю, еще одна встреча с психиатром ей не повредит. Ранимая девочка оказалась…

– А Кулак?

Станислав прищелкнул языком:

– Жив. Но у него ранение средней тяжести. Он теряет сейчас слишком много крови. Это наша вина. Да, Лева? Нужно было вмешаться раньше…

Гуров ничего не ответил на это.

– «Скорую» вызвали?

– Само собой.

– Ладно. Берем этого фрукта и пошли обратно.

Когда оба оперативника вернулись на освещенное пространство рядом со старым покосившимся склепом, бойцы группы захвата уже сидели в машине. Между двумя из них находился Альберт Белоненко, закованный в «браслеты». Увидев приблизившегося Гурова, украинец с надеждой сказал:

– Я хочу поговорить с Оксаной. Мне нужно… Я должен сказать ей… Извиниться… Послушайте, это очень важно.

Гуров облокотился о раскрытую дверцу фургона. Его тяжелый взгляд буквально припечатал Альберта Тимофеевича к жесткой деревянной скамье.

– А теперь ты послушай меня, – Гуров делал ударение почти на каждом слове. – Сегодня я уже страшно устал. Хочу спать. А вот завтра… Завтра нам с тобой еще предстоит побеседовать. Я знаю, кто ты, Альберт, и с какой целью прибыл в столицу. Но ты ведь работаешь не только на себя? Верно? За твоей спиной стоит целая организация. Если будешь со мной откровенен, я обещаю тебе свидание с девушкой. Более того, ей будет даже разрешено приезжать к тебе на свидания в колонию. Раз в месяц. Если она сама, конечно, этого захочет. Подумай об этом, взвесь все хорошенько, и завтра…

– Я должен поговорить с ней сейчас…

– Я сказал – завтра, – отчеканил Гуров. – И это мое последнее слово. Не заткнешься, предложение о сделке вообще отменяется. Ты все понял?

Белоненко опустил голову. Лицо его, обычно пышущее здоровьем, утратило краски жизни. Теперь он был бледен как полотно. Угасла последняя надежда. А все, чего ему сейчас хотелось, так это просто поговорить со своей возлюбленной, обнять ее, поцеловать. Попросить прощения, наконец. Альберта не столько тяготил в настоящий момент собственный провал, сколько то, что из-за него Оксане пришлось пройти через весь этот ад. Через то, к чему она морально не была подготовлена. А ведь он нес за нее ответственность с того самого дня, как познакомился с девушкой, и до сегодняшней ночи. Все остальное уже имело для Белоненко второстепенное значение.

Но Гуров уже отвернулся и отошел от фургона. Рядом с «Мерседесом» с включенными на ближний свет фарами остановилась машина «Скорой помощи». Открылась задняя дверь, и на землю спрыгнули двое санитаров с носилками. Их белые халаты в темноте смотрелись, как два паруса в открытом море, черном от бушующего вокруг шторма.

Гуров приблизился к медикам, когда тело Ружакова уже бережно подняли с земли и перенесли на носилки. Кулак был в сознании. Только из его горла с каким-то неестественным присвистом вырывался воздух. И куртку и рубашку с него уже сняли, наспех перебинтовав рану и накрыв сверху простыней. Лицо Ружакова было бледнее обычного, пересохшие губы ввалились, взгляд блуждал по сторонам, но не был бессмысленным.

Кулак узнал Гурова и предпринял попытку улыбнуться. Получилось не очень оптимистично. Полковник встал с левой стороны от носилок.

– Как ты? – поинтересовался он у раненого.

– Могло быть и лучше, полковник.

– Извини, – невольно сорвалось с уст Гурова, хотя он изначально и не планировал говорить слова извинения.

– Ничего. Вы тоже сработали на славу. Все прошло тип-топ. А я… Я выкарабкаюсь, полковник. Мне же не привыкать к подобным передрягам.

– Не сомневаюсь в этом, Кулак.

Санитары подняли носилки и двинулись к автомобилю «Скорой помощи». Учитывая состояние больного, они старались идти в ногу и не очень быстро. Гуров пошел рядом, продолжая пристально изучать осунувшееся лицо вчерашнего зэка.

– Кстати, я удивлен, Кулак. Ты никого не убил…

– Не успел, – ответил тот, и половник, не выдержав, рассмеялся.

– Даже напротив – ты спас чужую жизнь. Ее бы убили, Кулак, если бы не ты. Я имею в виду Оксану.

– Я догадался, – носилки уже поставили на край пола машины. – Но я не мог поступить иначе, полковник. Вы же знаете, я чертовски люблю жить и считаю, что только дураки подставляют себя под пули… Но в данном конкретном случае… Я обещал ей, полковник. Я дал ей слово.

– Что обещал? Какое слово?

Но Кулак не успел ответить. Носилки закатили внутрь, санитары проворно запрыгнули в салон и закрыли за собой дверь. На крыше загорелся проблесковый маячок, и автомобиль «Скорой помощи» резво сорвался с места. Гуров стоял и смотрел ему вслед.

– Лева, у тебя сигареты есть? Угостишь? – Крячко, как всегда, был уже рядом.

Гуров достал новую пачку, распечатал ее и швырнул целлофан себе под ноги. Только сейчас он обратил внимание на то, что и машина с арестованными Белоненко и Боткиным тоже покинула территорию старого заброшенного кладбища. На освещенном пятачке стояли только они со Стасом. Гуров подал из пачки соратнику одну сигарету, другую взял себе. Они синхронно закурили, и ветер, подхватив сизые клубы дыма, понес их по направлению к полуразрушенному склепу.

– Интересно, кто тут похоронен? – вслух произнес Крячко.

– Это цыганский склеп, Стас.

– Я знаю. Но когда-то это был очень богатый склеп. Видишь стертую лепнину по бокам? Такую в прежние времена покрывали золотом. Значит, и те, кто покоится там, внутри, при жизни тоже были фигурами заметными. Деньги у них были. Вот я и думаю, кто же они такие? Цыгане ведь кочевой народ…

– Цыгане – богатый народ, Стас, – нравоучительно произнес Гуров.

– Брось. Опять подкалываешь?

– Нет, нисколько, – полковник был предельно серьезен. – Знаешь, что вводит тебя и других, кто не знает истинного положения вещей, в заблуждение?

– Что?

– Тряпье, в которое они одеваются. Цыгане.

– Ну?

– Вот тебе и ну, Стас. А ведь они так одеваются не потому, что у них денег нет. А потому, что у них вкуса нет. Народ такой, понимаешь?

Крячко подозрительно прищурился:

– У меня башка сегодня уже туго соображает, Лева, но почему-то мне кажется, что ты, как обычно, паришь мне мозги. Нашел дурачка.

Гуров пожал плечами:

– Не хочешь – не верь. Я же тебя не заставляю. А насчет башки ты прав. Я сам как в анабиозе каком-то. От усталости с ног валюсь. Поехали по домам?

– Поехали, – охотно согласился Крячко. – Если бы ты знал, Лева, как давно я уже жду от тебя этой фразы.

Они неспешной, вялой походкой двинулись к центральным воротам, туда, где Гуров оставил свой припаркованный в тени «Пежо». Полный круглый диск луны скрылся за хмурыми тучами, и окрестности полностью погрузились в непроглядный мрак. На фоне темного пространства мерцали лишь два уголька тлеющих сигарет.

Оперативники вышли за ворота.

– А почему у них вкуса нет? – все-таки не удержался от вопроса Крячко. Похоже, что эта тема прочно засела у него в голове.

– Лучше спроси об этом у них самих, – лениво откликнулся Гуров.

Он снял «Пежо» с сигнализации, и автомобиль приветливо пискнул. Мужчины заняли в салоне уже привычные для себя места. Гуров зевнул и выбросил окурок за окно. Сон уже обволакивал его настолько, что возникало внутреннее беспокойство, сумеет ли он довести машину до дома.

– Как же я у них спрошу, если они умерли? – не унимался Крячко.

– А ты спроси у живых. У них тоже вкуса нет.

– Правда?

– Я тебе когда-нибудь врал?

Станислав тоже сделал последнюю глубокую затяжку, шумно выпустил дым и избавился от окурка щелчком.

– Всегда, – безапелляционно заявил он.

## Эпилог

Бодрый, отдохнувший, чисто выбритый полковник Гуров переступил порог больничной палаты. Выданный ему на входе белый халат был настолько тесен, что даже просто накинутый на массивные, широкие плечи полковника, он готов был треснуть по швам. Гуров чувствовал себя в этом одеянии неуютно. Но медсестра, полная маленькая дама с выкрашенными в ярко-рыжий цвет волосами, лаконично сообщила ему, что халат непременно нужно надеть, ибо порядок в учреждении один для всех.

Небо за окнами наконец-то разгладилось, и выкатившееся на небосклон солнышко окрасило золотым туманом половину горизонта. Теплые лучики пробивались и сюда, в недра общей больничной палаты.

Гуров прошел к интересующей его койке и осторожно опустился на край одеяла. Кулак открыл глаза, и в его зеленоватых зрачках вспыхнула искорка недоумения.

– Что, опять? – произнес он глухим, еле слышным голосом.

– То есть? – не понял Гуров.

– Вам опять потребовалось мое содействие? Надо срочно ехать ловить кого-то? Боюсь вас разочаровать, полковник, но я сейчас не в форме. Врачи сказали, что дело идет на поправку, но какое-то время моему организму еще требуется относительный покой…

Гуров засмеялся:

– А если дам тебе «ствол» с одним патроном?

– Ну, если только для меня…

– Расслабься, Кулак, – Гуров достал из кармана сигареты, но, вспомнив, где он находится, поспешно вернул их на прежнее место. – Никто тебя больше не заставляет исполнять роль наживки. Да и дело это, к слову сказать, уже закрыто. Вчера утром все документы были переданы в суд.

– Поздравляю, – механически откликнулся Ружаков. – А я теперь куда? Будут переводить на зоновскую больничку?

– Опять пальцем в небо, Кулак, – усмехнулся полковник. – Никто тебя сажать не собирается. Может, это и слишком мягкосердечно с моей стороны, но, по большому счету, ты был прав. Это не твоя война. Ты – жертва случайных обстоятельств. Нет, тебе, конечно, придется выступить в суде как свидетелю, но в остальном…

– Вы меня отпускаете? – Ружаков хотел было приподняться на кровати, но не смог. В глазах его читалось неподдельное изумление.

– Получается, что так.

– Тогда я ничего не понимаю, полковник. Зачем вы здесь?

Гуров в нерешительности замялся. А в самом деле, зачем? Зачем он пришел сюда навестить в больнице бывшего уголовника, которого сам шесть лет назад отправил за решетку? Что его привело сюда? Всеми этими вопросами Гуров мучился уже в салоне своего «Пежо», направляясь к зданию областной клинической больницы. Но ответов найти так и не сумел.

– Для того, чтобы сказать тебе об этом, – просто ответил он, пожимая плечами. Ткань халата опасно затрещала.

– И все?

– Ну, и… В принципе узнать, как ты себя чувствуешь…

Они смотрели в глаза друг другу. Две сильные личности, волею судьбы оказавшиеся по разные стороны баррикады. По разные стороны закона. Люди двух противоборствующих миров. Гуров, как это ни странно, первым ощутил неловкость от наступившего молчания. Ружаков охотно пришел ему на выручку:

– Сейчас уже все в порядке. Через неделю-другую буду как новенький. Я же говорил вам об этом, полковник. Там, на кладбище.

– Да, говорил.

– А я всегда держу свое слово.

Полковник снова не смог удержать улыбку. Он уже слышал от Оксаны Пустовойтовой о том слове, которое дал ей Кулак почти в самый кульминационный момент операции. Она-то мало что поняла из этих его слов. Но Гуров понял.

– Чем думаешь заниматься дальше, Кулак? Когда поправишься?

Теперь пришла очередь Ружакова продемонстрировать вымученную, болезненную улыбку на устах.

– Пока не знаю. Но к старому не вернусь, это точно.

– Правильно, Кулак, – Гуров одобрительно качнул головой.

– Тогда до скорой встречи, полковник.

Бывший столичный рэкетир устало сомкнул веки. Гуров поднялся с кровати. Секунд пять постоял на месте, вглядываясь в бледное лицо раненого, затем развернулся и зашагал к выходу из палаты.