# Особо важное дело

Алексей Макеев, Николай Леонов

Когда давит начальство, работать трудно. Полковника Гурова подстегивают – нападение на знаменитого журналиста Бурдашова должно быть расследовано в кратчайшие сроки. Гуров недоволен – инцидент незначительный, а мороки много. Надо опрашивать его знакомых. Но Гурову скучать не придется – на квартире подруги журналиста обнаружен труп мужчины. А это уже серьезно. Значит, преступники охотятся совсем не за Бурдашовым. Им нужна именно его подруга. Только вот зачем?..

Когда Бурдашов остановил свою «десятку» цвета «мокрый асфальт» метрах в двадцати от главных ворот родильного центра, расположенного на Севастопольском проспекте, тучи, давно уже сгущавшиеся над столицей, разразились проливным дождем, и цвет «мокрый асфальт» стал преобладающим в пейзаже.

Огромный двор центра моментально обезлюдел. Потоки воды, обрушившиеся с неба, размыли силуэты многоэтажных корпусов, стерли тонкую вязь металлической ограды, а броскую вывеску на высокой стене с надписью «Центр планирования и репродукции семьи» превратили в один неудобочитаемый зигзаг.

Струи дождя суетливо бежали и по ветровому стеклу, переплетаясь и наползая одна на другую, точно стая диковинных взбесившихся червей. Бурдашов откинулся на спинку сиденья и достал из «бардачка» сигарету. На душе у него сейчас было так же паршиво, как на улице. Двухмесячная кропотливая работа, поиск нужных людей, осторожные переговоры, тревожное ожидание – все пошло прахом из-за каких-то пяти минут.

Ровно пять минут назад у него должно было состояться деловое свидание с человеком, который мог снабдить Бурдашова уникальной информацией. Но словно сама судьба захотела помешать этой встрече. Сначала нежданный визит настырной Немовой, от которой не удалось сразу избавиться, а потом этот проклятый ливень, окончательно смешавший карты. Конечно, Бурдашов сам был виноват – в таких случаях следует подстраховываться, а он понадеялся на свою счастливую судьбу. Но теперь все это было не важно, с тем же успехом он мог опоздать на час. Информатор, конечно, не стал его дожидаться – не тот случай. Слишком серьезный подтекст был у этой несостоявшейся встречи.

Александр Александрович Бурдашов был весьма удачливым и, как говорится, острым журналистом, в определенных кругах известным по кличке Бур. Такое прозвище располагало к широкому кругу ассоциаций, начиная от пробивной способности его носителя и кончая неизменным стремлением к независимости – в этом случае на ум приходила, конечно же, англо-бурская война. Но, скорее всего, кличка была лишь сокращением фамилии – удобным и довольно многозначительным.

Бурдашов стяжал славу бунтаря и разоблачителя властей предержащих в начале девяностых годов и сумел удержать ее в течение последующего десятилетия, несмотря на все перемены в обществе. Он один знал, чего ему это стоило. В глазах читателей Бурдашов по-прежнему был окружен ореолом неподкупного бесстрашного борца – может быть, лишь чуть-чуть потускневшим. Многие удивлялись тому, что Бур до сих пор жив и здоров.

А он не только был жив, но, пожалуй, и процветал в этой жизни. Причина такой удачливости была проста – Бурдашов давно расстался с иллюзиями и смотрел на окружающий мир предельно реалистичным и даже циничным взглядом. К своим тридцати семи годам он ясно понял, что не бывает справедливости для всех, но подавляющее большинство людей только о ней и мечтают. Из сего неизбежно следовало, что справедливость может быть весьма выгодным товаром – только нужно суметь его продать.

Это было совсем не просто, а порой даже и опасно, но знание приходит с опытом. Бур был умен, опытен и давно не лез с голой шашкой на танки. Обзаведясь связями и покровителями, он умело использовал систему сдерживаний и противовесов – все эти клановые, стратегические интересы больших людей, тайнами которых он зарабатывал себе на хлеб. Читателю было невдомек, что хлесткая статья о коррупции, подписанная именем Бурдашова, заказана едва ли не близнецами тех же самых коррупционеров, которых разоблачал бесстрашный журналист.

Но это не значило, что ему все давалось легко и просто. Бурдашов мечтал о том же, о чем втайне мечтает каждый писака, – о международной известности, о статусе собственного корреспондента какой-нибудь «Нью-Йорк Таймс», о запредельных гонорарах, о путешествиях по всему миру – а такие вещи осторожностью не даются. Настоящая сенсация – это всегда риск, а в России риск двойной. Но если ты хочешь добиться чего-то действительно большого, ты просто обязан иногда рисковать.

Сегодняшняя встреча была связана именно с риском. Бурдашова давно интересовала личность одного человека из окружения, страшно сказать, самого Президента – занимавшего скромную должность советника, но, по некоторым данным, имевшего огромное влияние на кадровую политику в высших эшелонах власти и использовавшего это влияние, помимо прочего, во вполне понятных и банальных целях, то есть поднимая свое личное благосостояние до невиданных высот.

Разумеется, у этого человека были не только друзья, но и враги. Именно на поиски таких людей Бурдашов потратил столько сил и времени. Ему ненавязчиво пытались мешать, давая при этом понять, что такая деликатность не может продолжаться вечно. Предвидя возможные осложнения, Бурдашов предпринял некоторые меры. Он даже пошел на то, чтобы заручиться поддержкой общественного мнения, в своих газетных публикациях и выступлениях на радио довольно прозрачно намекая на опасность, которой он подвергается со стороны спецслужб. Бурдашова, как правдолюбца и борца за права человека, знали и за границей, поэтому в крайнем случае такое предупреждение вполне могло сработать.

Однако, пользуясь спортивной терминологией, первую попытку Бурдашов загубил самым бездарным образом. Он даже не прыгнул – просто не добежал до снаряда. Это было обиднее всего.

Бурдашов закурил и задумчиво посмотрел на мутную пелену дождя за ветровым стеклом автомобиля. А вдруг информатор тоже опоздал – мелькнула у него спасительная мысль. По такой погоде всякое могло случиться. Впрочем, Бурдашов тут же выругал себя сквозь зубы, назвав старым ослом – для профессионала было непростительно верить в такую чепуху. Достаточно уже того, что он совершил невозможное – опоздал на важную встречу. Наивно думать, что найдется еще один такой же недотепа.

Но был ли здесь информатор? Бурдашов не был в этом до конца уверен. А что, если эта встреча – не более чем провокация? Такое вполне могло быть, и тогда ему не стоило здесь задерживаться. Журналист сделал попытку разглядеть что-то за стеклами, по которым хлестал дождь, но ничего не увидел, кроме размытых пятен.

Место, выбранное информатором для встречи, на первый взгляд могло показаться не слишком удачным, а возможно, и странным. Почему родильный центр? Хотя именно здесь появление лишней машины не могло привлечь ничьего внимания. С другой стороны, большое открытое пространство перед многокорпусным комплексом позволяло издалека заметить присутствие возможного «хвоста».

Правда, не в такую погоду. Сейчас сюда хоть на танке подъезжай – за двадцать метров не различишь. Но вряд ли тот человек, которого ждал Бурдашов, был силен в метеорологии. И уж наверняка он не умел собирать и разгонять тучи.

Журналист раздавил сигарету в пепельнице, с досадой посмотрел на циферблат наручных часов. С момента его приезда прошло уже шесть минут. Пожалуй, дальше рисковать не стоит. Бурдашов включил «дворники».

Тут все и случилось. Вдруг слева на залитое водой стекло надвинулась стремительная тень, дверца как бы сама собой распахнулась, Бурдашова обдало колючими брызгами, а потом в шею ему ткнули чем-то жестким и горячим, от чего у него перехватило дыхание и потемнело в глазах. Он стукнулся лицом о рулевое колесо, уже не осознавая этого.

Первое, что Бурдашов почувствовал, когда очнулся, это какой-то отвратительный кислый вкус во рту и дрожь во всем теле. Электрошок, подумал он, они вырубили меня с помощью электрошокера. Значит, все-таки это провокация. Но что же последует теперь?

Его, несомненно, куда-то везли – в его собственной машине. В этом Бурдашова убеждал знакомый запах салона. Увидеть он ничего не мог – его лицо упиралось в мужское бедро, обтянутое грубой тканью поношенных брюк. От мокрой штанины тошнотворно пахло псиной. Однако как-то изменить положение Бурдашов не мог, его шею крепко сжимала чья-то каменная рука, не давая не только поднять голову, но даже пошевелиться.

Поскольку все происходило на заднем сиденье, а машина двигалась, Бурдашов рассудил, что, кроме него, в ней находятся, по крайней мере, еще двое. Намерения их были неизвестны. Бурдашов завязал бы с ними разговор, но в том унизительном положении, в каком он находился, можно было только мычать, а выставлять себя на посмешище ему не хотелось. Бурдашов решил подождать, пока незнакомцы заговорят сами. Но они помалкивали.

Сколько времени они находятся в пути, Бурдашов мог только догадываться, как, впрочем, и о том, куда они направляются. Между тем неприятный червячок уже начинал шевелиться в области сердца – Бурдашов вполне допускал, что период уговоров закончился и его ждет нечто более неприятное – слово «худшее» просто не хотелось употреблять.

По тому, как запрыгала машина, Бурдашов догадался, что они свернули с асфальта и едут по грунтовке, изрядно подмоченной дождем. Решив, что слишком далеко заехать просто не было времени, Бурдашов предположил, что они находятся где-нибудь в районе Битцевского лесопарка. Он и в хорошую погоду не был любителем природы, а уж такая несвоевременная прогулка ничего, кроме самых мрачных предчувствий, в нем не вызывала.

Неожиданно его машина будто взбрыкнула. Бурдашова подбросило на сиденье, а шея его, зажатая в замок крепким локтем, едва не переломилась пополам и отреагировала обжигающей болью, пронзившей тело от затылка до поясницы. Снаружи послышался характерный треск сминаемых кустов, скрежет веток о днище, а потом все вдруг стихло, и машина остановилась.

Бурдашов, надеявшийся на некоторое облегчение своего положения, был страшно разочарован. Сидевший рядом человек даже не шелохнулся. Лишь когда водитель перебрался на заднее сиденье, Бурдашову бесцеремонно запрокинули голову и сноровисто залепили глаза липким непрозрачным скотчем. Он так ничего и не успел увидеть. Зато прикосновение к лицу чужих грубых пальцев вызвало острое чувство отвращения, несмотря на то что пальцы эти, как ощутил Бурдашов, были в тонких резиновых перчатках. Запах, исходящий от резины, наводил на мысль о неприятных вещах – о хирургии, окровавленных салфетках, остро отточенных скальпелях и секционных столах.

Бурдашову невольно захотелось протестовать, кричать от ужаса, но реализовать это желание не удалось, потому что рот ему залепили тоже. Значит, говорить не придется, сообразил он, подавляя в себе приступ предательского страха, – только слушать.

Но он снова ошибся – никто не собирался ничего ему говорить. Вообще-то это был плохой признак. Бурдашову приходилось попадать в переделки – набираясь жизненного опыта, бывал он крепко бит, и в автокатастрофу угодил дважды, и машину у него взрывали, и у него была возможность убедиться, что чем меньше слов, тем энергичнее действие. Поэтому настроение сейчас у него было далеко не радужное.

Затем произошло, на взгляд Бурдашова, нечто странное. Его, ослепшего и онемевшего, грубо раздели, не побрезговав даже туфлями и носками, и выволокли на свежий воздух. Стоя в одних трусах под проливным дождем, Бурдашов лишь по слуху мог догадаться, что один из носителей резиновых перчаток роется в его автомобиле. Второй терпеливо мок рядом под дождем, предупреждая любую попытку со стороны журналиста вернуть себе свободу.

Странным было то, что эти люди, несомненно, что-то искали. Это было бы естественно, если бы встреча состоялась и Бурдашов получил в свои руки некий носитель информации. Но ведь ничего подобного не случилось, и не было смысла затевать спектакль. Для профессионалов такое поведение было, мягко говоря, не слишком обычным. Журналист мог предположить только одно – спецслужбы в данном случае лопухнулись, упустили объект, когда он шел на встречу, а теперь обыскивают его, Бурдашова, просто для очистки совести.

Конечно, все делалось как-то торопливо, грубо, совсем без изящества, словно действовали банальные налетчики, гопники, но в этом тоже мог быть некий расчет. Бурдашов решил, что ему будет о чем подумать, если, конечно, удастся дожить хотя бы до обеда. В этом он совсем не был уверен до той самой минуты, когда его, замерзшего и мокрого, затолкали на заднее сиденье «десятки», предварительно связав за спиной руки все тем же проклятым скотчем.

Но через некоторое время, придя в себя и убедившись, что давно уже ничего не слышит, кроме равномерного шума дождя, Бурдашов с облегчением понял, что его наконец оставили в покое и больше ему ничего не грозит, кроме перспективы подхватить воспаление легких. Для неподвижного лежания в одних трусах было чересчур прохладно.

Он и не стал лежать. Не без некоторого труда сполз с сиденья, босыми ногами нащупал сырую, прибитую ливнем траву. Липкая повязка на глазах при сильно задранной голове позволяла видеть узкую полоску земли под ногами. Сообразив это, Бурдашов медленно побрел прочь от машины, надеясь встретить кого-нибудь, кто поможет ему освободить руки. Собственный жалкий вид его нисколько не смущал – в мыслях он уже готовил новый сенсационный репортаж, в котором фигура униженного журналиста в трусах должна стать центральной и почти героической. И, пожалуй, он продаст этот репортаж на радио «Свобода» – так будет надежнее в целях дальнейшей безопасности.

## Глава 1

Каждому ребенку известно, что милиция работает не покладая рук, в любую погоду, днем и ночью, забывая о пище и сне. И все-таки, когда начальство с генеральскими погонами вызывает тебя на ковер после восьми вечера, причем срочно и в крайне официальной форме, это не может не настораживать. Такое случается не так уж часто.

Полковника Гурова это тоже насторожило, хотя с начальником главка его связывали не только служебные, но и давние дружеские отношения. Генерал-лейтенант Орлов пробивался к служебным высотам не за счет интриг и влиятельных родственников, а тернистым путем оперуполномоченного, начав с самых низов. Наверное, поэтому он не растерял способности видеть в подчиненном прежде всего человека и был способен прощать мелкие слабости и даже некоторое своеволие, понимая, что безвольный опер – это уже профнепригодность.

Однако сейчас в голосе генерала не было даже намека на дружелюбие, и это выглядело странно. Как и то, что по телефону он позвонил сам, а не поручил сделать это секретарше. Опуская трубку на рычаг, Гуров задумчиво посмотрел на Крячко, с которым делил кабинет, и сказал:

– Как старый сыскарь, с уверенностью высказываю предположение, что в нашей богадельне произошло что-то из ряда вон выходящее. А я-то, старый дурак, уже мысленно лыжи до хаты навострил! Зарекалась ворона дерьмо клевать…

Полковник Крячко, небрежно одетый крепыш с простоватой веселой физиономией, сочувственно вздохнул и спросил:

– Его превосходительство вызывают? Обоих? Обидно – я ведь нынче не во фраке…

– День, когда ты будешь во фраке, в календарях отметят красным, помяни мое слово! – усмехнулся Гуров. – Но сейчас можешь расслабиться. Велено явиться без сопровождающих.

– Тогда это действительно из рук вон! – уважительно заметил Крячко. – Да ведь ты без меня пропадешь. Дай хоть перекрещу тебя, сыне!.. – Он дурашливо начертил в воздухе что-то отдаленно напоминающее крест.

– Постараюсь не пропасть, – серьезно сказал Гуров. – Но как сыскарь со стажем выскажу предположение, что впереди у меня большая драма на семейном фронте. Ты же знаешь, Мария завтра улетает в Париж на гастроли. А я имел неосторожность обещать, что сам отвезу ее в аэропорт и лично поцелую на прощание.

– Да, кажется, над этой идиллической картинкой повисает большой знак вопроса! – согласно кивнул Крячко. – Но не беда. Если что, я тоже могу отвезти Марию в аэропорт. А уж поцеловать… – он мечтательно зажмурил глаза.

– Остынь, – добродушно сказал Гуров и вышел из комнаты.

То, что матерый мент Гуров был женат на красавице Марии Строевой, ведущей актрисе одного из лучших московских театров, задевало многих. Реакция на этот факт была самой разнообразной – от презрительного недоумения недоброжелателей до шуточек в духе Станислава Крячко. Гурова это мало трогало – его отношения с женой далеко не всегда были простыми, но главное, они по-настоящему любили друг друга. Все прочее же отлично укладывалось в классическую восточную схему – собаки лают, а караван идет.

Но Гуров точно знал, чего Мария заведомо не потерпит даже от него. Как всякая женщина, она ненавидела, когда нарушают данное слово, и никакие ссылки на служебные и государственные интересы тут не проходили. Если Гуров обещал завтра утром проводить ее в аэропорт, он должен был сделать это, хоть тресни. В противном случае его ждал скандал, блистательно разыгранный фейерверк страстей, беспощадный гнев оскорбленной в своих лучших чувствах женщины, и ничего с этим нельзя было поделать.

Все это Гуров отлично понимал, но он также понимал, что, если в главке действительно произошло что-то серьезное, ему от этого не уклониться. Да он и сам ни при каких условиях не стал бы уклоняться от серьезного дела. Даже ввиду семейного катаклизма. Оставалось надеяться, что все его предположения не более чем ложная тревога и генерал вызывает его просто поговорить – например, о погоде.

Представив в уме такую нелепую возможность, Гуров не смог удержаться от улыбки. Пока он еще мог себе это позволить. Но в приемной неизменная секретарша генерала, Верочка, встретила Гурова сочувственным взглядом и виновато указала на дверь кабинета. Она тоже явно чувствовала что-то неладное.

Гуров успел заметить, что в приемной томятся двое мужчин – один в штатском, а другой в форме капитана милиции. Лицо милиционера выражало полное смятение и одновременно почтительное любопытство – и на Верочку, и на Гурова он смотрел с одинаковым подобострастием и восторгом. Впервые попал в коридоры власти, подумал про себя Гуров, никак не освоится. Спутник капитана выглядел замкнутым и ко всему равнодушным. Лицо его показалось Гурову смутно знакомым, но он не стал вспоминать, кто это, а сразу прошел в кабинет генерала.

Там уже, кроме него, было двое гостей. Оба в дорогих костюмах, при галстуках, на лицах выражение привычной уверенности и официоза. Орлов, серьезный и насупленный, сидел за столом при полном параде – на генеральском кителе тускло поблескивало золотое шитье погон. Гурову он коротко кивнул и тут же доверительным, даже каким-то таинственным тоном сообщил гостям:

– Прошу любить и жаловать, Лев Иванович Гуров – наш лучший оперуполномоченный!

На это один из гостей, осанистый и густобровый, в котором с первого взгляда угадывался офицер, одобрительно наклонил голову, а второй, зеркально лысый, но с аккуратно постриженной полукруглой бородкой, добродушно сказал, картавя:

– Очень приятно. Премного наслышаны о Льве Ивановиче. Рады теперь познакомиться лично. Присаживайтесь, Лев Иванович! Моего спутника зовут Петром Сергеевичем. А я – Валентин Брониславович… Отчество труднопроизносимое, поэтому можно просто по имени…

– Ничего, я справлюсь, – холодно сказал Гуров, присаживаясь на стул возле стола, образовывающего со столом генерала букву Т.

Теперь они сидели лицом друг к другу – Гуров и оба посетителя. Трудно, впрочем, было назвать их именно так – уж слишком по-хозяйски они держались. Однако Гуров догадывался, что должностей своих они ему не назовут. Но то, что они спустились откуда-то с самых вершин, было ясно без слов.

– Допоздна засиживаетесь, Лев Иванович, – продолжил Валентин Брониславович самым благодушным тоном. – Много работы?

– Хватает, – сухо ответил Гуров, искоса наблюдая за генералом. Почему-то он был уверен, что суть дела изложит его непосредственный начальник, а эти двое будут лишь корректировать возможные погрешности.

Так и вышло. Орлов поднял голову и посмотрел на Гурова в упор.

– В общем, так, Лев Иванович! – жестко провозгласил он. – Не будем, как ты говоришь, размазывать кашу по тарелке. Хочу поручить тебе одно дело. Кстати, ссылки на загруженность сразу можешь засунуть куда-нибудь подальше. Дело, на первый взгляд, простое, но крайне серьезное. Потому тебя и выбрали. Принимая во внимание твой авторитет и опыт. И учти, заказ исходит с самого верха, – он многозначительно поднял палец. – Соображаешь теперь?

– Нет, – сдержанно ответил Гуров. – Лучше будет, если вы начнете с начала, а не с верхов, товарищ генерал.

Орлов не смог сдержать улыбки, а Валентин Брониславович поспешно сказал:

– Генерал имеет в виду, что результатов расследования с нетерпением ждут в окружении Президента, Лев Иванович. Всенародно избранного, между прочим. Надеюсь, вы ничего не имеете против Президента? – Его тонкие губы сложились в лукавую усмешку.

– Разумеется, нет, – отрезал Гуров, не принимая шутки. – Но думаю, у Президента и без меня найдутся люди, способные вести серьезное расследование. Или я ошибаюсь? Здесь чересчур попахивает политикой. Извините, господа, но это не мой курятник!

Петр Сергеевич при этих словах недовольно сдвинул свои выдающиеся брови и сердито заворочался на стуле.

– Он не понимает! – буркнул он нетерпеливо. – Договорились ведь…

Валентин Брониславович сокрушенно покачал головой, словно соглашаясь с невысказанными претензиями товарища, и уже совершенно серьезно сказал:

– Я сейчас вам все объясню, Лев Иванович! Выбор на вас пал совсем не случайно. Но прежде ответьте – вам известно имя журналиста Бурдашова?

– Да, я читаю газеты, – кратко ответил Гуров.

– Замечательно! – восхитился бородатый. – Тогда вы все схватите на лету. Итак, излагаю по порядку. Пятнадцатого июля около девяти часов утра гражданин Бурдашов, будучи на своей машине, находился в районе Центра репродукции семьи, что на Севастопольском проспекте. По его словам, там у него было назначено деловое свидание. Человек, которого Бурдашов ждал, не пришел, но зато в машину к нему неожиданно сели двое, скрутили его и вывезли в район Битцевского лесопарка. Там журналист был связан и обыскан – буквально до трусов. Затем преступники просто бросили его на произвол судьбы и удалились. Но это не все. Примерно в то же время была вскрыта квартира Бурдашова, и там тоже был произведен обыск. В подробности я вдаваться не буду. Бурдашов, когда освободился, сразу обратился в МУР. Следственная группа МУРа сейчас здесь – примете у них дело, тогда и узнаете подробности. Только учтите, они вас должны информировать, а не наоборот!

Гуров кашлянул и демонстративно оглянулся на своего шефа. Бородатый Валентин Брониславович угадал его мысли и предупредительно заметил:

– Вся суть, Лев Иванович, в том, что Бурдашов на девяносто процентов уверен – люди, напавшие на него, действовали по указке Кремля!

– А это не так, – двусмысленно произнес Гуров.

– Это абсолютно не так, – твердо сказал Валентин Брониславович, глядя Гурову прямо в глаза.

– В жизни всякое случается, – уклончиво заметил Гуров и добавил: – Откуда же у этого чудака столько уверенности?

– Понимаете, Лев Иванович, – проникновенно сказал бородатый. – В последние месяцы Бурдашов готовил материал о коррупции в окружении Президента. У него была, так сказать, конкретная мишень. Озвучивать имя этого человека не имеет никакого смысла, потому что он тут совершенно ни при чем. Ни при чем тут и спецслужбы, на которые грешит Бурдашов. Нападение на него было неприятным совпадением, не более…

– Совпадения, как правило, тщательно готовятся, – как бы между прочим обронил Гуров, нисколько не пасуя под пристальными взглядами гостей.

– Ну, я бы попросил… – запыхтел густобровый, наливаясь краской.

– Так я это к тому, – невинно заметил Гуров, – что кому какая разница, что думает Бурдашов? На то он и журналист, чтобы думать. Ни я, ни вы ему в том помешать не можем…

Хладнокровие ни на миг не изменило Валентину Брониславовичу. Придерживая за рукав своего горячего товарища, он терпеливо разъяснил:

– Никто из нас не собирается мешать ему думать. Но у нас есть сведения, что Бурдашов намерен подготовить ряд публикаций – в том числе и для зарубежных изданий, – в которых попросту собирается исказить ход событий в угоду сенсационности. То есть представить свои злоключения как происки кремлевских чиновников и спецслужб…

– А хоть бы и так! – непонимающе воскликнул Гуров. – Я ведь человек простой, я как понимаю? Если исказил – пожалуй в суд!..

– Все не так просто, – поморщился Валентин Брониславович. – Вы же умный человек, Лев Иванович… Никому не нужен этот скандал. Посмотрите, какова сейчас политическая обстановка… Вспомните совсем недавние недоразумения с прессой на Украине, в Белоруссии… Пристальное внимание к ним Запада… Руководство считает, что нам ничего подобного допускать сейчас нельзя. Теперь улавливаете? На самом деле к нападению на Бурдашова Кремль никакого отношения не имеет. В этом я могу вам поклясться. Но, естественно, если расследование возьмут на себя спецслужбы, Бурдашов воспримет это как фарс. Это не устроит ни его, ни нас. Совсем другое дело, если за разгадку тайны возьмется полковник Гуров. Будьте уверены, Бурдашов отлично знает, кто вы такой, знает вашу репутацию и, не побоюсь сказать, безоговорочно доверяет вам. Если преступников найдете вы, Бурдашов не станет предъявлять претензий.

– А кроме Бурдашова? – поинтересовался Гуров. – Ни у кого не будет претензий? Вдруг я и правда найду преступников…

Валентин Брониславович впервые тяжело вздохнул и уже более мрачным тоном не сказал – отчеканил:

– Последний раз повторяю, Лев Иванович, никакие официальные структуры к нападению на журналиста отношения не имеют! Это я заявляю категорически! Более того, мы сами заинтересованы в скорейшем задержании преступников и выяснении истины. Максимальный срок, который вам отпущен, – неделя. Если понадобится помощь, обращайтесь без стеснения. Единственная просьба – никого из сотрудников в подробности не посвящать. Вообще, как можно меньшая огласка – первое условие расследования. Собственно, с Петром Николаевичем мы уже все обсудили – он обещал, что с вашей стороны будет полное взаимопонимание…

– Разумеется, будет! – сердито прогудел генерал, бросая на Гурова взгляд, пылающий недобрым огнем. Впрочем, было не совсем ясно, на кого больше досадует Орлов – на Гурова, гостя или на судьбу вообще.

Гуров не стал обострять ситуацию – промолчал. Тем более что оба гостя, посчитав свою миссию выполненной, почли за благо удалиться, оставив Гурова с Орловым наедине. Исполнив короткий ритуал мужественных рукопожатий, они пожелали Гурову удачи и покинули кабинет.

После их ухода Гуров с Орловым некоторое время молчали. Они знали друг друга так давно, что и без слов догадывались, у кого что на уме. Наконец генерал сердито засопел, посмотрел на Гурова исподлобья и с вызовом сказал:

– Не смотри на меня, как Ленин на буржуазию! Не я этот мир выдумал. Ты у нас по особо важным делам? Вот и работай! Дело – важнее не придумаешь. Значит, тебе и карты в руки…

– На каждого верблюда грузят столько, сколько он может унести… – задумчиво произнес Гуров и жестко добавил: – А если этот писака не ошибся? А нам чужую задницу прикрывать? Я для этого не гожусь, ты знаешь.

– Зря суетишься! – сказал генерал. – Здесь все чисто. Можешь мне поверить. Была бы тут коррупция – по-другому бы действовали. И про тебя бы не вспомнили, с твоей репутацией… Другой тут след.

– Ну-ну! – хмыкнул Гуров. – Твоими бы устами… Только учти, в поддавки не играю – можешь так и передать. Искать буду, а уж там как бог даст. Что выросло, то и выросло, короче…

– А я о чем? – обрадовался Орлов. – Принимай дело у муровцев. Они, бедолаги, у меня в предбаннике сидят, видел? Следователем Бенедиктов назначен – ты его знаешь. Но его роль здесь оговорена четко – ни во что реально не вмешиваться, вести летопись твоих подвигов. Так что Стаса своего подключай – и вперед! Только помни, – он предостерегающе поднял палец. – Лишнего даже Стасу знать не обязательно! Все-таки трепло он у тебя.

– Обидеть подчиненного – дело нехитрое, – пробормотал Гуров, рассматривая сверкающие носки своих туфель. Навязанное дело ему не нравилось, и он не считал нужным скрывать это.

– Ты поговори! – грозно фыркнул генерал. – Приказ есть приказ. В общем, что тут толковать – подключай Стаса и с утра берись за этого Бурдашова вплотную. Поинтересуйся, кому он еще дорогу перешел. У него таких «друзей», наверное, много…

– А у меня, между прочим, супруга завтра в Париж улетает, – негромко сказал Гуров. – С театром, на гастроли. Обещал лично доставить к самолету. И поцеловать на прощание. Уважительная причина?

Генерал насупился. Он лично был знаком с женой Гурова, считался другом дома. Однако сегодня он совсем не был расположен к сантиментам.

– Поцеловаться и дома можно, – сварливо сказал он. – И с такси у нас в столице никаких проблем. Как хочешь, а в этом деле каждая минута на счету. Попробуй объяснить это Марии. А не сумеешь – можешь на меня ссылаться. Смело.

– Умеешь утешить, – сказал Гуров.

## Глава 2

За долгие годы работы в милиции Гуров научился неплохо разбираться в человеческой психологии, зато далеко не всегда мог предвидеть поведение собственной жены. Оно было непредсказуемо в принципе. Пожалуй, это никак не сказывалось на любви Гурова к Марии – возможно даже, способствовало ей, хотя без проблем, конечно, не обходилось.

Но на этот раз все сошло гладко. Гуров не поверил собственным ушам. Мария выслушала его сбивчивые сумрачные объяснения совершенно хладнокровно и заметила:

– Между прочим, я загадала, Гуров, – если ты, вместо того чтобы провожать красавицу-жену, помчишься искать какого-нибудь порочного типа с низким лбом и китайским «ТТ» в кармане, значит, гастроли пройдут на «ура», а меня засыплют цветами. Если же ты поступишь, как полагается порядочному и нормальному человеку, – нам уготован провал. Теперь можно не волноваться. В Париже меня определенно ждет успех.

– Меня смущает, что в твоем голосе я не угадываю сарказма, – удрученно заметил Гуров. – Должно быть, старею. Нюансы от меня ускользают.

– Не вешай нос, – ответила Мария. – Все в порядке. Просто в моем голосе нет сарказма. Я израсходовала его на твоего любимого шефа.

– Он тебе звонил? – поразился Гуров.

– Разумеется. И все объяснил. Мне его объяснения не понравились, но показались убедительными. В них есть логика. Кроме тебя, Бурдашов никому не поверит.

– Ты знаешь Бурдашова? – еще больше удивился Гуров.

– Почему же нет? Он бывает на многих тусовках. На театральных в том числе. Кстати, о конфликте в Большом он тоже что-то писал. И по нашему театру тоже прошелся… Острое перо, что поделаешь!

– По-твоему, что он за человек? – спросил Гуров. – Он действительно такой правдолюбец, рыцарь без страха и упрека?

– Во всяком случае, он пользуется проверенными фактами. Технология тут простая. Там, где есть что делить, всегда происходит грызня. Это даже у нас за кулисами заметно… Просто некий Игрек, намеревающийся свалить некоего Икса, сливает на него компромат Бурдашову, и тот с удовольствием кромсает Икса своим острым пером. Чем-то он рискует, конечно, но, как правило, за его спиной обязательно кто-нибудь есть. И потом, смелость неплохо оплачивается…

– Ну, это спорный вопрос… – заметил Гуров. – Чаще хорошо оплачивается как раз трусость.

– Это в тебе честный мент говорит, – сказала Мария. – Глас вопиющего в пустыне. Трусость теперь называется совсем по-другому.

– И как же она теперь называется, позволь узнать? – заинтересовался Гуров.

– По-разному называется, – засмеялась Мария. – Например, предприимчивостью, нежеланием вмешиваться в ход следствия, политкорректностью – нужное подчеркнуть…

– А что он вообще за человек, этот Бурдашов? – спросил Гуров. – Какой у него характер? Легко ли идет на контакт?

– А где ты видел журналиста, который трудно идет на контакт? Или имеет ангельский характер? Правда, я не настолько хорошо его знаю… И вообще, мой милый, ты, кажется, уже напрочь забыл, что меня ждет Париж! И, если не хочешь окончательно испортить мне настроение, прибереги свое служебное рвение до моего отъезда.

– Виноват, забылся, – смущенно пробормотал Гуров, целуя жену в прохладную гладкую щеку. – Служба государева, будь она неладна… Но в день твоего приезда я буду в аэропорту как штык, клянусь! Ты узнаешь меня по большому букету роз.

– Знаю я твои клятвы, – вздохнула Мария. – Не удивлюсь, если вместо Гурова с розами меня встретит Стас с бутылкой сухого… Ладно, ладно, долгие проводы – лишние слезы! Оставь меня, Гуров! – шутливо, но с затаенной досадой закончила она.

Они еще раз поцеловались, и Гуров поторопился уйти. Ему хотелось поскорее переключиться на работу, чтобы не копаться в собственных переживаниях, но сейчас это не получалось. Его обуревали смешанные чувства – ему было неловко перед женой, но в то же время в глубине души Гуров испытывал облегчение от того, что не придется ехать в аэропорт, ловить на себе любопытные взгляды, вступать в контакт с актерской братией – с этими странными существами, на лицах которых непременно лежит отблеск гениальности, а в глазах у каждого – неугасаемая ревность к любому претенденту на ту же самую гениальность.

Гуров был уверен, что только могущественный небесный покровитель мог благословить брак таких разных людей, как оперуполномоченный по особо важным делам Лев Гуров и знаменитая артистка Мария Строева. Без небесных сил здесь никак не обошлось. Да и вообще, любой брак – вещь странная и даже, пожалуй, чуточку иррациональная.

Именно с такой мыслью Гуров уселся в свой «Пежо» и поехал в Марфино, где на Ботанической улице располагалась небольшая частная клиника, в которой находился Бурдашов. После своих приключений он все-таки получил воспаление легких и небольшое нервное расстройство в придачу. Теперь в тишине и покое он усиленно лечился.

Об этом Гурову поведал накануне тот растерянный капитан из МУРа, что сидел в генеральской приемной в компании со следователем. Именно они начали вести дело Бурдашова, но далеко не продвинулись и, кажется, не слишком были огорчены, когда спихнули его на широкие плечи Гурова. Практически ему все нужно было начинать с самого начала – ничего, кроме протокола осмотра места происшествия и невнятных показаний потерпевшего, в деле не было.

По пути Гуров заехал за Крячко – он был убежден, что напарник обязан немедленно включиться в расследование и знать о нем все до последних деталей. Предупреждение Валентина Брониславовича о пущей секретности он попросту выбросил из головы. Однако самого Крячко попросил быть поосторожнее.

Стас подсел в машину на Садовом кольце. Весело поздоровавшись, он первым делом осведомился, как прошло расставание.

– Не наступай на мозоль! – грубовато сказал Гуров. – И вообще, давай сразу о деле. Настроение у тебя, я смотрю, какое-то… летнее!..

Он покосился на Крячко, который сегодня вырядился в пеструю рубашку с короткими рукавами и просторные белые брюки. Он действительно был похож на человека, намеревающегося на всю катушку оттянуться где-нибудь на солнечном пляже. Сам Гуров был в костюме и белоснежной рубашке. Единственная вольность, какую он себе сегодня позволил, – это обойтись без галстука. Ему показалось, что в общении с журналистом излишняя официальность может только помешать. Станислав же, судя по его виду, был просто в этом уверен.

– Ну что ж, давай о деле! – легко согласился Крячко. – Только не забывай, вчера ты ограничился одними многозначительными намеками. Хотелось бы знать подробности, а также соображения великого сыщика по поводу сих подробностей.

– А соображения у меня самые хреновые, – отозвался Гуров. – Подозреваю, что нас тут не ждет ничего хорошего, кроме плохого, как говорят в Одессе. Зато уж от любителей вставлять палки в колеса отбоя не будет! Помяни мое слово, потерпевший первым начнет вилять и темнить.

– Ну, у нас не повиляешь! – самодовольно заметил Крячко. – Лучше скажи, этот Бурдашов – кто он? Не тот ли, что в прошлом году руководство столичного МВД критиковал?

– Он самый, – ответил Гуров. – Парень не простой. Палец ему в рот класть не стоит.

– Однако и он влетел, – констатировал Крячко. – Как вообще-то дело вышло?

– Пятнадцатого числа он поехал на встречу с каким-то человеком. Там его скрутили двое, выключили с помощью электрошока и отвезли в Битцевский лесопарк. Обыскали самого, машину и смылись. И все это не говоря ни слова и не нанося телесных повреждений. Самое интересное, что, пока его потрошили на природе, кто-то параллельно обыскивал квартиру – он живет в элитном доме на улице Расплетина. И там все было сделано аккуратно, без излишеств.

– Если его не тронули, что ж он в больницу-то попал? – удивился Стас. – Перенервничал, что ли?

– Простудился, – коротко сказал Гуров. – Помнишь, в тот день какой ливень был? А он раздетый. Хорошо еще, далеко они его не завезли – сумел на шоссе выбраться.

– Приметы нападавших? – деловито спросил Стас.

– Какие, к черту, приметы! – вздохнул Гуров. – Ничего он не видел. Не успел. Чисто сработали. В показаниях значится – двое крепких мужчин в кожаных куртках и резиновых хирургических перчатках. Это Бурдашов определил с помощью обоняния и осязания – глаза-то ему сразу завязали. Я так полагаю, раз они даже в лесу в перчатках орудовали, то от экспертизы многого ждать не приходится. Голый это номер.

– Двое крепких мужчин! – хмыкнул Крячко. – Мы с тобой перчатки наденем – вылитый словесный портрет!

– Ну, ты-то можешь не беспокоиться, – хладнокровно заметил Гуров. – Те ребята молчаливые были, а ты, наверное, и когда спишь, рот не закрываешь…

– Намек понял, – сказал Крячко. – Господин сыщик сегодня не в духе. Только я-то при чем?

– Да ни при чем ты, конечно! – поморщился Гуров. – А настроение у меня действительно скверное. Меньше всего на старости лет хочется паяца разыгрывать. Ты хоть понимаешь, почему меня на это дело поставили? Из-за моей репутации! Бурдашов этот на самом верху коррупцию ищет, а я его убедить должен, что он ищет не там!

– А что – самому не верится? – хитро прищурился Стас.

– Да не в этом дело! Не мой это курятник! Ну, найду я этих ребят молчаливых – а у них вдруг «крыша» под рубиновыми звездами? И что за этим воспоследует?

– Да ты раньше времени не горюй! – усмехнулся Стас. – Может, не так все худо. Я вот что думаю своим скудным умишком – если Бурдашов за информацией шел и ее не получил, то за каким чертом его обыскивать? А тем более по квартире шарить? Значит, не эту информацию искали – что-то другое!

– Да я и сам сомневаюсь, – согласился Гуров. – Но не хочу ничего загадывать, пока с Бурдашовым не поговорю. Хотя вряд ли он многое скажет.

Частная клиника, в которой лежал журналист, располагалась в глубине узкого двора, огороженного чугунным забором. Опера ожидали, что у ворот их встретит охрана, но вход оказался совершенно свободный. Гуров и Крячко прошли по двору, больше похожему на засаженную старыми липами аллею, поднялись на каменное крыльцо двухэтажного здания и через тяжелую дубовую дверь попали в небольшой сумрачный вестибюль, где пахло, как ни странно, цветами и где их встретила деловитая привлекательная женщина в изящном белом халате, туго перетянутом в талии.

– Господам что-то угодно? – с заученной улыбкой спросила женщина, пристально разглядывая посетителей холодными серыми глазами.

Гуров знал, что нравится женщинам, и, как ему казалось, никаких особенных эмоций по этому поводу не испытывал. Но сейчас, к своему неудовольствию, обнаружил, что это не так – бесчувственный оценивающий взгляд этой медички задел его самолюбие. Он мысленно выругал себя за такое ребячество и, чтобы поскорее отвлечься от глупых рассуждений, спросил подчеркнуто сухо:

– Нам необходимо навестить Бурдашова Александра Александровича. У нас есть сведения, что он находится в этой больнице.

Медичка выслушала его, и в ее лице абсолютно ничего не изменилось. Ровным голосом она сказала:

– Прошу прощения, но я должна проконсультироваться с врачом по этому вопросу. А вы можете пока подождать в комнате для посетителей… Но вначале я попрошу вас назваться…

Гуров показал удостоверение и заметил:

– Мы можем подождать и здесь, милая барышня, но очень недолго. И нам было бы желательно самим проконсультироваться с врачом, понимаете? Это очень серьезно.

Девушка не стала спорить.

– Я сейчас же справлюсь, – пообещала она.

Врач оказался маленьким неторопливым человечком неопределенного возраста в мешковатом белом халате. На его мясистом носу красовались очки с толстыми стеклами. Он внимательно выслушал Гурова, многозначительно покосился на цветастую рубашку Крячко и все-таки вынес решение в их пользу. Правда, от некоего предисловия он не смог удержаться.

– Хотите знать мое мнение? – неприятным голосом поинтересовался он. – Сейчас я бы оградил больного от любых контактов. Но у меня четкая договоренность с Александром Александровичем – пропускать к нему любых официальных лиц. Поскольку вы таковыми являетесь…

В палату к Бурдашову он проводил их лично. Журналист сидел в небольшой уютной комнате, за раскрытым окном которой качались ветви старой липы. Он работал.

Одетый в щегольскую пижаму, осунувшийся и небритый, Бурдашов сутулился, сидя на кровати. На коленях его лежал раскрытый ноутбук. Пальцы яростно летали по клавиатуре. Он не сразу прекратил свое занятие даже после того, как в палате появились посторонние. Гурову это не очень понравилось, но он постарался сдержать раздражение.

– Здравствуйте, Александр Александрович! – сказал он. – Прошу простить за вторжение, но дела службы… Разрешите представиться – старший оперуполномоченный по особо важным делам Гуров Лев Иванович. А это мой коллега – Крячко…

Бурдашов вскинул голову, отложил ноутбук и поднялся навстречу гостю.

– Знаменитый Гуров! – улыбнувшись одними губами, произнес он. – Очень приятно. Догадываюсь, что вы появились здесь не случайно. Неужели мои неприятности так глубоко тронули руководство МВД?

Едва закончив фразу, он вдруг закашлялся хриплым захлебывающимся кашлем, согнувшись пополам и прикрыв рот ладонью. Гуров переглянулся с Крячко и предупредительно спросил:

– Может быть, мы не вовремя, Александр Александрович? Вы как себя чувствуете?

Журналист вынужден был снова сесть на кровать. Справившись с приступом кашля, он отер рукавом пижамы вспотевший лоб и сказал:

– Ничего, я в порядке. Первые два дня было гораздо хуже. Теперь меня, по крайней мере, не лихорадит. Здесь неплохо лечат, между прочим. Если вдруг заболеете – рекомендую!

– Нет уж, мы лучше народными средствами! – подмигивая, ответил Крячко. – По одежке протягивай ножки, как говорится.

– Но вы, Александр Александрович, наверное, легли сюда не только по этой причине? – серьезно спросил Гуров. – Правда, мы не заметили здесь особой охраны, но, видимо, она существует?

– Да, каждого сюда не пускают, – кивнул Бурдашов. – Конечно, это не секретный объект, и если кому-то сильно понадобится меня достать… Но все равно, знаете, как-то спокойнее себя чувствуешь. Однако вы располагайтесь, в ногах правды нет!

– Спасибо, мы и в самом деле присядем. – Гуров придвинул к себе стул, стоявший у стены, и уселся на него, краем глаза наблюдая за действиями Крячко, который выписывал по палате сложные вензеля, явно пытаясь рассмотреть, что выведено на экране ноутбука.

По его разочарованному лицу вскоре стало ясно, что все эти маневры не принесли результата, и Гуров, усмехнувшись, сосредоточил свое внимание на журналисте. Бурдашов выглядел неважно и явно нуждался в отдыхе. Но по лихорадочному блеску глаз, который не имел отношения к болезни, было ясно, что перед Гуровым человек действия, захваченный какой-то грандиозной идеей.

– Вы правильно угадали, Александр Александрович, насчет моего руководства, – почти панибратски сказал Гуров. – Очень оно за вас переживает. Вот и нас подключили. Так что, если не возражаете, я хотел бы прямо сейчас с вами побеседовать.

– Беседовать – моя профессия, – заметил Бурдашов. – Вы, наверное, хотите услышать, что со мной случилось пятнадцатого июля?

– И это тоже, – согласился Гуров. – Но сначала о другом. Я любопытный, есть такой грех, Александр Александрович. Вот и сейчас меня один вопрос мучит – болеете вы, а все равно, я смотрю, работаете. Это что же – свойство характера такое или редакция со сроками подгоняет?

Бурдашов наклонил голову, потер ладонью грудь, болезненно морщась, а потом сказал:

– Давайте не будем в прятки играть, Лев Иванович, ладно? Я же догадываюсь, почему вы здесь появились. И вы отлично знаете, что за материал я готовлю. Грустно, что такой человек, как вы, согласился принять участие в этом спектакле. Вы – замечательный сыщик, но лавры вашей жены вам не стяжать.

– Давайте оставим в покое мою жену и ее лавры, – предложил Гуров. – Я не стану даже говорить ни одного слова в свою защиту. Поговорим лучше о вас. Вы сами предложили играть в открытую. Я принимаю ваше предложение. Но хочу заметить, никакого спектакля разыгрывать я не намерен. Даю слово чести. Все будет по-настоящему.

– Но тогда вы рискуете не меньше моего, – сумрачно произнес Бурдашов. – И ваша карьера оказывается под большим вопросом. Эти люди не простят вам принципиальности. Здесь задеты их интересы.

– Иными словами, у вас есть вполне определенные подозрения, – полуутвердительно сказал Гуров. – И вы можете назвать имена тех, кого подозреваете?

Бурдашов улыбнулся и посмотрел Гурову в глаза.

– Я не настолько наивен, – ответил он. – У меня собрано еще слишком мало доказательств. Но, безусловно, в материале, который я готовлю, будет прозрачно указано на те круги, где принято решение расправиться со мной…

– Прошу прощения, – перебил его Гуров. – Не хочу навязывать вам свою волю, но, знаете, люди торопятся, а потому ошибаются. Может быть, вам тоже не стоит так уж торопиться? Я слышал, журналисту вашего уровня не к лицу печатать непроверенные материалы. Может быть, все-таки попробуем сначала вместе проверить? – Он спокойным и уверенным взглядом выжидательно уставился на журналиста.

Бурдашов опять закашлялся, потянулся к столику, на котором стояли лекарства, и залпом выпил какую-то микстуру. Гуров терпеливо ждал. Наконец журналист сказал убежденно:

– Я должен подумать о своей безопасности. Вы мне ее не обеспечите, верно? Гласность – единственная моя защита.

– Вы можете и ошибаться, – заметил Гуров. – Вы же не господь бог. По-моему, для всех было бы лучше, если бы вы хоть немного приоткрыли нам свои тайны. Может быть, нам удалось бы что-то нащупать. Какой-нибудь спасительный якорь…

– В этом нет никакого смысла, – упрямо сказал Бурдашов. – Я собирал данные на одного влиятельного чиновника из администрации Президента. В тот самый момент, когда мне должны были доставить наиболее важные материалы, на меня напали и подвергли обыску – и меня, и мое жилище. Какие еще совпадения вам нужны?

– В жизни всякое случается, – философски заметил Гуров. – Мы вот тут с товарищем, пока к вам ехали, подумали немного. Если верить вашим показаниям, встреча ваша в тот день не состоялась, не так ли? Какой же смысл был вас похищать, обыскивать? Не вяжется тут что-то.

– А я знаю, какой смысл? – сказал Бурдашов уже не столь, впрочем, уверенно. – Возможно, спецслужбы решили перестраховаться.

– Маловероятно, – покачал головой Гуров. – Если о вашем свидании было известно заранее, проще было взять вашего информатора. И зачем вообще нужно было трогать вашу квартиру? Кстати, когда вы обнаружили, что квартира вскрыта?

– Когда вернулся домой, – сказал Бурдашов. – Уже во второй половине дня. Сами понимаете, пока мне удалось получить помощь, пока я вызывал милицию на место происшествия, пока работала следственная группа, прошло достаточно времени…

– И что вам бросилось в глаза, когда вы попали в квартиру? – неожиданно спросил Крячко, все еще выписывающий круги по комнате. – Я имею в виду, вы сразу заметили беспорядок?

– Не сказать, что это бросалось в глаза, – неохотно сказал Бурдашов. – Но, безусловно, я заметил, что некоторые вещи лежат не на своих местах. Кроме того, входной замок открылся с некоторым трудом, чего раньше за ним не замечалось.

– Вот это меня и удивляет, – невинно заметил Крячко. – Зачем профессионалам оставлять следы? Ты как думаешь, Лева?

– Меня больше интересует другой вопрос, – сказал Гуров. – Из квартиры что-нибудь пропало? Например, материалы, касающиеся этого вашего влиятельного чиновника? Они ведь хранились у вас дома?

– Нет, они хранятся в другом месте, – самодовольно проговорил Бурдашов. – Из квартиры ничего не пропало. Однако я обратил внимание, что интересовались, в основном, жесткими носителями для компьютера. Их явно просматривали, и довольно дотошно. Знаете, привыкаешь, в каком порядке лежат твои документы, и если их касается кто-то посторонний, это заметно.

– Грубо говоря, вы материально не пострадали, – заключил Гуров. – Ничего у вас не пропало, и вас оставили в покое. Однако вы почему-то уверены, что вам угрожает опасность. Откуда такая уверенность?

– А вы на моем месте чувствовали бы себя иначе? – поинтересовался Бурдашов.

– Наверное, нет, – сказал Гуров. – Но я бы постарался уточнить, откуда исходит опасность. Поверьте мне, в этом деле далеко не все так ясно… Скажите, а вы чем-то еще занимались, кроме этого чиновника? Может быть, есть еще люди, которых вы задели за живое?

Журналист пожал плечами.

– Конкретно нет, – сказал он. – Так, только по мелочам… Но, понимаете, в моем расследовании задеты интересы не одного конкретного человека. Это естественно.

– Вы можете назвать нам имя своего последнего информатора? – спросил Крячко. – Ну, того, с кем вы разошлись, как в море корабли?

– Этого я не стану делать, – твердо сказал Бурдашов. – Но даже если бы я назвал вам его имя, что бы это дало? Теперь он будет молчать – вы не вытянете из него ни единого слова.

– Тогда придется продолжить наш разговор, – вздохнул Гуров. – Если вам не трудно, расскажите, что вы делали пятнадцатого числа – с того самого момента, как встали с постели. Мне хотелось бы знать все подробности.

– Извольте, – опять пожал плечами Бурдашов. – Все было довольно обычно. Ничего экстраординарного. Честно говоря, когда роешься в чьем-то грязном белье, всегда держишься настороже. Но тут и этого не было. Я чувствовал себя на удивление спокойно.

– Итак, все-таки как прошло то утро? – повторил Гуров.

– Встал я рано, – сказал Бурдашов. – В шесть. Встреча была назначена на восемь часов. Я всегда встаю рано – не люблю расслабляться. Ну, что дальше? Душ, легкий завтрак – все как обычно. Мне никто не звонил. Я был совершенно спокоен. Может быть, это спокойствие меня и подвело…

– Что вы имеете в виду? – быстро спросил Гуров.

Бурдашов махнул рукой.

– Стыдно в этом признаваться, но ведь встречу, по сути дела, я и сорвал! Опоздал. Не намного, минут на пять, но, сами понимаете, в таких делах это недопустимо.

– И на старуху бывает проруха? – понимающе сказал Крячко.

– Скорее уж, здесь подошла бы другая поговорка, – криво улыбнулся Бурдашов. – Ищите женщину. Неожиданно пришла одна знакомая – пришлось строить из себя радушного хозяина, одновременно соображая, как ее выпроводить. А это тоже не сразу получилось. Если занимаешься тем, что постоянно что-то вынюхиваешь, поневоле становишься подозрительным.

– Значит, у вас были подозрения, что эта знакомая появилась у вас неспроста? – обрадовался Гуров.

– Ну, я бы так не сказал, – пробормотал Бурдашов. – Просто я имею в виду, что подозрительность у тебя уже в крови, понимаете?.. Вообще эта женщина никогда не интересовалась политикой…

– А с какой целью она приходила? – спросил Крячко. – О чем вы говорили?

– Если откровенно, не понял я, с какой целью, – сказал Бурдашов. – А говорили?.. Так, ни о чем, какой-то поверхностный треп. Правда, мне показалось, что Анна чем-то встревожена. Но, честно говоря, мне было не до нее. В конце концов мне удалось отделаться – наплел чего-то с три короба. Потом поехал на встречу. Ну а потом…

– Потом на вас напали, – кивнул Гуров. – А вы уверены, что вам удалось отделаться от вашей знакомой?

– Да, конечно! Она села в свою машину и уехала раньше меня. Это все было на моих глазах. Собственно, я ждал, пока это случится, – вот и потерял время…

– Простите за нескромный вопрос, – вмешался Крячко. – А кто она такая, эта Анна? Вы хорошо ее знаете?

На лице журналиста появилось выражение, которое можно было расценить и как досаду, и как смущение.

– Анна? – повторил он. – Анна Немова. Раньше про нее бы сказали – дама полусвета. Имеет гуманитарное образование, какое-то время подвизалась в модельном бизнесе, в рекламном, редактировала некий рискованный журнал – в общем, всего понемногу. Довольно красива, пользуется успехом у мужчин определенного круга… Но мне не хотелось бы вдаваться в эти подробности, – он поднял глаза на Гурова. – Это не совсем порядочно с моей стороны. Дело в том, что какое-то время мы были довольно близки. Ничего серьезного, но тем не менее…

– Понимаю, – сказал Гуров. – Но ее визит, тем более такой ранний, вас удивил, не так ли?

– Пожалуй, – замялся Бурдашов. – Хотя, в принципе, она способна и не на такие экстравагантные поступки. – Он устало провел рукой по лицу и неожиданно добавил: – Если не возражаете, я хотел бы перенести разговор на завтра. Все-таки я не слишком хорошо себя чувствую…

Гуров предупредительно поднял ладони и сразу же согласился:

– Как вам будет угодно, Александр Александрович! Мы ни на чем не настаиваем. Это же не допрос, в самом деле! Единственная просьба – не могли бы вы сообщить адрес вашей знакомой? Интересно было бы с ней побеседовать…

Бурдашов посмотрел на Гурова с подозрением, но тут же деланно рассмеялся.

– Вы полагаете, Анна имеет какое-то отношение к случившемуся? Абсурд! Впрочем, беседуйте, я не возражаю. Только с адресом ее я вряд ли вам помогу. Она недавно вышла замуж – за какого-то бизнесмена. Живет где-то в Слесарном переулке. Но я у нее там не был.

– Ничего страшного, – улыбнулся Гуров. – Найдем – на то мы и сыщики. А вы поправляйтесь, Александр Александрович! И ни о чем не беспокойтесь – мы и ваших обидчиков найдем!

На губах журналиста появилась скептическая улыбка.

– Именно за это я больше всего и беспокоюсь, – заявил он. – Или вам покажется, что найдете.

## Глава 3

– Темнит чего-то наш журналюга – ты как думаешь? – спросил Крячко, когда они с Гуровым покинули клинику и уселись в машину. – Заметил, как он скис, когда речь про его дамочку зашла? Что-то тут не так!

– А ты чего ожидал? – буркнул Гуров. – Он же уверен, что мы за его тайнами приходили. Он ведь не знает, что мы с тобой образцовые служители закона – хоть плакат с нас пиши! Он-то уверен, что таких в природе не существует!

– М-да… Есть многое на свете, друг Гораций, что и не снилось нашим папарацци! – глубокомысленно заметил Крячко. – Но, между прочим, некий пиетет к твоей персоне он все-таки испытывал – этого у него не отнимешь.

– Слава богу! Иначе он и того бы не рассказал, что мы сегодня услышали. Ребят из МУРа он, во всяком случае, баловать не стал. Интересно, что он наплел следователю? Знаешь, кого поставили на это дело? Бенедиктова! Он спит и видит себя на пенсии. С этой мыслью засыпает и с ней же встает… Кстати, он сегодня с утра должен прийти в главк. Дарю его тебе – пользуйся!

Крячко присвистнул и с юмором посмотрел на Гурова.

– А я думал, пресс-конференция – дело старшего тренера, – сказал он. – Мне, конечно, нетрудно поговорить с хорошим человеком, только, может, тебе самому лучше?

– Мне сегодня еще на ковер идти, – покачал головой Гуров. – Орлов ежедневного личного отчета требует – совсем с ума посходили! А мы с тобой еще даже не решили, кто кого за нос водит! Я тебя сейчас в главк подброшу, а сам к одному человечку заскочу – насчет гражданки Немовой поинтересуюсь. А ты, как с Бенедиктовым разберешься, нагрянь на улицу Расплетина – посмотри, в каких условиях наш правдолюбец живет. Может, у соседей чего узнаешь. Особо насчет пятнадцатого числа порасспрашивай!

– Слушаюсь! – весело сказал Крячко. – А насчет вечера ты подумал?

– А что насчет вечера? – не понял Гуров.

– Ну как же! – округлил глаза Стас. – Холостую жизнь надо отметить? Не все же работать!

– Ну, поскольку ты – автор идеи, то на тебя и возлагаю ее исполнение! – усмехнулся Гуров.

– Ты, Лева, когда-нибудь и в рай на чужом горбу въедешь! – пробормотал Крячко, но по его лицу было видно, что он не так уж недоволен возложенными на него обязанностями.

Гуров не собирался разыскивать Немову через адресный стол и тем более не помышлял обходить все дома в Слесарном переулке. Он избрал другой вариант. Примерно зная теперь, в каких кругах она вращается, Гуров решил навести справки у своего хорошего знакомого, с которым его столкнула судьба, когда он расследовал убийство, совершенное в кинематографической среде. Таким образом, кроме адреса, Гуров надеялся заполучить и какую-нибудь сопутствующую информацию.

Дмитрий Слонов, которого все звали просто Димой, начинал с карьеры актера, но больших успехов на этом поприще не добился и в последние годы занимался кастингом для телевизионной рекламы. Он знал, кажется, всех и вся в Москве – особенно в той артистической тусовке, что интересовала Гурова.

Дима был катастрофически занятым человеком, но, когда Гуров позвонил ему и попросил о встрече, он сразу же согласился, предложив поговорить в одном уютном ресторанчике на Новом Арбате. Гуров поехал туда.

Его уже ждали. Молодой человек в строгом костюме, прилизанный и услужливый до приторности, встретил Гурова у входа и проводил к столику, за которым сидел Дима.

Время посещения ресторанов еще не подошло, поэтому зал был практически пуст. Сквозь тонированное оконное стекло великолепно просматривалась панорама яркой шумной улицы, залитой потоками горячего солнечного света. В помещении же бесшумно работающий кондиционер создавал ощущение свежести и блаженной прохлады – закрыв глаза, можно было представить, будто находишься на берегу просыпающейся реки.

Дима привстал навстречу Гурову и с широкой улыбкой протянул ему руку. За то время, что они не виделись, актер сильно изменился – он заметно постарел, полысел, приобрел брюшко и самоуверенный взгляд. Одет он был с богемной небрежностью, но вещи на нем были недешевые – это сразу бросалось в глаза.

– Лев Иваныч, дорогой! – провозгласил он. – Сколько лет, сколько зим! А я уже решил, что вы удалились от дел! А вы все такой же орел, как и раньше! Великолепно выглядите! Как вам удается держать форму?.. Выпьете чего-нибудь?

Он весело тарахтел, а глаза его, холодные и настороженные, быстро ощупывали Гурова с ног до головы – Дима пытался вычислить, что на уме у сыщика и для чего он Гурову мог понадобиться. Вполне возможно, у него самого были какие-то проблемы с Уголовным кодексом.

Гуров крепко пожал протянутую руку, уселся за столик и, обернувшись к почтительно помалкивающему официанту, сказал:

– Мне ничего не надо. Если только чашку кофе – покрепче и погорячее!

– Как обычно! – кивнув официанту, распорядился Дима и сокрушенно признался Гурову: – Ну а я вот приму коньячка! Сам знаю, что нехорошо, но иначе не могу – это у меня вроде лекарства. Жизнь сейчас, Лев Иванович, – сплошной стресс! Приходится взбадриваться.

– Ты бы лучше в спортзале взбадривался, – заметил Гуров, критически оглядывая фигуру собеседника. – Ты ж молодой еще, Дима! А посмотри, какая у тебя талия!

Бывший актер махнул рукой.

– Какой спортзал! Какая талия, Лев Иванович! Я вас умоляю, как говорят в Одессе! Хронический цейтнот! Добавьте в сутки еще три часа – мне и того будет не хватать!

– Намек понял! – добродушно рассмеялся Гуров. – Не буду отнимать драгоценного времени. Спасибо, что согласился встретиться. Но раз уж согласился, то расскажи мне про одного человека… Думаю, ты ее должен знать.

На обрюзгшем лице Димы появилось выражение полного внимания и желания помочь.

– Ее? – переспросил он. – Значит, это женщина?

– Вот именно, – кивнул Гуров. – И, говорят, красивая женщина. Немова Анна – слышал такое имя?

Дима оживился. В глазах его появился радостный блеск, точно Гуров рассказал ему совсем новый и очень смешной анекдот.

– Слышал ли я это имя?! Я стоял у его истоков, Лев Иванович, если можно так выразиться! Я, я вытащил ее из безвестности и дал ей путевку в столичную жизнь!

– А если без красивых слов? – сказал Гуров.

Дима не успел ответить. Появился официант с передвижным столиком. Он поставил перед Гуровым чашку кофе, черного и горячего, как кипящая смола, а перед Димой – бокал с коньяком, полный почти до краев, нарезанный тонкими ломтиками лимон и, к удивлению Гурова, тарелку какой-то густой дымящейся каши.

Перехватив изумленный взгляд опера, Дима немного смущенно объяснил:

– Мое собственное ноу-хау. Можно сказать, открытие. Коньяк, лимон и кукурузная каша. И ощущение свежести, как говорится, целый день!

В подтверждение своих слов он немедленно схватил бокал и, наморщив лоб, выцедил коньяк до дна. Затем бросил в рот дольку лимона и тут же навалился на кашу, деловито орудуя ложкой. При этом он заговорил почти с той же скоростью, что и жевал:

– Значит, так! Лет шесть назад это было. Я тогда в комиссии по Дню города работал. Ну, всякие там карнавалы, театрализованные представления, шествия – вы же знаете… Я тогда и сам еще чего-то такое изображал, но больше уже по организации… Массовка мне нужна была – сотня девушек в коротких юбчонках, кордебалет, типа, представляете? Вот тогда эта Аня Немова мне и подвернулась. Вообще, ничего особенного в ней не было – пожалуй, только эдакий зазывный огонек в глазах… Я, помню, именно на глаза внимание и обратил. Других особых данных за ней не числилось, хотя, надо признать, хватка у девочки имелась. Она быстро освоилась в столице. Короче, после этого праздника мы с ней закрутили любовь. Но ненадолго. Немова вскоре разобралась, что к чему, и нашла себе любовника более перспективного – во всяком случае, так ей казалось. Это был режиссер. Он обещал снять ее в главной роли, но почему-то не успел. Потом ей удалось стать моделью…

– Извини, – перебил его Гуров. – Ты говоришь, освоилась в столице. Выходит, она приезжая?

– Само собой, – кивнул Дима. – Из какого-то то ли Весьегонска, то ли Волоколамска. Не москвичка она, нет…

– Ну, за шесть лет любой себя москвичом почувствует, – заметил Гуров. – А с тех пор, как вы расстались, ты с Немовой встречался?

– Пересекались иногда, – ответил Дима. – Но теперь я ей не нужен – козе понятно. Так только – здравствуй-прощай… И на том спасибо. Она теперь замуж вышла. Удачно, между прочим, – за Володю Переверзева, слыхали про такого?

Гуров вопросительно посмотрел на Диму. Тот, уже слегка захмелевший, снисходительно улыбнулся.

– Ну как же! По вашему ведомству же! Говорят, когда-то с рэкета начинал… Неужели не встречались на узенькой дорожке?

– Не царское это дело – налетчиков хватать… – пробормотал себе под нос Гуров и нетерпеливо махнул рукой.

– Понял! – послушно сказал Дима. – Короче, все это в прошлом. Теперь у Переверзева сеть магазинов модной одежды, а недавно модельное агентство открыл – «Палома» называется. Заправляет там Немова – видимо, большим специалистом себя считает в этой области…

– Адреса назвать можешь? – спросил Гуров. – Агентства, офиса Переверзева, ну и домашний, конечно.

– Живут они в Слесарном переулке. Только я точный адрес не знаю, да и искать их лучше на работе. Трудоголики они. Агентство «Палома» ищите в комплексе «Зенит» на Вернадского, а сам Переверзев где-то на Садовнической заседает.

– Хорошо, поищем, – сказал Гуров. – А что ты насчет личной жизни можешь сказать? Я Немову имею в виду. Какие у нее связи?

– Это вы насчет любовников? – понимающе спросил Дима. – Чего не знаю, того не знаю. Говорю же, мы теперь почти чужие. Но вообще она мужиков никогда не сторонилась. Думаю, и теперь вряд ли изменилась. Правда, просто так спать она ни с кем не будет – не тот характер. Ей обязательно надо, чтобы приятное с полезным сочеталось.

– То есть, если ей от тебя вдруг что-нибудь понадобится, она может к тебе вернуться?

Дима засмеялся и сказал:

– Ко мне вряд ли! Не придумаю даже, что ей сейчас от меня могло бы понадобиться. Я ничем не рулю, бабок у меня настоящих нет. Зачем ей это? Банкир там, депутат, авторитет криминальный, на худой конец – вот кто ее заинтересовать может…

– Неужели и авторитет? – спросил Гуров.

Дима спохватился, посмотрел на опера очень внимательно и покачал головой.

– Я к примеру, – сказал он. – А что – Анна во что-нибудь вляпалась, Лев Иванович?

– Я этого не говорил, – ответил Гуров, вставая. – За кофе спасибо. А тебе все-таки советую стрессы в спортзале снимать, а не в ресторане.

– Да ладно, Лев Иванович! – махнул рукой Дима. – Горбатого только могила исправит. Я свой организм знаю.

– Ну-ну, – усмехнулся Гуров. – Тогда всего хорошего! Можешь меня не провожать.

Он вышел из ресторана. Разворачивая «Пежо» в сторону проспекта Вернадского, Гуров прикидывал, что полезного можно извлечь из рассказа Димы. Выходило не так уж много, но кое-что Гурова все-таки смущало.

Если Немова действительно была эдаким Растиньяким в юбке и ничего не предпринимала без расчета, то было не совсем понятно, зачем пятнадцатого июля она вдруг заявилась к Бурдашову, да еще в столь ранний час. Гуров согласился бы, что это было случайностью, неким неконтролируемым капризом, если бы в тот же день журналист не стал жертвой насилия. За свою долгую практику Гуров научился с подозрением относиться к такого рода совпадениям.

Он до конца еще не принял на веру основной тезис, который преподнесло ему руководство, – о непричастности к делу чиновников из Кремля, но совсем не исключал, что именно они могли как-то использовать владелицу модельного агентства. Оставалось выяснить, так ли это.

Гуров прекрасно понимал, что шансов на успех у него крайне мало. Если затронуты интересы таких могущественных людей, то все замешанные в этом деле будут молчать как рыбы и понадобятся колоссальные усилия, чтобы отыскать хотя бы какую-то ниточку. Не исключен и такой вариант, что его постараются навести на ложный след, поэтому нужно быть бдительным вдвойне. В поддавки Гуров играть не собирался. Если кто-то считает возможным использовать его доброе имя, то он с этим категорически не согласен.

Почему-то у Гурова с самого начала была уверенность, что Немову он на работе не застанет, несмотря на заверения Димы, что искать ее нужно именно там. Так оно и вышло.

Модельное агентство «Палома» не показалось Гурову таким уж солидным предприятием. В офисном центре «Зенит» оно занимало всего несколько небольших комнат, и обстановка в этих помещениях мало напоминала рабочую. Девушки с цветными волосами и томные юноши в кружевных нарядах, которых Гуров там встретил, выглядели людьми, изнемогающими от безделья. Возможно, причина была в том, что хозяйки заведения не было на месте.

Об этом Гурову сообщила немного испуганная тридцатилетняя женщина, представившаяся Мариной Витальевной, одетая и причесанная с редким вкусом и мало оттого похожая на остальной контингент агентства. На правах заместительницы Немовой она объяснила Гурову, что Анна Викторовна вряд ли сегодня появится, и лучше поискать ее дома. Правда, домашний адрес заместительница наотрез отказалась дать, заявив, что у них это не принято.

– И вообще, мы сами не знаем, где сейчас Анна Викторовна, – заявила она.

Гурову уже становилось по-настоящему интересно.

– Послушайте, Марина Витальевна, – сказал он, обворожительно улыбаясь. – Я мало чего понимаю в модельном бизнесе, но, думаю, в организационном плане он мало отличается от любого другого. Когда подчиненные не знают, где находится их начальник, это настораживает. Случайно, ваша фирма называется не «Рога и копыта»?

На улыбку Гурова Марина Витальевна отреагировала, кокетливо поправив прическу и приподняв верхнюю губку, отчего обнажился ряд идеальных белоснежных зубов. Но «Рога и копыта» ее обидели.

– У нас очень перспективная фирма, – с вызовом сказала она. – И в отсутствие руководителя наша работа отнюдь не останавливается. Но это совсем не значит, что мы будем делиться информацией с каждым встречным…

– Я не каждый встречный, – добродушно заметил Гуров. – Я – старший оперуполномоченный по особо важным делам. Вот мое служебное удостоверение.

Бедная Марина Витальевна даже позабыла закрыть рот. Красную книжечку она взяла в руки с опаской. «Берет, как бомбу, берет, как ежа…» – мысленно продекламировал Гуров и усмехнулся.

– А… а что, собственно, случилось? – спросила Марина Витальевна, с трудом проглатывая вставший в горле комок и глядя на Гурова, как овечка.

– А что случилось? – притворно удивился он. – Я пытаюсь выяснить, где находится ваш руководитель, а вы у меня спрашиваете, что случилось.

Женщина выглядела совсем растерянной. Она зачем-то оглянулась через плечо, стиснула руки и жалобно сказала:

– Но я правда не знаю, где Анна Викторовна! Если она не сообщает – что же я могу сделать? Она просто позвонила на днях и сказала, что, пока ее не будет, я должна замещать ее. Куда она отправилась – она мне не докладывалась.

– И часто она у вас так? Пропадает и не докладывается? – поинтересовался Гуров.

– Бывает, – уклончиво сказала Марина Витальевна.

– А последний раз она пропала не пятнадцатого июля случайно? – хладнокровно осведомился Гуров.

Марина Витальевна покраснела.

– Пятнадцатого! – почтительно сказала она. – Значит, все-таки что-то случилось?

Гуров снисходительно посмотрел на нее сверху вниз и благодушно заметил:

– Если к вам приходит милиционер, это еще не значит, что завтра вас потащат в тюрьму. Просто милиционер – существо любопытное. В принципе, ведь каждого можно спросить – что ты делал пятнадцатого числа с трех до полуночи? И не каждый сможет сразу ответить. Так что не принимайте близко к сердцу, будьте проще и чаще сплевывайте!.. Все понятно?

По всему было видно, что Марина Витальевна совершенно сбита с толку, но, с ужасом глядя на Гурова, она послушно кивнула головой. Гуров попрощался и ушел, размышляя над тем, какой переполох вызовет его визит у Немовой в том случае, если заместительница его обманула и сейчас же побежит докладывать об этом начальнице. В каком-то смысле это будет совсем не лишним – если за Немовой есть какие-то грешки, она непременно начнет волноваться и совершать необдуманные поступки. Так бывает почти всегда, и сыщику это на руку.

Из машины Гуров позвонил по мобильнику в свой кабинет, надеясь переговорить с Крячко, но того не было – должно быть, отправился на улицу Расплетина исследовать жилищные условия Бурдашова. Это произвело на Гурова благоприятное впечатление – Стас не терял времени, а время сейчас имело особое значение.

Ему тоже надо было поторапливаться. Время шло к обеду, а Гуров давно уже убедился, что деловых людей нужно разыскивать до обеда. Позже этого часа они имели обыкновение бесследно растворяться – со служебной собакой не сыщешь. Вряд ли Переверзев в этом как-то отличался от прочих.

Гуров попытался вспомнить, не попадался ли ему действительно, как выразился Дима, «на узенькой дорожке» человек с такой фамилией. Но на память ничего не приходило. Решив, что запомнить всех нарушивших когда-либо закон запомнить невозможно, будь ты хоть семи пядей во лбу, Гуров перестал мучиться и поехал искать офис Переверзева.

– Жизнь покажет, – пробормотал он себе под нос. – Вот взглянем на него, и все сразу ясно станет, какой это Переверзев!

## Глава 4

Восьмиэтажное светлое здание офисного центра на Садовнической произвело на Гурова внушительное впечатление. Видимо, дела у этого Переверзева шли совсем неплохо, раз он умудрился обосноваться в непосредственной близости от Москвы-реки и от Кремля. При воспоминании о Кремле у Гурова заныло под ложечкой и снова испортилось настроение. Он усилием воли заставил себя не думать обо всех сопутствующих обстоятельствах расследования. Вести его надо было как самое заурядное, самое рутинное дело о какой-нибудь краже примуса, не думая ни о начальстве, ни о кремлевской стене, ни о каких других высоких материях. И уж ни в коем случае нельзя было размышлять о возможных последствиях – только в этом случае стоило рассчитывать на успех.

Гуров припарковал машину на стоянке, вошел в здание и, выяснив в справочной службе, где находится офис Переверзева, поднялся в лифте на четвертый этаж. К его радости, глава фирмы оказался на месте.

Сам офис оказался не так уж велик – три кабинета, где размещались бухгалтерия, замы и сам Переверзев, а также небольшая приемная. Зато секретарша у Переверзева была первый класс – длинноногая, полногрудая, с восхитительными золотистыми волосами и завораживающим голосом. Посетители-мужчины, должно быть, таяли от одного звука этого голоса. Гуров таять не стал, а сразу подумал о жене Переверзева и о том, какое впечатление на нее должна производить такая фея на рабочем месте супруга.

Секретарша оказалась не только красивой, но и довольно любезной особой. К тому же такой импозантный мужчина, как Гуров, тоже явно произвел на нее впечатление. Она предупредительно сообщила, что Владимир Сергеевич занят, но, возможно, сумеет принять Гурова, если тот не отнимет у него слишком много времени.

– Владимир Сергеевич должен сейчас уехать, – почти интимным тоном сказала она, одаривая Гурова влажным глубоким взглядом синих глаз. – Но я ему доложу о вас. Скажите, пожалуйста, вашу фамилию…

Гуров не стал играть в таинственность, а сразу выложил всю свою подноготную. Его профессия смутила секретаршу, но одновременно и подстегнула ее. Девушка мигом вспорхнула с места и скрылась за дверью кабинета. В последнюю секунду Гуров опять поймал на себе ее тревожный синий взгляд и ободряюще улыбнулся.

Ждать ему пришлось совсем недолго. Почти сразу же секретарша вернулась в приемную, а вместе с ней появился крепкий, коротко стриженный мужчина с квадратным подбородком и насмешливым изгибом узкого рта. Гуров мгновенно узнал его – это был Васильков, опер из МУРа, года два назад ушедший оттуда, чтобы попробовать счастья на ниве частного сыска. О его успехах Гуров ничего не слышал, да он и не был никогда с Васильковым особенно близок, но появление этого человека в кабинете Переверзева насторожило Гурова. Это было еще одно совпадение, слишком симптоматичное, чтобы быть случайным.

Они сдержанно поздоровались, подозрительно разглядывая друг друга, но поговорить с Васильковым Гуров не успел, потому что секретарша предложила ему зайти в кабинет. Сейчас это было важнее, и Гуров, кивнув бывшему коллеге, решительно шагнул в раскрытую дверь.

Кабинет Переверзева был оборудован по-современному – функциональная мебель, подвижное кресло, компьютерная техника, все сверкало и поражало глаз энергичностью форм. За столом сидел не старый еще, но уже раздавшийся в талии мужчина с неподвижными мрачными глазами, которыми он буквально сверлил подходившего к нему Гурова.

При взгляде на его чисто выбритое, обрюзгшее, со шрамом поперек нижней губы лицо Гуров подумал, что все-таки они где-то прежде встречались – только тогда это лицо было значительно моложе и, пожалуй, нахальнее. Теперь-то на нем лежала печать опыта, разочарования и даже, пожалуй, смирения. О последнем, конечно, можно было говорить исключительно условно – это было смирение перед судьбой, а не перед людьми.

– Здравствуйте, – сказал Гуров, мысленно перебирая в уме возможные обстоятельства стершейся в памяти встречи. – Надеюсь, секретарша меня представила? Тогда не будем размазывать кашу по тарелке и перейдем сразу к делу, – он угадал, что такой грубоватый деловой тон лучше всего подходит в общении с этим сумрачным человеком.

– Я знаю, кто вы, – сурово сказал Переверзев. – Машка могла бы вас и не представлять. Лет пятнадцать назад я проходил по делу о нападении на бензозаправку. Меня освободили за недостаточностью улик. Вы этим делом не занимались, но мы встречались.

– Ну что ж, мир тесен, – заметил Гуров. – Я вижу, улик так и не нашлось? Разрешите, я присяду?

– Без вопросов, – сказал Переверзев. – Садитесь, куда вам удобнее. Может быть, кофе? Машка мигом сварганит. Или чего-нибудь покрепче?

У Гурова во рту еще держался вкус пережженного кофе, который он выпил в ресторане, а желудок уже начинал напоминать о приближении обеденного часа, поэтому он сказал:

– Спасибо, воздержусь.

– Наше дело предложить, – пожал плечами Переверзев. – А насчет улик, Лев Иванович, вы поздновато пришли. У меня теперь другая жизнь. Думайте, что хотите, а я возвращаться к прошлому не собираюсь. У меня много недостатков, но дураком я никогда не был.

– Наверное, – согласился Гуров. – На дураков сейчас спрос упал. А вы, я вижу, в порядке. Вот и женились недавно, говорят? Жена-красавица… – он испытующе посмотрел Переверзеву в глаза.

Хозяин кабинета заметно побледнел и стиснул пальцами край письменного стола. Гуров понял, что задел самое больное место, и приготовился к вспышке ярости. Но Переверзев сдержался и лишь глухо спросил:

– Пришли за жизнь поговорить, Лев Иванович? Про жен, про детишек? Сами же предлагали сразу к делу. Так не темните, выкладывайте, что там у вас за пазухой?

– Да ничего особенного, – пожал плечами Гуров. – По большей части, праздное любопытство. А про жену я потому спросил, что хотел бы с ней встретиться.

Брови Переверзева поползли вверх, и он недоверчиво спросил:

– С Анной? Она-то вам зачем? Что нужно оперу-важняку от добропорядочной замужней дамы? – Он криво усмехнулся. – Единственный ее недостаток, что она со всеми спала, но ведь это пока не считается преступлением?

Гуров кашлянул и осторожно сказал:

– Я, простите, человек старомодный, от жизни отстал. Не понимаю, вы в шутку это или на полном серьезе? Все-таки это ваша жена…

– Газеты не читаете, Лев Иванович! – неожиданно развеселившись, ответил Переверзев. – А там все написано, зачем «новые русские» на красавицах женятся.

– И зачем же? – с интересом спросил Гуров.

– А для престижа, – хладнокровно объяснил хозяин. – Чтобы в свет было с кем выйти. Анна баба видная, одевается со вкусом, манер нахваталась… Опять же знакомые – художники, артисты, банкиры, чиновнички… Связей у нее – пол-Москвы! Я же говорю, она со всеми спала.

– Гм… Ну, ладно! – пробормотал Гуров. – Как раз это меня не слишком интересует. Мне всего-то надо задать вашей супруге пару вопросиков. Ничего особенного – просто есть подозрения, что она могла быть свидетелем преступления. А может, и не она это. Но нужно побеседовать.

Переверзев хитро прищурился.

– А что же ко мне-то пришли, Лев Иванович? – спросил он. – Насчет меня ведь нет подозрений? Или, может, недоговариваете чего?

– Жену вашу найти не могу! – притворно вздохнул Гуров. – Нюх, что ли, теряю? На работе ее нет, адреса никто не дает… Вот и пришлось через ближайших, как говорится, родственников…

Переверзев опять сделался мрачен и сверкнул на Гурова злым взглядом.

– А я вам ничем не помогу! – с вызовом сказал он. – У нас правило – в личную жизнь друг друга не вмешиваться. Где она – я не знаю.

– Что значит – не знаю? – удивился Гуров. – Дома не живет, что ли?

– Можно сказать и так, – глухо сказал Переверзев, опуская на секунду глаза. – Зайдите в «Палому». Это ее блажь – агентство модельное открыть. Перевод денег, я считаю. Но уговорила…

– Я уже там был, – перебил его Гуров. – Там мне сказали, что Анна Викторовна не появляется с пятнадцатого числа. Что случилось пятнадцатого числа, Владимир Сергеевич?

– А что случилось пятнадцатого числа? – удивился Переверзев, и, как показалось Гурову, не вполне искренне. – Ничего не случилось. С чего вы взяли?

– Ну как же, Владимир Сергеевич! – не отставал Гуров. – Жена ваша с пятнадцатого июля не появляется на работе. Вы тоже не знаете, где она. Странная ситуация, вы не находите?

– Это, может, для вас она странная, – буркнул Переверзев. – У вас, может, жена нормальная. А у меня, сами видите. Так что ситуация у нас самая обыкновенная. Повторяю, в личную жизнь другого у нас не принято лезть. Если желаете, оставьте телефончик – звякну вам, как жена появится. Как вам звонить – по 02?

– Нет, я теперь в главке, – ответил Гуров и тут же спросил: – А все-таки, простите мою настойчивость, расскажите, как у вас прошло утро пятнадцатого числа, Владимир Сергеевич! Когда встали, кто звонил, когда из дома вышли…

– Может, вам еще, как помочился, рассказать? – грубо спросил Переверзев. – Говорю же, ничего особенного пятнадцатого июля не было! Было обычное утро, понятно? И, простите, Лев Иванович, мне ехать нужно. Дела. Или на допрос пригрозите вызвать? – опять криво улыбнулся он.

– У меня нет для этого никаких оснований, – серьезно ответил Гуров. – Пока, во всяком случае. Однако на встречу с вашей супругой все-таки надеюсь. Не откажите в любезности позвонить, как обещали. Вот мой телефончик. Если меня не будет, передайте все, что нужно, коллеге, договорились?

– Нет базара, – грубовато откликнулся Переверзев, кивая, но Гуров уже был уверен, что звонка ждать бесполезно.

Покидая офис, Гуров не забыл на прощание приветливо улыбнуться великолепной секретарше и, уже нигде не задерживаясь, поехал в главк. Искать Немову дома было бесполезно – Гуров был убежден в этом. Следовало придумать что-то похитрее.

Крячко, оказывается, уже вернулся. Он был весел, голоден как черт и сразу потащил Гурова в столовую. Уминая обед, он ни на минуту не закрывал рта, однако при этом посматривал на Гурова весьма внимательно – Стас сразу понял, что настроение у начальника не слишком радужное, но терпеливо ждал, пока Гуров сам начнет речь о своих проблемах. Пока же говорил один он.

– Должен тебе сказать, что общение с Бенедиктовым дело не такое простое, как может показаться с первого взгляда. Во-первых, он целый час сокрушался, что не встретился с тобой лично. И, надо сказать, ты много потерял! Господин следователь прочел мне целую лекцию по юриспруденции и доказал как дважды два, что его дело работать с тем материалом, который собираем мы, сыщики, и розыскные мероприятия не находятся в его компетенции, особенно когда до пенсии осталось всего ничего. Тут он плавно перекинулся на медицину и в этой области тоже проявил немалые познания. Он рассказал мне про все свои болезни. Я только одно не понял – почему Бенедиктов до сих пор не на кладбище? В общем, про Бурдашова мы почти не вспоминали. Этот вопрос господина следователя мало волнует. Правда, под конец он мне все-таки доверительно шепнул, что это дело очень щекотливое и в нем замешаны серьезные люди, а журналист сам во всем виноват. В этом я с ним, кстати, абсолютно согласен.

– Кончай треп, – хмуро перебил Гуров. – Ты на улице Расплетина был?

– Само собой, – кивнул Крячко. – Сейчас я до этого дойду. Но сначала хочу тебя обрадовать – готовы результаты экспертизы по автомобилю Бурдашова и по его квартире. Разумеется, никаких отпечатков пальцев, кроме хозяйских. В машине обнаружены следы подошв – все-таки дождь был, в этом нам повезло. Сейчас источник этих следов устанавливается. Возможно, в результате мы получим какую-нибудь редчайшую модельную обувь, сделанную для этой пары налетчиков по спецзаказу каким-нибудь обувным Страдивари. Но это, сам понимаешь, из области фантазий и мечтаний…

– Ты мне не про фантазии, – сказал Гуров. – Ты мне про реальность расскажи! Узнал чего-нибудь?

– Слушаю и повинуюсь! – Крячко уже расправился с обедом и теперь вместо сладкого принялся за доклад. – Был я на Расплетина. Неплохо наш журналист устроился, я тебе скажу! Знаешь, такой огромный жилой комплекс, совершенно обособленный, огорожен кованой решеткой. В дом просто так не попадешь – внизу в холле охранник сидит. У Бурдашова квартира на четвертом этаже, напротив какого-то Гольдина. Лестничный холл один чего стоит – загляденье! В самой квартире я, естественно, не был, но, думаю, там еще хлеще…

– Ты мне не про красоты, ты мне суть рассказывай! – потребовал Гуров. – Ты охрану, соседей опрашивал?

– Не первый день замужем, – самодовольно ответил Крячко. – Кое-что любопытное нарисовалось все-таки. Насчет соседей не получилось. Какие там соседи? Пока от квартиры до квартиры дойдешь – семь потов сойдет. Обособленно живут. А этого Гольдина, который на той же лестничной клетке проживает, я вообще не застал. А самое неприятное – у них видеокамера сломалась, которая на входе стоит. Будь она исправна, у нас бы в руках портрет налетчика был! Зато с охранником мне повезло – сегодня тот же парень дежурил, который и пятнадцатого числа был. Он кое-что видел.

– Что именно? – Гуров посмотрел на Крячко колючим цепким взглядом.

– Немову он видел, – сказал Крячко. – Он ее, оказывается, хорошо знает. Говорит, бывала она там и прежде. Очень эффектная женщина.

– Постой! – недовольно буркнул Гуров. – Без эффектов, пожалуйста! Что значит – бывала прежде? У кого бывала?

– А бог ее знает! – ответил Крячко. – Охранник на этот счет ничего вразумительного не сказал. Но видит он ее не впервые, это точно. Может, у них с Бурдашовым любовь далеко не кончилась – как думаешь, Лева?

– Думать потом будем, – отрезал Гуров. – Что-нибудь еще?

– Есть и еще, – деловито сказал Крячко. – Муровцам охранник об этом не рассказывал – посчитал неважным. Но дело в том, что Немова была с мужчиной.

– Не тяни резину! – строго прикрикнул Гуров. – Что за мужчина? Его охранник тоже знает?

– Его – нет, – спокойно ответил Крячко. – Да и вообще, он не совсем уверен, что мужчина был с Немовой…

– Что значит – не совсем уверен? – окончательно рассердился Гуров. – Что ты мне загадки загадываешь? Без тебя голова пухнет. Не разбегайся, прыгай!

– Дело вот как было. Когда Немова разговаривала с охранником – ну, он интересовался, куда она направляется, – этот мужчина неподалеку стоял. Вроде как при ней. Интересный такой мужчина, в дорогом костюме, ухоженный, видный… И очень спокойный. У охранника на его счет никаких подозрений не возникло. А потом Немова пошла к лифту, а этот мужик – за ней. Сели в лифт тихо-мирно – и поехали. Сомнения у охранника на следующий день уже закрались, после того, как его следователь опрашивал. Он все думал-думал и вспомнил, что обратно-то Немова с Бурдашовым вышла, и довольно скоро, а тот мужик появился только минут через сорок после их ухода. Вышел из лифта, кивнул на прощание и был таков. А теперь самое интересное: охранник ручается, что в тот день больше ни одного подозрительного человека в доме не было – только свои. Следовательно, этот интересный мужчина и шарился у Бурдашова в квартире!

– Охранники, мать их!.. – выругался Гуров. – Он хотя бы опознать этого человека может?

– Говорит, запомнил как отца родного, – сказал Крячко. – А винить его трудно. Все-таки не военный объект – дом жилой. А мужик этот вел себя очень уверенно. Немовой улыбался, первой в лифт пропустил, за локоток придержал… Кстати, я охраннику наш телефон дал. Обещал звонить, если еще что вспомнит.

– Ну, бог с ним! – буркнул Гуров. – Что выросло, то выросло. Надо бы словесный портрет этого красавца составить – и поскорее… А ты замок у журналиста смотрел? В протоколе написано – без видимых повреждений. Значит, у вора ключ был?

– Замок там итальянский, с секретом, – задумчиво сказал Крячко. – Но ведь известно, для специалиста секретов не существует. Особенно если специалист сам знаешь откуда…

– А вот этого нам с тобой как раз знать и не разрешили, – заметил Гуров. – Ну да ладно – мне и самому уже что-то не верится. Уж больно странная личность эта Немова. И муж у нее колоритная фигура. Меня узнал, представляешь? В горячие годы его чуть не посадили за разбой, да что-то не срослось. Теперь вот бизнесмен, уважаемый человек… Только знаешь, кого я у него в приемной встретил? Василькова! Помнишь такого?

– Сеня Васильков? – восхитился Крячко. – А что он там делал?

– Вот и я хотел бы знать, что он там делал, – сказал Гуров. – Сдается мне, не все ладно в переверзевском королевстве. Из того, что мне сообщили, ясно: любимая жена его – расчетливая и красивая стерва. Провинциалка. В Москву приехала искать, как водится, счастья. Терлась в артистических кругах. Начинала карьеру, естественно, с постели. Но, видно, с головой баба, многого добилась. Только с пятнадцатого июля куда-то пропала. И на работе ее нет, и муж, видишь, ищет.

– Так он ее ищет? – поразился Крячко.

– Меня он изо всех сил старался убедить в обратном, – сказал Гуров. – Напирал на доверие в браке и уважение к личной жизни. Это у него-то, кроме курсов рэкетира ничего не кончавшего, уважение к личной жизни! Я так думаю, достала его супруга своими закидонами, да и сделала финт налево. А он теперь ее ищет, а нам из гордости не говорит.

– Налево-то налево, – покачал головой Стас. – Но ты сам говоришь, после пятнадцатого ее на работе не видели, а это уже совсем другой коленкор. Выходит даже, что последний, кто ее видел, – Бурдашов и есть?

– Ну, ты уж палку не перегибай! – укоризненно сказал Гуров. – Не труп разыскиваем. И потом, на работу она как раз пятнадцатого звонила – велела некоторое время без нее обходиться. Правда, там работа такая – хоть всех убирай… Но молчат как партизаны! Я вот что думаю – надо бы нам срочно с Васильковым связаться, ему-то Переверзев наверняка что-то сказал…

– Думаешь, продаст информацию? – недоверчиво спросил Крячко.

– Зачем продаст? – с южным акцентом шутливо сказал Гуров. – Так подарит, дарагой!

– Нынче не те времена, Лева! – с сомнением проговорил Крячко. – Народ табельное оружие направо-налево продает, не то что информацию! Задаром сейчас ничего не бывает. А если бывает, так это, сразу знай, – дезинформация! Не станет Васильков с тобой делиться, помяни мое слово!

– Может, и не станет, – кивнул Гуров. – А попробовать надо. Ты его адрес раздобудь. Кстати, кто мальчишник хотел устроить? Вот и давай вечерком к старому соратнику завалимся – будет тебе приятное с полезным!

У Крячко имелись свои соображения на этот счет, но высказать их он не успел. Позвонила Верочка и сообщила, что генерал Орлов вызывает Гурова к себе.

## Глава 5

Гуров понимал, зачем понадобился генералу. Наверняка Орлов клятвенно заверил вышестоящие инстанции, что дело Бурдашова будет под его неусыпным контролем. Теперь покоя не жди. И еще полбеды, коли все ограничится только контролем. Гуров подозревал, что, если результаты его расследования не будут угодны этим самым вышестоящим инстанциям, генерал Орлов может вмешаться самым серьезным и непредсказуемым образом. Орлов был его давним наставником и, пожалуй, другом – именно он перетащил Гурова к себе в главк, – но сейчас Гуров был склонен ему не доверять и настраивал себя держать ухо востро. Ему не хотелось стать объектом чиновничьих манипуляций.

При этом он вовсе не осуждал Орлова, прекрасно понимая, под каким давлением находится генерал. Просто Гуров пока не собирался чересчур раскрывать свои карты. Пока ему были не ясны ни обстоятельства дела, ни роли его участников, делать этого не стоило.

Сегодня генерал был несколько хладнокровнее, чем накануне. Он и выглядел не так официально, как вчера, – в обычном костюме, с галстуком, не слишком удачно завязанным, и с привычным насмешливым блеском в глазах.

– Ну что? – сразу спросил он, указывая Гурову ладонью на стул. – Давай выкладывай! Круг подозреваемых, версии, план розыскных мероприятий. Мне наверху отчитываться. Тебя-то больше никто тревожить не будет – ты у нас свободный художник, мастер! А мне по полной программе придется отдуваться. Так что невинность из себя не строй – давай результаты!

– Мастерства, конечно, не пропьешь, Петр Николаевич, – спокойно ответил Гуров. – Только какие, к черту, результаты! По-хорошему мне помощников бы целый штат да времени недельки две. Надо же творчество Бурдашова изучить – понять, кому он на мозоль мог наступить. Да и с тем, на кого он последний материал собирал, переговорить бы…

– Это исключено! – рыкнул генерал. – Мог бы этот разговор и не заводить. Вчера все было сказано. Или ты мне не веришь? Даю тебе слово – там, – он значительно поднял к потолку палец, – там к этому случаю никто отношения не имеет. Говорю в последний раз. Больше к этому возвращаться не будем. Если уверен в обратном – доказывай. Но молча.

– А Бурдашов, между прочим, статью свою и на больничной койке пишет, – сказал Гуров. – В качестве профилактики.

– Пусть пишет, – буркнул Орлов. – Публиковать он ее не станет, если не почувствует угрозы. А почувствовать он ее не должен. Во-первых, за его безопасностью ФСБ присматривает, а во-вторых, ты его переубедишь, понял? Вот я и спрашиваю, какие успехи?

Для Гурова это было неожиданностью – если журналист находится под наблюдением ФСБ, значит, с этой стороны ему действительно нечего опасаться и главные претензии к нему исходят из какого-то менее могущественного источника. В принципе, в этом не было ничего удивительного. Просто сейчас время такое – все ищут во всем политику. А жизнь мало меняется – любовь и голод правят миром. Грубо говоря, убивают, как и прежде, из-за денег и женщин. Денежки у Бурдашова водились, и женщина на горизонте тоже просматривалась. Точнее, как раз не просматривалась, и именно это и тревожило Гурова.

– Ну что я скажу, Петр Николаевич, – рассудительно заметил Гуров. – Сам знаешь, если понадобится, я тебе и план представлю, и отчет нарисую… Только не пойму – тебе отчет больше нужен или результат? Я не доктор, у меня готовых рецептов нет. Я еще только присматриваюсь. Дай мне хотя бы пару дней, чтобы разобраться, а потом уже спрашивай.

– Ну, спасибо, утешил! – усмехнулся генерал. – Сначала две недели запросил, а теперь до двух дней сбавил. Ты не темни, я тебя не первый день знаю – какое-то представление у тебя наверняка сложилось. Как действовать собираешься?

– Жизнь покажет, – меланхолически сказал Гуров и пожал плечами. – Пока одни пустые концы, Петр Николаевич.

– Ладно, – жестко проговорил Орлов. – Даю тебе день. Один. Завтра к вечеру доложишь, чего нарыл. Ситуация у нас такая, понимаешь – или грудь в крестах, или голова в кустах. Пожалей мою седую голову.

– Моя тоже не русая, – хладнокровно заметил Гуров. – Тоже пожалеть можно.

– У меня не та должность, чтобы жалеть, – уже добродушнее сказал Орлов. – Ладно, закончили! Супругу отправил?

– Без меня отправилась. Спасибо руководству.

– Ничего, устроим ей встречу, – сказал Орлов. – С шампанским и фейерверком.

– С розами, – подсказал Гуров.

– Ага, и с розами, – согласился генерал. – Вот только с шипами разберемся.

– Ну, так я пошел? – спросил Гуров. – Разбираться.

– Иди, – сказал Орлов, опять делаясь суровым. – И помни – завтра как штык!

Вернувшись в свой кабинет, Гуров первым делом спросил у Крячко:

– Адрес Василькова установил? Джентльменский набор готов?

Стас вытянул из-под стола чемоданчик и с важным видом продемонстрировал его Гурову.

– Все как полагается, – солидно сказал он. – «Смирновская», холодные закуски… Только маленькая неувязочка, шеф.

– Что такое?

– Проявил инициативу, позвонил бывшему коллеге на квартиру. Жена сказала, что ушел в МУР по каким-то делам. Скоро быть не обещал. Так что, может, сначала туда? Поклонимся родным стенам? Заодно и Василькова перехватим.

Гуров на секунду задумался, а потом сказал:

– Кланяться мне чего-то не хочется – спина, что ли, плохо гнется… А в МУР заглянуть не возражаю. Любопытно мне, какие такие дела там у Василькова…

Время от времени Гурову приходилось обращаться в МУР, где он проработал не один год, но никаких сентиментальных чувств родные стены у него не вызывали. Ну, может быть, совсем чуть-чуть. Да и появилось там слишком много новых лиц, с которыми у Гурова не было связано никаких воспоминаний, как-то неуловимо изменилась обстановка, в общем, все было немного по-другому. А может быть, дело было в том, что он сам постарел.

Впрочем, Гурова встречали там всегда с пиететом, и не только потому, что был он из вышестоящей организации. Гуров – это было имя. Поэтому получить интересующую его информацию не составляло никакого труда.

Вот и сегодня все прошло как нельзя удачнее. Не привлекая особого внимания к интересующей их теме, Гуров и Крячко довольно скоро выяснили, что Васильков действительно появлялся в МУРе и, более того, заходил в убойный отдел, где некоторое время беседовал с опером Хохловым. Гуров неплохо знал этого парня, толкового и немногословного, поэтому рассчитывал на его помощь.

Гуров успел перехватить Хохлова, когда тот садился в служебную машину, собираясь куда-то уезжать. По его озабоченному лицу было ясно, что он серьезно занят. Гуров понял, что ходить вокруг да около просто нет времени, и поэтому спросил напрямик:

– Слушай, Антон, говорят, у тебя сегодня Васильков появлялся?

– Появлялся, Лев Иванович, – почтительно сказал Хохлов, тем не менее нетерпеливо поглядывая на часы.

– Соскучился или еще по какой причине? – строго спросил Гуров. – Учти, я не из праздного любопытства тебя спрашиваю. Знаю, что торопишься! Отвечай быстрее – везде успеешь.

– Слушаюсь, – по привычке ответил Хохлов и серьезно сказал: – Васильков меня про убийство расспрашивал, которым я занимался.

– Что за убийство? – быстро спросил Гуров.

– На Кузнецовской улице пятнадцатого июля был убит неизвестный, – сообщил Хохлов. – Версия такая, что хотели обчистить квартиру в отсутствие хозяев, но в самый интересный момент в квартиру вернулся мужчина. Воры, застигнутые врасплох, предпочли избавиться от свидетеля.

– Не понял, – сказал Гуров. – Если этот мужчина вернулся, как ты говоришь, в квартиру, почему он – неизвестный? Вы что – не установили личность убитого? Выходит, он тоже был посторонним?

– Выходит, так, – согласился Хохлов. – Хозяин квартиры – некто Алконостов – там не проживал. Мы его разыскали, но он тоже не опознал убитого. Вообще же Алконостов сдавал квартиру одной женщине за очень хорошие деньги. Платила она вперед и полностью распоряжалась квартирой. Хозяин туда практически не заглядывал. Фамилию она ему назвала явно вымышленную – мы сейчас проводим проверку, но пока никого не нашли… – Опер, немного поколебавшись, все-таки добавил довольно решительно: – Извините, товарищ полковник! Меня ждут.

– Последняя просьба, – сказал Гуров. – Завтра к тебе Стас Крячко заглянет – приготовь ему материалы по этому делу, пусть ознакомится.

– Сделаем, – пообещал Хохлов.

– И еще, – спохватился Гуров. – Василькову-то какой интерес?

– Я и сам не понял, – признался Хохлов. – Главное, откуда он про убийство узнал? Может, живет кто рядом?

– Не исключено, – рассеянно заметил Гуров, напряженно думая о чем-то своем.

Несмотря на легкий характер, Стас Крячко отлично понимал настроение своего друга и умел сдержать поток красноречия. Поэтому он ничего и не сказал, когда прямо из МУРа они поехали к Гурову домой. По лицу шефа Стас сообразил, что сейчас его лучше не трогать.

Только когда они, сбросив пиджаки, расположились, по своему обыкновению, на кухне, Гуров будто встряхнулся и повеселевшим голосом сказал:

– Ну, подавай сюда свой саквояж! Что-то туго я, Стас, мыслю сегодня. Допинг нужен. Да и обед, который мы съели, давно переварился.

– Ну, на деликатесы не рассчитывай! – так же весело объявил Крячко. – Колбаса, хлеб, огурцы. А вот с допингом все в порядке – любимая «Смирновская»!

Они уселись за стол, разлили водку. Стас проникновенно посмотрел на Гурова и сказал:

– Пусто как-то без Марии! Не хватает чего-то.

– Не трави душу! – строго ответил Гуров. – А то я сейчас заплачу тебе в жилетку. Давай о делах говорить, как положено одиноким мужчинам.

– Давай! – согласился Крячко. – Только сначала примем по сто граммов. А жилетки у меня, кстати, не имеется. Всю жизнь мечтал иметь жилетку и золотую цепь через пузо. Да как-то все руки не доходят.

– Тогда классический тост, – торжественно сказал Гуров. – Чтоб мечты сбывались!

Они чокнулись и выпили. Уже расслабившись, Стас сказал:

– О повелитель, просвети меня, недостойного, отчего твои планы так изменились и ты удостоил презрением отрекшегося опера? Отчего отменил визит свой?

– Ты, Стас, слышал что-нибудь о магии цифр? – вместо ответа сказал Гуров.

– Сам неоднократно испытывал на себе эту магию, – серьезно сообщил Крячко. – Особенно когда это цифры на купюрах. А почему ты интересуешься?

– А ты помнишь, что сказал Хохлов? Васильков интересовался убийством неизвестного мужчины на Кузнецовской улице. А я встретил Василькова в приемной Переверзева, у которого жена как неуловимый Джо. А квартиру, где нашли убитого, снимала неизвестная женщина. А самое главное, убийство произошло пятнадцатого июля! Тебе эта цифра ничего не говорит?

Крячко почесал затылок, беспомощно посмотрел на друга и признался:

– Что-то напоминает, но без допинга не могу сообразить, что именно. Наверное, тугодумие очень заразная болезнь. Что же это выходит? Чистят журналиста, у бизнесмена пропадает жена, убивают какого-то неизвестного – и все это пятнадцатого июля? И нам до всего этого есть дело? Голова идет кругом. Про это так говорят – в огороде бузина, а в Киеве дядька. Давай-ка еще по пятьдесят граммов для прочищения мозгов!

## Глава 6

Гуров был приятно удивлен состоянием Бурдашова. Тот выглядел намного свежее, чем накануне, и кашель беспокоил его гораздо реже. Видимо, в этой клинике действительно умели лечить.

Сам Гуров после вчерашнего чувствовал некую опустошенность и легкий шум в голове. И, как всегда в таких случаях, он особенно придирчиво отнесся к своему внешнему виду. Сегодня он и брился тщательнее, чем обычно, и рубашку выбирал дольше, и без галстука не обошелся. Когда он, свежий и благоухающий, предстал перед Крячко, тот не удержался от замечания:

– Ты, случайно, не на прием в Кремль собрался?

Стас, ночевавший у Гурова, выглядел далеко не так презентабельно, но, похоже, это его нисколько не волновало. Наоборот, он с удовольствием принялся подтрунивать над другом, пока тот не заявил категорически:

– Ну вот что! Мне с тобой некогда в дурачка играть. Если тебя удивляет вид человека в галстуке, так это проблемы твоей культуры. Только, боюсь, поздно тебя перевоспитывать – слишком запущенный случай. Поэтому бросим этот бесперспективный треп и займемся делами. Я сейчас еду не в Кремль, а в клинику к Бурдашову. Твоя задача – притаранить мне из МУРа все по убийству на Кузнецовской улице. Встретимся в главке.

На этом их утреннее совещание закончилось.

Бурдашов немного удивился, увидев на пороге своей палаты Гурова. Он, вероятно, не ждал его так скоро.

– Вы уже кого-то нашли? – сказал он с недоверчивой улыбкой после того, как они с Гуровым обменялись приветствиями. – Или надеетесь убедить меня в моей неправоте с помощью логики?

– Ни то и ни другое, – ответил Гуров. – Разрешите присесть? Спасибо. Так вот, цель моего визита – уточнить кое-какие неясности. Я не стану вдаваться в неприятные для вас подробности, не стану говорить о политике и вынюхивать у вас имя вашего информатора. Правда, мой вопрос будет достаточно интимным. Вы можете, конечно, не отвечать на него, во, мне кажется, это не в ваших интересах…

– Ну, вы меня совсем заинтриговали! – заявил Бурдашов, улыбаясь одними губами и ощупывая плотную фигуру Гурова настороженным взглядом. – Не иначе, обнаружили в моей биографии большущее пятно?

– Я пока не занимался вашей биографией вплотную, – серьезно ответил Гуров. – Так, какие-то обрывки, мелочи… Вот, например, такая мелочь. Мне показалось, вчера вы говорили о том, что визит Немовой стал для вас полной неожиданностью?

– Ну? Я и сегодня скажу то же самое, – недоуменно заметил Бурдашов. – А в чем дело? Она утверждает обратное?

– Что она утверждает, мне неизвестно, – сказал Гуров. – А вот охранник из вашего дома заявляет, что не один раз видел Немову. Значит, какой получается вывод?

– Вы хотите сказать, что я ввел вас в заблуждение? – нахмурился Бурдашов. – Но зачем мне это нужно? Мы действительно давно не поддерживаем с Анной никаких контактов. Бывают случайные встречи, но ко мне домой она приходила один-единственный раз! Я вам клянусь!

– Не надо клятв. Просто говорите правду. У меня нет оснований не верить охраннику. Он – лицо незаинтересованное.

– Согласен, – сказал журналист. – Но в доме живут сотни людей. Ну, хорошо – десятки, если брать только наш подъезд. Я вам уже говорил, что у Анны множество знакомых и помимо меня.

– Тогда, может быть, вы мне подскажете, кого еще она могла навещать в вашем доме?

Бурдашов задумался.

– Не знаю, – наконец сказал он. – Ума не приложу. Я-то ее там не видел! Это может быть кто угодно.

– А, простите, пятнадцатого числа она приходила к вам одна? – спросил Гуров. – С ней не было мужчины – интересного, спокойного, в дорогом костюме?

Журналист пожал плечами.

– Совершенно точно – никакого мужчины с ней не было, – сказал он. – Я же открывал ей дверь. В коридоре никого не было.

– А лифт? – спросил Гуров. – Когда вы открыли дверь, лифт двигался?

Бурдашов наморщил лоб, вспоминая.

– Вроде бы двигался, – неуверенно произнес он. – А в чем дело? Что это за мужчина?

– Немова поднималась в лифте с мужчиной, – объяснил Гуров. – Охраннику показалось, они были вместе. Вот я и подумал… Но, получается, что он поднялся выше… А скажите, когда вы уходили из квартиры, вам не бросилось в глаза ничего подозрительного? Может быть, какая-то тень? Возможно, кто-то был на лестнице?

Бурдашов покачал головой:

– Нет, ничего такого я не заметил. Впрочем, после всех этих событий у меня в голове кавардак. Не исключаю, что я что-то забыл. А вы думаете, это Немова привела грабителей?

– Знаете, по словам охранника получается, что только этот мужчина мог забраться к вам в квартиру. Больше он в тот день никого чужих не видел. А этот мужчина покинул дом примерно через час после вашего ухода. За это время он вполне мог обследовать квартиру.

– Ну и дела! – покрутил головой Бурдашов. – Вы меня почти убедили. Я уже вижу этого типа в хорошем костюме. Но Анна! Я не могу поверить. Однако, если подумать, ее вполне могли использовать заинтересованные лица… А она сыграет любую роль, если ей хорошо заплатят. Даже роль наводчицы.

Гуров задумчиво смотрел на журналиста, и в голове у него неотвязно крутилась одна мысль, которая никак не хотела оформиться. Он все пытался представить эту картину – хмурое утро пятнадцатого июля, неожиданный и непонятный визит встревоженной женщины, загадочный спутник… Заходить в гости к бывшему любовнику Немова наверняка не собиралась. Ранний час, разговор ни о чем, быстрый уход. Это был внезапный порыв. Чем же он был вызван?

– А у вас не сложилось впечатления, что в то утро Немова заскочила к вам, ища укрытия? – спросил Гуров у Бурдашова. – Ну, вот как прячутся под навесом от дождя…

– Хм, пожалуй! – ответил журналист, немного подумав. – В этом что-то есть. Она именно будто пережидала чего-то. Но что это могло быть? Вы считаете, ее кто-то мог напугать?

– Прежде всего человек, который ехал с ней в лифте, – медленно произнес Гуров. – Другого варианта мне на ум не приходит. Они пришли не вместе, а одновременно. Это разные вещи.

– А как же впечатления охранника?

– Охранник – человек, а человеку свойственно ошибаться, – возразил Гуров. – Да и охранник не слишком уверен, что мужчина сопровождал Немову. Ему так показалось вначале, но когда мужчина вышел один и значительно позже…

– Но что же это значит? – нетерпеливо спросил Бурдашов.

Гуров отрешенно посмотрел на журналиста и изрек:

– Самое первое, что приходит мне в голову, – никакой наводчицей ваша знакомая не была. Это вообще маловероятно, если принять вашу версию событий. Зачем спецслужбам наводчики? Это абсурд. И вообще, даже если предположить, что Немова кому-то все-таки помогала – зачем ей показываться вам на глаза? Ведь вы отлично ее знаете!

– Ну что ж, логика в ваших рассуждениях есть, – неохотно признал Бурдашов. – Пожалуй, я готов согласиться, что для спецслужб такая тактика выглядит странновато. Но, может быть, на этом и был построен весь расчет – сделать все как можно абсурднее?

– Все может быть, – сказал Гуров. – Но, исходя из своего опыта, я верю в это с трудом. Служивые люди рациональны. Зачем карабкаться на сотый этаж, когда можно сесть в лифт?.. Кстати, о лифтах: остается главный вопрос – кого собиралась навестить Немова? Ведь не просто так она с утра через всю Москву ехала!

Бурдашов развел руками.

– Рад бы вам подсказать, но, честное слово, никаких соображений! Я ведь дома не так часто бываю. А когда бываю, то работаю. Кто к кому приходит, понятия не имею. Мне за соседями некогда следить.

– Верно, – поддакнул Гуров. – За чиновниками из Кремля следить куда увлекательнее.

В глазах Бурдашова сверкнул мрачноватый огонек.

– Вы тоже считаете, что это не мое дело? – с вызовом спросил он. – Не мое, не ваше, вообще ничье! Мы только пешки в чьей-то игре – так вы считаете?

Гуров махнул рукой и сказал:

– Да вот как раз я так не считаю! Просто к слову пришлось. Вообще-то, это функция определенных органов – следить. А когда они этим заниматься не хотят или занимаются совершенно противоположными делами – приходится следить вам, журналистам, все правильно. Только сдается мне, что в данном случае спецслужбы все-таки ни при чем. И вообще, я сильно подозреваю, что пострадали вы не по делу…

– Как это? – ревниво сказал Бурдашов.

– Вы же вышли из дома вместе с Немовой? – спросил Гуров. – И что сделали дальше? Постарайтесь вспомнить, это важно.

– Я помню, – сказал Бурдашов. – Проводил ее до машины – благо, она рядом стояла… – Он вдруг потер лоб, словно пытался трением высечь какую-то искру из памяти. – Да, вот что вспомнил! Может, это вас заинтересует? Машина Анны была открыта. Она еще сказала в шутку, что стареет, забывает самое необходимое…

– Она забыла запереть машину? – быстро спросил Гуров.

– Скорее, не могла вспомнить, запирала она ее или нет, – ответил Бурдашов. – Может быть, слишком была увлечена предстоящим визитом?

– Сомнительно, – покачал головой Гуров. – Сами говорили, что Немова не относится к увлекающимся натурам. И потом, владельцы машин всегда их запирают – даже когда не помнят, заперли или нет. Это на уровне автоматизма. Я считаю, что машину Немовой в ее отсутствие кто-то обшарил.

– Вы так считаете? – недоверчиво протянул журналист. – А при чем тут я?

– В том-то и дело, что ни при чем! – сказал Гуров. – Вся эта акция была направлена против Немовой, а не против вас. Вот когда увидели, что она к вам заходила, то приняли меры и к вам.

– И кто же эти люди, по-вашему? – озабоченно спросил Бурдашов. – Это даже забавно – Анна под колпаком! У меня не укладывается в голове, кому она могла перейти дорогу? У нее же, по сути дела, ничего нет, кроме длинных ног и холеного тела! Но эта валюта, сами понимаете, быстро девальвируется… Она не владеет недвижимостью, у нее нет оглушительного счета в банке – всегда ей приходилось все выпрашивать у мужчин. Может быть, в последние годы что-то изменилось?

– Может быть, – откликнулся Гуров. – Мы все меняемся. А насчет того, кто эти люди, я пока ничего сказать не могу. Думать надо. Прежде всего мне нужно поговорить с Немовой. Вся беда в том, что я не могу ее найти. С пятнадцатого числа она не появляется на работе, и ее собственный муж, похоже, тоже не знает, где она находится. Кстати, у вас нет никаких соображений, где Немова может сейчас находиться?

– Знаете, таких соображений слишком много, чтобы они представляли реальную ценность, – усмехнулся Бурдашов. – У нее и до меня, и после были любовники. Некоторых я знаю, о некоторых догадываюсь, а о ком-то даже и не слышал. Не станете же вы обходить их всех.

– Не стану, – согласился Гуров. – Я найду другой способ. А вот что собираетесь предпринять вы? По-прежнему намерены поднять шум на всю Европу или все-таки погодите?

Бурдашов долго молчал, сумрачно глядя в окно, где золотились верхушки лип. Наконец он заговорил:

– Вы думаете, у меня есть другой выбор? Возможно, произошла роковая ошибка и вы правы в своих предположениях. Но само ваше присутствие здесь убеждает в том, что за мной наблюдают очень пристально, следят за каждым шагом, и опасность отнюдь не миновала…

– А мне кажется, что тут вы попали пальцем в небо, – с сожалением заметил Гуров. – Вы правильно выразились – ошибка была роковой для вас. Не знаю, добились бы вы успеха, не случись того, что случилось. Но теперь, боюсь, ваше расследование зашло в тупик. Все, кто имел к нему отношение, засветились по полной программе. Образно говоря, фигуры уже выведены из-под удара, и ваш дальнейший наскок не имеет никакого смысла. Не стоит впустую размахивать шашкой. Возможно, к сожалению… Но, уверен, теперь ваш выстрел будет холостым. Вы попадете в смешное положение. – Заканчивая это длинное рассуждение, Гуров невольно разозлился на самого себя и договорил почти грубо: – Только что я вас уговариваю! Вы – взрослый человек, и голова на плечах у вас вроде имеется. Сами разбирайтесь!

– Я подумаю, – серьезно сказал Бурдашов.

## Глава 7

– Все-таки я не понимаю, почему мы ухватились за это убийство! – воскликнул Крячко, встречая Гурова на пороге кабинета. – Мало ли чего случилось пятнадцатого июля! Москва – город большой. Если поднять все сводки за пятнадцатое…

– Этим убийством интересовался Васильков, – коротко сказал Гуров, проходя к своему столу.

– Кто такой Васильков? – спросил Стас, театрально закатывая глаза. – Родственник он наш, что ли? Или сто рублей должен?

– Васильков был у Переверзева, – возразил Гуров. – Не в шашки же он к нему приходил играть. Наверняка Переверзев его нанял. Предположительно для поисков жены. А с чего Васильков начал? С убийства на Кузнецовской! Какие у тебя еще возражения?

– Мое мнение – надо начинать с Переверзева лично. Взяться за него поплотнее!

Гуров покачал головой.

– Или забыл, какой у нас век на дворе? – укоризненно заметил он. – Правовая грамотность населения резко возросла. Особенно у лиц, имевших какие-то неувязки с Уголовным кодексом. На каком основании ты возьмешься за Переверзева поплотнее? Он не убил, не ограбил, не перешел улицу на красный свет… А то, что женился неудачно, так это законом не карается.

– Ну так я не имел в виду – в наручники и к батарее, – оправдываясь, сказал Крячко. – Психологическое воздействие! Тонкий подход! Ты же это умеешь!

– А если все-таки не сумею? – спросил Гуров. – Ты докладывай, что выяснил, а там думать будем, с кого начинать – с Переверзева или с товарища по оружию…

Крячко спорить не стал, мгновенно извлек из ящика стола свои выписки, какие-то ксерокопии и принялся деловито объяснять:

– Значит, так… Я сразу к сути! Пятнадцатого июля в двадцатой квартире дома номер четыре по улице Кузнецовской был найден труп мужчины среднего возраста, хорошо одетого, без всяких документов. Вообще, согласно протоколу, карманы убитого были выпотрошены – ни денег, ни бумаг, ни даже жетона на метро. Предположительно все это стало добычей воров. Вообще, картина, судя по всему, там такая… Эта квартира большей частью пустовала. Владелец сдавал ее внаем какой-то женщине, которую там видели тоже не очень часто. Но появлялась она всегда в сопровождении мужчины. Вели себя тихо, ничем не выделялись. Вероятно, это было место свиданий.

– А что представляет собой хозяин квартиры? – перебил Стаса Гуров. – И что он показывает насчет женщины?

– Хозяин квартиры – мелкий делец, – спокойно ответил Стас. – Поставки компьютеров и комплектующих. Особых грешков за ним не водится. Разве что квартиру сдавал, не платя налогов. Но это ведь нас не интересует?

– Только если он скрывает что-то посерьезнее, – сказал Гуров. – Что он говорил о квартиросъемщице?

– Похоже, он ничего о ней не знает, – объяснил Крячко. – Только имя. Женщину зовут Аллой. Ему порекомендовала ее одна подруга – по телефону. Сказала, мол, завтра к тебе придет такая-то, хочет снять квартиру… Алконостову этого было достаточно, тем более Алла заплатила ему за полгода вперед.

– Денег не жалела? – уточнил Гуров.

– Именно! – подхватил Крячко. – А между прочим, квартирка-то небогатая. Две комнаты. Стандартная «стенка» Ульяновской фабрики, стол, стулья, кровать. Да, еще холодильник на кухне, выключенный. Даже телевизора нет. В общем, не очень жилое помещение. Домушники надеялись хороший куш срубить – видимо, была у них информация, что хозяева редко появляются. Видно, вообразили, что квартира набита золотом и аппаратурой, да просчитались. Практически вся их добыча – то, что имелось в карманах у убитого. Вот угадал, бедняга, когда прийти, – на нож нарвался!

– Алла… Алла… – протянул Гуров. – Подругу надо искать!

– В том-то и фокус! – разочарованно сказал Крячко. – Подруга год назад из страны уехала. Где-то в Чехии живет. Алконостов с ней связь не поддерживает.

Гуров не удержался от досадливого восклицания.

– Вот чертовщина, невезуха какая-то! Ну, значит, нужно за Василькова браться – он что-то насчет этой квартиры определенно знает!

– Не верю я, что Васильков нам помогать станет, – убежденно заявил Стас. – Он мужик упертый. И интерес у него теперь совсем другой. Вот с Переверзева и надо начинать – с того, кто Василькову монету платит!

– Это ты просто Переверзева не видел, – сказал Гуров, посмеиваясь. – Вот кто упертый, так упертый! А знаешь, что мы сделаем? В твоих записях данные подруги, уехавшей в Чехию, имеются? Вот и займись – она же не в безвоздушном пространстве жила. У нее самой подруги были, коллеги по работе… Кто она вообще такая?

Крячко заглянул в бумаги.

– Салтанова Виктория Родионовна, – прочел он. – Двадцати восьми лет. По словам Алконостова, работала в шоу-бизнесе – не на первых ролях, конечно, и не на вторых даже. Так, на подхвате – массовка, второсортная реклама, какое-то время работала моделью, почему-то демонстрировала, в основном, вязаные вещи… – Крячко поднял на Гурова удивленный взгляд. – Как думаешь, почему вязаные?

– А кто ее знает! – ответил Гуров. – Может, фигура специфическая. У специалиста надо спрашивать… Кстати, что же ты сразу-то про это не сказал? Что-то часто нам стали попадаться второсортные модели, ты не находишь? Опять Слонову нужно звонить, Диме… Кстати, спрошу, не сохранилось ли у него фотографии Немовой. Только бы он мобильник не отключил…

К счастью, Дима телефон не имел привычки отключать, но дозвониться до него удалось не сразу. Видимо, у него поднакопились проблемы, потому что голос, который Гуров услышал в трубке, звучал далеко не любезно. Впрочем, поняв, с кем разговаривает, Дима тут же сменил тон.

– Лев Иваныч! – воскликнул он. – Вроде вчера виделись, а такое чувство, что сто лет прошло. Вот жизнь суматошная! Крутишься, как белка… А у вас опять проблемы, угадал?

– Угадал, Дима, – сказал Гуров. – Лишь на тебя надежда. Опять меня одна девчушка интересует. То ли модель, то ли актрисочка. Здесь твоя грядка, тебе виднее, так что выручай! Не попадалось тебе такое имя – Салтанова Виктория Родионовна?

Дима захохотал.

– Лев Иваныч, – провозгласил он. – Мне, наверное, в штат к вам идти надо. Вы там, смотрю, не на шутку моделями заинтересовались. Значит, точно без меня не обойтись!

– Похоже на то, – посмеиваясь, сказал Гуров. – Только учти – коньяк у нас по вечерам пьют. Если, конечно, деньги есть.

– А что, с бабками туго? – огорчился Дима. – Тогда снимаю предложение. А Вику я знаю. Вам про нее Немова сказала? Как у нее дела?

– Постой, ты хочешь сказать, что Немова знакома с Салтановой?

– Ну так! Они в былые времена подругами считались.

– В какие былые? В кордебалете у тебя выступали? Или из Весьегонска вместе приехали?

– Из Воеводска! – смеясь, ответил Дима. – После нашей встречи у меня в голове все вертелось, и наконец я вспомнил – из Воеводска Немова приехала! А Вика нет, Вика столичная штучка. Ну и добилась она в жизни не слишком многого – у провинциалок, Лев Иванович, энергии побольше, проверено!

– А я слышал, она в Чехию отбыла, – сказал Гуров. – На постоянное жительство.

– Да какое там постоянное! – презрительно сказал Дима. – По контракту она там. Танцовщицей в каком-то задрипанном мюзик-холле. Это, Лев Иванович, не уровень!

– Еще вопрос, – сказал Гуров. – У этой Вики здесь какая-нибудь близкая подруга осталась, кроме Немовой? Такая, чтобы могла о ней рассказать поподробнее?

– Знаете что, Лев Иваныч, – ответил Дима, хорошенько подумав. – Вы позвоните на квартиру Салтановой. У нее наверняка кто-то живет – она всегда подругам квартиру оставляла, если уезжала надолго. Только у меня ее телефона нет, вы в справочнике посмотрите.

– Я посмотрю, – пообещал Гуров. – А у тебя, случайно, фотографии Немовой не осталось?

– Поискать надо, – сказал Дима. – Наверняка осталась. Только у меня этого добра…

– Так ты поищи, – мягко, но настойчиво попросил Гуров. – И мне перезвони. Только не тяни, будь другом!

– Для вас я постараюсь, Лев Иваныч! – сказал Дима.

## Глава 8

Полковник Крячко был по натуре веселым человеком, но дальние поездки по городу наводили на него тоску не меньше, чем на любого пессимиста. Он катил в своем «Мерседесе» на Лосиноостровский и чертыхался сквозь зубы.

Телефонный номер Салтановой действительно нашелся в справочнике. Одновременно обнаружились две не очень приятные вещи – во-первых, телефон не отвечал, а во-вторых, квартира Салтановой располагалась на Таймырской улице, и, по мнению Крячко, это было почти то же самое, как если бы она располагалась прямо на Таймыре.

Тем не менее увильнуть от поездки в такую даль ему не удалось. Они в течение часа пытались дозвониться, но телефон упорно не отвечал, и Крячко предположил, что на этот раз Салтанова отошла от своих правил и квартира, скорее всего, пустует.

– Маловероятно! – отрезал Гуров. – Обычно люди заботятся о своем имуществе. Когда квартиры пустуют, случаются такие истории, как на Кузнецовской. И ты это отлично знаешь. Но, чтобы убедиться в этом окончательно, поручаю тебе лично проверить этот адрес. Прямо сейчас и отправляйся! А я займусь пока самыми тяжелыми делами – пойду к старику с отчетом да, пожалуй, навещу нашего следователя – он не должен чувствовать себя ущемленным.

Крячко попытался придумать отговорку, которая позволила бы ему отложить поездку на край света, но Гуров был непреклонен. Вдобавок позвонил Дима и радостно объявил, что уже отыскал фотографии и за ними в любой момент можно подъехать.

Таким образом, Крячко пришлось делать еще и небольшой крюк, чтобы заполучить фотографии Немовой. Их было три – довольно профессионального качества, видимо, предназначавшихся для некоего порт-фолио. Немова оказалась привлекательной блондинкой, отдаленно напоминающей Синди Кроуфорд, но, пожалуй, с чересчур мрачноватым выражением лица, которое не могла скрасить заученная улыбка, демонстрируемая Немовой на каждой фотографии. Наверное, эта маленькая особенность и не позволила провинциальной красотке добиться больших успехов на подиуме или на сцене.

По пути Крячко от нечего делать принялся размышлять о том, почему все девушки, рвущиеся в шоу-бизнес, так похожи на Синди Кроуфорд и чего в ней, этой Синди, вообще находят люди. На вкус полковника Крячко, все эти красавицы были похожи на одинаковые, гладкие и розовые куски мыла и сильных эмоций в нем не возбуждали.

Полковник был уверен, что прокатится на окраину Москвы без всякой пользы. По его мнению, было бы разумнее побеседовать с хозяином ограбленной квартиры Алконостовым и показать ему фотографии Немовой, раз уж Гуров усматривает связь между нападением на журналиста и убийством на Кузнецовской. На взгляд Крячко, связь была все-таки слабовата. Она базировалась на том единственном факте, что убийством интересовался Васильков. Но Васильков – мужик ушлый. Мало ли с какими целями он интересовался. Может, он не на одного Переверзева работает. Да и работает ли он на Переверзева, еще вопрос. Вообще, Крячко по-прежнему был уверен, что начинать следовало с мужа Немовой. Но, с другой стороны, Гуров тоже прав – никто из так называемых подозреваемых ничего противоправного не сделал. Обвинений им предъявлять просто не за что. И, соответственно, давление на них оказывать трудно. Не о насилии речь идет, упаси бог. О психологическом давлении, без которого не обходится допрос подозреваемого.

Но что можно предъявить сейчас, например, Немовой? Заскочила на минутку к старому приятелю? Дружила с Салтановой? Или Переверзев? В чем его подозревать? В плохом отношении к жене? Васильков вообще сбоку припека. Туман, один туман.

Крячко остановил машину возле ничем не примечательного девятиэтажного дома, еще раз сверился по записной книжке, туда ли попал, и вышел. Солнце уже перекочевало на западную половину неба, и возле домов на тротуаре лежали длинные тени. Из-за горизонта медленно всплывала гряда густых облаков. Воздух был тяжел и горяч – похоже, следовало ждать дождя.

Крячко вошел в подъезд и поднялся на лифте до шестого этажа. Кабина, пластиковая отделка которой была изрезана и покрыта какими-то подпалинами, его насторожила. Но на лестничной клетке было довольно чисто и к тому же абсолютно тихо. Крячко это дало основания полагать, что все обитатели квартир, скорее всего, находятся еще на работе, а он прокатился по Москве все-таки напрасно.

Вычислив дверь, ведущую в квартиру Салтановой, Крячко протянул было руку к звонку, но вдруг заметил, что дверь не заперта. Она была лишь прикрыта, но даже не очень плотно. Поколебавшись немного, Крячко воровато огляделся и бесшумно проскользнул в квартиру.

Сразу за порогом он остановился и попытался сориентироваться. В прихожей было темновато и пахло специфически женскими ароматами – косметикой, цветами, чем-то сладким. Но ноздри полковника безошибочно угадали среди всей этой благодати настораживающий запах пороховой гари. Он был очень слабым, но присутствовал несомненно.

Крячко почувствовал неприятный холодок под ложечкой. Рука его невольно попыталась найти наплечную кобуру, но на плечах у полковника ничего, кроме легкой рубашки, не было, и рука угомонилась.

«Лева бы сейчас непременно сказал – вот попали, на ровном месте и мордой об асфальт!» – подумал Крячко. Он ничего особенного не ждал от своей вылазки, а тем более стрельбы, которая в этой квартире, несомненно, имела место. Иначе он совсем по-другому бы подготовился.

«Назвался груздем – полезай в кузов», – со вздохом сказал себе мысленно Крячко, справедливо рассудив, что возвращаться за табельным оружием будет далековато. Он уже собирался пройти в комнаты, как вдруг услышал, что из ванной доносится шум. Упали какие-то склянки, потекла вода. Потом послышались негромкие, но явственные ругательства, произнесенные мужским голосом.

Ситуация Стасу не нравилась совершенно – с какой стороны ни посмотри. Но отступать было поздно. Что-то здесь было неладно, и он должен был вмешаться. Единственным его оружием сейчас была внезапность, и Крячко им воспользовался.

Он тихо подошел к ванной, взялся за ручку двери и резко распахнул ее, отпрянув при этом в сторону. Но у человека, находившегося внутри, была неплохая реакция. Он мгновенно развернулся, и в его руке блеснул вороненый ствол.

Крячко успел увидеть крепкий, коротко стриженный череп, хищный оскал рта и сузившиеся настороженные глаза. Казалось, беды не избежать. Но вдруг рука с пистолетом бессильно опала, пылающие глаза потухли, а человек с удивлением произнес:

– Е-мое! Стас, что ли? Ты чего здесь делаешь?

Крячко уже немного пришел в себя и в свою очередь удивился.

– Сеня?!

– Сеня, Сеня! – проворчал Васильков, пряча оружие под пиджаком. – Не Сеня, а форменный Ваня! Видел, как меня разукрасили?

До Стаса наконец дошло, что Васильков сидит на краю ванны, с засученной выше колена левой штаниной, а нога его окровавлена и замотана бинтом. Кровь была также на раковине, на одежде и даже на полу.

Васильков, опустив голову, оборвал бинт и крепко завязал его. Потом посмотрел Стасу в глаза и сказал, неприятно усмехаясь:

– Самое хреновое – похоже, коленную чашечку раздробило. Тогда все – финиш!

– Да, не повезло! – сочувственно протянул Крячко. – Кто это тебя?

– Ты сюда заглянул, чтобы меня об этом спросить? – буркнул Васильков, отводя глаза.

– Отнюдь – как сказал граф в одном известном анекдоте, – ответил Крячко. – Вообще-то, у меня тут свидание было запланировано. А ты, получается, мне все испортил.

– Ну, извини! – ядовито сказал Васильков, исподлобья разглядывая Крячко.

– Знаешь, Сеня, может, бросим этот треп? – спросил полковник. – Дело-то серьезное. Я тут при исполнении. А ты меня, между прочим, самый чуток ангелом не сделал. Некрасиво получается… Шуточками отделаться не получится.

– Не сгущай краски, Стас, – с досадой проговорил Васильков. – Ты меня знаешь – я без дела не палю, особенно в работников главка.

– Это утверждение опровергнуть, конечно, трудно, – сказал Крячко. – А, к примеру, как у тебя обстоят дела с разрешением на ношение? Сдается мне, тут не все гладко. А я вот классику вспомнил. «Золотого теленка» читал? Помнишь, как там поступали с нарушителями конвенции?

Васильков мрачно и неприязненно посмотрел на него.

– Куда клонишь? – кисло спросил он.

– А ты не догадался? – удивился Крячко. – Странно. Так я тебе напомню, что частные сыщики с пистолетом в кармане бывают только в Голливуде. А у нас таких орлов лицензии лишают. Или я ошибаюсь?

– Значит, старого товарища заложишь? – презрительно, но с затаенной тоской спросил Васильков. Он прекрасно понимал, что Крячко прав и стоит тому сделать один-единственный телефонный звонок, как у него будут весьма серьезные неприятности.

– Ну и жаргон у тебя! – неодобрительно заметил Крячко. – Сказать такое полковнику МВД! Хорошо, хоть корешем меня не назвал.

– Вот, значит, как? – с обидой откликнулся Васильков. – А я думал…

– Знаю я, что ты думал! – перебил его Крячко. – Ты, наверное, думал, что я вытру тебе сопли и отнесу тебя на руках в постельку. Что меня растрогают твои раны. Но я человек закаленный. И не то еще видел. Между прочим, товарищи-то здоровьем рискуют за голую зарплату, а не за гонорар, который тебе бывший блатной платит!

– Ты еще скажи, что я незаконным промыслом занимаюсь! – с вызовом бросил Васильков. – Между прочим, у меня государственная лицензия!

– Которую ты вот-вот потеряешь, – подхватил Крячко. – Короче, кончай ломаться. Давай заключим джентльменское соглашение, пока я добрый. Ты мне все рассказываешь – как старому товарищу, а я по-товарищески закрываю глаза на твой черный пистолет. И заодно на незаконное проникновение в жилище. Ведь в жилище ты проник незаконно?

– Из нас двоих скорее уж ты проник незаконно, – проворчал Васильков. – А мне открыли.

– Вот как? Интересно. И кто же тебе открыл? – спросил Крячко.

Васильков немного подумал. Морщась, попытался опустить штанину. Бинт, сквозь который уже просочилась кровь, ему мешал.

– Точно это останется между нами? – спросил он, глядя Крячко в глаза.

– Ты меня знаешь, – сказал тот.

– Ну ладно. Тебя Гуров сюда послал? Башковитый все-таки мужик, твой Гуров! Только не пойму я, вам-то какое до всего этого дело? У мужика жена налево зарулила – при чем тут главк? Хотя… – он кивнул на свою ногу. – Наверное, вы все-таки правы. Что-то тут не то. Бабенка смертельно напугана.

– Ты имеешь в виду Немову? – с интересом спросил Крячко, радуясь неожиданной удаче.

– Кого же еще? – удивился Васильков. – Я только ей и занимался. Или вам что-то другое привиделось?

– Что нам привиделось, тебя не касаемо, – парировал Крячко. – Ты лучше расскажи все с самого начала и так, чтобы я не задавал наводящих вопросов. Время идет – кто-нибудь сюда нагрянет… Да и к хирургу тебе надо.

– Это точно, – хмуро кивнул Васильков. – А нагрянуть сюда не должны. Я выяснил. Бабенка, которая в этой квартире живет, целый день дома не бывает. А соседи на работе. Если уж после выстрела никто не нагрянул…

– Может, тут каждый день стреляют, – философски заметил Крячко. – Лучше побыстрее отсюда убраться, пока мои гарантии еще действуют…

– Понял, – сказал Васильков. – Короче, так – Переверзев меня нанял. У него жена пропала – Немова Анна Викторовна. То есть не то чтобы пропала… Он посчитал, что она с любовником загуляла. За ней это замечалось. Вообще-то они с Переверзевым не так давно поженились, но, как я понял, он в брак вступил больше для престижу – красивая жена, хороший дом… Как говорится, что еще нужно, чтобы встретить старость? Он ее не слишком стеснял, но терпение и у него лопнуло. Не знаю, в чем там дело – может, кореша стали подкалывать… А тут еще такой случай. Пятнадцатого июля рано утром – звонок мадам на мобильник. Она поговорила и скорее на улицу. Супругу ничего не объясняет. Переверзева взяло за живое – посмотрел в окно. И увидел там машину – «БМВ» и какого-то солидного мужика рядом, которого никогда раньше не видел. Тот разговаривал с его женой. Оба были страшно взволнованы – так Переверзеву показалось. Потом мужик сел в «БМВ» и уехал. А Немова вернулась домой и, даже не позавтракав, начала куда-то собираться. Переверзев спросил, что случилось. Она наплела ему с три короба, устроила истерику и уехала – у нее свой «Фольксваген». У меня вот номер записан и номер мобильника тоже. Только она с некоторых пор телефон на хрен отключила…

– А дальше-то что было? – поторопил его Крячко.

– Дальше? Дальше Переверзев в свой офис пошел. Думал, злился – говорит, все из рук валилось, так его благоверная достала. Но следить за ней он еще не собирался. Только после обеда, когда стало ясно, что Немова куда-то пропала, и он обзвонил всех знакомых, – вот тогда Переверзев психанул по-настоящему. Тут надо еще учитывать, из каких он кругов. В таких кругах, сам знаешь, женщина права голоса не имеет. Переверзев, желая войти в цивилизованный мир, наступал на горло своей песне, старался жить по-европейски. Но в конце концов не выдержал. Через одного знакомого нашел меня, попросил последить за женой, снимки сделать, если с любовником застану. Я так понял, он готов с ней развестись, только имущество делить не хочет. Хотя, мне кажется, это он в пылу. Не будет он с ней разводиться. Он прекрасно понимает, что ему без нее в светские круги не вписаться. Он же сам – бирюк бирюком. Еще вчера с кооператоров долги паяльником выжимал.

– Ладно, бог с ним, с нехорошим человеком, – отмахнулся Крячко. – Говори, как ты на эту хату вышел!

– Очень просто, – ухмыльнулся Васильков. – Вот как ты на нее вышел, ума не приложу! Мне-то Переверзев намекнул, что его жена с год назад, вскоре после свадьбы, квартиру на Кузнецовской сняла. Как уж он узнал – случайно или следил за ней и раньше, – я не расспрашивал. Не мое дело, верно?.. Ну, так я первым делом туда и наведался. А там, представляешь, опечатано! Соседи говорят – убийство. Само собой, я к ребятам в МУР наведался. Там узнал про Алконостова и его подругу Салтанову. Я сразу понял, что та Алла, которая квартиру сняла, на самом деле Анна. Ну, я и прикинул, почему бы сюда не заглянуть? Салтанова в отъезде, но ведь ключ она могла оставить? Вот и заглянул…

– Ну а что ты расстраиваешься? – рассудительно заметил Крячко. – Жив по крайней мере. Мог бы пулю в живот, например, получить. Куда хуже.

– Не пуля, – с отвращением сказал Васильков. – Она из газового стреляла, переделанного под дробовой патрон. Кстати, можешь полюбопытствовать – она его в прихожей бросила. Видно, не привыкла еще в людей стрелять – выпалила, «пушку» отшвырнула – и ноги в руки!

– А как дело-то было?

– Да глупо получилось, – смущенно сказал Васильков. – Я же не ожидал, что так все круто будет. Я позвонил. Она из-за двери – кто там? Я говорю – зайти можно? Меня, говорю, интересует гражданка Немова. Ну, она и открыла. Я спокоен и даже доволен – вижу ведь, что сама передо мной, собственной персоной… А она, видимо, наперед рассчитала, что, раз ее вычислили, делать ей на этой квартире больше нечего и бежать надо. Запустила она меня в прихожую, и не успел я рта раскрыть, как она вдруг выхватывает из сумочки «пушку» и бабах! Правду ты говоришь – хорошо, что не в глаз! Но она, думаю, раньше вообще пистолета в руках не держала, иначе бы мне каюк. Вот, собственно, и все. Сижу тут, матерюсь, ногу перевязываю, и вдруг ты заходишь. Картина Репина – «Приплыли»!

– М-да! Нет повести печальнее на свете… Потянуло тебя на вольные хлеба! Теперь вот ни больничного тебе, ни почетной пенсии. Кончишь тем, что будешь в подземном переходе милостыню собирать.

– Ничего, мы еще поборемся! – упрямо сказал Васильков. – Ты только помоги мне до больницы добраться! Ты ведь на колесах?

– Я тебе помогу, – согласился Крячко. – Только сначала по квартире маленько пройдусь – вдруг надыбаю чего интересного?

– А ты чего вообще ищешь? – с невинным видом спросил Васильков. – Может, я подскажу?

– Может, и подскажешь, – ответил Крячко. – Только когда я тебя сам спрошу, ладно? А пока ты штаны в порядок приведи, а то мне с тобой в таком виде неудобно на люди идти. Еще подумают, что мы с тобой два бирюка – которые с паяльником…

Он оставил Василькова в ванной, а сам прошелся по пустой квартире в надежде найти какой-нибудь предмет, записку – что угодно, лишь бы получить хотя бы намек на разгадку поведения Немовой.

Однако поверхностный осмотр мало что дал. Это было типично женское жилище, где каждый уголок указывал на присутствие женщины – безделушечки, флакончики, платья, колготки, ничего существенного. Возможно, стоило порыться здесь поглубже, но Крячко вовсе не собирался затевать настоящий обыск, а кроме того, бывший коллега действительно нуждался в медицинской помощи.

Единственное, что позволил себе Крячко, это изъять из квартиры пистолет. Он разыскал на кухне чистый полиэтиленовый пакет и сунул пистолет туда, чтобы сохранить отпечатки пальцев на оружии.

Потом они покинули квартиру. Правда, предварительно Крячко старательно вытер все кровяные пятна, навел некоторый порядок в прихожей и ванной, а уходя, тщательно захлопнул дверь.

– Видели бы меня сейчас ребята из МУРа! – ворчал Крячко, когда они вдвоем ковыляли из подъезда к машине. – Полковник Крячко уничтожает улики! Помогает скрыться какому-то авантюристу!

– Я не авантюрист. Ты же знаешь, – возражал ему Васильков. – Каждый зарабатывает на жизнь как умеет.

– Что-то подобное говорил мне один медвежатник, – заметил Крячко, помогая Василькову сесть в машину. – Ладно, слова своего я не меняю. Живи! А что ты, кстати, собираешься теперь делать?

– Лечиться, – буркнул Васильков.

– Я понимаю, что не на танцы ходить, – сказал Крячко. – В плане производственных отношений – ты же должен заказчику какой-то отчет давать? Чем ты теперь его порадуешь?

– Будет ему отчет, – пообещал Васильков. – Пускай компенсацию платит. Предупреждать надо, если у жены крыша не на месте! Это еще вопрос – удастся ли сустав сохранить!

– Если будут проблемы – намекни, – посоветовал Крячко. – Мы его, буржуя-кровопийцу, прижмем!

– Ловлю на слове! – сумрачно проговорил Васильков.

## Глава 9

На Гурова доклад Крячко произвел большое впечатление. Откровенно говоря, он тоже не очень верил, что проверка квартиры Салтановой что-нибудь даст, а на такую удачу и вовсе не надеялся. Это был сюрприз, тем более что после разговора с генералом Орловым настроение у Гурова было далеко не приподнятым.

Генерал нервничал, повышал голос и требовал от Гурова более активных действий.

– У Бурдашова сегодня был? – язвительно поинтересовался он в самом начале встречи. – Ну и каков результат?

– Я бы сказал, положительный, – осторожно ответил Гуров. – У меня есть все основания думать, что нападение на него организовано совсем по другому поводу – возможно, это даже нелепая случайность, – и мне удалось журналиста в этом убедить. Судя по всему, он раздумал поднимать шум. Ему тоже нет смысла подставляться.

– Нет смысла, говоришь? – зловеще переспросил генерал. – А знаешь ли ты о том, что после тебя Бурдашова навещали журналисты с немецкого радио? Наши с тобой бывшие соотечественники. Встреча состоялась в саду при больнице и прошла в теплой и дружественной обстановке. О чем они совещались, выяснить не удалось, но подозреваю, что не о пользе витаминов! Меня ежедневно тормошат, почему мы не нашли до сих пор преступников и не закрыли рот Бурдашову. На тебя возлагали такие надежды…

– Я не юная балерина, чтобы возлагать на меня надежды, – грубовато ответил Гуров. – Я делаю свое дело. Как могу и умею. А оно не простое. Два дня всего прошло. Ты-то, Петр Николаевич, должен понимать!

Но генерал не очень стремился к взаимопониманию. Должно быть, давили на него в этот раз особенно сильно. Причины Гурову были понятны – на фоне многочисленных скандалов с прессой у соседей правительству не хотелось раздуть свой собственный, тем более что в основе этого назревающего скандала лежало недоразумение. Однако Гуров вовсе не считал себя обязанным улаживать дела кремлевских чиновников, и если до сих пор не вспылил по-настоящему, то только оттого, что сам был заинтригован непонятным нападением на журналиста. Теперь для него было делом чести – разгадать эту загадку.

Однако пока они с Крячко не приблизились к решению ни на шаг. Разрозненные, мало стыкующиеся между собой факты упорно не желали складываться в логичную картину. И даже неприятность с Васильковым нисколько не проясняла ситуацию. Было ясно, что Немова кого-то боится, но кого и почему – у Гурова не было и предположений. И, может быть, самое неприятное заключалось в том, что они опять потеряли след Немовой. Теперь, после случившегося, она может вообще забиться куда-нибудь в глухую щель, откуда ее никто не выманит, благо, знакомых у нее, судя по всему, пруд пруди. Например, возьмет и уедет в этот свой, как его, Воеводск.

Гуров не знал, что впереди его ждет еще один сюрприз. За окнами начинало смеркаться, когда зазвонил телефон. Крячко снял трубку и вдруг, сделав страшную рожу, принялся подавать Гурову отчаянные знаки. Тот взял у Стаса трубку и с удивлением услышал голос Переверзева.

– Лев Иванович? Я чего звоню. – Переверзев явно нервничал и был растерян. – Вы про Анну спрашивали, а я вам темнил маленько. Вы не обижайтесь, но я сам не знал, где она – точно. Я даже специально человека нанял, чтобы он ее нашел. В общем-то, дело семейное, чужим знать не обязательно, так я думал…

– Не разбегайся, прыгай! – с досадой сказал Гуров, сердито подмигивая Стасу. – Случилось что-нибудь?

– Получается так, – смиренно ответил Переверзев. – Теперь Анна пропала по-настоящему.

– Что значит – по-настоящему? – сердито спросил Гуров. – До этого она игралась, что ли?

– Я имею в виду, серьезное что-то случилось, Лев Иванович. Без милиции, боюсь, не разобраться. А раз вы Анной интересовались, так я и подумал… Может, ее те достали? Вы же говорили, она кого-то видела?

– Что произошло конкретно? – спросил Гуров.

– Короче, сегодня она мне позвонила в офис – примерно в обед. Сказала, что ей нужно со мной срочно поговорить, что разговор не телефонный и что она немедленно едет домой. Ну а я сразу приехать не смог – у меня дела все-таки, я не могу из-за бабы каждые пять минут срываться и бежать…

– Ближе к телу, – поторопил его Гуров.

– Короче, минут через сорок я приехал. Ее «Фольксваген» неподалеку от дома стоял. Не у самых, значит, ворот, а чуть в стороне. Мне это сразу не понравилось. А потом, гляжу, не заперт он, и ключи, главное, в замке торчат! Я сразу понял, что тут что-то не так. Кинулся домой, а женой и не пахнет. А я не знаю, что делать. К соседям заходил, весь переулок обшарил – как корова языком слизнула! Ну, я подождал-подождал и вам позвонил. Потому что не нравятся мне эти дела.

– Мне они тоже не нравятся, – сказал Гуров. – Вы где сейчас – дома? Так никуда не уходите, я немедленно выезжаю. – Он положил трубку и задумчиво посмотрел на Крячко.

– С женой проблемы? – деловито спросил тот.

– Немова исчезла, – кратко сказал Гуров. – Теперь по-настоящему. Поехали к Переверзеву, по дороге расскажу.

Выслушав сообщение Гурова, Крячко неожиданно спросил:

– Послушай, Лева, а тебе не приходит в голову, что этот Переверзев сам темная фигура? Может, он-то жену и того? Мешала она ему чем-то, допустим. Или, наоборот, из-под удара он ее выводит…

– Все может быть, – отозвался Гуров. – На месте смотреть надо. Свидетелей искать. А вообще не думаю, что Переверзев тут замешан. Зачем ему тогда на глаза лезть? Нерационально это. И потом, не представляю я, чтобы люди Переверзева журналистов похищали. Нема у него такого контингенту, Стас! Зуб даю! Он жену-то искать постороннего нанял. И, заметь, Васильков серьезно старался! Хотя, конечно, фактор мести со счетов сбрасывать не стоит. Возможно, Переверзев, встретившись с женой, поссорился с ней, а потом между ними произошло нечто такое, что бизнесмен хочет теперь скрыть…

– Думаешь, грохнул он ее? – деловито спросил Крячко. – Вообще-то, она баба заводная – такую сразу не грохнешь!

– Это смотря кто за дело берется, – возразил Гуров. – На месте увидим. Ты – опер все-таки, взгляд наметан. Смятение подозреваемого, следы борьбы в помещении небось заметишь?

Однако до помещения дело дошло не сразу. Переверзев встретил их возле ворот и сначала повел показывать «Фольксваген» жены, который стоял метрах в тридцати от дома, несколько наискосок к тротуару.

– Такое впечатление, что второпях тормозили, – негромко заметил Крячко, оборачиваясь к Гурову. – Впопыхах.

– Еще бы не впопыхах, – сказал Гуров. – Если ключи в замке остались. Кстати, что-то не вижу я этих ключей, – обратился он к Переверзеву.

– Так я их прибрал, – сказал бизнесмен. – И тачку запер. Мало ли что.

Крячко многозначительно посмотрел на Гурова. Тот с невозмутимым видом обошел вокруг машины, а потом задумчиво оглядел улицу. Здесь было не слишком шумно, но довольно много машин стояло возле тротуара. За спиной у Гурова темнели окна жилого дома. Он подумал, что оттуда вполне могли видеть подъезжающий «Фольксваген».

– Ладно, – сказал он. – Что выросло, то выросло. Давай, Стас, пробегись тут по квартирам – не может быть, чтобы никто ничего не видел. А мы с Владимиром Сергеевичем, с его разрешения, поднимемся к нему. Подходи туда, когда закончишь. Вы где живете, Владимир Сергеевич?

Переверзев назвал номер квартиры, и Крячко, кивнув, отправился на поиски. Гурова Переверзев повел к себе. Он выглядел расстроенным, чего Гуров, честно говоря, от него не ожидал. У него сложилось впечатление, что бизнесмен уже порядком устал от своей прекрасной половины. Он мысленно укорил себя за цинизм, с каким отказал Переверзеву в праве на добрые чувства.

Однако, когда они поднялись в квартиру и расположились в кабинете хозяина, Переверзев совсем иначе объяснил причину своего огорчения.

– Стерва! – в сердцах сказал он, ударяя кулаком по спинке кожаного кресла. – Всю душу она мне вымотала! Ну ладно бы трахалась – черт с ней! Так нет, она теперь в какие-то дела встряла. Меня подставляет! Лев Иванович, скажите честно, в чем вы ее подозреваете?

Гуров внимательно посмотрел на Переверзева. Жирное лицо того сегодня осунулось, в глазах появилась неуверенность. Гурову даже показалось, что нижняя губа хозяина, перечеркнутая шрамом, слегка дрожит от огорчения. Неясно было только, чем вызвано это огорчение. Гуров, как ни старался, не заметил в квартире пресловутых следов борьбы. Возможно, Переверзев нисколько не играл. Но и откровенничать с ним Гуров не собирался.

– Подозреваю? – спросил он, подняв брови. – Извините, Владимир Сергеевич, вы мне позвонили, попросили помочь. При чем тут я?

– Ладно, не хотите говорить, не надо, – кивнул Переверзев. – Тогда спрашивайте, что ли!.. В самом деле, чего я вас тогда дергал? Готов отвечать.

– Правильно рассудили, – заключил Гуров. – Кто сказал "а", тот должен говорить и "б". Поэтому ответьте мне на те вопросы, на которые я не получил ответа в первый раз. Что произошло утром пятнадцатого июля?

– Да, собственно, ничего не произошло, – неохотно сказал Переверзев. – Этой стерве позвонили на сотовый. Она его – цоп и поскакала к себе в спальню. Ей вообще-то каждые пять минут звонят – мне наплевать. Но так рано обычно не беспокоят. И я сразу понял – мужик. Это же ясно как день – баба сразу другим голосом говорить начинает, прячется и так далее… А меня, честно говоря, уже доставать начала эта канитель, Лев Иванович! Надо мной уже ребята прикалываются… А больше всего меня взбесило, когда она чуть не нагишом на улицу помчалась. По телефону мало ей показалось. Я на улицу выглянул, но высоко же, ничего толком не увидел – крендель какой-то на «БМВ», средних лет. Поговорили они совсем недолго, и он уехал. А она домой вернулась и даже завтракать не стала – сразу оделась и бежать. Ну, тут я на нее набросился – чуть до рукоприкладства дело не дошло. Но мне скандалы тоже ни к чему – у меня последнее время сердчишко что-то прихватывать начало, скандалить себе дороже. В общем, умчалась она. Я тоже уехал. Звонил ей на мобильник – без результата, потом в «Палому», а мне и сказали, мол, вашей супруги некоторое время не будет. Ничего себе! Не будет ее! Ну, и домой она тоже не явилась. Но мне-то ни звонка, ни записки! Не стерва, а?

– И вы подождали и решили сами разыскать ее? – уточнил Гуров.

– Решил. Знакомый порекомендовал сыщика. Частного. Я ему кое-какие адреса дал, фотки…

– Адрес на Кузнецовской тоже дали?

Переверзев нахмурился.

– Тоже, – сказал он. – Вы понимаете, тут такое дело… Я не в первый раз за ней следил, Лев Иванович. Сразу после свадьбы у меня подозрения появились, что она хвостом налево вертит. Я своим ребятам поручил проверить. Ну, они вроде и засекли ее там, на Кузнецовской, – вроде с мужиком каким-то она там встречалась. Но встреча один раз была, не успели они мужика этого прихватить. А она все отрицала. Ну, я тогда плюнул, но адресок запомнил на всякий случай. Может, конечно, она там и потом бывала, но у меня все руки не доходили…

– Человек, которого наняли, уже что-нибудь докладывал? – спросил Гуров.

– Не появлялся пока, – спокойно сказал Переверзев. – И не звонил. Наверное, пусто пока.

– Скажите, у вашей жены имеется оружие? – поинтересовался Гуров.

Переверзев посмотрел на него с беспокойством.

– «Пушка», что ли? Нет, по-моему. А вы почему спрашиваете?

– А большие деньги ваша жена имеет в своем распоряжении? – не ответив, сказал Гуров.

– Что значит большие? – сухо спросил Переверзев, обиженный тоном Гурова. – Для кого и сто долларов – капитал.

– Я имею в виду, может быть у нее в распоряжении сумма, чтобы заплатить за трехкомнатную квартиру на Кузнецовской за полгода, скажем, вперед?

– Так эта стерва снимала там квартиру? – упавшим голосом сказал Переверзев. – Вот сука! Устроила бордель, значит? Дом свиданий…

– Вряд ли бордель, – хладнокровно заметил Гуров. – Квартира большую часть времени пустовала. – И решительно напомнил: – Так вы не ответили на оба моих вопроса!

– Да. Я просто очумел немного. Сейчас сориентируюсь… Значит, так – «пушки» я у нее никогда не видел. Если только втихаря купила?.. А деньги… Ну, такая сумма у нее вполне могла быть. Я же ее не в черном теле держу. Только заплатить бабки за то, чтобы квартира пустая стояла, – это не в ее духе, сразу скажу! А вы, Лев Иванович, уверены, что это она на Кузнецовской хату снимала?

– Почти на сто процентов, – ответил Гуров. – Думаю, сегодня буду уверен уже на все сто. Нужно только показать хозяину квартиры фотографии вашей жены. А вот насчет оружия могу совершенно твердо сказать – оно у Анны Викторовны было. Газовый пистолет, переделанный под стрельбу дробовыми патронами. И сегодня она из него стреляла. – Гуров испытующе уставился в глаза Переверзеву. – Стреляла в человека, которого вы послали за ней следить, в Василькова.

Сообщение поразило Переверзева. Он даже открыл рот от неожиданности и некоторое время сидел в таком виде, не сводя глаз с Гурова.

– Да нет! – сказал он наконец. – Не может быть! Чепуха какая-то!

– Еще какая чепуха! – согласился Гуров. – Василькову коленную чашечку раздробило. Он теперь из строя надолго выбыл, а глядишь, и вообще инвалидность получит. На вашем месте я бы хоть цветочков в больницу отнес – может, ему приятно будет?

Переверзев долго молчал, а потом буркнул:

– Намек понял! Не дурак. Компенсирую чего положено… Но я никак не могу поверить, чтобы Анна… Она что – взбесилась?

– Вам лучше знать, – заметил Гуров. – Может, она так боялась встречи с вами?

– Сроду она меня не боялась! – возразил Переверзев. – Она вообще, знаете, какая упертая? Всегда своего добьется – если не лаской, то визгом. Такой визг, бывало, поднимет!.. Правда, до рукоприкладства никогда не доходило – ни с моей, ни с ее стороны. С чего это она за «пушку» схватилась, не понимаю.

– Ну, когда люди за оружие берутся? – рассудительно проговорил Гуров. – Когда кого-то напугать хотят или сами сильно напуганы. Думаю, Анна Викторовна пугать никого не собиралась. Значит, ее кто-то припугнул – и очень сильно. Недаром она скрывалась по чужим квартирам.

– А вы знаете, у кого она скрывалась? – ревниво спросил Переверзев.

– Пока я знаю точно только одно место, – сказал Гуров. – Мы нашли его, можно сказать, случайно. Анна Викторовна пряталась у подруги. Кстати, как раз у той, через которую снимала квартиру на Кузнецовской. Замечательную трехкомнатную квартиру. А вас не удивляет, что ваша жена не воспользовалась этой квартирой?

– Меня уже ничего не удивляет, – проворчал Переверзев. – И вообще я уже ничего не понимаю. От кого она пряталась? Зачем? Что произошло? До пятнадцатого числа была спокойная баба… Ну, почти спокойная, – добавил он, неловко отводя глаза.

– Меня тоже волнует этот вопрос, – кивнул Гуров. – Но пока я могу предполагать только одно – если вы ничего не напутали, то причины странного поведения вашей жены следует искать в первую очередь в той утренней встрече. Потому что дальше события пошли по нарастающей. В конце концов именно в тот день, именно в той квартире на Кузнецовской произошло убийство. Пока у меня нет оснований утверждать, что Анна Викторовна имеет к этому отношение, но вся логика событий ведет к этому…

– Не знаю я, что это за встреча, – признался Переверзев. – У нее эти встречи без конца… Ей, видишь ли, надо раскручивать дело! Неизвестно еще, кто кого крутил…

– Одним словом, у Анны Викторовны масса знакомых, – подытожил Гуров. – А чем она вообще занималась в своем агентстве – вы можете сказать?

Переверзев фыркнул.

– Да, по-моему, одними презентациями! – презрительно сказал он. – Закатывала презентации по каждому чиху. Это она тоже называла раскруткой. А я называю это переводом денег. В Москве до хрена людей, которые занимаются этим бизнесом, и они вовсе не горят желанием уступить место еще одной дуре. Зато и много людей, которые обожают попить-поесть на халяву. Вот они слетаются к моей жене, как мухи на сахар.

– Может быть, вы преувеличиваете? – спросил Гуров. – Москва тоже не сразу строилась. Может быть, все не так уж плохо?

Переверзев махнул рукой и сказал с досадой:

– Я не вижу, что ли? У нее ни хватки настоящей, ни таланта, если уж на то пошло. У нее один талант – деньги тратить и с мужиками спать.

– Раз уж у нас с вами пошел такой откровенный разговор, – заметил Гуров, – так, может быть, вы мне ответите еще на один вопрос? Вам не известно, как часто ваша жена встречалась с журналистом Бурдашовым? Он живет на улице Расплетина – это для ориентировки. Очень известный человек. Можно сказать, знаменитый.

Переверзев пожал плечами.

– Черт их знает! – с чувством сказал он. – Я же говорю, у нее этих знаменитых – миллион. За всеми не уследишь. Да и, честно скажу, не особо меня это интересовало. А в то утро, когда она к этому, на «БМВ», выскочила, во мне как будто все перевернулось. Ну, думаю, дождешься ты! – Помолчав и немного остыв, он вдруг добавил: – А вообще я знаю, что вам нужно. У нее, я видел, ежедневник есть – она там всех своих знакомых фиксирует. Сейчас посмотрю – если только она его на работу не унесла…

– Это было бы очень кстати, – оживился Гуров.

Переверзев поднялся и вышел из кабинета. Отсутствовал он минут пять. Гурову показалось, что в какой-то момент в квартире послышался мелодичный звук дверного звонка. Оказалось, он не ошибся – Переверзев вернулся вместе с Крячко. По лицу Стаса можно было догадаться, что он очень доволен.

Переверзев протянул Гурову продолговатую книжечку в черной кожаной обложке. Кожа была вытерта до блеска – видимо, книжкой пользовались очень часто.

– Вот она, – с презрением сказал хозяин. – Не знаю, то ли это, что вам нужно. По-моему, там сам черт ногу сломит.

Гуров взял ежедневник, поблагодарил и мельком перелистал страницы.

– Если позволите, – сказал он, – я бы хотел взять это с собой. Здесь придется разбираться вплотную.

– Да ради бога! – ответил Переверзев. – Лишь бы вы ее нашли. Мне тоже давно пора… разобраться!

Гуров перевел взгляд на Крячко и коротко кивнул – рассказывай, мол.

– В общем, дело пахнет керосином! – объявил Стас, плюхаясь в кресло и разваливаясь в нем, как курортник в шезлонге. – Я обошел десяток квартир в доме напротив, и в одной мне рассказали такую историю! Там живет старушка лет семидесяти, ноги у нее почти не ходят, и она сидит весь день у окна и смотрит на улицу – говорит, лучше всякого телевизора. И вот сегодня она видела такую картину – въезжает в переулок «Фольксваген»…

– Твоя старушка так здорово разбирается в машинах? – иронически спросил Гуров.

Крячко нетерпеливо махнул рукой.

– Она в машинах не разбирается, – сказал он. – Она прямо показала на машину Немовой – вот эта самая, говорит. А я уже интерпретирую, чтобы картина выглядела объемно… Короче, въезжает «Фольксваген», а тут откуда-то сбоку вылетает еще один автомобиль. Вот его происхождение нам выяснить не удалось – старушка охарактеризовала его как большой и черный. Так вот, этот автомобиль наискосок подрезает «Фольксваген», и тот вынужден затормозить. Теперь понимаешь, почему машина Немовой так коряво стоит?

– Это я еще способен понять, – сказал Гуров. – А дальше что было?

– Дальше черный автомобиль тоже тормозит, из него выскакивают двое мужчин, в мгновение ока выцарапывают из «Фольксвагена» красивую блондинку и бросают ее в свою машину…

– А номер этой машины она не запомнила? – взволнованно спросил Переверзев.

– Ну что вы! – сочувственно сказал Крячко. – Бабушка и не знает, где у таких машин номера.

– Внешность, – строго произнес Гуров. – Как выглядели нападавшие?

– По словам старушки, здоровые мужики, гладкие такие, стриженые. И вроде бы один был в кожаной куртке или пиджаке. Если учитывать, что пятнадцатого тоже фигурировали кожаные изделия…

– Не размазывай кашу по тарелке! – проворчал Гуров. – Говори конкретно.

– А конкретно – уже все, – ответил Крячко. – Потом машина умчалась, а старушка осталась сидеть у окна, ждать, пока зять придет с работы обедать. Хотела поделиться, а зять ей посоветовал не лезть куда не надо.

– Мудрый совет, – заметил Гуров. – Но она, к счастью, ему не последовала. Итак, похоже на то, что мы действительно имеем дело с похищением человека… Скорее всего, Анну Викторовну здесь давно пасли. Номер машины и адрес были им прекрасно известны – оставалось запастись терпением… Одним словом, давай, Стас, займись делом – вызывай следственную группу. Пусть прочешут все окрестные дома, наверняка кто-нибудь еще что-то видел – что за черная машина стояла, какой номер, приметы мужчин, след протектора… Разумеется, нужно осмотреть «Фольксваген» Немовой. Возможно, там остались какие-то отпечатки пальцев. Вообще, пусть пороются как следует – передай, что я лично спрошу с каждого!

– Бенедиктова подключаем? – деловито осведомился Крячко.

– Пока ни в коем случае! – отрезал Гуров. – Все пусть идет отдельным делом. Вот, по заявлению потерпевшего, – он кивнул в сторону Переверзева. – Владимир Сергеевич, с вами попозже еще побеседуют товарищи из МУРа, не возражаете? Иначе нельзя – вдвоем мы в нашем муравейнике жену вашу искать будем лет десять и не найдем… А я пока поеду к себе – нужно в тишине и покое ознакомиться с ежедневником да поразмыслить кое о чем.

Часом позже, сидя в своем кабинете и дожидаясь, пока явится Крячко, Гуров внимательно просматривал каракули, которыми были испещрены страницы ежедневника, и уже на третьей вдруг увидел написанную зеленой пастой фамилию, которую совсем недавно уже слышал. Это была фамилия Гольдина – человека, жившего с Бурдашовым на одной лестничной клетке.

## Глава 10

Крячко появился часа через три, жизнерадостный и голодный.

– Пахал, как папа Карло! – объявил он с порога. – Лично контролировал каждое оперативно-розыскное мероприятие, даже фотографу давал советы, в какую дырку смотреть… В общем, времени даром не терял. И кое-что нашли, можешь не сомневаться. След колеса, краска на крыле «Фольксвагена» – при столкновении они взаимно ширкнулись… Ну, еще кое-что – экспертиза теперь работает… Да, чуть не забыл! Я же был в МУРе, и мне там повезло – столкнулся с вызванным на допрос Алконостовым. Показал ему фотографии Немовой. Он с ходу опознал в ней женщину, которая снимала у него квартиру… Однако я предлагаю сначала подкрепить свои силы, а потом уже заняться разбором полетов…

Гуров одобрительно кивнул и сказал:

– Молодец, непременно награжу орденом. – Он мельком взглянул на часы и продолжил: – А пока выдвигаю контрпредложение – перенести заседание в стены временно холостяцкой квартиры. По дороге закупить полуфабрикатов и организовать настоящий домашний ужин. Как ни странно, после отъезда Марии меня совершенно перестали прельщать достижения общепита…

Крячко с любопытством посмотрел на него.

– Вот как? Ты не собираешься идти с отчетом к его превосходительству?

– Начальство не стоит баловать, – назидательно заметил Гуров. – Но требуется постоянно создавать у него видимость надежды. Чем мы сегодня и займемся. Нужно обмозговать информацию, которая у нас накопилась. Отфильтровать то, что можно преподнести руководству, и то, чего преподносить ни в коем случае не следует. Все это нужно делать без нервов и без оглядки на кожаные двери. Кроме того, у меня есть небольшой сюрприз, который я приготовил нам на сладкое, – и он помахал перед носом Крячко книжечкой в черной обложке.

– Обожаю сладкое, – сообщил Крячко. – Особенно, когда оно горькое.

– Вот об этом не заикайся, – строго промолвил Гуров. – У тебя и так вид не шибко презентабельный, а если от тебя будет сивухой шибать, ты вообще можешь сойти за водопроводчика. А нам сегодня надо быть принятыми в хорошем доме.

– Что ж за дом такой?.. – фальшивя, пропел Крячко.

– А вот это ты узнаешь, когда мы подкрепим, как ты выражаешься, силы, – ответил Гуров. – Честно говоря, мне сегодня почему-то хочется пельменей…

– Я знаю одно место, где продают совершенно роскошные пельмени! – воскликнул Крячко.

Уже по-хозяйски расположившись на кухне у Гурова и с наслаждением вдыхая ароматный пар, поднимающийся от тарелки с пельменями, Стас опять осторожно посетовал:

– Не в порядке заикания, а чисто теоретически… Еще какой-то древний мудрец сказал – закуску такого качества вкушать помимо водки есть смертельный грех, братия! – И жалобно посмотрел на Гурова.

Тот постоял несколько секунд, хмурясь, а потом плюнул и достал из какого-то потайного угла початую бутылку «Смирновской». Оживившийся Крячко тут же поставил на стол стаканы. Гуров плеснул каждому по сто граммов и спрятал бутылку.

– Только ради древнего мудреца! – строго сказал он. – Старость нужно уважать. Но на большее можешь не рассчитывать. Как сказал еще один древний философ – не следует умножать сущностей сверх необходимости! А он, между прочим, был древнее твоего!

Крячко поднял вверх руки в знак того, что сдается и снимает все последующие требования. Они с удовольствием выпили, крякнули и принялись за обжигающие, действительно вкусные пельмени. Утолив первый голод, Крячко неожиданно сказал:

– А та машина, Лева, говорят, была не черного, а темно-вишневого цвета. И номер, говорят, был не московский.

– Ты уверен? – спросил Гуров, внимательно на него посмотрев.

– В чем в наше время можно быть уверенным! – воскликнул Крячко. – Но так говорят. Мы нашли пацанов, которые отирались в переулке до того, как туда подъехала Немова. Самого нападения они не видели, но утверждают, что с утра там торчала темно-вишневая машина с чужими номерами, а потом, после обеда, когда пацаны опять вышли на улицу, она уже исчезла.

– Если они не видели нападения, то чем их могла привлечь эта машина? – скептически поинтересовался Гуров.

– Именно своими номерами, – объяснил Крячко. – Они утверждают, что все остальные машины, стоявшие в переулке, были московские, а эта выделялась среди прочих незнакомыми цифрами на номерах. К сожалению, что именно там были за цифры, никто вспомнить не мог. То ли 56, то ли 66… А один вообще сказал – 18.

– Ничего себе, разброс! – удивился Гуров. – Ну а марку машины они хотя бы запомнили?

Крячко усмехнулся.

– Здесь мнения тоже разошлись, – сказал он. – Кто-то определил автомобиль как «Мерседес», кто-то как «Опель», но, к счастью, все сошлись в одном – на капоте красовались четыре кольца…

– Значит, «Ауди», так, что ли? – подхватил Гуров. – Это уже кое-что. Надо бы дать ориентировку на розыск темно-вишневой «Ауди», с номерами серий 56, 66 и 18.

– Уже распорядился, – скромно сказал Крячко. – Вся штука только в том, существует ли такая «Ауди» в природе. А если существует, то имеет ли отношение к нашему делу? Но показания еще некоторых жителей квартала также указывают на темный автомобиль, стоявший там с утра и якобы затем столкнувшийся с «Фольксвагеном». Кстати, предполагаемая царапина на правом крыле «Ауди» также присутствует в ориентировках. Думаю, у нас есть шансы найти эту машину.

– Ну, обольщаться на этот счет не стоит, – охладил его пыл Гуров. – И не нужно также забывать, что нельзя спугнуть этих ребят, если вдруг нам улыбнется удача. Ты об этом, надеюсь, предупредил?

– Обижаете, командир! – сказал Крячко. – Вся информация идет на командный пульт. Только, честно говоря, толку в этой информации я пока не вижу. Мы вроде с Бурдашова начали? А где мы теперь?

– Вот и давай подумаем, где мы теперь! – сказал Гуров. – Начали мы точно с Бурдашова. Но Бурдашов поправляет себе здоровье, и пока ничего плохого с ним не случилось, несмотря на ожидания всех заинтересованных лиц. Интуиция мне подсказывает, что каких-то перемен в этой ситуации ждать не стоит. Бурдашов будет, конечно, разочарован, но, похоже, он здесь действительно сбоку припека. Естественно, человек, подвергшийся насилию, да еще на фоне некоего серьезного расследования, склонен считать, что весь мир ополчился против него, и переубедить его в этом трудно. Я бы на его месте тоже не поверил. Но мы с тобой знаем то, чего не может знать Бурдашов. А именно – какие события произошли пятнадцатого июля. И, самое главное, кто был связующим звеном во всех этих событиях. А был этим звеном отнюдь не Бурдашов, а, сам понимаешь, Немова. Может быть, это не сразу бросается в глаза и в какой-то мере спорно, но давай начнем танцевать от печки. Итак, попробуем поставить в центр событий именно госпожу Немову. Что у нас тогда получается? Часов в семь утра в квартире Переверзева раздается телефонный звонок. Трубку берет жена, недолго разговаривает и сломя голову бежит на улицу – продолжать разговор.

– Значит, разговор не телефонный, – глубокомысленно заметил Крячко. – Любовь?

– Не будем торопиться, – сказал Гуров. – Судя по тому, что увидел из окна Переверзев, это не очень походило на любовное свидание – не было ни поцелуев, ни объятий, даже формальных. Короткий разговор, и мужчина уезжает. Скорее уж похоже на оповещение по команде, тебе не кажется?

– Когда речь идет о мужчине и женщине, – возразил Крячко, – любовь всегда присутствует. Хотя бы в форме ненависти. Эту особенность нельзя игнорировать. А потом, он мог просто назначить ей свидание.

– Тебе не кажется, что это очень странный способ назначать свидания? – саркастически осведомился Гуров. – Свидание можно было назначить менее болезненным способом, не задевая самолюбия мужа. Нет, я убежден – здесь что-то иное, более серьезное, чем простая интрижка. И смотри, что делает дальше Немова. Она срывается из дома, ничего не объясняя мужу и не выпив даже чашки кофе. Садится в машину, срочно едет на улицу Расплетина, заходит в гости к Бурдашову и полчаса болтает ни о чем. Затем вместе с ним выходит из дома, опять садится в машину и уезжает. Очень логично, правда?

– Кто-то ее спугнул, – убежденно сказал Крячко. – Да не кто-то, а тот самый импозантный мужик в галстуке, на которого обратил внимание охранник. Она его испугалась и пошла не туда, куда собиралась первоначально. Она вспомнила, что здесь живет ее старый приятель, и решила пересидеть некоторое время у него в надежде, что опасный человек уйдет. Но, по-видимому, он не ушел. Поняв это, Немова решила отказаться от намеченного визита и уехала. Мужчина, который за ней следил, по-своему истолковал ее действия, задержался на некоторое время и проверил квартиру Бурдашова. Так?

– Примерно так, – кивнул Гуров. – Но обрати внимание – Бурдашов к тому времени уже уехал. Однако его выследили, и случилось то, что случилось. О чем это говорит? Несомненно, человек, следивший за Немовой, был не один и поддерживал связь со своими сообщниками – скорее всего по телефону. Пока Немова была у Бурдашова, сообщники обыскали ее машину. Затем то же самое они проделали с Бурдашовым. Полагаю, во всех случаях искали одно и то же – какую-то информацию. Вспомни, что говорил Бурдашов. Но до сих пор никто не пытался проникнуть в квартиру Переверзева. Почему? Да потому, что там ничего интересного для этой банды не было. И вообще, интерес их к Немовой начался с того момента, как возле нее появился человек на «БМВ».

– Но уже после того, как он появился, Немова заходила к себе домой, – напомнил Крячко.

– Верно, – сказал Гуров. – Но она была там очень недолго и сразу ушла. Знаешь, что я думаю? Эти люди чуть-чуть запоздали. Они висели у человека с «БМВ» на хвосте, но он их все-таки опередил. Они его упустили. Но они прекрасно были осведомлены, куда он поедет и где живет Немова. Когда они появились, она как раз уже мчалась сломя голову из дома. Тогда сели на хвост уже ей.

– Прекрасно, – сказал Крячко. – А куда поехала Немова с улицы Расплетина? Ты считаешь – на Кузнецовскую?

Гуров покачал головой.

– Вот это самый неясный момент, – с сожалением сказал он. – На этот счет у меня пока никаких соображений. Но уверен, что на Кузнецовской она в этот день появлялась. И то, что она там увидела, напугало ее до смерти. Вот тут-то она решила не возвращаться ни домой, ни на работу и побежала искать пристанища у почти забытых подружек. Разумеется, она не профессиональный конспиратор, поэтому Васильков ее довольно быстро вычислил. Ранив его, Немова окончательно пала духом. Вероятно, тут ей потребовалась мужская поддержка, и, отчаявшись, она решает вернуться к мужу. Но ее терпеливо стерегут у дома и, едва она появляется в поле зрения, похищают.

– Ты считаешь, что человек на «БМВ» и убитый на Кузнецовской улице – одно и то же лицо? – спросил Крячко.

– Это более чем вероятно, – сказал Гуров. – Хотя и наименее очевидно. Но посуди сам – мы теперь точно знаем, что квартиру на Кузнецовской снимала Немова. Пятнадцатого июля там был убит неизвестный. Пятнадцатого же июля неизвестный встречался с Немовой. Мне кажется, не нужно обладать буйной фантазией, дабы предположить, что это один и тот же человек.

– Возникает один вопрос, – заметил Крячко. – Где, в таком случае, «БМВ»?

– Будем искать, – сказал Гуров. – Не исключено, что автомобиль в руках тех, кто убил его хозяина. Вопрос в том, кто его убил?

– А вот у меня нет уверенности, что убит тот самый человек, который встречался с Немовой, – глубокомысленно произнес Крячко. – Если мы считаем, что вся кутерьма началась именно с него, почему после его смерти не оставляют в покое Немову? Зачем ее похищать?

– Значит, у того человека ничего не нашли, – сказал Гуров.

– Знаешь, тут что-то не так, – покачал головой Крячко. – Ты видел снимки с места преступления. Вспомни, в каком положении находился труп. Вспомни характер ранения. Преступники уже находились в квартире, когда вошел этот человек.

– Ну и что? Они могли знать этот адрес и сразу направились туда, чтобы перехватить этого типа.

– Но зачем тогда им рыться в старых шкафах, переворачивать матрасы? – спросил Крячко. – Если они знали, что этот человек еще не появлялся? Что в квартире ничего не может быть? Зачем?

– Ты хочешь сказать, что верна самая первая версия – это было вульгарное ограбление?

– Ну конечно! – с горячностью воскликнул Крячко. – Квартира долгое время пустовала. Кто-то навел на нее воров. Дело показалось им заманчивым – трехкомнатная, солидная дверь, шторы на окнах. Они были уверены, что там есть чем поживиться. Некоторое время наблюдали, подобрали ключи… Наконец приступили к операции. И тут выяснилось, что брать-то в квартире и нечего! Представь себе их досаду. И тут вдруг еще в квартиру врывается хозяин. Ну, строго говоря, не хозяин, но они-то этого не знают! Возможно, он пытался их задержать или им так показалось. Дело происходило у самого порога. Ткнули ножом под сердце, обчистили карманы и скрылись. Голову даю на отсечение – они же и угнали «БМВ», ключи-то от машины были уже у них.

– Значит, нужно искать «БМВ», – заключил Гуров. – Наверняка они постараются его продать. У тебя есть кто-нибудь на черном авторынке?

– Найдется, – солидно сказал Крячко. – Есть один парнишка – тоже «черный» по имени Аслан. У него маленький бизнес в Москве – шашлычная на окраине. Я думаю, это не все, чем он занимается. Он оказывает разнообразные услуги – помогает землякам осесть в Москве, покрывает беглых, иногда прячет у себя наркотики, в общем, своеобразное бюро добрых услуг. Хотя у него самого вечные проблемы с регистрацией. Если хорошенько на чего надавить…

– Вот-вот, надави, – сказал Гуров. – И желательно, не откладывая. Известно же, что большинство угнанных тачек оказываются в южных республиках. Возможно, твой услужливый Аслан даже видел тот «БМВ». И еще нужно непременно поговорить с Хохловым – какие у него соображения по убийству на Кузнецовской. Это его грядка, ему виднее.

– А все-таки один вопрос не дает мне покоя больше всего! – пожаловался Крячко.

– Счастливый человек! – иронически заметил Гуров. – Всего один ответ – и ты успокоишься навеки? Что же это за вопрос, позволь узнать?

– Кого должна была навестить Немова на Расплетина? – спросил Крячко. – Если это не Бурдашов, то кто это?

– Кажется, теперь я знаю, кто это, – невозмутимо произнес Гуров. – Его телефон записан у Немовой в книжке. Это Гольдин А.К., сосед Бурдашова. Я думаю, она шла к нему.

– Но не дошла, – подхватил Крячко. – А кто этот Гольдин?

– Спроси что-нибудь полегче, – улыбнулся Гуров. – С целью выяснения этого вопроса я и хочу предложить тебе отправиться сейчас в гости к этому господину.

– А не поздновато? – спросил Крячко. – И без приглашения…

– Что-то мне подсказывает – мы должны поступить именно так, – сказал Гуров. – У меня создалось впечатление, что Гольдин – человек занятой. Ведь тебе не удалось застать его днем? Значит, попытку следует повторить вечером. А насчет того, что без приглашения, так это даже интереснее. Как говорил один известный артист – сюрприз будет!

## Глава 11

Судя по всему, тот, кто отвечал за безопасность в доме на улице Расплетина, учел свои недоработки. Видеокамера при входе исправно фиксировала личность каждого, кто пересекал невидимую границу, отделявшую территорию элитного жилища от остального мира. Более дотошен был и охранник, наблюдавший за холлом. Во всяком случае, лицо его выглядело как-то по-особенному хмуро, а глаза бдительно обшаривали вошедшего с головы до ног. Исключение составляли только старые жильцы, которых охранник знал как родных.

Ни Гуров, ни Крячко к этой категории не относились. И наверняка им не удалось бы избежать придирчивых расспросов цербера, если бы Гуров, который терпеть не мог чужого любопытства, сам не перешел в наступление. Ошеломив охранника удостоверением и начальственным голосом, он прежде всего поинтересовался, не служил ли тот в милиции. Парень, оказавшийся бывшим спецназовцем, немного растерялся и для чего-то сообщил, что его дядя когда-то работал в ГАИ.

– У нас все спокойно, товарищ полковник! – на всякий случай добавил он. – С того дня никаких происшествий. Посторонних фиксируем категорически. Подозрительных личностей вообще не пускаем.

– Ну ты, это… Насчет не пускаем – тоже поосторожнее! – с серьезным лицом сказал Крячко. – Сейчас каждый второй выглядит подозрительно. Возьмешь и не пустишь какого-нибудь министра!

– В моем подъезде министры не проживают, – так же серьезно ответил охранник.

– А кто здесь проживает, знаешь? – спросил Гуров. – Например, Гольдин – знаешь такого?

– Обязательно, – ответил парень. – С четвертого. Арнольд Константинович. Солидный мужчина. «Мерс» у него. И свой телохранитель, типа… Водитель по совместительству. Этот Гольдин «здравствуйте» никогда не говорит, только кивает – все время на бегу.

– А кто он вообще такой? – спросил Гуров.

– Этого не знаю. Вроде по юридической части.

– А сейчас он дома? – поинтересовался Крячко.

– Недавно приехал, – сказал парень. – А вы, значит, к нему?

– Много будешь знать, скоро состаришься, – заметил Крячко. – Понял, о чем я?

– Не пугай человека, – вмешался Гуров. – Ничего секретного, парень! Мы просто хотим поспрашивать соседей насчет того ограбления. Может, кто что видел.

– Вряд ли, – помотал головой охранник. – Вряд ли, кроме Славки – это мой напарник, – кто-нибудь мог что-то видеть. Ограбление днем случилось, а днем тут мало кто бывает – люди занятые.

– Ну вот и мы днем заняты, – заметил Гуров. – А по ночам в гости ходим.

Переговорив с охранником, они поднялись в лифте на четвертый этаж, позвонили в квартиру Гольдина. Открыли им не сразу. Сначала голос из-за двери осведомился, с кем имеет дело.

– Уголовный розыск! – значительно объявил Гуров и представился.

Дверь приоткрылась, но ровно настолько, насколько ей позволяла прочная стальная цепочка. Они увидели только половину лица хозяина – сухого, нервного и недоверчивого. Глубоко посаженный глаз уставился на гостей с почти профессиональной подозрительностью.

– Я не совсем понимаю, что требуется от меня уголовному розыску, – хорошо поставленным, с наставительными интонациями, голосом сказал Гольдин. – Вы располагаете каким-то постановлением?

– Никакого постановления у нас нет, – ответил Гуров. – Мы рассчитываем на ваше понимание, Арнольд Константинович. Хотим поговорить о том происшествии, что случилось в вашем доме пятнадцатого июля.

– Ах, вот вы о чем! – с каким-то пренебрежением сказал Гольдин. – Но мне нечего сказать по этому поводу. Я отсутствовал и ничего не видел.

– Нам все равно придется задать вам эти вопросы, – упрямо сказал Гуров. – Наверное, вам было бы удобнее ответить на них в непринужденной беседе, верно? Не вызывать же вас повесткой?

– У меня нет времени являться по повесткам, – согласился Гольдин. – Ну ладно, пожалуй, проходите! Но уверяю вас, ничего интересного вы от меня не услышите! – Он наконец отпер дверь и впустил оперов в прихожую.

Теперь они рассмотрели, что хозяин одет в дорогой домашний халат, а его редкие светлые волосы мокры и тщательно расчесаны на пробор – видимо, он только что вышел из-под душа.

Гостей он провел в просторную комнату с белыми стенами, обставленную мебелью, в расцветке которой тоже преобладали белые тона. Из-за обилия белизны комната казалась очень светлой и почти стерильной, но пребывание в ней вызывало какой-то дискомфорт и даже раздражение.

Усадив оперов на белый диван, Гольдин не стал сам садиться, а, заложив руки в карманы халата, внимательно и выжидательно уставился на Гурова. Взгляд у него был неприятный, немигающий.

– Слушаю вас, – сказал он голосом, в котором легко угадывалось нетерпение.

– Мы долго вас не задержим, Арнольд Константинович, – успокоил его Гуров. – Всего несколько вопросов. Для начала самый простой – вы где работаете?

– У меня юридическое образование, – не моргнув глазом, ответил Гольдин. – Я адвокат. Держу фирму, которая оказывает разнообразные услуги юридического характера. Не стану вдаваться в подробности, ладно? Ведь вас интересует не моя персона?

Это как сказать, подумал Гуров, но вслух добродушно произнес:

– Конечно, нет! Просто дело в том, что хотелось бы знать, в какое время вы уходите на работу. А в частности, во сколько вы покинули квартиру пятнадцатого июля утром.

– Несколько позже, чем обычно, – сказал Гольдин. – Примерно в двадцать минут восьмого. Обычно я выхожу в семь, но тут я ждал одного человека и немного задержался.

– Вы не могли бы назвать имя этого человека? – спросил Гуров.

Гольдин зорко взглянул на него и машинально пригладил волосы на макушке.

– Мне не хотелось бы этого делать, – спокойно сказал он. – У меня тоже есть своя служебная тайна, которую я стараюсь не нарушать. Клиентам это не понравилось бы. Но, уверяю вас, этот человек не имеет никакого отношения к интересующему вас вопросу. Тем более что он в то утро так и не появился.

Опера переглянулись.

– Вы в этом уверены? – спросил Гуров у Гольдина.

– В чем? – не понял тот. – Не появился ли мой клиент? Странно… Не могу поручиться, что он не появлялся позже… Но ждать я не стал. По телефону мы договорились, что встреча состоится не позднее двадцати минут восьмого. Я больше не мог ждать.

– А вы, случайно, не с Анной Викторовной договаривались встретиться? – небрежно спросил Гуров.

Нельзя сказать, что Гольдин был ошеломлен. В его взгляде промелькнуло скорее недовольство осведомленностью Гурова. Он размышлял секунду, видимо, решал, что ему более выгодно – подтвердить предположение сыщика или опровергнуть, а потом все-таки признался:

– Совершенно верно, я ждал Анну Викторовну Немову. А какое, простите, это имеет отношение к ограблению квартиры Бурдашова?

– Возможно, самое прямое, – ответил Гуров. – А вы считаете, что не имеет?

Гольдин посмотрел на Гурова с недоумением, как на сумасшедшего.

– Простите, не понял, – холодно сказал он. – Насколько мне известно, Анна Викторовна подобным промыслом никогда не занималась. Даю вам слово, я тоже никогда не грабил квартиры. Тем более мне никогда бы не пришла мысль ограбить соседа, живущего напротив. Это невероятно!

– Хотите сказать, что соседа сверху вы бы запросто бомбанули? – неожиданно встрял Крячко, улыбаясь хозяину простецкой открытой улыбкой.

Гуров метнул на друга убийственный взгляд и поспешно обратился к Гольдину:

– Товарищ, конечно же, шутит! Ничего подобного нам даже в голову не приходило. Но обстоятельства вашей несостоявшейся встречи с Немовой для нас очень важны, потому что они могли бы прояснить некоторые дальнейшие события и, кто знает, возможно, уберечь вас от неприятностей, Арнольд Константинович!

Гольдин, казалось, был неприятно поражен.

– Меня?! С какой стати? Что-то случилось? Почему у меня должны быть какие-то неприятности? Или вы все-таки подозреваете меня в ограблении? В таких случаях обычно произносится фраза «я буду говорить только в присутствии моего адвоката», но поскольку я сам адвокат, то я просто решительно требую от вас объяснений! Не надо ходить вокруг да около, господин опер! Я не отношусь к тому контингенту…

– Вы ничего не знаете про мой контингент, – добродушно заметил Гуров. – Должен вам сказать, преступность нынче приобретает порой весьма необычный характер. На скамью подсудимых иной раз попадают такие люди, которых вчера бы язык не повернулся назвать преступниками – профессора, генералы…

Хозяин квартиры заметно занервничал.

– Это заявление я не могу расценить иначе как угрозу, – сказал он. – Вы оказываете на меня давление!

– Ну что вы! В мыслях не держал, – сказал Гуров. – Вы меня не так поняли, вероятно. Да еще товарищ вот неудачно пошутил. Я еще раз приношу вам свои извинения. Чтобы вы поняли, почему мы так настойчивы, я, пожалуй, посвящу вас в один секрет. Дело в том, что Анна Викторовна Немова сегодня похищена некими злоумышленниками.

– Похищена? Вы это серьезно? Гм, вот чепуха какая… – Гольдин на самом деле тут же забыл о привидевшихся ему угрозах и целиком переключился на обдумывание неожиданной новости. – Нет, в самом деле, кому понадобилось похищать Немову? Кто-то хочет получить за нее выкуп?

– Пока мы ничего не знаем, – сказал Гуров. – Поэтому и пришли к вам. Нам важна каждая мелочь, связанная с Немовой. Вы по-прежнему не хотите назвать нам цель ее несостоявшегося визита?

Гольдин колебался, но осторожность все-таки возобладала.

– Поймите меня правильно, – почти просительным тоном сказал он. – Речь шла о юридической услуге, но характер услуги мне не известен. Анна Викторовна позвонила мне внезапно, из автомобиля, и попросила о срочной встрече. Я согласился.

– Вы всегда соглашаетесь, когда вас просят? – невинно осведомился Крячко.

Гольдин метнул на него быстрый взгляд и сказал:

– Далеко не всегда, но в данном случае просьба исходила от дамы. И потом, в голосе Немовой я услышал неподдельное волнение…

– Однако дожидаться ее вы все-таки не стали, – заметил Гуров.

– Разумеется, нет! – воскликнул Гольдин. – Я могу пойти навстречу, но подлаживаться под другого человека я не могу. Мой день расписан по минутам.

– И вы после пятнадцатого ни разу не пытались связаться с Немовой? – поинтересовался Крячко.

– Не пытался. Зачем? Это она нуждалась во мне, а не наоборот. Мы не настолько коротко знакомы, чтобы звонить друг другу и справляться о здоровье, – отрезал Гольдин.

– А пятнадцатого июля, выходя из квартиры, вы ничего необычного не заметили на лестничной клетке, в лифте, на улице? – спросил Гуров. – Ничего не привлекло вашего внимания? Вы не видели никакого постороннего человека?

– Ничего я не видел, – устало сказал Гольдин. – Все было как обычно. Во всяком случае, мне так показалось. То же самое я сказал, когда меня допрашивал следователь. Я думал, что больше по этому поводу меня тревожить не будут.

– К сожалению, пока не получается! – сказал Гуров, разводя руками. – Сами видите, как все оборачивается.

– Но при чем здесь я? – Гольдин был уже всерьез расстроен, от его сдержанности не осталось и следа. – Я вас уверяю, с Немовой мы были лишь поверхностно знакомы. Почти не контактировали. Я ничем не могу помочь вам.

– Да, похоже на то, – благодушно сказал Гуров, поднимаясь. – Ну, спасибо и на этом! Извините, что потревожили. Служба такая, сами понимаете!

На щеках хозяина квартиры выступил румянец. Он принужденно улыбнулся и широко развел руками.

– Ну что вы! В сущности, ничего страшного не случилось. Всегда рад помочь. Как-никак, все мы, юристы, должны помогать друг другу. Увы, сегодня мне просто нечего сказать. Надеюсь, вы сумеете помочь несчастной Анне Викторовне. Кто бы мог подумать, такая неприятность! – Он заторопился, провожая оперов к выходу. – В эту дверь, пожалуйста!

Уже на пороге квартиры Гуров вдруг обернулся и с улыбкой спросил:

– Да, чуть не забыл! Арнольд Константинович, вы, случайно, не знакомы с человеком, который пятнадцатого июля, рано утром, еще до вас, встречался с Анной Викторовной? Мужчина средних лет, ездит на «БМВ»… Поговорив с ним, она немедленно отправилась к вам. Может быть, это наводит вас на какие-то соображения?

Удивительно, как подействовали эти слова на Гольдина. Его лицо немедленно приобрело замкнутое выражение, и он натянуто и слишком поспешно сказал:

– Абсолютно никаких соображений! «БМВ»? Мало ли кто ездит на «БМВ»! Нет, я решительно не понимаю, о ком вы говорите!

– Еще раз прошу нас извинить! – Гуров раскланялся и вслед за Крячко вышел из квартиры.

Уже в лифте он посмотрел на Стаса и спросил:

– Ну, что скажешь?

– Ты сегодня выполнил годовой план по извинениям, – сказал тот. – Можешь теперь до следующего Рождества не извиняться. А насчет Гольдина я думаю так – это жук еще тот! Мы, юристы, должны помогать друг другу! – передразнил он.

– Да, он что-то явно недоговаривает, – согласился Гуров. – Знаешь, нужно напрячь завтра все свои ресурсы и составить досье на этого человека. Крайне любопытно, какого рода услуги он оказывает вообще и госпоже Немовой в частности.

– Ты обратил внимание, как у него испортилось настроение, когда ты заговорил о человеке на «БМВ»? – напомнил Крячко. – Но, между прочим, у этого Гольдина и в самом деле могут быть неприятности. Если он каким-то боком связан с этим «БМВ», то веселая компания может в конце концов добраться и до него, как ты думаешь?

– Все в жизни случается, – философски заметил Гуров. – Важно выяснить, что он собой представляет, а отсюда уже танцевать. Завтра я наведаюсь к одному человечку. Он почетный член Коллегии адвокатов, знает, кто чем дышит на этом благородном поприще. Надеюсь, он мне прояснит роль господина Гольдина в этой захватывающей пьесе. И, пожалуй, заскочу еще раз к нашему журналисту. В конце концов, весь этот сыр-бор из-за него разгорелся. И потом, он как сосед и бывший любовник мог что-то знать об отношениях между Немовой и Гольдиным.

– А я займусь своим приятелем Асланом, – подхватил Крячко. – Сердцем чувствую, он меня ждет не дождется, чтобы сообщить счастливую весть.

## Глава 12

– Послушай, Лева, когда ты сказал «юрист», это меня сразу насторожило, а когда ты сказал «Гольдин», меня это насторожило вдвойне, – произнес со сладкой улыбкой почетный член Коллегии адвокатов Сваровский, прекрасно сохранившийся старик лет шестидесяти пяти, с тщательно уложенной седой шевелюрой и великолепными белыми зубами. – Если сыщик интересуется юристом, это всегда сообщает определенный ход мыслям, а фамилия, которую ты при этом назвал, только подтверждает правильность выбранного хода…

Сваровский принимал Гурова в уютном кабинете своего загородного особнячка, расположенного в поселке Рождествено в трех километрах от Кольцевой дороги. Адвокат уже года два как отошел от активной практики, но не растерял ни ясного ума, ни хватки, ни многочисленных связей. Просто он стал больше времени проводить в своем спокойном доме, который с шутливой гордостью именовал поместьем, занимался разведением цветов и писал мемуары.

Внезапный визит Гурова его обрадовал. В последние месяцы старик мало выбирался в Москву и уже немного соскучился по человеческому обществу. То, что Гуров пришел не просто так, а по делу, его не смутило – Сваровский привык, что к адвокату просто так не приходят. Встретил он Гурова преувеличенно радушно, с распростертыми объятиями, немедленно угостил каким-то диковинным бренди исключительной тридцатилетней выдержки и с живым интересом согласился ему помочь.

Однако вопрос о Гольдине его, пожалуй, даже рассмешил. Во всяком случае, развеселил точно. Грея в сухих ухоженных ладонях бокал с янтарным бренди, Сваровский с улыбкой посматривал на Гурова и неспешно излагал ему свои мысли о предмете разговора.

– Если вы кончаете что-то юридическое, а потом идете грабить на большую дорогу, даже самый снисходительный критик не решится назвать вас юристом, – продолжал старик. – При этом вы можете написать у себя на лбу все, что хотите, и даже золотыми буквами. Результат будет тот же самый.

– Неужели все так печально? – спросил Гуров. – А с виду этот Гольдин вполне респектабельный человек. И сам он меня уверял, что к преступной деятельности не имеет ни способностей, ни склонности…

– И ты, разумеется, поверил! – с укоризной проворковал Сваровский. – Такая доверчивость сделает честь пылкому юноше, но не оперу-важняку, Лева! Но я-то тебя знаю – ты скорее поверишь во второе пришествие, чем в чью-то невинность. И послушай, что я тебе скажу. Этот Гольдин, конечно, не грабит на большой дороге и ножик за голенищем скорее всего не прячет. Но поговаривают, что мимо него не проходит то, что награбили другие. Он действительно оказывает услуги, но юридическими их можно назвать с большой натяжкой. Суть в чем? Отмывка денег, недолговечные банки, фиктивные фирмы, лжесвидетели. И более экзотические номера. Например, представь себе, что у правоохранительных органов возникают к тебе претензии, а тебе вовсе не хочется сидеть в тюрьме. Ты платишь некую сумму, и из ниоткуда появляется человек, который берет на себя твою вину. Эта схема не так примитивна, как можно подумать. Дело в том, что человек этот – назовем его X – соответствующе подготовлен. Если, например, ты проводил махинации с шерстью, то X окажется специалистом именно по шерсти, и очень толковым, будь уверен. То есть, когда следователь будет обсуждать твои проблемы, X не станет смотреть на него как баран на новые ворота и признается в твоих преступлениях так, что комар носа не подточит. Понимаешь теперь?

– Кажется, понимаю, – кивнул Гуров. – Своего рода бюро добрых услуг…

– Пожалуй, концерн! – с энтузиазмом воскликнул Сваровский. – Целый концерн!

– И никто до сих пор не заинтересовался деятельностью этого концерна? – спросил Гуров.

– Дорогой мой! Если этот человек обеспечивает безопасность другим, он наверняка позаботился и о собственной безопасности. К сожалению, сейчас это не представляется такой уж неразрешимой задачей. И, в первую очередь, – хитро прищурился Сваровский, – то вопрос уже не ко мне, а к вам, сыщикам!..

– Вы, как всегда, правы, Леонид Маркович! – посмеиваясь, сказал Гуров. – Не всех мы еще нашли, далеко не всех! Принимаю критику. А все-таки что еще входит в сферу интересов Гольдина?

– Ну-у, возможно, шантаж, – сказал Сваровский, подумав. – Большей частью экономический, связанный с укрыванием налогов. Или же, напротив, мероприятия, позволяющие избавиться от шантажистов… Здесь уже деятельность Гольдина вплотную смыкается с криминалом. Но, повторяю, все это слухи – не жди от меня доказательств!

– Я не жду, – скромно ответил Гуров. – Но давайте подробнее о шантаже. Какого рода услуги Гольдин обеспечивает в этой области?

Сваровский с удовольствием приложился к бокалу с бренди, почмокал губами, мечтательно закатив глаза, а потом сказал:

– Ну вот представь себе, что у тебя имеется компромат на некое значительное лицо. Материал убийственной силы. Но сам ты птица невысокого полета, хотя и намереваешься в будущем подняться повыше. Однако до этого еще далеко, и ты понимаешь, что, пустив свой компромат в ход, ты просто сломаешь себе шею. Что ты делаешь? Ты ищешь человека, который знает, как действовать в подобной ситуации, у которого есть связи и выход на средства массовой информации. И ты сдаешь свой компромат этому человеку – так же, как сдают на хранение ценности. Своего рода банк, гарантирующий сохранность и тайну вклада. Риск, конечно, есть – но где его сейчас нет? Обычно в таких случаях действуют через хороших знакомых…

– Через хороших знакомых… – повторил Гуров, хмуря брови. – Постойте, постойте! – Он посмотрел незрячим взглядом куда-то сквозь адвоката. – В самом деле… Я долго собирал на вас компромат, пока не набралась целая кассета, дискета, черт его знает – неважно! А потом я намекнул вам, что сбор закончился и пора бы вкусить от плодов труда своего… Но вы на меня сильно обиделись и дали понять, что ничего хорошего меня впереди не ждет. Я понимаю, что пахнет жареным, сажусь в «БМВ»…

– У тебя «БМВ»? – удивился Сваровский. – А мне показалось…

– Нет, у меня «Пежо», – сказал Гуров. – Это мое второе "я" садится. Садится и едет к одной знакомой, у которой в ежедневнике записан телефон Гольдина. Оно намеревается сбросить этой знакомой кассету-дискету для дальнейшей передачи Гольдину.

– Ага! – удовлетворенно сказал Сваровский и откинулся в кресле.

– Но у моего второго "я" на хвосте сидит темно-вишневый автомобиль «Ауди» с молодцами в кожаных куртках. Они тоже интересуются моей дискетой. Они следуют за мной по пятам и вот-вот настигнут… – Гуров поднял глаза к потолку, задумался, а потом внезапно спросил у Сваровского: – Как вы думаете, в таких обстоятельствах я рискнул бы передать мою дискету женщине? Для последующей передачи Гольдину. Или все-таки предпочел бы это сделать при личной встрече?

– Во-первых, я не знаю, в каких отношениях ты с этой дамой, – ответил старик. – Во-вторых, личная встреча, конечно, предпочтительна в любом случае – ведь ты должен заплатить Гольдину приличные деньги за услугу и заручиться какими-то гарантиями. Передать дискету впопыхах, не зная, что с ней будет дальше, то же самое, что выбросить ее в канаву. Я недаром вспоминал банк – ведь если ты собираешься поместить туда ценности, то вряд ли по дороге станешь прятать их где-нибудь в водосточной трубе!

– А если по дороге возникла опасность, что у тебя их отнимут?

– Мне трудно об этом судить, – с улыбкой сказал Сваровский. – Это уже твоя прерогатива. Я рассказал тебе, какие слухи ходят о Гольдине – большего от меня ожидать трудно. Единственное, что могу еще добавить – в определенных кругах у Гольдина довольно стабильная репутация, обычно он не подводит своих клиентов. Поэтому на твой вопрос я могу ответить только одно – твое второе "я" должно было из последних сил искать личного контакта с Гольдиным, если рассчитывало на положительный исход. То есть, я полагаю, дискету ты хранил у себя до последнего…

– Вы так думаете? – с интересом спросил Гуров. – А ведь похоже на то… Именно – хранил у себя до последнего. Поэтому ее ищут до сих пор. И будут искать. Будут искать везде, где появлялась моя женщина. Я думаю, что и о Гольдине они рано или поздно узнают – кто-то все равно им подскажет.

– А кто эти «они», Лева? – спросил Сваровский.

– Если бы я знал, Леонид Маркович! – сказал Гуров. – Пока у меня даже предположений нет. Больше скажу – я и «БМВ»-то этого в глаза не видел!

– Преступление без объекта и без субъекта преступления! – радостно воскликнул Сваровский. – Забавно! Ты стараешься избегать рутины в своей работе!

– Не без этого, – скромно ответил Гуров. – А вообще, спасибо, Леонид Маркович, вы навели меня на интересные мысли. Пожалуй, теперь я пойду. Пора переходить к делу.

– Но ты даже не попробовал этого восхитительного напитка! – с упреком сказал Сваровский.

– Боюсь расслабиться и впасть в благодушие, – объяснил Гуров. – Как-нибудь в другой раз, Леонид Маркович!

– Боюсь, до следующего раза этот напиток выдохнется до последней капли, – заметил, посмеиваясь, Сваровский. – Ну да что поделаешь – насильно мил не будешь. Желаю тебе удачи! – Старик поднялся и, придерживая Гурова за плечи, проводил его до дверей.

От Сваровского Гуров намеревался поехать в больницу к Бурдашову. Во-первых, познакомить того с картиной преступления, которая уже начинала смутно вырисовываться в голове Гурова. А во-вторых, предупредить, что преступники вполне могут повторить попытку и снова напасть на журналиста. Гуров не думал, что нужная бандитам информация находится у Бурдашова, но следовало учитывать любые случайности. Немова в руках бандитов. Трудно предсказать, как она поведет себя. Возможно, начнет пудрить своим врагам мозги и направлять их на ложный след. В этом случае у журналиста вполне могут начаться новые неприятности, которые он непременно расценит как происки спецслужб, и бог знает, чем все это кончится.

В том, что спецслужбы не имеют к происходящему никакого отношения, Гуров был уже убежден на сто процентов. У него не было никакого сомнения, что преступная группа, напавшая, кроме всего прочего, на Бурдашова, действующая решительно и нагло, вместе с тем явно не располагает ни большими человеческими ресурсами, ни информационной базой, ни особыми связями в столице. Гуров склонялся к мнению, что скорее всего это вообще приезжие – на это же косвенно указывали показания жителей Слесарного переулка: номера на темно-вишневой машине были не московскими.

Однако у этой группы, несомненно, имелось какое-то пристанище в Москве, где они могли скрываться сами, прятать свой транспорт, а также содержать еще и пленницу. Скорее всего это мог быть какой-то загородный особняк, вроде того, в котором жил Сваровский. Но пока об этом рано было думать. Искать неизвестный особняк в Москве и ее окрестностях было ничуть не легче, чем иголку в стоге сена.

Преступников следовало ловить на их собственных ошибках. А они будут ошибаться – Гуров был уверен в этом. Их вынуждают ошибаться. Кому-то позарез нужна та вещь, которую имел при себе человек на «БМВ». А искать ее теперь будут с удвоенной энергией. Будут искать в доме Переверзева, возможно, у Бурдашова, в агентстве «Палома» и, наконец, у Гольдина, если хватит духу. По-видимому, этот Гольдин должен иметь весьма солидную «крышу» – приезжему она может оказаться не по зубам. Впрочем, пока преступники выказывали замечательное самообладание и последовательность в достижении цели. Они могут проигнорировать любые авторитеты – к этому тоже нужно быть готовым.

Самое смешное, что дискета, кассета или записная книжка – суть не в названии – может находиться сейчас в руках не слишком изощренных в шантаже отморозков, которые ограбили квартиру на Кузнецовской. Возможно, они просто выбросили дискету на помойку. Если это компакт-диск, то ему могло повезти больше – его могли повесить на ветровое стекло автомобиля для красоты. Подумав об этом, Гуров усмехнулся – это было бы забавно, если бы предмет вожделений многих людей, из-за которого наломано столько дров, болтался бы на стекле какой-нибудь угнанной тачки в качестве блестящей и не слишком оригинальной безделушки!

Гуров уже пересек на своем «Пежо» мост через Химкинское водохранилище и направлялся по Ленинградскому шоссе к центру, как вдруг заверещал звонок его мобильного телефона. Гуров откликнулся и услышал взволнованный голос Крячко.

– Ты сейчас где? – торопливо поинтересовался Стас.

Гуров объяснил. Крячко тоном, не терпящим возражений, заявил:

– Если тебя до сих пор интересует автомобиль «БМВ», то срочно возвращайся на Кольцевую и жми в сторону Дмитровского шоссе! Точнее, в Лианозово. Как доедешь до кладбища, сворачивай направо и на первой же улице увидишь железные ворота. Там во дворе большой гараж. Через тридцать минут там будут торговать «БМВ». Покупатели – гости с юга. Продавцы – личности темные. Вполне могут оказаться теми, кого мы ищем. Хозяин гаража Жора – мигрант из Осетии. Мужчина грешный, но страшно боится конфликта с властями. Один раз его уже хотели выслать. Это мне приятель мой Аслан рассказал. Божится, что все – чистая правда.

– Ну ладно, а ты сам где? – спросил Гуров.

– А я тут рядом, – сказал Крячко. – Уже рекогносцировку произвел. С мужиками пивка выпил, расспросил, то да се… Я тебе советую под мирного обывателя закосить. Попросишь тормоза проверить. А я там рядом буду. По ходу дела разберемся…

– Подмогу надо бы вызвать, – озабоченно сказал Гуров.

– Я пока не стал, – сообщил Крячко. – Боюсь, не спугнуть бы гостей.

– Тоже верно, – согласился Гуров. – Ладно, ничего не предпринимай, сами попробуем разобраться.

– Годится, – сказал Крячко. – Жду.

Гуров развернул машину и покатил обратно. Выезжая на Кольцевую, он машинально полез за пазуху проверить, под рукой ли табельное оружие, и с неудовольствием вспомнил, что оставил пистолет в сейфе. Выругав себя за это последними словами, Гуров впал в мрачное состояние духа и прибавил газу. Он терпеть не мог быть к чему-нибудь неготовым. И вот сегодня он не поверил, что Крячко удастся так быстро добиться результата, а теперь придется за это расплачиваться. Те ли самые убийцы с Кузнецовской появятся в гараже или какие-то посторонние угонщики – в любом случае люди это будут серьезные, и отношение к ним должно быть соответственное. Гуров был очень недоволен собой.

## Глава 13

Гараж мигранта Жоры Гуров нашел сразу. Тот стоял несколько в стороне от жилого квартала и был обнесен забором из бетонных плит. Вход перекрывали широкие железные ворота – впрочем, сейчас их створки были гостеприимно распахнуты. Гуров въехал во двор и обнаружил, что собственно гараж состоит из четырех секций. Двери трех были настежь, а возле прикрытых дверей четвертой прохаживался черноволосый южанин, мужчина крупного телосложения с печальным горбоносым лицом. Его сопровождал второй, посубтильнее. Они явно кого-то ждали.

Гуров поставил машину у самых ворот, неторопливо выбрался наружу и зашагал к гаражу. Из раскрытых дверей до него доносились неразборчивые гортанные голоса и шипение электросварки. Подойдя поближе, Гуров увидел внутри силуэт какого-то белого автомобиля, с которым возились рабочие. Машины Крячко нигде не было видно.

Навстречу Гурову вышел человек в комбинезоне, тоже по виду южанин. Он вытирал руки промасленной тряпкой и пристально смотрел на Гурова. Кивнув через плечо на «Пежо», тот сказал:

– Тормоза посмотреть можно? – Голос его звучал безо всяких эмоций, вопрос был задан совершенно автоматически – всего неделю назад знакомый механик проверил машину Гурова от и до.

– Все можно, – с акцентом сказал южанин. – Подождать только надо. Люди пока заняты.

– Подождать так подождать, – согласился Гуров.

Механику такая покладистость, видимо, понравилась, потому что он милостиво разрешил:

– Можешь на яму пока поставить. Вот в эти ворота заезжай! – И он показал, в какие ворота заезжать.

Гуров не стал торопиться. Кивнув механику, он пошел обратно, размышляя, куда мог деться Крячко. И в ту же минуту увидел его за воротами. С бутылкой пива в руке Крячко что-то с жаром объяснял двум незнакомым мужикам. На Крячко был какой-то затрапезный пиджак и мятые джинсы. Он вполне смахивал на завсегдатая дешевой пивнушки. Гурова он заметил, но не подал виду. Только принялся постепенно, как бы невзначай, смещаться на территорию гаража, пока не оказался вместе со своей компанией на середине двора.

Тем временем Гуров загнал «Пежо» на яму и тоже отправился во двор. Крячко почему-то уже был один. С блаженным выражением на лице он прикуривал сигарету. Гуров подошел к нему и попросил закурить.

– Кури! – провозгласил Крячко, радушно протягивая пачку. И, пока Гуров выбирал сигарету, тихо шепнул: – У той дальней секции как раз Жора. Толстый. Они ждут. Давай, как эти, с «БМВ», появятся, я накрою их в гараже, а ты заранее постарайся запереть ворота.

– У тебя ствол есть? – спросил Гуров.

– Обязательно! – ухмыльнулся Крячко. – А у тебя?

– Оставил! – буркнул Гуров. – Бес попутал.

– Я так и подумал, – сказал Крячко. – На рожон только не лезь. Подожди, пока молодая супруга вернется. А то всех собак на меня повесят!.. – Он протянул Гурову горящую зажигалку и заботливо подождал, пока тот раскурит сигарету.

Потом они кивнули друг другу и разошлись. Крячко юркнул в помещение гаража, а Гуров направился к воротам. При беглом осмотре выяснилось, что ворота запираются снаружи на висячий замок, а изнутри на простой деревянный засов. Деревянная плашка, предназначенная для этих целей, стояла тут же, у забора. Гурова это вполне устраивало.

Пока он разглядывал ворота, во двор просочился какой-то долговязый вертлявый парень в синей майке-безрукавке, стриженный почти под «ноль». Бегающими неспокойными глазами он обшарил все вокруг, на короткое мгновение задержал взгляд на Гурове, а потом направился прямиком к хозяину гаража, толстому Жоре.

Они обменялись несколькими тихими фразами, и худой парень тут же исчез. Гуров понял, что нужно быть наготове. То же самое почувствовал и Крячко, появившийся на свет из тьмы гаража. С блаженной улыбкой он стоял теперь посреди двора и щурился на солнце.

Вдруг за воротами послышался шум мотора, и во двор въехал автомобиль марки «БМВ». В салоне его Гуров успел рассмотреть три неясных силуэта.

«БМВ» прямиком покатился к гаражу, к той самой секции, возле которой скучал хозяин с напарником. Двери этой секции были уже открыты, и автомобиль без помех въехал в гараж. Толстый Жора внимательно оглядел двор печальными черными глазами и тоже скрылся за дверями гаража.

Гуров перемигнулся с Крячко. Стас мгновенно сбросил с лица глуповатую ухмыляющуюся маску, подобрался и решительно двинулся к дверям четвертой секции. Гуров занялся воротами. Запереть их было минутным делом. Конечно, это было не слишком надежно, но все-таки лучше, чем ничего. Забор вокруг автомастерской с ходу не перемахнешь, а надежность засова на воротах обеспечивал сам Гуров. С невозмутимым и даже меланхоличным видом он стоял у ворот, поджидая механика, который немедленно выскочил из гаража, точно черт из коробочки.

– Зачем закрыл? – негодующе начал механик, наступая на Гурова. – Ты не дома, да? Зачем хулиганишь? Пришел машину смотреть? Зачем ворота трогал?

Гуров поймал его за руку и сжал запястье железной хваткой. Механик оборвал крик и посмотрел на Гурова с внезапным страхом.

– Не голоси, – нежно предупредил Гуров. – Я из милиции. Если не хочешь неприятностей, стой здесь у ворот и никого не выпускай, понял?

Механик покорно кивнул. Его смуглое лицо заметно побледнело.

– Смотри у меня! – грозно сказал Гуров и направился к четвертой секции.

Подойдя к приоткрытой двери, он остановился и осторожно заглянул внутрь. В гараже было полутемно. В глубине помещения возле сверкающего «БМВ» толпилось несколько человек. Гуров узнал Жору и его помощника, вертлявого долговязого парня. Еще здесь было четверо совершенно незнакомых людей. Двое из них были кавказцами.

Кажется, именно они собирались купить машину. До Гурова донесся обрывок разговора – кавказцы горячились и что-то доказывали невысокому человеку в кепке. Вдруг от штабеля ящиков, стоявших у боковой стены гаража, отделилась фигура Крячко. В правой руке он сжимал пистолет. Подняв его, Стас выдвинулся из-за своей баррикады и командным голосом гаркнул:

– Всем стоять! Уголовный розыск! Лицом к стене, руки на затылок! Повторять не буду!

Наверное, если бы он сразу выстрелил, эффект был бы не намного больше. Первым опомнился коротышка в кепке. Он с проворством мартышки нырнул в машину и почти сразу запустил мотор. Одновременно с ним в салон «БМВ» прыгнул еще кто-то. Долговязый в синей майке замешкался. Между тем мотор взревел, и «БМВ» двинулся задним ходом, грозя снести двери.

Под сводами помещения грохнули подряд два выстрела. С простреленными задними колесами автомобиль не сумел вырулить и врезался в стену. Мотор заглох. Из раскрывшейся дверцы выкатился человек и упал на пол. Тотчас из салона «БМВ» раздался выстрел. Крячко пригнулся, пытаясь укрыться за ящиками. Он что-то кричал.

Гуров не мог дальше оставаться простым наблюдателем. Мозг его в этот момент отключился, и тренированное тело действовало само, ведомое звериным инстинктом. Гуров нырнул в гараж и почти сразу столкнулся с человеком, который первым выскочил из «БМВ». В руке у того сверкал нож.

Гуров подставил локоть и отвел руку, готовую нанести смертельный удар. Следующим движением он выбросил снизу пудовый кулак, вкладывая в этот прием инерцию всего тела. От удара голова человека запрокинулась назад, точно резиновая, и он рухнул навзничь, роняя на цементный пол раскрытый нож.

– Ложись! – не своим голосом завопил Крячко, невольно дернувшись в сторону Гурова.

Гуров не слышал этого крика, как не слышал треска выстрелов. А между тем из «БМВ» его осыпали градом пуль. Правда, никудышный стрелок был так взволнован, что ни одна из них не попала в цель. Однако он с упорством маньяка нажимал на спусковой крючок до тех пор, пока не опустошил магазин. И это несмотря на то, что Крячко пытался вразумить его, прострелив ветровое стекло «БМВ».

Внезапно гром выстрелов оборвался. В наступившей гробовой тишине некоторое время никто не решался даже шелохнуться. Первым подал голос Крячко.

– Ты цел? – спросил он Гурова.

Приходя в себя и начиная понимать, какую глупость они со Стасом сморозили, Гуров невозмутимо ответил:

– Цел, а что мне сделается? – Он решил, что, по крайней мере, следует произвести впечатление умного и выдержанного человека.

Однако никто из находящихся в гараже людей, кажется, и не помышлял о том, чтобы усомниться в профессионализме и мудрости Гурова, и это его заметно воодушевило. Хозяин гаража Жора, его помощник и гости кавказцы, напуганные стрельбой, не смея двинуться с места, беспомощно переглядывались в дальнем конце помещения. Долговязый парень с шебутными глазами, напуганный сильнее прочих, тянул вверх длинные руки и смешно подскакивал на месте, стараясь привлечь к себе внимание.

Но Гуров в первую очередь решил заняться тем типом, что сидел в машине. Он уже не стрелял, и это позволяло предположить, что у него кончились патроны. Все-таки, не желая больше рисковать, Гуров с Крячко приблизились к «БМВ» с осторожностью. Стас ни на секунду не спускал с прицела невзрачную фигуру, притулившуюся за рулем.

Впрочем, коротышка и сам понял, что игра проиграна. Он швырнул на пол гаража разряженный пистолет, а следом начал выбираться и сам, предупреждающе крикнув:

– Не суетись, начальник! Сей момент буду! С повинной, имейте в виду! Жрите, псы!

Он храбрился, но выглядел неважно – его злое остроносое лицо казалось бледным и напряженным. Выяснилось, что пуля из пистолета Крячко все-таки задела его – правая рука висела плетью. Может быть, именно из-за своей раны он так плохо целился. Гуров мысленно поблагодарил Стаса, а вслух сказал:

– Мне некогда с тобой в дурачка играть! Ложись рядом с товарищем и жди, пока позовут. И больше шуток не шути. Я не злопамятный, но разозлиться могу. Моду взяли – в полковников МВД стрелять!

Коротышка ухмыльнулся узкими губами и с фальшивой обидой ответил:

– Да на тебе же не написано, что ты мент, начальник! Я-то подумал, отмороженный какой-то… Испугался маленько. Самооборона! Закон позволяет.

– Лгать грешно, – назидательно заметил Гуров. – Делай, что говорят, а про закон мы с тобой потом поговорим.

– Не возражаю, начальник, – смиренно ответил раненый. – С умным человеком и поговорить приятно.

Тон его казался вполне миролюбивым, но глаза шныряли по сторонам, как у загнанного в угол зверька, и горели злобным, неукротимым огнем. Только угрожающий жест Крячко, который выразительно повел своим пистолетом, заставил коротышку прекратить болтовню и выполнить требование Гурова. С видимым усилием, щадя простреленную руку, он опустился на пол рядом с нокаутированным сообщником.

Гуров, убедившись, что оба находятся под присмотром Крячко и к активным действиям не способны, перешел к группе встревоженных кавказцев, которые наблюдали за ним с недоверием и тревогой. Ни один из них так и не встал к стене и не поднял рук, пытаясь даже в такой невыигрышной ситуации сохранить некоторое достоинство. Только стриженый парень в майке старательно следовал инструкциям, уткнувшись носом в стенку и кося опасливо глазом в сторону подходившего Гурова, – наверное, ему не раз приходилось бывать в подобных переделках.

Гуров быстро обшарил его и ничего не обнаружил – если у парня что-то и было компрометирующее, то скорее всего он от этого успел избавиться, пока опера сражались с его подельниками. Изо всей тройки, прибывшей сюда на «БМВ», он был напуган особенно сильно – это было заметно и по затравленному взгляду, и по тяжелому дыханию, и по резкому запаху пота, исходившему от него. Гуров подумал, что этого разговорить будет не слишком трудно.

Но это он решил оставить на потом, а пока занялся кавказцами. Для начала он попросил их предъявить документы. Документы имелись у всех, но у тех двоих, которых Гуров мысленно определил в покупатели «БМВ», отсутствовала регистрация.

– В гости приехали, дорогой! – разволновались южане, жестикулируя и обмениваясь тревожными взглядами. – Зачем регистрация? Завтра домой! Какая регистрация? Слушай, давай по-мужски договоримся!

– К этим, что ли, в гости? – спросил Гуров, кивая в сторону стриженого парня.

– Зачем к этим? – протестующе загалдели кавказцы. – Первый раз видим!

Хозяин гаража Жора, чувствовавший себя немного увереннее, попытался дать свою версию событий. Глядя на Гурова печальными искренними глазами, он хрипловато сказал:

– Ко мне приехали. Брат мой из Махачкалы. С племянником… А этих не знаем. Много народу приходит… Кому фильтр сменить, у кого тормоза слабые…

– Это тебе фильтр надо сменить, – заметил Гуров. – Брат у него! А почему фамилии разные? Понимаю, у вас в Махачкале все братья. И вот ты, значит, решил брату помочь краденую машину купить, да?

– Зачем машину? – обиделся Жора. – Зашли нормально, поздоровались. Разговаривали себе… Этот приехал – свои дела, зажигание барахлит, да? Зачем покупать – первый раз его вижу!

– Остынь! – сказал ему Гуров. – Слов произнесено много. Но, между прочим, главный разговор впереди. Сдается мне, рассказ «этого», как ты его называешь, будет от твоего здорово отличаться! Посмотрим тогда, не пора ли тебе сменить место прописки, уважаемый!

Жора совсем расстроился – у него даже пальцы рук задрожали. Гости его тоже чувствовали себя неуютно. Они еще пытались что-то объяснить Гурову, значительно понижая голоса и намекая на какие-то таинственные знакомства, но он больше не стал их слушать и объявил истомившемуся Стасу:

– Ладно, пора сворачиваться. Что выросло, то выросло. Вызываю подкрепление!

## Глава 14

Гуров не ошибся. Из задержанной троицы самым словоохотливым оказался именно тот тощий парень в синей майке, который наименее пострадал от рук оперов. Судя по всему, он очень беспокоился о своем здоровье и сразу намекнул, что запираться не намерен.

Возможно, этому способствовало и то обстоятельство, что оба его сообщника были теперь отделены от него: они попали в больницу, где под охраной лечились – один от огнестрельного ранения, другой от сотрясения мозга. В этом отношении Гуров немного перестарался, и ему было неловко – он понимал, что, если бы они спланировали операцию не наспех, вполне можно было бы обойтись без душераздирающих сцен со стрельбой и крушением челюстей. Единственным оправданием для себя он считал отсутствие у них с Крячко времени на разработку операции.

– Ладно, прежнее забыто и похоронено, – сказал Гуров сам себе, решив впредь вести себя солиднее, как полагается при его возрасте и чине.

Это его замечание вызвало веселое недоумение у Стаса и опасливое у арестованного, которого по распоряжению Гурова доставили сразу в его кабинет. Гуров намеревался первым побеседовать с этим типом, раньше, чем его допросит следователь. Теперь в коридоре его дожидался милиционер, чтобы прямо из главка отвезти арестованного в СИЗО.

Что-то в тоне Гурова, видимо, успокоило парня, потому что он заметно приободрился и даже осмелился заговорить первым.

– Мне бы сигаретку, начальник! – просительно сказал он, стреляя по сторонам шустрыми глазами. – И это… Вы там у себя отметьте, что я в сознанку пошел. Я срок за дядю тянуть не хочу…

– Ты еще ничего не сказал, а уже торгуешься! – осадил его Гуров. – Ты сначала товар лицом покажи, заинтересуй, как говорится.

– Спрашивайте! – покорно вздохнул арестованный.

– Для начала имя назови! – сказал ему Крячко. – Адрес там, высшее… или какое оно у тебя?

– Как же, высшее! – прыснул парень. – Три класса и два коридора… И адрес – какой у меня адрес? Мой адрес – Советский Союз! Последний месяц на «малине» жили у одной шмары… В Марфино. А зовут меня Комок.

– А по-человечески? – спросил Гуров.

– Мамка Гришкой назвала, – хмуро сказал парень. – Григорий Иваныч, значит. Если для протокола. А фамилия моя Тишков.

– Ну, выкладывай, Григорий Иваныч, как вы с подельниками сегодня в гараже у Жоры оказались! Только насчет зажигания мне сказки не рассказывай, и про то, что пальцы стучали, тоже не надо – не поверю!

– Так это, – с запинкой сказал Комок. – Гомель через кого-то узнал, что тут можно «черным» без проблем тачку толкнуть. Вот и поехали. Гомель – это который по вам шмалял – он вообще отвязанный. Смотреть не на что, а бешеный, волчара! Я с ним кантовался, потому что за свою жизнь опасался – ей-богу, не вру!

– Ладно, без лирики! – прикрикнул на него Гуров. – Кто такой твой Гомель? Как его зовут по-настоящему?

– Да откуда я знаю? – удивился Комок. – Гомель и Гомель. Я не интересовался. В нашем деле лишнего не спрашивают. Ждут, пока сами скажут.

– Строго у вас, – сказал Гуров. – А у нас наоборот. Поэтому давай как на духу – чем вы с Гомелем занимались? И с третьим… как, кстати, его партийная кличка?

– У третьего-то? Третьего – Халява, – ухмыльнулся парень. – А сигаретку-то можно, начальник? А то уши опухли не куривши!

Гуров кивнул Крячко, и тот перебросил арестованному сигарету и зажигалку. Прикурив и с наслаждением затянувшись, Комок объявил:

– Мне за чистосердечное амнистия не светит, начальник? Я же кругом чистый. Гомель только меня попутал, а так на мне ничего нет, зуб даю!

– Это мы проверим, – пообещал Гуров. – Ты лучше скажи, где вы «БМВ» взяли.

– Угнали, – сокрушенно признался Комок. – Гомель и угнал. С Халявой. Я тут ни при чем. Я и машину-то вожу плохо.

– У кого угнали, какого числа? – спросил Крячко.

Комок серьезно подумал, несколько раз глубоко затянувшись сигаретой, и сказал:

– Да на той неделе вроде… А у кого – так это я не знаю!

– Знаешь, Комок Иваныч! – проникновенно сказал Гуров. – Я не учитель, повторять не люблю. Если ты мне правду говорить не будешь, я тебе не амнистию, я тебе такую статью нарисую! – И он наугад, полагаясь на счастливую судьбу, добавил: – Тачка-то ваша по мокрому делу проходит…

Глаза парня забегали еще быстрее, и у него мелко задрожал подбородок. Он нервно затянулся сигаретой, почему-то зажмурился и вдруг выпалил:

– На мне ничего нет! Век свободы не видать! Матерью клянусь, начальник! Это Халява его завалил. А я ни при чем!

Гуров с Крячко переглянулись. Гуров подвинул поближе к парню работающий портативный диктофон и, стараясь казаться невозмутимым, спросил:

– Ну-ка, отсюда подробнее! И не пропускай ни единой детали – душу выну!

Комок тоскливыми глазами посмотрел за окно и начал:

– Короче, Гомель эту хату нашел. Сказал, дело верное. Две недели караулил. Хозяева в отъезде, а квартира богатая. Ну и это… пошли мы – Гомель, я и Халява…

– То есть вы втроем решили ограбить квартиру, – уточнил Гуров. – Адрес квартиры и какого числа это происходило?

– Хата на этой… на Кузнецовской улице, – вспомнил Комок. – А брали мы ее… – он наморщил лоб. – Типа, это… пятнадцатого июля, вот!

Гуров с Крячко опять обменялись взглядами – теперь уже торжествующими. Гуров потребовал, чтобы Комок продолжал.

– Ну, это… Залезли мы в эту хату, – сказал тот. – Я, типа, на шухере стоял. В прихожей. А Гомель с Халявой внутри шустрили… Только ни хрена они там не взяли – полный голяк! Гомель психанул страшно… А тут вдруг дверь открывается, и входит мужик… Пачка – во! – Он потрясенно развел руками. – А главное, не испугался ни хрена!

– Дальше-то что? – спросил Крячко.

– Ну, дал он мне в рог, – застенчиво признался парень. – Я – с катушек. А тут Халява… Ну и посадил он этого фраера на перо. Тот и «мама» не успел сказать. Халява с Гомелем карманы его обшмонали, и мы свалили. Гомель у него ключи от тачки нашел. А тачка у подъезда стояла. Вот и все, начальник.

– Нет, не все, – строго заметил Гуров. – Что было у убитого в карманах? Попытайся вспомнить в подробностях!

– Да чего? – уклончиво пробормотал Комок. – Много чего было. Сразу и не вспомнишь. «Зелень» была – баксов два куска. Ну и в «деревянной» – кусков пятьдесят. Крутой оказался – «новый русский». Ксивы там – паспорт, права, кредитки, визитки… Книжка записная с адресами. Документы на тачку. А! Мобильник еще. – Комок замолчал, словно выдохся.

– Еще что – вспоминай! – требовательно прикрикнул Гуров. – Не встанешь с этого стула, пока все до капли не вспомнишь!

– Да вроде ничего больше, начальник! – виновато сказал Комок, побегал глазами по углам и вдруг вспомнил: – Во! Еще было! Дисок был!

– Какой дисок? – удивился Гуров.

– Ну, типа этот, с песнями, – сказал Комок. – Мы его в музыкальный центр вставляли, а он не играет, падла!

– Компакт-диск? – догадался наконец Гуров. – Так, что ли?

– Ну! Он самый – компакт! – с облегчением согласился Комок. – Типа, с песнями.

– Вы его послушать хотели, а он не играет, – задумчиво повторил Гуров.

– Ага, ни мур-мур! – обрадовался Комок. – Брак!

– Куда все дели? – жестко спросил Гуров. – Про «БМВ» можешь не повторять, с ним все ясно. Я имею в виду, что в карманах нашли – бумажник, документы, компакт. Где все это?

– Падлой буду, – загорячился Комок, – «зелень» Гомель себе забрал! Остальные бабки поделили. Только я свои уже пропил, начальник, шаром покати!

– Пьешь много! – осуждающе сказал Гуров. – Про остальное рассказывай!

– С остальным хуже, – сник парень. – Ксивы, бумажки – все это барахло Гомель в пакет завернул, полкирпича для весу – и в речку. В Яузу, ага! От греха, говорит, подальше. Халява его подбивал бабки с кредитки снять, а Гомель не решился. Я, говорит, с этими делами сроду не связывался, а начинать поздно – заметут. Так все и выкинул.

– Предусмотрительный он у вас, – заметил Гуров. – Значит, все выбросил – и документы, и записную книжку, и визитки? А компакт, выходит, не выбросил, раз вы его слушать пытались?

– Ага, не выбросил, – согласился Комок. – Он от музыки торчит. Особенно под это дело… Да и я послушать люблю. А не вышло.

– И куда вы его дели, когда не вышло? – подозрительно спросил Гуров.

Комок смущенно ухмыльнулся.

– В тачке повесили, – сказал он. – На ветровое стекло. Для красоты.

– В какой тачке? – сдерживая волнение, спросил Гуров.

– Да все в той же – в «БМВ» и повесили…

Гуров едва не застонал от досады. Теперь он вспомнил, что за стеклом «БМВ» действительно болталось что-то круглое и блестящее. Это было еще до того, как Стас высадил это стекло своим метким выстрелом. В горячке схватки Гуров не обратил на это внимания – ему и в голову не пришло, что его соображения насчет возможного применения компакт-диска с информацией оправдаются один в один и так скоро. Для чего у тебя голова – шляпу носить? Такой вопрос Гуров задал себе мысленно, сопроводив его и иными нелестными выражениями. При арестованном он не стал их обнародовать, а лишь процедил сквозь зубы:

– Вот попали, на ровном месте, да мордой об асфальт!

Он метнул сердитый взгляд на Крячко, а тот, уже самостоятельно все сообразивший, торопливо поднимался из-за стола.

– Лечу, Лева! – предупреждающе сказал он. – Как штык! Из-под земли…

«БМВ» после того, как над ним поработали криминалисты, был отправлен на штрафную стоянку. На какую именно, Крячко еще предстояло выяснить.

– Без диска не возвращайся! – пригрозил Гуров. – А если ты в него попал, то лучше сам застрелись.

– Последний патрон всегда себе! – серьезно ответил Стас и скрылся за дверью.

Гуров перевел взгляд на ухмыляющуюся физиономию арестованного и еще более грозно рыкнул:

– А ты чего лыбишься? К тетке на блины пришел? Вспоминай, где документы утопили!

Комок сразу поскучнел и заныл:

– Разве вспомнишь, начальник! Это ж когда было! Да и, честно говоря, нажрался я тогда. На набережной мы ходили. Темно было… Нет, убей, не помню!

– Может, и убью. Так что, если жить хочешь – вспоминай! – серьезно сказал Гуров и вдруг сообразил: – Ну а фамилию этого человека можешь вспомнить? В бумаги его ведь заглядывал?

– Заглядывал! – обрадовался Комок. – Точно заглядывал. Сейчас! Как же его фамилия?.. – Он трагически закатил глаза, а потом выпалил: – Вспомнил! Фамилия еще такая смешная у него была – Журавлев! Имя не помню, а фамилия точно – Журавлев!

– Да, веселый ты парень! – мрачно констатировал Гуров. – Много не надо, чтобы тебя рассмешить. Может, еще что-нибудь тебя насмешило? Адрес, например. Адрес убитого не запомнил?

– Адрес? – открыл рот Комок. – На кой мне его адрес? А вот что он не москвич, это помню.

– Не москвич? – недоверчиво спросил Гуров. – Это точно?

– Падлой буду! – заверил Комок. – Из этого он… из Воеводска.

– Откуда?! – Гуров даже привстал со стула.

– Ну, из Воеводска, – повторил Комок, опасливо на него покосившись. – А что – я что-нибудь не так сказал?

– Все так, все путем, – пробормотал Гуров, выбираясь из-за стола. – Только ты не расслабляйся, понял? Занимайся в камере умственной гимнастикой, еще что вспомнишь – сразу ко мне!

Он выглянул в коридор и дал распоряжение конвоирам забрать Комка. Оставшись в одиночестве, Гуров позвонил в больницу, где лежал Бурдашов, и попросил пригласить того к телефону. Примерно через минуту он услышал в трубке настороженный голос журналиста.

– Добрый день, Александр Александрович! – сказал Гуров оптимистичным тоном. – Узнали? Как ваше здоровье, поправляетесь?

– Спасибо, – сдержанно ответил Бурдашов. – Чувствую себя гораздо лучше, но слабость все еще беспокоит. Боюсь, неделю еще проваляюсь.

– Ну, не торопитесь, – посоветовал Гуров. – Лечитесь как следует. Сдается мне, скоро я подброшу вам один забавный сюжетец о нападении на известного журналиста… Вам никогда не приходилось бывать в Воеводске, Александр Александрович?

– В Воеводске? – удивился Бурдашов. – Ни разу, а что?

– И никого оттуда не знаете? – поинтересовался Гуров. – Фамилия Журавлев вам ни о чем не говорит?

– Кажется, ни о чем, – ответил, подумав, Бурдашов. – То есть пару Журавлевых я, пожалуй, все-таки знаю. Но оба не имеют отношения ни к Анне, ни к городу Воеводску. А в чем дело? Не пойму, куда клоните, Лев Иванович…

– А как же Анна Викторовна? – сказал Гуров. – Ведь она родом из Воеводска?

На другом конце провода наступило длительное молчание. Наконец с принужденным смешком Бурдашов спросил:

– Вы таки собираетесь отыскать в ее утреннем визите злой умысел? При всем уважении к вам…

– Я сейчас скажу вам одну вещь, Александр Александрович, – перебил его Гуров. – А вы ее хорошенько обдумайте на досуге и, когда будет время, позвоните мне, что надумали. Только у меня большая просьба – никого не посвящать в наш с вами разговор и не предпринимать никаких шагов, предварительно не посоветовавшись со мной. Согласны?

– Вы меня заинтриговали, – сказал Бурдашов. – Принимаю все ваши условия… А вы неплохой психолог, между прочим! Так что же за вещь вы мне хотели сказать?

– Анну Викторовну Немову похитили, – сообщил Гуров. – Сейчас ее ищет МУР, но пока никаких результатов. По моим предположениям, похитили ее те же самые люди, которые напали на вас.

– Так, – растерянно сказал журналист. – Я вообще ничего не понимаю. А при чем тут Воеводск?

– Мне кажется, все это должно иметь отношение к Воеводску, – объяснил Гуров. – Пока у меня мало данных, но кое-какие основания так думать имеются.

– Да, это довольно неожиданно! – признался Бурдашов. – Тогда не понимаю, а при чем здесь я?

– Чего же тут не понять, Александр Александрович! – мягко сказал Гуров. – Вы стали жертвой недоразумения. Удар пришел, откуда вы его не ждали. В тот день вы сосредоточились на своих проблемах. А проблемы были не у вас одного. У какого-то американского писателя есть рассказ, который называется «Полным-полно шведов». У нас похожая ситуация – только вместо шведов у нас правонарушители. Плюнуть, извините, скоро будет некуда – обязательно попадешь в какого-нибудь отморозка. Получается некоторая закономерность несчастья. На этом и вы погорели. За Немовой следили, а когда она вошла с вами в контакт, стали параллельно следить и за вами. Не знаю, в чем замешана Анна Викторовна, но, боюсь, в чем-то серьезном. Больше мне пока нечего сказать.

– Постойте! – встрепенулся Бурдашов. – Как же это? Анну похитили! Я должен что-то делать! Я немедленно подключаюсь к поискам…

– Александр Александрович! – строго сказал Гуров. – Вспомните, о чем мы говорили пять минут назад. Без моего разрешения вы не должны ничего предпринимать. Вы заварите кашу – за год не расхлебаешь! Извольте сохранять хладнокровие! Лучше лечитесь хорошенько и обдумывайте ситуацию – может быть, вспомните что-нибудь о Немовой… Вот, кстати, в каких отношениях она с вашим соседом Гольдиным?

– Да, по-моему, ни в каких, – осторожно сказал Бурдашов. – Я ни разу не видел их вместе, и Анна никогда даже не упоминала об этом человеке.

– А сами вы его знаете хорошо? – спросил Гуров.

– Скажу откровенно, хотелось бы знать лучше, – многозначительно ответил журналист. – Но очень скользкий тип. Однако это не телефонный разговор…

– Понятно, – сказал Гуров. – Я тоже так думаю. И все-таки вы не забывайте, что я вам сказал, ладно?

Ничего еще не было ясно, но, закончив разговор, Гуров почему-то почувствовал, будто с души его свалился камень. И он даже нисколько не расстроился, когда позвонила Верочка и сообщила, что генерал вызывает Гурова на ковер.

## Глава 15

Четыреста километров – расстояние, которое вызывает уважение. Не кругосветное путешествие, но все же. Собираясь в такую дорогу, автомобилист закупает продукты, изучает карты и проверяет тормоза у машины. Планы такой поездки готовятся заранее, недели за две, а то и больше, и непременно обсуждаются всей семьей.

Гуров ничего этого не делал. Просто встал с утра пораньше, позавтракал и поехал в незнакомый Воеводск. Советоваться ему было не с кем, карт он не изучал, полагаясь на дорожные указатели, а тормоза ему проверяли совсем недавно, они действовали безупречно.

Настроение у Гурова было приподнятое – дело, которое он расследовал сначала против своей воли, теперь по-настоящему увлекло его. Более того, в конце беспросветного туннеля, кажется, начинал брезжить свет. Гуров чувствовал, что разгадка совсем близка, остается сделать последнее усилие, совершить последний прорыв. Единственное, что портило налаживающуюся гармонию, – исчезновение Немовой, и это обстоятельство очень беспокоило Гурова. Пока ничего утешительного в этом плане не наблюдалось, хотя поисками Немовой занимались милицейские кадры по всей Москве.

Искали и темно-вишневую «Ауди», и тоже пока безрезультатно. Зато в кармане у Гурова лежало заключение криминалистической экспертизы по «БМВ», захваченному в гараже. Теперь он располагал номерами кузова и двигателя этой машины и рассчитывал получить в Воеводске информацию о ее хозяине, которого арестованный Комок называл Журавлевым. Оснований сомневаться в правдивости Комка вроде бы не было, но Гуров ждал большего. Ключ к разгадке дела лежал именно в личности Журавлева – Гуров был в этом убежден и хотел знать об этом человеке все.

Накануне Гурову удалось наконец убедить генерала Орлова в том, что расследование находится на правильном пути. Это заметно воодушевило генерала, которого, видимо, наверху уже подгоняли вовсю. Гуров понимал, в чем причина такой настойчивости – хотя Бурдашов пока не собирался поднимать шум, всех могло устроить только полное разрешение возникших вопросов, когда преступники будут найдены, изобличены и проблема превратится в реальные тома уголовного дела – с признаниями обвиняемых, показаниями свидетелей и убедительными заключениями экспертизы.

Была у Гурова и еще одна удача, хотя и вызывавшая пока некоторую неудовлетворенность. Крячко все-таки сумел добыть злосчастный компакт-диск, который, к счастью, нисколько не пострадал в схватке. Едва заполучив диск, они тут же бросились в компьютерный отдел, чтобы прочитать его.

С ходу это не получилось. На мониторе компьютера они с разочарованием обнаружили ровное синее пространство и издевательское предложение ввести пароль. Главный компьютерный гений отдела, молодой, но исключительно самоуверенный старший лейтенант Гриценко, снисходительно объяснил, что расстраиваться не стоит, потому что защита ценной информации с помощью пароля – обычная практика, и Гурову, наоборот, следует радоваться, поскольку неудача подтверждает тот факт, что получил он в свои руки именно ценную информацию.

– Дырку от бублика я получил, а не информацию! – смущенно заметил на это Гуров. – Что ты мне прикажешь с этой информацией делать? На грудь прикрепить вместо ордена?

– Можно и на грудь, Лев Иванович, – вежливо сказал ему на это Гриценко. – Но я бы советовал поискать пароль. Это, кстати, не так сложно, как может показаться неспециалисту.

– Ты мне предлагаешь поискать? – подозрительно осведомился Гуров.

– Если только у вас есть сильное желание, – ответил Гриценко. – Искать будем мы, если не возражаете.

– Ищи, родной! – обрадовался Гуров. – Если найдешь, проси чего хочешь! А я – пас. Это не мой курятник.

Гуров на самом деле не очень понимал, как можно отыскать то, чего в природе вроде бы и нет, но спорить с компьютерным гением не стал – в этой области он чувствовал себя неуверенно, как младенец. Он дал распоряжение Крячко, чтобы тот в его отсутствие осуществлял неусыпный контроль за всеми перипетиями расследования, и отбыл в Воеводск.

Выехал Гуров рано утром, когда рассвет только начинал брезжить и над полями за Кольцевой дорогой стелились клочья тумана. Цели своего путешествия он рассчитывал достичь часам к десяти утра. Учитывая хорошую физическую форму Гурова и отличное состояние его машины, нельзя было не признать, что расчет вполне реальный. Помешать ему могли только какие-то форс-мажорные обстоятельства.

Однако в дороге никаких происшествий не было, и Гуров прибыл в Воеводск к тому сроку, который сам себе назначил. Такая пунктуальность показалась ему хорошим предзнаменованием и добавила настроения. Не желая упускать удачу, Гуров не стал тратить время на второй завтрак, хотя голод уже давал о себе знать, а сразу поехал в местное управление МВД.

Город Воеводск не произвел на него большого впечатления. Он показался ему чересчур провинциальным и не вполне чистым. Окраинные районы, застроенные сплошь типовыми панельными домами, имели унылый вид. Зелени было совсем мало, а немногочисленные деревья в скверах выглядели поникшими и запыленными.

Ближе к центру стало получше. Здесь многие улицы были выметены и даже политы водой. Уютнее выглядели и здания, среди которых оказалось немало старинных – иные попадались даже с колоннами. Особенно нарядно город смотрелся на центральной площади, где располагались административные здания. Здесь же особенно обильно была представлена агитация – повсюду были развешаны транспаранты и расклеены красочные плакаты, призывающие горожан участвовать в выборах главы города. Гуров заметил, что в основном на плакатах повторяется одна фамилия – Полосатов.

Гуров вспомнил про Комка, которому фамилия Журавлев казалась смешной. «Что бы он сказал насчет фамилии главного кандидата, особенно услышав ее в родительном падеже?» – подумал Гуров. Вот уж точно посмеялся бы – от души!

У горожан же эта фамилия, кажется, ничего не вызывала, кроме безграничного уважения и благодарности – по крайней мере, к такому выводу пришел Гуров, купив местную газету и наскоро перелистав ее. Почти все материалы в газете были посвящены предстоящим выборам и заслугам главного кандидата на должность мэра. Заодно выяснилось, что этот самый Полосатов уже является действующим мэром и баллотируется на второй срок. О других кандидатах говорилось вскользь и с неохотой, как о чем-то совершенно не стоящем внимания.

Гурова мало волновали проблемы воеводского избирателя. Он бросил газету на заднее сиденье и поехал разыскивать местный отдел ГИБДД. Тот оказался совсем рядом с главным зданием городской администрации – в тихом ухоженном переулке, засаженном густыми деревьями.

Дежурного офицера удостоверение Гурова повергло в некоторое смятение. Он моментально куда-то позвонил, о чем-то посовещался, а потом, попросив кого-то подменить себя, лично проводил Гурова до дверей начальника. Гуров при этом испытал ощущение Хлестакова, которого приняли за ревизора.

Начальник ГИБДД оказался толстым и мощным подполковником со свирепым выражением широкого красного лица. В момент появления Гурова он как раз отчитывал какого-то лейтенантика, и его начальственный рык перекатывался по всем коридорам, как раскаты грома. Гуров обратил внимание, что половина выражений, употребляемых здешним начальством, является, мягко говоря, непарламентской.

Трудно сказать, чем кончился бы этот разнос для незадачливого лейтенанта, но, на его счастье, появился Гуров. Подполковник прогнал его вон и с ходу перешел на беседу с гостем.

– Приветствую! – все еще сохраняя разносный тон, бросил он Гурову и приподнялся на стуле, чтобы пожать тому руку. Ладонь у него была огромная, как лопата, да вдобавок горячая и мокрая от пота – мокрые пятна темнели и на его форменной рубашке. – Столичный гость? Нечасто балует нас столица! Будем знакомы – Тарасов Алексей Филиппович! Об мое отчество язык сломаешь, поэтому можешь звать меня просто Алексей. А ты, значит, из главка? Круто! Где остановился? По своему статусу ты вполне можешь претендовать на номер в нашем ведомственном отеле, – он подмигнул. – Есть у нас тихое заведение для генералитета и проверяющих всех мастей… Надеюсь, ты не с проверкой к нам?

– Избави бог! – сказал Гуров. – Не с проверкой. Но по делу.

– Ясно, что не просто так! – усмехнулся Тарасов. – Просто так на Канары ездят, а к нам без дела и калачом не заманишь… У шефа был? Нет еще?! Так я ему сейчас отзвоню – тебя устроить же надо…

Гуров жестом остановил движение его мощной руки, потянувшейся было к телефонной трубке.

– Погоди, Алексей Филиппыч! – сказал он. – Не нужно никого устраивать. Я не собираюсь задерживаться. Выясню кое-что – и домой.

– Серьезно? – удивился Тарасов. – И ночевать не думаешь? А я уж хотел тебе предложить отметить знакомство… Есть у нас один ресторанчик – европейского уровня! Варьете, представляешь?

– Спасибо, – сдержанно сказал Гуров. – Как-нибудь в другой раз.

– А, ну да! – хлопнул себя по лбу подполковник. – Не сообразил! У вас же этого добра в Москве, как дерьма, извиняюсь!.. Тогда знаешь что? – снова загорелся он. – Рыбалку любишь? У нас тут места есть – закачаешься! Возьмем снасти, закусочки, все как полагается…

Гуров покачал головой.

– Заманчиво, – сказал он, улыбаясь. – Но не могу! Времени, понимаешь, в обрез. Служба!

– Да-а, служба… – разочарованно произнес Тарасов. – С этой службой всю пьянку забудешь… – И уже более официальным тоном добавил: – Ну, раз ты такой несговорчивый, давай о делах! Я так понимаю, у тебя интерес к моему ведомству имеется? Выкладывай, какие проблемы?

– Значит, такая ситуация, – деловито принялся объяснять Гуров. – Машина у нас проходит по одному делу, «БМВ»… Угонщиков накрыли – при попытке сбыть. Документов, естественно, никаких, но имеются данные, что тачка может быть из вашего города. Вот у меня тут результаты экспертизы – судя по всему, номера кузова и двигателя подлинные, перебить не успели.

Тарасов протянул свою потную лапищу, взял протокол экспертизы и долго рассматривал его, хмуря брови.

– Нет проблем, – наконец сказал он. – Сейчас я своим людям скажу, они мигом все проверят. – И добавил с забавной гордостью: – У нас тут тоже все теперь на компьютерах! Не одна Москва пользуется! Сейчас засадят твою бумагу, куда полагается, и – все как на ладони! – Он ткнул железным пальцем в кнопку селектора и грозно приказал вызвать какого-то Калядкина.

Пока ждали, начальник ГИБДД успел выругать жару, городское начальство, нехватку бензина к даже собственных детей, которые «вместо того, чтобы о будущем думать, маются дурью». Потом пришел Калядкин, подтянутый, молчаливый майор с жесткими серьезными глазами.

– Слышь, Калядкин, – сказал ему подполковник. – Вели-ка своим бездельникам – пускай эти номера проверят! Москва интересуется! Говорят, наша тачка… Ориентируй их – марка «БМВ». Срок исполнения минимальный! Все понял?

Калядкин ответил кратко: «Сделаем!» – и тут же ушел, а Тарасов принялся расспрашивать Гурова о столичной жизни, удовлетворенно кивая всякий раз, когда из комментариев Гурова выходило, что жизнь в Москве тоже не сплошной сахар. Гуров машинально отвечал на вопросы дотошного подполковника, а сам прикидывал, стоит ли завести разговор о личности Журавлева или лучше немного подождать, пока ситуация с машиной прояснится.

Он так ничего и не решил, потому что вскоре опять появился Калядкин. Только на этот раз он не стал заходить в кабинет, а лишь заглянул в приоткрытую дверь и попросил начальника выйти.

– Что за номера? – недовольно забурчал Тарасов. – Зайди по-человечески, чего ты мне глазки строишь!

Однако Калядкин проявил завидную настойчивость, и подполковник был вынужден с кряхтением и ворчанием вылезти из-за стола. Покидая кабинет, он успокоил Гурова:

– Айн момент! Мигом разберусь и назад…

Однако пробыл он за дверью довольно долго, а когда появился, от его энтузиазма не осталось и следа. В руках он вертел бумажку – протокол экспертизы – и словно не знал, что с ней делать.

– Ничего не нашли? – спросил Гуров.

Тарасов молча помотал головой и вернулся на свое место. Усевшись, он еще раз перечитал протокол, потом протянул его Гурову и равнодушно сказал:

– Как раз нашли. Наша тачка. Тут вот, в уголке, по ней данные… Будешь искать владельца?

Несмотря на кажущееся внешнее безразличие, в голосе подполковника ощущалось явственное напряжение, и это насторожило Гурова. Он аккуратно взял листок и посмотрел, что написано в уголке простым карандашом. Там значилось: «Журавлев Савелий Никитич, 1962 г. рождения, Б.Печатная, д. 18». Еще там были указаны государственные номера машины, дата приобретения, постановки на учет, техосмотра и прочие подробности. Читая, Гуров чувствовал на себе пристальный взгляд подполковника.

Какого черта, подумал Гуров, он на меня так пялится? Зачем-то Калядкин вызывал его в коридор. Наверняка хотел посоветоваться, можно ли знакомить меня с полученными данными. Похоже, они здесь очень хорошо знают этого Журавлева. Только почему-то предпочитают скрывать это. Нужно быть осторожнее.

– Спасибо, – сказал Гуров, складывая листок. – Будем искать. А ты, Алексей Филиппыч, случайно, не знаком с Журавлевым?

Их взгляды встретились, и в глазах Тарасова Гуров увидел странный огонек. Впрочем, он мгновенно потух, и подполковник слишком поспешно ответил:

– Ну что ты! Разве всех упомнишь! Все-таки у нас в городе двести пятьдесят тысяч душ – не гусь чихнул! И у каждого десятого – машина. Тут никакой памяти не хватит. Компьютер только и выручает.

– Ну что ж, и на том спасибо, – заключил Гуров. – А я подался… Ты мне подскажи, как на эту Б. Печатную проехать.

– А нет проблем! – заявил Тарасов. – Знаешь, что? Я, пожалуй, тебе провожатого дам! Ну! Чтобы зря тебе не плутать… – Он снова щелкнул рычажком селектора и рявкнул: – Калядкина ко мне!

– А стоит ли, Алексей Филиппович? – заметил Гуров, внимательно наблюдая за хозяином кабинета. – Я не маленький, не заблужусь.

Подполковник сделал знак рукой, давая понять, что отступать от своих намерений не собирается.

– Не спорь! Все одно баклуши здесь бьет! Так пусть хоть доброе дело сделает…

Калядкин воспринял поручение начальства как должное. В машине он в основном помалкивал – только время от времени указывал, куда поворачивать. Гуров попытался завязать с ним разговор, спросив о Журавлеве. Майор сухо заметил, что ничего о Журавлеве не знает, и разговор увял, так и не начавшись.

Наконец приехали к дому Журавлева. Он располагался в старом районе города, где, видимо, планомерно сносился ветхий жилой фонд, а вместо него возводились современные коттеджи по западноевропейскому образцу. Коттедж Журавлева имел два этажа, был обнесен высоким кирпичным забором и, по мнению Гурова, должен был стоить бешеных денег – не таких, конечно, как если бы он был возведен где-нибудь по Рублевскому шоссе, но все-таки. Этот факт еще более укрепил Гурова в мысли, что воеводские коллеги что-то от него скрывают – они просто обязаны знать человека с такими доходами, как Журавлев.

Гуров остановил машину и вопросительно посмотрел на своего спутника. Майор ответил ему невозмутимым взглядом и осведомился:

– Какие будут распоряжения? Хотите, чтобы я сопровождал вас?

– Нет, спасибо, майор! – твердо сказал Гуров. – Теперь я и сам справлюсь.

– Но вы здесь ничего не знаете, – неожиданно настойчиво заговорил Калядкин.

Гуров с интересом посмотрел на него. «Кажется, этот служака предпочел бы не выпускать меня из поля зрения, – подумал он, – это любопытно».

– Благодарю вас, майор, – ответил он. – Обойдусь без гида. Тем более такого. Вы, случайно, не из доминиканцев?

– Не понял, – осторожно сказал Калядкин, отводя глаза.

– Те тоже давали обет молчания, – объяснил Гуров и распахнул дверцу машины. – Всего хорошего, майор! Передавайте привет Алексею Филипповичу.

Калядкин вышел. По его мрачному, насупившемуся лицу было ясно, что он чем-то ужасно недоволен. Гуров насмешливо посмотрел на него. Калядкин небрежно козырнул, повернулся и независимой походкой направился прочь. Гуров следил за ним, пока майор не завернул за угол, а потом покачал головой и направился к воротам журавлевского особняка.

Здесь его ожидал не слишком приятный сюрприз. Ворота оказались заперты. Сколько Гуров ни жал на кнопку электрического звонка, в ответ на это за забором не происходило ровно никакого движения. У Гурова создалось впечатление, что огромный дом совершенно пуст. Но не жил же здесь Журавлев в гордом одиночестве! Раздумывая, куда направить свои стопы дальше, Гуров еще раз наудачу нажал на кнопку звонка.

– Зря стараетесь, – посочувствовал из-за спины доброжелательный голос. – Там никого нет.

Гуров резко обернулся и, не скрывая досады, воскликнул:

– Вы?!

Перед ним стоял журналист Бурдашов собственной персоной. Выглядел он совсем неплохо, а Гуров бы, пожалуй, добавил – довольно нахально выглядел. И, кажется, чувствовал себя при этом как рыба в воде.

– Откуда вы здесь взялись? – недовольно спросил Гуров. – У нас с вами был договор – вы ничего не предпринимаете без моего разрешения. Какого черта?..

– Лев Иванович, – с вызовом сказал Бурдашов. – Я – совершеннолетний и пользуюсь всеми правами гражданина. Мне кажется, я имею право на передвижение…

– Ладно, не будем спорить, – перебил его Гуров. – Что выросло, то выросло. Объясните только, как вы тут оказались.

– Очень просто, – сказал журналист. – Вчера после нашего разговора я не долго думал и решил, что должен ехать в Воеводск. Бросил к черту лечение и с вечерним поездом…

– Но зачем?

– Не понимаете? – улыбнулся Бурдашов. – У меня украли такой материал! Угробили труд нескольких месяцев! Как-то я должен был себя вознаградить? Я нюхом чую, что здесь заваривается что-то горяченькое!

– Это я и сам чую! – сварливо сказал Гуров. – Вопрос в том – что? Пока мне удалось только разыскать дом Журавлева… Постойте! – воскликнул он. – А вы-то как его нашли? Кто вам помог?

– Вы, сыщик, не можете сами догадаться! – с шутливым упреком сказал Бурдашов. – Должен заметить, что в своей области ваш покорный слуга – фигура не меньшего значения, чем вы в своей. Коллеги из провинции знают мое имя и при личном контакте всегда готовы помочь. С утра я уже встретился с некоторыми местными газетчиками и сумел в какой-то степени разузнать, чем дышит этот городок. Выяснились любопытные вещи!

– Какие именно? – Гуров, не желая того, почувствовал слабый укол ревности. Ему было немного обидно, что этот писака сумел что-то выяснить раньше него.

К чести Бурдашова, он не собирался задирать нос.

– Вы, конечно, обратили внимание, что сейчас в городе первая тема – выборы? – сказал он. – Вот и я обратил. Побеседовал на эту тему с коллегами. И между прочим ввернул в разговоре фамилию Журавлева – без особой надежды, правда, мало ли на свете Журавлевых! А теперь, увидев вас здесь, окончательно понял, что наш Журавлев – особенный.

– И чем же он особенный? – с любопытством спросил Гуров.

– Знаете, кто главный претендент на пост здешнего мэра?

– Знаю, – улыбнулся Гуров. – Господин Полосатов, действующий мэр.

– Верно, – кивнул Бурдашов. – А знаете, кто был его главным конкурентом каких-то полтора месяца назад?

– Неужели Журавлев? – удивился Гуров.

– Он самый! – торжествующе сказал Бурдашов. – Но это не самое интересное. Еще год назад Полосатов и Журавлев были не конкурентами, а партнерами по бизнесу и соратниками по борьбе. Журавлев был самым преданным и старательным заместителем Полосатова. Вместе они прокручивали средства городского бюджета, вместе заправляли бизнесом через подставных лиц. А бизнес тут не самый плохой, Лев Иванович! В городе довольно мощный химкомбинат, оружейный завод, кондитерская фабрика, ликеро-водочный завод… Есть где погреть руки.

– Все эти мощности принадлежали двоим?

– В основном. Не напрямую, конечно, а через родственников, друзей и просто преданных людей. Во всяком случае, так гласит народная молва. Прямых доказательств у меня пока нет.

– Бог даст, скоро они появятся, – пробормотал Гуров, подумав о маленьком золотистом диске, над которым в эту минуту колдовал компьютерный гений Гриценко.

Бурдашов согласно кивнул, думая, видимо, о чем-то своем, и продолжил:

– Ну и далее! Идиллия продолжалась до начала новых выборов. Наверное, Журавлеву надоело быть на вторых ролях. Он посчитал себя фигурой по крайней мере равноценной Полосатову, и ему тоже захотелось, грубо говоря, порулить. Возможно, была еще какая-то причина разрыва, но вчерашние друзья стали вдруг злейшими врагами. И, надо сказать, почему-то горожане были склонны больше сочувствовать Журавлеву. Может быть, им просто надоел старый мэр? Такая ситуация не могла понравиться Полосатову, и между ним и Журавлевым состоялся решительный разговор, в котором Полосатов поставил ультиматум – или Журавлев снимает свою кандидатуру, или ему будет очень плохо. Кстати, народная молва гласит, что все силовики в городе прикармливаются Полосатовым и подчиняются лично ему. Короче, угроза была вполне реальной, но Журавлева она не испугала. Он, в свою очередь, пригрозил бывшему другу, мол, если с ним или его семьей что-то случится, выплывут наружу все темные делишки Полосатова. Тоже небезосновательная угроза – ведь никто лучше Журавлева не знал грехов Полосатова. Грешили-то вместе!

– Ну, это как раз угроза не очень! – заметил Гуров. – Сдавая подельника, Журавлев сдал бы себя. Не думаю, что он пошел бы на такую крайнюю меру.

– Вот и Полосатов решил так же, – спокойно сказал Бурдашов. – Однако Журавлев очень любил семью – у него были жена-красавица и две девочки, одна трех, а другая пяти лет.

– Что значит – были? – насторожился Гуров.

– Именно то и значит. Как вы уже поняли, Журавлев не собирался отступать в борьбе за теплое местечко. Но месяц назад его семья неожиданно погибает в автомобильной катастрофе, а сам он чудом избегает смерти – кто-то стрелял в него прямо возле дома. Милиция, естественно, никого не нашла. А потом Журавлев исчез. По городу поползли разные слухи, а после пятнадцатого июля в его доме был устроен обыск…

– Стоп! – сказал Гуров. – Это точно? Насчет пятнадцатого июля?

– Да, я специально уточнял, – сказал Бурдашов. – Точной даты не знаю, но то, что это случилось после пятнадцатого, гарантирую.

– Значит, здесь они тоже знают о смерти Журавлева! – озадаченно протянул Гуров. – Интересно, откуда? Неужели банда Гомеля оказалась на той хате не случайно? Да нет! Стали бы они вешать себе на стекло такие дорогие елочные украшения!

– Гомеля? – не понял Бурдашов. – А это кто такой?

Гуров задумчиво посмотрел на него, а потом улыбнулся.

– Должен признать, вы не теряете времени даром, – сказал он. – У вас есть хватка. Теперь я понимаю, почему наверху так переполошились. Не хотел бы я, чтобы вы однажды сломали себе шею… А про банду Гомеля я, так и быть, расскажу вам по дороге. Здесь нам, пожалуй, делать пока больше нечего. Нужно возвращаться в Москву.

## Глава 16

Первое, что сделал Гуров, появившись на следующее утро в главке, это навестил Гриценко. Убежденный уверенным тоном компьютерного гения, Гуров простодушно рассчитывал, что тому уже удалось вскрыть доступ к информации на компакт-диске. Выяснив, что пароль все еще не найден, Гуров испытал жестокое разочарование.

– Что ж ты мне пыль в глаза пускал? – с упреком сказал он Гриценко. – Нам, специалистам, это раз плюнуть!

– Этого я не говорил, Лев Иванович, – не дрогнул старлей. – И вообще, зря вы так волнуетесь. Задача оказалась сложнее, чем я ожидал. Но, даю слово, мы с ней справимся!

– Когда – вот вопрос! – проворчал Гуров. – Когда я на пенсию по вашей милости выйду?

– Вы преувеличиваете, товарищ полковник! – без тени улыбки ответил Гриценко. – Максимум нам понадобится еще неделя.

– Примерно о том же и я говорю, – мрачно заметил Гуров и отправился к себе.

Крячко он застал в необычном для того унылом состоянии, сгорбившегося над столом и обложившегося по самую макушку бумагами. Увидев Гурова, Стас просиял и с облегчением выбрался из-за стола.

– Охотник вернулся с холмов! Наконец-то! – провозгласил он, крепко пожимая Гурову руку. – А я было подумал, тебя так встретили в Воеводске, что ты останешься там на недельку-другую… Там хорошая погода?

– Погода везде хорошая, – пробурчал Гуров. – Чего, к сожалению, не скажешь о людях… Между прочим, если бы я знал, чем вы тут занимаетесь, я бы действительно лучше остался в Воеводске!

– А что тебя смущает? – заволновался Крячко.

– Совсем мышей не ловите! – в сердцах сказал Гуров. – Где твой контроль? Пароль до сих пор не найден…

– Ищут! Ищут, Лева! – горячо воскликнул Стас. – И Немову ищут, и темно-вишневую «Ауди», и Гомель с допросов не уходит… А у меня вообще… – он обвел рукой груду бумаг на столе. – В твое отсутствие Петр Николаевич вдруг решил замучить меня отчетностью. Бенедиктов требует того же – он, видишь ли, не в состоянии вести следствие, не имея донесений по оперативной работе! Я рук не покладаю, Лева!

– Ладно, черт с ним! – сказал Гуров. – У меня просто плохое настроение. Время уходит, и, если мы не сумеем добраться до информации Журавлева, вся наша работа пойдет коту под хвост.

– Ты что-то узнал? – спросил Крячко.

– Между прочим, это «что-то» узнал наш дружок Бурдашов, – признался Гуров. – Вот пройдоха! На ходу подметки режет. Он примчался в Воеводск раньше меня и через своих братьев-журналистов накопал столько информации… Объективно говоря, он очень нам помог. Похоже, в этом Воеводске все правоохранительные структуры кормятся из рук действующего мэра. Едва я пытался задавать там вопросы, как на наших коллег нападала странная болезнь – они начинали очень туго соображать, и с речью у них тоже возникали проблемы. Если бы не Бурдашов, я бы мог проканителиться там неделю.

– Но ты обернулся за один день, – констатировал Крячко.

– Да, сведения, которые я узнал, очень любопытны. Но подтверждение их следует искать прежде всего в Москве.

Гуров в подробностях рассказал Крячко о всех перипетиях предвыборной борьбы в городе Воеводске. Выслушав, Стас кивнул и констатировал:

– Понятно. Полосатов посчитал, что бывший дружок зарвался и хочет откусить чересчур большой кусок пирога. Он принял меры, но все-таки Журавлев в последнюю минуту успел уйти из-под его носа. Тогда Полосатов отрядил за ним погоню. Видимо, его люди были прекрасно осведомлены о личной жизни Журавлева и сразу направились туда, где он скорее всего мог объявиться. Но Журавлеву до поры везло – он опять успел уйти. Если бы он встретился с Гольдиным и сумел с ним договориться, у него бы были шансы. По-видимому, до Гольдина не так просто добраться. Но Журавлев нелепо погибает. Мне думается, те, кто его искал, все-таки узнали о его смерти – скорее всего, они проследили путь Немовой до Кузнецовской, – но они не хотят поверить, что диск с компроматом пропал.

– Или делают вид, что не хотят поверить, – вставил Гуров. – Наверняка Полосатов приказал им без диска не возвращаться. Так или иначе, они будут держать на всякий случай взаперти Немову и делать попытки проникнуть во все возможные дыры, куда Журавлев мог скинуть свою «чернуху», чтобы хозяин видел их усердие. Наверняка Немова уже рассказала им о Гольдине, и его они тоже захотят проверить.

– Думаю, они не решатся, – возразил Крячко.

– Им некуда деваться, – сказал Гуров. – Они оказались меж двух огней. Они бы с удовольствием бросили это дело, но уже поздно, их оправданий никто не примет. Держу пари – когда они узнают, что диск у нас, они попытаются надавить на кого-то из главка…

– Неужели на самого?! – дурашливо воскликнул Крячко.

– Смеется тот, кто смеется последним! – отрезал Гуров. – Я пока повода для веселья не нахожу. Может быть, тебе известно что-то веселое? Например, местонахождение преступной группы?

– Если бы оно мне было известно, Лева, – сказал Крячко, – я бы захватил эту группу еще до твоего приезда и снял бы все сливки.

– Тогда тем более не вижу поводов скалить зубы, – заметил Гуров. – Лучше скажи, как поживает господин Гольдин и что поделывает Переверзев? В его поведении не отмечалось ничего подозрительного?

– Гольдин весь в делах. У него две конторы – одна в Тишинском переулке, другая на Таганке. Я проверил – с документами у него все в порядке. Претензий ни одна из служб к нему не имеет, хотя, оказывается, налоговая к нему давно присматривается. Но умен, черт! Между прочим, на Таганке у него прямо филиал банка какого-то – серьезная охрана, решетки на окнах, видеокамеры… Говорят, внутри есть и подвал со стальной дверью, где сейфы стоят. Похоже, там у него действительно хранятся весьма любопытные вещи! К сожалению, нет поводов наведаться в эти его подвалы… Ну а насчет Переверзева… Ничего такого, что могло бы настораживать. Занимается бизнесом, как обычно. Разве что поддавать стал каждый вечер. Но тут мое личное мнение, что по-своему он супругу любил все-таки… Да, еще охрану себе увеличил. Теперь его повсюду три «быка» сопровождают. А ты все еще допускаешь, что жену он мог грохнуть? Вроде бы вся ситуация этому противоречит…

– Во-первых, родной, у нас до сих пор не имеется прямых доказательств, что Немова встречалась именно с Журавлевым, – напомнил Гуров. – А во-вторых, почему ты не учитываешь такой возможности, что на Переверзева могли надавить? Заставить пожертвовать женой под угрозой расправы?

– Ты, как всегда, прав, Лева, – согласился Крячко. – С точки зрения формальной логики. В реальности же такая картина выглядела бы странно. И потом, Переверзев не такой мужик, чтобы на него можно было запросто надавить. Молчать он, по крайней мере, не стал бы.

– Если бы предал жену – стал бы, – убежденно заявил Гуров. – Но Переверзев, конечно, не главное. Я держу его в памяти больше для очистки совести. Искать надо в другом месте. Кто бы подсказал, где оно, это место!

И, словно в ответ на его просьбу, в кабинете раздался телефонный звонок. Первым трубку снял Крячко, назвался и тут же отчаянно замахал Гурову рукой.

– Анатолий звонит, охранник из дома Бурдашова! – торопливо сообщил он вскоре, отрывая трубку от уха. – Говорит, видел опять того типа… Сам будешь разговаривать?

Гуров не колеблясь отобрал у него трубку.

– Старший оперуполномоченный Гуров! – отрекомендовался он. – Что там у вас, Анатолий? Расскажите подробнее!

– Да я и так подробно вроде, – растерянно сказал охранник. – Короче, этого типа еще вчера напарник мой Виктор заметил. Опять он тут отирался. И в холл заходил. Он теперь в другом костюме, и усы у него, но я его сразу узнал. Точно это он. Вынюхивает!

– Значит, так, Анатолий! – деловито сказал Гуров. – Вы делайте вид, что этот человек вам незнаком, ладно? Если попытается проникнуть в дом, не препятствуйте, но постарайтесь осторожно выяснить, куда именно он направился. И попробуйте разузнать, есть ли с ним еще кто-нибудь. Посмотрите на улице – стоит ли где-нибудь поблизости машина. Ну, вы меня понимаете?

– Будет сделано, товарищ Гуров! – почтительно сказал охранник.

– А теперь запишите номер моего мобильного, – распорядился Гуров. – Как только этот человек предпримет какие-то действия, сразу звоните по этому номеру! Мы к вам сейчас выезжаем.

Крячко уже доставал из сейфа кобуру с пистолетом, приговаривая:

– Конечно, у кого сила есть – ствола не надо! А мы уж по старинке. Как говорится, бог создал людей, а мистер Кольт сделал их равными…

– В мой огород камень, – констатировал Гуров. – Только критика запоздала. Мой уже под пиджаком. Второй раз на одни грабли не наступаем!

Перед уходом Гуров позвонил на Петровку и договорился, чтобы им с Крячко в подмогу выслали группу прикрытия.

– Только без шума и пыли! – строго предупредил он. – А то у нас за версту видно – менты едут! Дело крайне важное. Перекроете выезды с Расплетина в районе дома номер двадцать восемь и сидите тихо, как мыши! Да надо кого-нибудь из дорожной службы подключить, чтобы транспорт около дома проверить…

Убедившись, что все требования будут в кратчайшее время выполнены, Гуров и Крячко отправились на улицу Расплетина. Они почти уже подъезжали к месту, когда зазвонил мобильник Гурова и охранник Анатолий взволнованно сообщил, что подозрительный мужчина все-таки проник в дом.

– Он не один, – невольно придавая тону таинственности, добавил Анатолий. – С ним еще мужик. Оба такие солидные, при параде. Документы мне показали, сказали, куда идут. Доктор тут у нас живет зубной – так вот, вроде они к нему… Но я специально засек, как вы велели, – по-моему, они на четвертом этаже сошли. А вот какая машина их ждет, извините, не разобрал, не получилось… – виновато закончил он.

– Ничего, все отлично, Анатолий! – ободрил его Гуров. – Главное теперь – не спугнуть! Мы сейчас будем…

Гуров поставил «Пежо» в некотором отдалении от ворот многоэтажного дома. До кованой ограды они с Крячко дошли пешком, внимательно приглядываясь к автомобилям, припаркованным поблизости.

– О-па! – вдруг тихо сказал Крячко, кося глазом. – Если ты хорошо умеешь владеть собой, то посмотри незаметно вон на тот угол, справа… По-моему, там стоит темно-вишневая «Ауди»? Или мне мерещится?

– Ты абсолютно прав, Соколиный Глаз, – пробормотал в ответ Гуров. – Стоит. Может быть, ты сумеешь различить и ее номера?

– Смогу, когда подойдем чуть поближе, – пообещал Крячко. – Ты надеешься, что это будут иногородние номера, я угадал? Увы, сын мой, тебе не повезло – теперь я отчетливо вижу две аккуратные семерки на белом фоне.

– Это ничего не значит, – возразил Гуров. – Эти деятели, я думаю, не полные дураки, чтобы разъезжать с одними и теми же номерами. Мне очень бы хотелось взглянуть, в каком состоянии правое крыло этой машины, но, боюсь, сейчас не время для такого любопытства.

– Да и не такие они дураки, чтобы разъезжать с поцарапанным крылом, я думаю, – в тон ему сказал Крячко.

– Что ж, будем надеяться, что нашим ребятам хватит сообразительности хорошенько проверить эту тачку, – заметил Гуров. – Кстати, там, по-моему, сидит кто-то?

– Да, за рулем определенно кто-то сидит, – согласился Крячко. – Наличие же прочих посадочных мест прослеживается с трудом, ввиду затененности стекол… Кстати, не знаю, как ты, а я ненавижу затененные стекла! И удивляюсь нашим коллегам из автоинспекции – почему они не пресекают это безобразие?

– Давай отложим эту дискуссию, – предложил Гуров. – Не распыляй внимание. Сейчас нам может прийтись очень туго.

– С тобой мне ничего не страшно, – заявил Крячко. – Ты кладешь любого злодея с одного удара!

– По-моему, сотрудникам милиции приказом министра следует запретить трепаться! – сердито сказал на это Гуров, и тут они вошли на территорию дома.

Охранник встретил их едва ли не на пороге, и Гуров хотел сделать ему по этому поводу замечание, но парень, поняв это, обратил внимание Гурова на то, что в холле, кроме них троих, нет ни одного человека. Вообще в доме стояла такая странная тишина, точно все его обитатели спали или разом выехали куда-то. Гуров отметил эту особенность, еще когда впервые попал сюда.

– Товарищ Гуров, – волнуясь, сказал Анатолий. – Я ничего не предпринимал, как вы и сказали, но все-таки позволил себе проверить четвертый этаж. И, знаете, по-моему, эти два человека проникли в квартиру, где проживает господин Гольдин. Он уехал рано утром и не возвращался, это я точно знаю, а его дверь слегка, самую малость приоткрыта – голову даю на отсечение!

– Голову лучше побереги для чего-нибудь другого! – посоветовал Гуров. – А с этими мы сейчас разберемся. Только желательно было бы предварительно связаться с хозяином квартиры. У тебя не найдется, случайно, служебного телефона Гольдина?

Парень кивнул и направился к своей стойке, где располагался телефонный аппарат.

– У нас есть почти все рабочие телефоны, – сказал он. – На всякий случай. Вдруг, не дай бог, пожар или что… – он уже набирал номер.

Гуров протянул руку и взял трубку. В наушнике щелкнуло, и женский голос сообщил, что Гуров попал в офис.

– Мне господина Гольдина, срочно! – потребовал Гуров. – Уголовный розыск!

На другом конце провода возникла внезапная заминка, которая, впрочем, почти тут же разрешилась, и женский голос сменил раздраженный баритон Гольдина.

– Слушаю вас! – отрывисто сказал он. – Кто это говорит?

– Старший оперуполномоченный Гуров! Господин Гольдин, у нас тут маленькая неприятность. Мы находимся сейчас на Расплетина в вашем доме. Требуется ваше присутствие. У нас есть подозрения, что в квартиру к вам проникли злоумышленники…

Реакция Гольдина удивила Гурова – он коротко рассмеялся и снисходительно заметил:

– Поздравляю вас, полковник! Вы возвращаете мне веру в нашу милицию. Правда, я поражен, как вы быстро отреагировали! Но вы напрасно беспокоились. О проникновении в квартиру я узнал уже десять минут назад. Скажу вам по секрету, у меня там установлена особая радиосигнализация. И мои люди уже отправились туда.

– Вы говорите об этом так спокойно? – недоверчиво спросил Гуров. – Меня это слегка удивляет. Я навел о вас некоторые справки, и мне кажется, вам есть что скрывать и есть что терять.

– Я не сомневался, что вы так поступите, – сказал Гольдин. – Но, уважаемый Лев Иванович, неужели вы думаете, что я стану хранить дома что-то важное? Как человек с опытом, вы бы могли догадаться, что я достаточно осмотрителен. У меня есть более надежные варианты.

– Да, я наслышан, – сказал Гуров. – И все-таки мы бы хотели задержать злоумышленников. С вашей стороны не будет никаких претензий?

– Ну что вы! – воскликнул Гольдин. – Напротив, мои люди именно так и проинструктированы – никакого самосуда. Нарушители закона должны быть переданы в руки милиции!

– Похвально, – заметил Гуров. – Но ваши люди еще не появились. Мы, пожалуй, приступаем. А вы бы связались со своим десантом и попросили их пока не вмешиваться. Может получиться большая неприятность.

– Я последую вашему совету, – пообещал Гольдин. – Предпочитаю не спорить с компетентными органами. Уже звоню.

Он отключился, а Гуров с Крячко, предупредив охранника, чтобы он не пропускал наверх никого, кроме милиции, отправились на четвертый этаж. Они поднялись по лестнице. Ковровое покрытие на лестничной клетке скрывало шаги. Общались они между собой жестами, понимая друг друга без слов. Не сговариваясь, оба достали из-под пиджаков пистолеты.

Стальная, декорированная под дерево дверь в квартиру Гольдина была совсем немного, на какой-то миллиметр приотворена. Внутри кто-то был. Гуров не сомневался, что один из преступников караулит у порога. Он подал знак Крячко, и тот, кивнув понимающе в ответ, прижался спиной к стене рядом с дверью. Ствол его пистолета был направлен в пол.

Гуров мысленно перекрестился и решительно рванул на себя ручку двери. Крячко, пригнувшись, нырнул в дверной проем. И внутри раздался приглушенный крик, удар, стук металла по паркету и грохот обрушившихся на пол тел. Гуров бросился следом, вытянув перед собой руку с пистолетом.

Крячко уже сидел верхом на обезоруженном противнике, который отчаянно сопротивлялся. Гуров хотел помочь. Но тут же увидел в глубине коридора появившуюся словно ниоткуда фигуру с оружием в руках. Не дожидаясь, пока его возьмут на мушку, Гуров выстрелил. Фигура пошатнулась и исчезла. Гуров услышал, как гремит отлетевший в сторону пистолет.

Тогда он убрал оружие и поспешно достал из внутреннего кармана наручники. Когда стальной браслет защелкнулся на запястье бандита, он неожиданно прекратил сопротивление и обмяк. Крячко сковал и вторую его руку и велел подниматься.

Прижимаясь спиной к стене, арестованный встал. Это был коренастый круглолицый мужчина лет тридцати пяти с белесыми волосами и спокойными серыми глазами. Выдержка его поразила Гурова – теперь, поняв, что проиграл, мужчина не выказывал совершенно никакого беспокойства. Хороший костюм на нем, нисколько не помявшийся после схватки, подчеркивал военную выправку.

– Офицер, что ли? – догадался Гуров. – Бывший, я имею в виду.

Арестованный задержал на нем холодный упрямый взгляд и бесстрастно сказал:

– Без адвоката разговаривать не буду!

– Это уж как водится! – согласно кивнул Гуров и обернулся к Стасу. – Позвони вниз. Если наши уже здесь, пусть немедленно поднимаются. А я посмотрю второго артиста…

Держа оружие наготове, он прошел через просторную прихожую, отбросил ногой в сторону чужой пистолет и осторожно заглянул в следующее помещение. Здесь он увидел довольно необычную картину – на заляпанном кровью полу сидел мужчина, который, видимо, в лучшую минуту мог бы претендовать на определение «импозантный» и галантно пропускать Немову первой в лифт. Но теперь он был больше похож на потерпевшего кораблекрушение. Скорчившись в неудобной позе, он безуспешно пытался снять с себя пиджак, правый рукав которого пропитался кровью.

Заметив Гурова, раненый поднял серое, искаженное болью лицо и, как сквозь подушку, пробормотал:

– Сделайте что-нибудь – я истекаю кровью!

Гуров спрятал пистолет, достал небольшой перочинный нож и присел рядом с раненым. Распоров швы, он быстро освободил того от пиджака, а потом, скрутив в жгут носовой платок, перетянул ему руку. Пуля, видимо, задела крупный сосуд, и крови вытекло действительно много. Раненый тяжело и часто дышал.

Гуров огляделся – кругом бурые липкие пятна, на полу валяются осколки какой-то антикварной вазы. На светлой стене – рваный след от срикошетировавшей пули.

– Увечить чужое имущество – дело нехитрое, – с упреком сказал Гуров. – А за вас расхлебывай? Ты хоть знаешь, на какого серьезного человека наехал? Теперь у тебя один выход – со мной дружбу водить. Иначе не сносить тебе головы.

Раненый, отвернувшись, упорно молчал. Гуров услышал шум в коридоре и вышел. Крячко разговаривал с оперативниками в штатском.

– Вызывайте «Скорую»! – распорядился Гуров. – Второго – ко мне! Нашли еще что?

– Еще одного ребята взяли! – жизнерадостно объявил Крячко. – «Ауди» вроде та самая оказалась. Номера фальшивые. Водитель внизу сидит. На вопросы не отвечает. Молчит как убитый.

– Ничего, заговорит! – ответил Гуров. – Если подход к человеку найти – он тебе сам все расскажет.

## Глава 17

Допрос арестованных затянулся надолго. Все они проявили упорство и наотрез отказались давать показания. Особенно непреклонным казался тот коренастый тип, что еще в момент задержания потребовал адвоката. Попав в кабинет Гурова, он снова завел ту же песню.

– Играете в закон и порядок? – иронически поинтересовался Гуров. – А как же незаконное проникновение в жилище с применением технических средств? Вооруженное сопротивление работникам правоохранительных органов? Поддельные документы? Экспертиза это уже установила.

– Вы можете говорить что угодно, – равнодушно ответил арестованный. – Мои требования остаются прежними.

– Мир, что ли, перевернулся? – пожаловался Гуров Крячко. – Раньше преступники просить стеснялись, а теперь сразу требуют. Вот и работай тут!

– А может, он переодетый принц? – предположил Крячко. – По паспорту, понимаешь, Столяров Петр Иванович, а на самом деле переодетый принц. Ничего хитрого.

– Да сдается мне, что не из принцев он, а из военных! – заметил Гуров. – Из тех, что со специальным уклоном. Служба у них тяжелая, вот люди и уходят на вольные хлеба. Нанимаются на службу к местным князькам – к Полосатову, например…

Столяров даже бровью не повел, упрямо глядя в угол комнаты – в то место, где пересекались два плинтуса.

– Нанимаются, – продолжал Гуров. – Квартиры чужие взламывают, журналистов обыскивают, людей похищают… Похищение человека – преступление серьезное, – заметил он. – Лет десять потом можно апелляции писать и с адвокатом встречаться – в отдельной камере…

Столяров и тут никак не отреагировал. Он стоически молчал, пялясь в одну точку.

– Думаешь орден получить за характер? – поинтересовался Гуров. – Думаешь, твои хозяева тебя отсюда вытащат? Им самим скоро придется туго. Не до тебя будет. А уж я постараюсь тебя вместе с твоим несгибаемым характером засадить на полную катушку. Скажу откровенно, к таким, как ты, у меня сочувствия нету. Заработать, конечно, не грех, но я сразу тех ребят вспоминаю, которые не за зарплату, а за присягу кровь проливают…

Столяров опять ничего не сказал, а только презрительно покривил губы. Гурова уже начинал раздражать этот высокомерный тип, который, кажется, действительно нисколько не сомневался в могуществе своего крутого хозяина и собирался разыгрывать из себя героя до конца. Гуров уважал мужественных людей. Но считал, что мужество без ума и без совести – качество скорее вредное.

Раздражение свое Гуров предпочитал, однако, прятать подальше, потому что на допросе должен нервничать тот, кого допрашивают, иначе это будет не допрос, а дурацкий фарс.

– Ошибаетесь, опер! – неожиданно противным голосом проскрипел арестованный. – У меня хозяев нет. Я сам себе хозяин. И надеюсь только на себя. Вот так вот. Поэтому на слезу и на испуг меня брать без толку.

– Если ты сам по себе, то чего вокруг Полосатова вьешься? – удивился Крячко.

– Наемник он, ландскнехт, – пояснил Гуров. – Сезонный работник плаща и кинжала. Хотел деньжат срубить, а теперь дельце не выгорело. Ни тебе на Канары съездить, ни адвоката хорошего нанять. Вот и не пойму я, что ты все про адвоката долдонишь… Платить ему чем собираешься? Тебе-то теперь никто не заплатит, да и, правду сказать, не за что. Наваляли вы дров, ребята! Поздно вскинулись. Думали, Журавлев никуда от вас не денется?

– Не понимаю, о чем вы говорите, – равнодушно сказал Столяров, уже взявший себя опять в руки, и откровенно зевнул. – Давайте кончать эту бодягу, пишите, что показания давать отказался, и ведите в камеру. Спать хочу. Рановато сегодня встал.

– Кто рано встает, тому бог подает, – философски заметил Крячко. – Тебе вот что-то не повезло сегодня. Может, не тому богу молился?

На его столе затрещал телефон. Крячко снял трубку и тут же кивнул Гурову.

– Тебя – Гриценко. Голос такой, словно ему еще одну звездочку дали…

Гуров поспешно бросился к телефону. Гриценко на другом конце провода извиняющимся тоном сказал:

– Товарищ полковник, вы бы зашли к нам! Я могу, конечно, и так доложить, но вы, наверное, взглянуть захотите?

– Неужели открыли диск? – воскликнул Гуров, испытующе глядя при этом на арестованного. – Молодцы! Мигом буду!

Он был чрезвычайно доволен – не только тем, что компьютерный гений сумел наконец-то разгадать пароль, но и тем, как отреагировал на телефонный разговор Столяров. Услышав слово «диск», он вдруг словно застыл, и в лице его на секунду появилось выражение обреченности.

– Побеседуйте пока! – весело сказал Гуров Крячко. – А я схожу в отдел к Гриценко – он, похоже, журавлевский диск открыл. – Ему показалось, что Столяров при этих словах еле слышно скрипнул зубами.

Вернулся Гуров минут через тридцать, чрезвычайно довольный и энергичный, и сразу же передал Столярова в руки конвойных милиционеров.

– Сегодня я тоже рано встал, – сказал он ему. – А твоя несгибаемость меня утомляет. Можешь повыпендриваться в камере. Там обожают артистов. А у меня найдется кое-что поинтереснее.

Столярова увели. А Гуров пояснил Крячко с улыбкой:

– Теперь он заинтригован и будет думать не об адвокате, а о том, что за диск мы открыли. И его будут мучить страшные подозрения, что диск этот тот самый, за которым они охотились. И это так испортит ему настроение, что к утру он наверняка станет сговорчивее… Но суть даже не в этом. Ты даже не представляешь себе, что сотворил этот Гриценко. Вот голова! Можно считать, господин Полосатов у нас в кармане, со всеми своими потрохами… И ведь матерый волчара, а такую промашку сделал. Сколько раз твердили – не загоняй человека в угол, оставляй ему хотя бы маленькую лазейку! Видно, был уверен, что Журавлев не рискнет пойти против него – во-первых, побоится, во-вторых, сам замаран. Но Журавлев был уже в последней степени отчаянья и пошел ва-банк. Он рассчитывал, что помещенный в надежном месте компромат на Полосатова спасет ему жизнь. Возможно, так оно и было бы, но судьба распорядилась по-своему…

– Так что там на диске? – полюбопытствовал Крячко.

– Там досконально отображены схемы манипуляций с бюджетом города, которыми занимались Полосатов с Журавлевым в период своей нерушимой дружбы, а также пути отмывания грязных денег, перемещения их в зарубежные банки, номера банковских счетов и прочие приятные мелочи…

– Да, круто… – вздохнул Крячко. – А я знаешь, что сейчас подумал? Журавлева погубила его непоследовательность. Он так и не смог до конца порвать со своим кругом. Пошел искать помощи у этого прощелыги Гольдина. Пошел бы он с этой информацией к генеральному прокурору – был бы до сих пор жив.

– Возможно, – согласился Гуров. – Но меня, честно говоря, мало волнует судьба этого махинатора. Гораздо важнее сейчас вывести на чистую воду его бывшего дружка. Но прежде всего нужно найти и спасти Немову. Если она, конечно, еще жива. Но все-таки надеюсь, что жива – пока они не добрались до своей цели, Немова нужна им живой. Вся штука в том, что эти подонки молчат, и мы не можем вычислить их логово.

– Тот, которого взяли в машине, вообще отрицает, что знаком с остальными, – вздохнул Крячко. – Упертые попались ребята.

– Закон молчания, – сказал Гуров. – Пока они уверены, что их хозяин неуязвим, они так и будут молчать. Надо дать им понять, что у Полосатова земля под ногами дымится. Когда они поймут, что защищать их никто не будет, они заговорят.

– Тут все завязано в один узел, Лева, – серьезно сказал Крячко. – Полосатов будет их защищать, пока сможет. Он сейчас от них тоже зависит. Как-никак, ради него они нападали на людей, похитили женщину, и, наверное, именно они приложили руку к гибели семьи Журавлева… Тут надо в первую очередь тряхануть именно Полосатова.

– Нельзя его сейчас трогать, Стас! – возразил Гуров. – Он с перепугу начнет обрубать концы, и тогда от Немовой избавятся в первую очередь. Нужно все тщательно продумать.

– А он все равно уже засуетился, – сказал Крячко. – Мы же взяли наверняка не всех. Думаю, Полосатову уже доложили, что люди не вернулись с задания. И, может быть, он как раз сейчас решает, что делать дальше. Мы все равно на один темп опаздываем, Лева! Приходится рисковать. По моему мнению, давить на Полосатова – единственный выход.

– А его неприкосновенность? – сказал Гуров с досадой. – А проверка информации с этого чертова диска, которая растянется неизвестно на сколько! А связи этого деятеля! Ведь у него наверняка есть сердечные друзья в столице – может быть, даже в нашем родном министерстве. Я этого совсем не исключаю.

– У нас тоже теперь есть связи – на самом верху, – то ли в шутку, то ли всерьез напомнил Стас. – Все-таки мэр Воеводска – не чиновник из президентской администрации. В создавшейся ситуации с ним вряд ли станут нянчиться. И потом, у нас есть еще одно средство… – Он хитро посмотрел на Гурова. – Наш подопечный! Маленькая утечка информации, и в газетах появляется убойный материал против Полосатова. Огласка будет для него смерти подобна.

Гуров задумался, глядя в окно, а потом сказал:

– Не нравится мне это, Стас! Авантюрой припахивает. Я же говорю, информацию еще проверять и проверять придется. Подставляемся мы и журналиста подставляем…

– Информация, за которой гоняются с таким усердием, вряд ли окажется первоапрельским розыгрышем! – убежденно заявил Крячко. – Во всяком случае, я бы на твоем месте сделал Бурдашову предложение – он, кажется, парень рисковый.

– Вот этого я и боюсь, – покачал головой Гуров. – Как бы во второй раз не заставили радеть за честь мундира! Впрочем, поговорить с паном журналистом не помешает… Заодно и бабки подобьем – как-никак, а он здесь лицо непосредственно заинтересованное. Пожалуй, звякну ему…

Приняв решение, Гуров уже не сомневался. Он быстро набрал номер телефона и услышал голос Бурдашова. Тон у журналиста был нетерпеливый, словно его оторвали от важного дела.

– Добрый вечер, Александр Александрович! Гуров на проводе. Как поживаете, здоровье в порядке?

– Вашими молитвами, – откликнулся Бурдашов. – Незапланированное путешествие подействовало на меня лучше всякого лекарства. Вдохнуло, так сказать, новые силы. И вообще, работа – единственное действенное средство от депрессии. Скажу вам по секрету, сейчас я засел за новый цикл…

– Уж не по материалам ли поездки в Воеводск? – спросил Гуров.

– Вы угадали, – засмеялся Бурдашов. – Предвижу, что сейчас мне придется выслушать лекцию о тайне следствия…

– Вы пишете о ходе следствия?

– Нет, скорее, о ходе выборов в провинции. Надеюсь, получится по-настоящему сенсационно… А ваши успехи? Вы пока не нашли охотников за Журавлевым?

– Боюсь, вы уже вторгаетесь в тайну следствия, – сказал Гуров полушутливо. – На этот вопрос я вам пока не отвечу. Но мне хотелось бы встретиться с вами для небольшого разговора.

– Всегда готов. А о чем пойдет речь?

– Ну, скажем так… О мэре одного не слишком большого города.

– О! Понял, – усмехнулся Бурдашов. – Между прочим, у меня тоже есть что сказать об этом человеке.

– Неужели? Что же именно? – насторожился Гуров.

– Вы уже раздумали встречаться? – с иронией спросил Бурдашов.

– Все зависит от того, что вы мне сообщите, – сказал Гуров. – Если это будет достаточно важно, встречу можно будет отложить. Понимаете, для нас сейчас это ключевой момент.

– Разумеется. Я вообще-то думал подождать до утра. Но если вы настаиваете…

– Просто требую! – строго сказал Гуров.

– Не знаю, стоит ли по телефону… Но, впрочем, что я? Все-таки не дворцовые тайны… Короче говоря, мне недавно позвонил новый знакомый из Воеводска – независимый журналист. Мы договорились, что он будет снабжать меня оперативной информацией. Так вот, он сообщил мне, что, по сведениям одного неофициального, но компетентного источника, господин Полосатов сегодня после обеда вдруг бросил все свои дела и срочно уехал в Москву.

– Ах, черт побери! – вырвалось у Гурова. – Это действительно важная новость. А цель его поездки? Да нет, конечно, этого вы знать не можете… Но все равно то, что вы сообщили, очень ценно. Нужно будет срочно запросить крупные гостиницы…

– Кстати, о гостиницах, – предупредительно заметил Бурдашов. – Тут еще одна существенная деталь. Мой знакомый просветил меня, что хозяин их города в гостиницах не останавливается. У него имеется под Москвой своя резиденция. Это, конечно, секрет – особняк, кажется, даже не на него оформлен, – но секрет полишинеля. От нашего брата журналиста трудно скрыть такие вещи. В воеводских газетах об этой резиденции намекали еще три года назад.

На некоторое время Бурдашов замолчал, а поскольку Гуров тоже не подавал никаких признаков жизни, журналист наконец забеспокоился.

– Лев Иванович! – повысил он голос. – Вы меня слушаете? Алло!

– Да-да, я слушаю, – произнес Гуров, словно проснувшись, и тут же поспешно добавил: – Александр Александрович, вы не догадались спросить, в каком районе находится эта резиденция?

– Нет, отчего же, – немного рисуясь, ответил Бурдашов. – Я даже могу назвать вам ее точный адрес. Журналисты и это разнюхали.

– Быстро диктуйте! – крикнул Гуров и сердито махнул рукой Крячко, требуя авторучку.

Сердито хмуря брови, он начеркал на клочке бумаги несколько слов и бросил в трубку:

– Огромная вам благодарность, Александр Александрович! Вы просто не знаете, какую вы мне оказали услугу! Но, обещаю, совсем скоро вы это узнаете. До встречи! Я вам перезвоню.

Он положил трубку и поднял глаза на Крячко. В его зрачках плясали азартные искры. Стас понял, что ожидается что-то из ряда вон выходящее.

– Все! – объявил Гуров. – Нюхом чую, мы нащупали последнее недостающее звено. Сейчас же иду к Петру – пусть из кожи вон вылезет, но обеспечит мне немедленно санкцию прокурора области.

– На ночь глядя? – с сомнением сказал Крячко. – Ты надеешься, что кто-то станет из-за нас поднимать на ноги всю прокуратуру?

– Не только прокуратуру, – энергично произнес Гуров. – Нам понадобится еще взвод ОМОНа, следственная группа…

– А вертолет тебе не нужен? – саркастически поинтересовался Стас. – Что вообще случилось? Ты накрыл гнездо террористов?

– Бурдашов только что продиктовал мне адрес в поселке Родники. В этом поселке находится штаб-квартира господина Полосатова. Полагаю, что все это время преступная группа укрывалась там. Видимо, они имели доверенность от своего хозяина. В поселке частная охрана, он довольно далеко от Москвы – ничего удивительного, что там преступники чувствовали себя в безопасности. Уверен, Немову они прячут именно там. Я немедленно иду к Орлову.

– Подожди, – остановил его Крячко. – А что ты будешь делать, если старик не захочет беспокоить ни министра, ни прокурора? Какая у тебя вообще уверенность, что Бурдашов дал тебе правильный адрес? Вдруг там живет престарелый член ЦК, который еще Берию помнит?

– Это легко проверить, – сказал Гуров. – Такие персоны все на учете.

– Пусть так. Пусть там живет всего лишь исполнитель нового шансона – какой-нибудь Саня Брянский. И что тогда? Думаешь, Орлов захочет извиняться перед Сашей Брянским?

– Перестань! – поморщился Гуров. – Конечно, у нас нет времени на все эти проверки. Но я нюхом чую, это тот самый вариант! Иногда надо рисковать – тебе это прекрасно известно.

– Рисковать тоже можно по-разному, – возразил Крячко. – Например, подождать до утра, произвести рекогносцировку…

– Ты понимаешь, мэр Полосатов примчался сюда не просто так! Ему сообщили, что его молодцы попали в засаду, и он решил сам во всем разобраться. Этот человек пойдет на все. Не удивлюсь, если он этой ночью прикажет избавиться от Немовой и вообще очистит свою резиденцию от лишних улик. А завтра утром он будет объезжать своих московских покровителей – ищи тогда ветра в поле. Мы потеряем уйму времени и наверняка потеряем Немову. Я себе этого не прощу.

– Я уже говорил, что мы изначально теряем темп, – сказал Крячко. – Это реальность. Настоящий шахматист принимает это как данность.

– Что же ты советуешь? – подозрительно осведомился Гуров. – Сидеть сложа руки и смотреть, как этот подонок реализует свое преимущество?

– А вот и не угадал, – ухмыльнулся Крячко. – Я хочу предложить тебе совсем другое. Зачем поднимать бучу, беспокоить серьезных людей? Мы можем просто сесть в машину и скатать в эти Родники… В нерабочее, так сказать, время…

Гуров несколько секунд рассматривал его простодушное лицо, а потом угрожающе сказал:

– Вот, значит, что ты предлагаешь! Без ведома руководства, рискуя лампасами…

– Говорю же, риск риску рознь, – ответил Крячко. – Допустим, произошла ошибка, и нужное лицо по данному адресу не проживает. Мы не гордые, мы извинимся, и инцидент будет исчерпан…

– А если все-таки проживает? – жестко сказал Гуров. – Обыск без санкции прокурора…

– А Бенедиктов на что? – спокойно заметил Крячко. – Какова его роль в деле? По-моему, это отличный выход. Пока мы будем обследовать место, Бенедиктов будет стоять на подхвате и держать с нами связь. Если мы что-то обнаружим, сразу даем ему знать, и он с полным сознанием своей правоты мчится назад в Москву и ставит тут всех на ноги. Это будет тоже не слишком приятный момент. Но это будет глубоко мотивированный момент! Даже Бенедиктов сумеет с ним справиться.

– Слушай, – сказал с уважением Гуров. – Когда ты перестаешь трепаться, в тебе появляются проблески гениальности! Но как мы уговорим Бенедиктова поехать с нами?

– Это я беру на себя, – важно произнес Крячко. – Ты только не вмешивайся.

## Глава 18

В темноте переливались яркие огни поселка. С каждой минутой они увеличивались, и вместо хаоса сверкающих пятен вырисовывалась мирная картина уютного жилого комплекса с горящими окнами. В поселке, на первый взгляд, было не более сотни домов.

Гуров остановил «Пежо» возле пропускного пункта, дождался, пока охранник, молодой веселый парень в униформе, не заглянет в салон, поздоровался.

– Приветствую! – жизнерадостно откликнулся парень. – Что-то я вас не знаю. В гости к кому приехали?

– Вот именно, в гости, – кивнул Гуров. – Догадливый ты! На-ка, изучи вот – может, еще чего догадаешься? – И он протянул охраннику свое удостоверение.

Парень вышел на свет, шевеля губами, просмотрел книжечку, почтительно козырнул.

– Какие проблемы, товарищ полковник?

– Тебе эти координаты знакомы? – Гуров подал охраннику записку с адресом.

Парень прочел, подумал и довольно толково объяснил, как проехать к дому.

– Молодец! – похвалил Гуров. – А будешь вдвойне молодец, если не станешь болтать языком. Вас тут сколько?

– Трое, – сказал парень.

– Вот и остальных предупреди! Мы здесь на задании, поэтому молчок! И еще имейте в виду – вот этот человек, возможно, вернется без нас, пропустить беспрепятственно! – Гуров показал на озабоченного лысоватого человека, располагавшегося на заднем сиденье «Пежо» – это был Бенедиктов.

– Все будет в порядке, товарищ полковник! – заверил охранник. – Можете не сомневаться. Мы милицию уважаем.

– Попробовали бы вы ее не уважать! – усмехнулся Гуров и спросил: – А ты, случайно, не знаешь, кто по этому адресу проживает?

– Да наезжают люди, – неопределенно заметил охранник. – Откуда-то в основном издалека, не московские. Сегодня вот еще приехали – на «Мерседесе». У них в этом доме постоянно живет один – вроде управляющего. Вот он решает, кого пускать, а кого нет.

– Понятно, – сказал Гуров. – Ну, мы, пожалуй, без его разрешения обойдемся… Поднимай шлагбаум!

Когда отъехали от пропускного пункта, Бенедиктов с тревогой сказал:

– У меня предчувствие, что я зря с вами связался. Мне до пенсии всего ничего. И врач запретил волноваться – категорически! Чем больше я думаю о вашей затее, тем больше у меня сомнений…

– Бенедиктов! – проникновенно сказал Крячко. – Разве мы когда-нибудь кого подводили?

– Не припомню, – честно ответил Бенедиктов. – Но люди меняются.

– Не очень-то они и меняются, – проворчал под нос Гуров, косясь на следователя, и, повышая голос, сказал: – Вы зря беспокоитесь! Все возможные синяки и шишки пойдут на наш счет. Вы в любом случае остаетесь чистым.

– Да? – саркастически спросил Бенедиктов. – Я руковожу следствием. Как это я останусь чистым?

Гуров остановил машину возле особняка с ярко горящими окнами.

– Кажется, попали куда нужно, – удовлетворенно пробормотал он, сверяясь с адресом на бумажке. Затем резко обернулся к своим спутникам и объявил: – Итак, трепотня закончилась. Каждый знает свое место и маневр. Вы, Бенедиктов, вставайте где-нибудь в сторонке и ждите звонка. Как только мы что-нибудь обнаружим, сразу дадим вам знать. А вы уж тогда не теряйте времени, приложите все ваше искусство и опыт. Короче, возвращайтесь с прокурорским постановлением и с подкреплением.

– И помните, какая сила стоит за вашей спиной! – торжественно добавил Крячко. – У вас попросту нет ни малейшего повода сомневаться!

Гуров с удивлением посмотрел на него, но ничего не сказал. Лишь когда они вышли из машины, а «Пежо», ведомый Бенедиктовым, растворился в темноте, Гуров негромко спросил:

– Что ты ему наплел?

– Просто намекнул, что мы с тобой выполняем секретное задание, спущенное с самого верху, – невозмутимо сказал Крячко. – А в случае его успешного выполнения всех участников ждет особая, президентская прибавка к пенсии. У Бенедиктова это самое больное место – он клюнул сразу.

– Тебя никогда не мучают угрызения совести? – поинтересовался Гуров.

– С какой стати? – удивился Крячко. – Я же ничего не обещал. Только намекнул.

– Ладно, давай за дело! – распорядился Гуров. – Осмотрим дом, прикинем, где есть возможность проникнуть, а дальше уже будем смотреть по обстановке.

– Ну, ясно! – сказал Крячко. – Работу почище ты, конечно, возьмешь себе, а на меня свалишь самую неблагодарную ее часть. А когда меня, не дай бог, накроют, ты тут же отречешься от меня! И вдобавок там, наверное, собаки…

– Собаки тебя давно бы учуяли, – сердито сказал Гуров. – И кончай трепаться – я уже предупреждал, больше не стану!

Крячко виновато поднял руки, и они в полном молчании обошли кругом трехэтажный дом из темно-красного кирпича. При осмотре обнаружилось два входа – парадный и черный, а также ворота, ведущие, по-видимому, в подземный гараж. Все двери были закрыты наглухо, но с тыла здания Крячко обнаружил приоткрытую фрамугу на высоте примерно двух метров, ведущую в какое-то темное помещение. Стас предположил, что там может находиться туалет или ванная комната.

– Нечего нам тут больше бродить, как ученым котам, – безапелляционно заявил он. – Ступай к хозяевам с официальным визитом, а я что-нибудь придумаю. Когда проникну внутрь и что-нибудь найду – дам тебе знать. Если Немова здесь, ее скорее всего прячут в каком-нибудь подвале.

– Ты все-таки не зарывайся, – посоветовал Гуров. – Побольше ответственности. И не потеряй мобильник. Иначе мне придется развлекать хозяев разговорами до утра.

– Не учи отца… – забормотал было под нос Крячко, но тут же предусмотрительно оборвал фразу.

Гуров покачал головой, повернулся и направился обратно – к парадному входу. Он поднялся на высокое крыльцо и нашел кнопку звонка. Многое теперь зависело от того, захотят ли его принять в этом доме, но Гуров был уверен, что Полосатов просто не сможет его не принять – нужно иметь поистине нечеловеческую выдержку, чтобы в подобной ситуации не попытаться разузнать, что на уме у противника.

Не открывали ему достаточно долго, и Гуров догадался, что его, должно быть, тщательно рассматривают в какое-нибудь секретное окошко. Потом защелкали тугие пружины замка, и дверь распахнулась. В лицо Гурову ударил слепящий луч света, а грубый голос спросил:

– Кто такой? Кого надо?

– Потуши фонарь, – спокойно сказал Гуров. – Потуши. А то я сам потушу.

– Ты мне не диктуй, что мне в своем доме делать! – огрызнулся голос. – Кто такой, я спрашиваю?

– Зря нарываешься, – не повышая тона, заметил Гуров. – Убери фонарь, тогда поговорим.

Глухо ворча, грубиян все-таки предпочел опустить фонарь. Теперь и Гуров мог рассмотреть человека, стоящего за порогом. Судя по всему, это был очередной охранник – точнее сказать, телохранитель. Здоровый угрюмый парень, накачанные мышцы которого просто распирали ткань его белой рубашки. Вряд ли этот человек принимал здесь хоть какие-то решения. Зато под мышкой у него была закреплена на ремнях кобура с пистолетом.

Гуров неторопливым жестом развернул перед стражем свое удостоверение. Заинтригованный парень попытался по-хозяйски завладеть красной книжечкой, но Гуров убрал ее из-под его носа и предупредил:

– Без рук! Ты в эту библиотеку не записан. Смотри издали.

На парня это произвело некоторое впечатление. Он присмирел и уже потише спросил:

– По какому вопросу?

– Да вот зашел узнать, есть ли у тебя разрешение на ношение? – небрежно заметил Гуров. – А то сейчас каждый дворник норовит стволом обзавестись, а это противозаконно.

– Мне положено, – буркнул охранник, а потом добавил, будто только что вспомнив: – И вообще, тут частное владение. У вас у самого ордер-то есть?

– А ты, гляжу, подкован! – с уважением сказал Гуров. – Так я к тебе не с обыском пришел. Я в гости. Господин Полосатов дома?

Парень растерялся. Он на секунду замялся, а потом хмуро сказал:

– Я сейчас узнаю. Подождите здесь. Без разрешения не могу.

Он закрыл дверь и исчез. Гуров остался один, гадая, сумел ли Крячко проникнуть в здание. Вокруг было тихо. Прохладный ветер приносил запахи свежей травы.

Минут через пять замки опять щелкнули, все тот же парень снова появился на пороге и кивком предложил Гурову проходить. Гуров поднялся за охранником по какой-то малоосвещенной лестнице, прошел по коридору и оказался в небольшой уютной комнате с камином, где в низких креслах сидели два солидных господина в белых рубашках и галстуках.

Камин не горел, но в комнате пахло дымом – оба господина курили сигары. Лица у них были серьезные и неприветливые. Гурова осмотрели с ног до головы с неприязненным любопытством. Он поздоровался. Одного из мужчин он узнал сразу, хотя видел до этого только на предвыборных плакатах, – Полосатов оказался невысоким крепышом с полными румяными щечками. Золотые очки на носу отливали холодным блеском.

– Добрый вечер, – ответил он, сдержанно кивая Гурову. – Мне сказали, что пришел какой-то милиционер. Честно говоря, я немного удивлен – в такой час… Да и что делать у меня милиции?

– Разрешите, я присяду, – бесцеремонно сказал Гуров, тут же усаживаясь в свободное кресло. – Должен заметить, что я не какой-то милиционер, а старший оперуполномоченный по особо важным делам Гуров Лев Иванович. А вы – Полосатов. К сожалению, не припомню вашего имени-отчества…

– Валерий Борисович, к вашим услугам, – сказал Полосатов, слегка приподнимая брови. – Поскольку вам известна моя фамилия, я, наверное, не ошибусь, если предположу, что вы, Лев Иванович, хотите чего-то от меня лично, не так ли? Только я хотел бы сразу уточнить – известна ли вам и моя должность также? Просто для того, чтобы избежать возможных недоразумений…

– Должность? Разумеется, должность ваша мне известна, – кивнул Гуров. – Хорошая должность, завидная. Такую получить, наверное, совсем непросто, а? Претендентов, я думаю!..

Полосатов принял неприступный вид и значительно сказал:

– Подобную должность может доверить только народ. Лишь тот, кто заслужил доверие народа, может занять это место. Других путей нет! И мне хотелось бы вас поправить, Лев Иванович, – должность эта, наверное, в первую очередь не завидная, как вы выразились, а ответственная. Ответственность налагается огромная! Поверьте, это очень нелегкая ноша…

– Вы очень убедительно говорите, Валерий Борисович! – похвалил Гуров. – Давно я не слышал таких проникновенных речей. Меня даже слегка на слезу пробило. И, знаете, мэром быть совершенно расхотелось. Ну ее к черту, ответственность эту! Опером, оно как-то спокойнее…

Полосатов аккуратно положил сигару в пепельницу, скрестил пальцы и очень внимательно посмотрел на Гурова.

– Все-таки произошло то, чего я очень опасался, – брезгливо сказал он. – Видимо, я стал жертвой какого-то недоразумения. Лев Иванович, вам не кажется, что ваши слова можно в лучшем случае истолковать как дурную шутку, а в худшем – как оскорбление? Я очень уважаю нашу милицию, но к своему рангу требую не меньшего уважения. Поэтому давайте не будем упражняться в сомнительном юморе, а поговорим серьезно. Если у вас есть ко мне дело, постарайтесь внятно изложить его. Если же вы зашли от нечего делать, то я бы попросил вас покинуть этот дом. Я сегодня слишком устал, и у меня еще много нерешенных вопросов. Примите мои сожаления, но даю вам еще две минуты, а затем…

– Чертовски скупо! – заметил Гуров. – Две минуты! Пожалуй, может не хватить.

Партнер Полосатова, до сих пор молчавший и невозмутимо попыхивавший сигарой, вдруг вынул ее изо рта и, уставившись в упор на Гурова, многозначительно спросил:

– На что не хватить?

Он был сухощавым, жилистым, с впалыми щеками и въедливым взглядом. Гуров решил, что при Полосатове он, вероятно, играет роль советника и телохранителя одновременно.

– Мне хотелось успеть рассказать вам на ночь сказку, – сообщил Гуров.

Стриженый неулыбчивый парень, стоявший все это время возле дверей, презрительно фыркнул. Полосатов переглянулся со своим советником и неожиданно сказал:

– Сказку! Великолепно! Пусть он расскажет сказку. Сегодня настоящий день сюрпризов. Видимо, придется потерпеть… Ну что ж, рассказывайте, мы вас слушаем!

– Сказка будет не очень веселая, – предупредил Гуров. – Но занимательная. Вас, во всяком случае, она должна заинтересовать. Она про мэра…

– Первый раз слышу, что бывают сказки про мэра, – заметил Полосатов. – Это, наверное, совсем новая сказка?

– Самая свежая, – заверил Гуров. – Итак, жил-был один могущественный мэр в городе… ну, скажем, в Воеводске… И был у него один верный друг – фамилию можем подставить любую, какая вам понравится, – который был не только другом, но также и помощником в делах. А дела у них были опасные, но чрезвычайно приятные – они расхищали государственную казну. И сколотили на этом немалые богатства, которые хитрыми путями переводили за моря и горы – в зарубежные банки. А потом друг мэра возгордился и подумал: а почему я сам не могу стать мэром? Но настоящий мэр так привык к своей должности, что не хотел уступать ее даже лучшему другу. Одним словом, на этой почве дружба их дала трещину, и мэр пригрозил другу, что не сносить тому головы, если он не оставит свои смелые фантазии. А для убедительности повелел своим стражникам убить семью друга, что те с удовольствием и сделали. Но друга это не остановило. У него был волшебный диск, на котором он записал все грехи, какие совершили они с мэром, все счета, на которые положили они деньги… И он пригрозил своему бывшему соратнику, что пустит в ход этот диск, если его не оставят в покое. Но мэр уже вошел в азарт и послал людей, чтобы они убили его друга и отобрали у него волшебный диск…

– Знаете, ваша сказка оказалась не такой увлекательной, как вы обещали, – деланно зевая, объявил Полосатов. – Если возможно, вы бы переходили сразу к морали, Лев Иванович! Ведь, наверное, в вашей сказке есть какая-то мораль, я угадал?

– Ну какая мораль! – махнул рукой Гуров. – В этой сказке нет никакой морали. Тут все герои как на подбор – ни морали, ни совести. Хуже того – они все нерасторопные! Друга упустили, его женщину похитили зря, обидели посторонних людей, переполошили кучу народа – в том числе и в царском дворце, – а волшебного диска так и не нашли.

Советник Полосатова протестующе поднял руку, но сам хозяин перебил его:

– Мне почему-то с самого начала так и казалось, что челядь не справится со своим делом, – кисловато сказал он. – Но ужасно интересно – кто-то в вашей сказке все-таки завладел волшебным диском?

Гуров обвел всех присутствующих спокойным взглядом и неторопливо сказал:

– Вы, наверное, ждете, что я назову имя Ивана-дурака, верно? Но у этой сказки другой конец – диск достался добрым молодцам, богатырям-оперуполномоченным… – Гуров замолчал и с улыбкой откинулся на спинку кресла.

Наступило молчание. Полосатов и Гуров наблюдали друг за другом, не произнося ни слова. На лице охранника у двери нарисовалось беспокойство. Гурову показалось, что советник Полосатова слегка побледнел и сигара в его руке задрожала. Лучше всех держался мэр. Когда он заговорил, голос его звучал как обычно:

– Лев Иванович, мне кажется, богатыри в сказках – контингент, прямо скажем, неимущий… Большие способности, великолепные человеческие качества, редкое усердие – а в кармане ни гроша! Разве это справедливо?

– Ну, это не про наших богатырей! – улыбнулся Гуров. – Наши как раз при деньгах, обласканы начальством и женаты на красавицах. А что касается несправедливости, то тут опять приходится вернуться к нашему мэру. Зловещая фигура, совести ни капли, вороватый, подлый – и счета в зарубежных банках! Разве это справедливо?

– Значит, все-таки без морали не обошлось, – вздохнул Полосатов, задумчиво взял с края пепельницы уже потухшую сигару и тут же швырнул ее обратно. – Но мне помнится, сказки обычно хорошо кончаются… Ваш приход сюда дает повод думать, что так же будет и в этот раз, – он испытующе взглянул в глаза Гурову.

– Я в этом просто уверен, – кивнул Гуров. – Диск уже прочитан, над ним работают специалисты. Кое-кто из челяди арестован. И потом, я уже упоминал – очень уж не повезло на этот раз мэру, нежданно-негаданно он задел интересы тех, кого задевать не следовало. Закономерность сбоя, с вашего позволения. Как ни странно, именно это позволяет надеяться на хороший конец. Ведь вряд ли мэру удастся теперь отвертеться от наказания. Я уверен, теперь его песенка спета.

Гуров говорил уверенно и даже небрежно, но на душе у него скребли кошки. Времени прошло уже довольно много, а Крячко все еще не давал о себе знать. Что случилось? Неужели его засекли? Или в доме вообще нет ничего предосудительного? Гуров понимал, что не может бесконечно развлекать этих типов сказками. Собственно говоря, их терпение уже лопнуло.

Неожиданно Полосатов поднялся, и за ним поспешно вскочил его советник.

– Было очень приятно с вами поговорить, Лев Иванович, – заученно произнес мэр. – Но теперь, извините, у меня дела. Вас проводят.

Крепыш в белой рубашке отступил в сторону, недвусмысленно освобождая дверной проем. Гуров вышел, не оборачиваясь, но чувствуя на своей спине тяжелый взгляд трех пар глаз. Телохранитель проводил его до самого выхода и запер дверь.

## Глава 19

Лишний килограмм мышц не может помешать мужчине ни при каких обстоятельствах. Станислав Крячко тоже так думал – до того момента, пока не попытался влезть в узкое окно на высоте двух метров от земли. Сначала казалось, что самым трудным будет до него добраться. Но эту проблему Крячко с грехом пополам решил – во дворе нашелся симпатичный деревянный брус, с которого Стас и взял старт, пока Гуров отвлекал обитателей дома звонком в дверь.

Но тут-то и возникли главные проблемы. Комплекция у Крячко не была приспособлена для лазанья по окнам. Пришлось призвать на помощь все имеющееся у него упрямство и честолюбие. Стасу было попросту неловко вернуться к Гурову и объявить, что он не может протиснуть свое тело в окошко.

Предварительная рекогносцировка, к счастью, позволяла надеяться, что помещение, в которое намеревался проникнуть Крячко, необитаемо – по крайней мере, на данный момент. В темноте, куда предварительно заглянул Стас, было тихо – только нежно шелестело что-то. Крячко решил, что это вода бежит по трубам.

Решив продолжать штурм, Стас был вынужден пойти на некоторые издержки. Так, он снял пиджак и, поколебавшись секунду, все-таки бросил его внутрь. Совсем без оглядки он, правда, не действовал, переложив документы в карман брюк. Пиджак улетел в неизвестность пустым.

Чертовски мешала кобура под мышкой, но этим предметом амуниции Стас рисковать уже не решился. Побалансировав на торце бруса и печально вздохнув, Крячко крепко ухватился за край оконной рамы, решительно подтянулся на руках и начал протискиваться в узкий горизонтальный проем, стараясь производить при этом минимум шума. Как бы он ни старался, а ощущение у него было такое, словно от его усилий хрустит и разваливается весь дом.

Удовлетворительная физическая подготовка и сила воли сыграли свою роль, и Крячко сумел выполнить поставленную задачу. Растерзанный и мокрый от пота, он все-таки смог продвинуть свое непослушное тело в амбразуру и, сделав секундную передышку, спрыгнул с окна на пол.

Целую минуту после этого он простоял, не двигаясь, и подозрительно вслушивался в тишину. Шорох водяной струи теперь стал совершенно отчетливым. К нему добавился легкий стук водяных капель. Крячко был почти убежден, что находится в ванной комнате. Пошарив вокруг руками, он получил подтверждение своей догадке – почти сразу он наткнулся на край раковины, а потом на кафельную стену. Это его немного успокоило – вряд ли кто-то из хозяев вздумает в такую минуту воспользоваться ванной. Когда Гуров проникнет в дом, у них будут другие заботы.

Крячко привел себя в порядок и попытался найти в темноте свой пиджак. Это оказалось совсем не таким простым делом. Пошарив наугад среди загадочных невидимых предметов, Стас наконец нашел столь необходимую деталь своего туалета на дне ванны. Эта удача вдохновила его, но тут же выяснилось, что случилось непоправимое – он самым вульгарным образом посеял мобильный телефон, и теперь возможность связаться с Гуровым и Бенедиктовым оказалась под большим вопросом.

Мысленно проклиная себя на все лады, Крячко попытался отыскать пропажу, но безрезультатно. Куда вывалилась телефонная трубка – так и осталось загадкой. Ко всему Стас никак не мог определить, где в чужой ванной находится электрический выключатель, а зажигалка, которая ранее была при нем, тоже загадочным образом исчезла.

Покрутившись в темноте еще минут пять, Стас понял, что только напрасно теряет время и нужно выходить из положения каким-то другим путем. Тогда он решил продолжить разведку, а вопрос связи отложить на потом.

Первым делом он нашел дверь и слегка приоткрыл ее. В соседнем помещении тоже было темно, но здесь имелось окно, через которое пробивался рассеянный свет поселковых фонарей. Крячко различил очертания стола, кровати, еще какой-то мебели. Как ни странно, в комнате резко пахло давно не стиранными носками, каким-то мужским дезодорантом, застойным табачным запахом и сапожным кремом. Такой букет напомнил Крячко запах казармы – по-видимому, в этой комнате обитал кто-то из мужской обслуги, какой-нибудь водила или телохранитель.

Однако сейчас никого в комнате не было. Это позволило Крячко почувствовать себя свободнее. У него даже появилось искушение зажечь свет и обследовать комнату, но, подумав, Стас решил от этого отказаться. Самым главным сейчас было найти женщину или хотя бы убедиться, что ее в доме нет. И сделать это нужно было как можно быстрее.

Крячко пересек полутемную комнату и осторожно выглянул в коридор. Теперь следовало быть начеку. Попасться кому-нибудь на глаза он не имел права – тогда вся затея неминуемо срывалась.

По всем прикидкам, Гуров уже должен был находиться в доме и оттянуть на себя основные силы. Вряд ли подобный визит мог оставить кого-нибудь равнодушным. Судя по тому, что Крячко до сих пор ни с кем не столкнулся, так оно и было.

Стас плохо представлял себе планировку дома, но, повинуясь внутреннему чутью, он довольно быстро нашел какую-то лестницу, ведущую вниз. Под лестницей просматривалась дверь. Перед спуском Крячко остановился и прислушался. Ему показалось, что откуда-то сверху доносятся голоса. Внизу было тихо.

Он быстро и бесшумно спустился по ступеням и приоткрыл дверь. В образовавшуюся щель Стас увидел голые бетонные стены подземного гаража, залитые безжизненным желтым светом. Сейчас в гараже стояли две машины – черный «Мерседес» и стального цвета «Вольво». В моторе «Мерседеса» копался какой-то мужик в рубашке с засученными рукавами. Лица его Крячко рассмотреть не удалось.

Видимо, этот мужик обладал обостренным слухом. Он вдруг оторвался от своей работы, вылез из-под капота и озабоченно спросил, глядя в сторону двери:

– Ты, что ли, Борька?

Крячко едва успел отпрянуть назад и спрятаться за дверью.

– Почудилось, что ли? – пробормотал в гараже мужик и принялся фальшиво насвистывать какую-то песню.

Потом Крячко услышал, как грохнул опускаемый капот и зашаркали по бетону приближающиеся шаги. Ввязываться в драку Стасу не хотелось ни при каких обстоятельствах. Ему захотелось стать невидимым или совсем маленьким. Но, поскольку это было невыполнимо, Стас просто спрятался за дверью и съежился, стараясь свести свою комплекцию до приемлемого минимума.

Разумеется, если бы человек, вышедший из гаража, был настороже, он бы сразу обнаружил постороннего, достаточно было оглянуться через плечо – как ни старался Крячко, а его комплекция оставалась при нем. Но человек не стал оглядываться. Он, тяжело ступая, пошел наверх, и вскоре шаги его затихли где-то в коридорах дома.

Крячко вытер пот со лба, прошептал беззвучно: «Грехи наши!..» – и осторожно проскользнул в гараж. Сейчас он был уже совсем не так уверен, что их с Гуровым план удастся. Строить предположения – это одно, а находить им подтверждение – совсем другое.

При ближайшем рассмотрении выяснилось, что в гараже больше никого нет, и Крячко почувствовал себя немного увереннее. Он без труда отыскал механизм, позволяющий открыть ворота. Теперь на крайний случай путь к отступлению у него имелся, и можно было заняться делом.

К удивлению Стаса, то, что он искал, обнаружилось довольно быстро. В глубине помещения, в глухой бетонной стене имелась железная дверь, закрытая снаружи на простой засов. Над дверью была расположена вентиляционная отдушина – в отверстии с тихим шумом вращались лопасти вентилятора. В такой подсобке могли храниться инструменты или запасная резина – что угодно. Оглянувшись через плечо, Крячко решительно отодвинул засов и открыл заскрипевшую железную дверь.

Никаких железок и никаких колес в подсобке не было. Она была почти пуста, а на голом каменном полу сидела изможденная грязная женщина со спутанными белокурыми волосами. Крячко с трудом узнал в ней ту красавицу с фотографии, которую так долго и безуспешно искали они с Гуровым.

Правая рука женщины была прикована наручниками к стальной трубе, наглухо вделанной в стену. При появлении Крячко пленница подняла на него мутные глаза, и в них мгновенно вспыхнул почти животный страх.

– Не пугайтесь, – возможно ласковее сказал Крячко, присев возле женщины на корточки. – Я из милиции. Я пришел, чтобы освободить вас. Вы – Немова Анна Викторовна, верно?

Женщина ничего не ответила, но зато из глаз ее ручьем хлынули слезы. Крячко до смерти не любил плачущих женщин и всегда терялся в подобных случаях, но интуиция подсказала ему, что единственными выходом в этой ситуации может быть только строгость, которую он немедленно и применил.

– Отвечайте на вопрос! – сурово сказал он, смущенно отводя глаза. – У нас с вами нет времени нюни распускать. Хотите, чтобы сюда сбежалась вся эта банда?

Этого она не хотела. Приложив немалые усилия, Немова сумела взять себя в руки. Сквозь слезы она сказала:

– Да, я Немова… А если вы из милиции, то почему не уведете меня отсюда? Или хотя бы отцепите наручники!

– С удовольствием бы, – буркнул Крячко. – Да у меня все повысыпалось из карманов. Может, у вас найдется какая-нибудь булавка?

– У меня все отобрали, – с неожиданной злостью сказала Немова. – А зачем вам мои булавки? Вы тут один, что ли? Разве вы не арестовали этих подонков?

– Пока еще нет, – ответил Крячко. – Мы только недавно догадались, где вы можете находиться. Наше проникновение сюда несколько, гм, незаконно…

– А держать меня в наручниках, в этой грязи законно? – выкрикнула Немова – казалось, с ней вот-вот начнется истерика.

– Успокойтесь! – испуганно проговорил Крячко. – Мне в самом деле не хотелось бы, чтобы меня обнаружили раньше времени. Теперь, когда мы вас нашли, мне нужно прежде всего связаться с одним человеком и вызвать сюда следственную группу. Это займет некоторое время, но теперь у вас появилась надежда – потерпите еще немного. Сейчас я пойду поищу телефон…

Крячко внезапно оборвал свою речь и приложил палец к губам. За железной дверью явственно послышались шаги и голоса. Вероятно, вернулся человек, занимавшийся «Мерседесом». С ним был кто-то еще.

Крячко на цыпочках подошел к двери и попытался послушать, о чем они говорят, но, к своему неудовольствию, не смог разобрать ни слова. Единственное, что ему удалось понять – эти люди опять принялись возиться с машиной, должно быть, готовили ее к поездке.

Раздосадованный Крячко вернулся к Немовой и развел руками.

– Фатальная невезуха! – шепнул он. – Придется теперь ждать, пока эти типы отсюда уберутся.

– Какой вы, к черту, милиционер! – вдруг капризно сказала Немова. – Всего боитесь! На вашем месте я бы сейчас пошла туда и всех их раздолбала!

– Вы один раз уже раздолбали! – мрачно напомнил Крячко. – Бедный Васильков из-за вас может теперь остаться инвалидом.

– Не знаю я никакого Василькова! – отрезала Немова.

– А газовый пистолет, переделанный под стрельбу дробью? – сказал Крячко. – Тоже не помните? Между прочим, Васильков искал вас по поручению вашего мужа. Почему вы все не объяснили мужу – про Журавлева, Бурдашова, Гольдина, про то, что вас ищут люди Полосатова?

– А вы уже все разнюхали? – с какой-то даже неприязнью спросила Немова. – Про Бурдашова-то откуда узнали, не понимаю! Я была у него каких-то пять минут. Можно подумать, вы в тот день ходили за мной по пятам!

– Работа у нас такая, Анна Викторовна! Все знаем, даже то, чего и знать-то не хочется. Вот не можем только понять, почему вы ото всех прятались?

– А что мне оставалось делать, по-вашему? – огрызнулась Немова. – Этот козел Журавлев свалился как снег на голову – быстро устрой мне встречу с Гольдиным, за мной гонятся! У нас была с ним договоренность, что я сведу его с этим человеком, но не в такой же спешке!

– Простите, а откуда вы знаете Журавлева? – спросил Крячко. – Ведь где Воеводск, а где Москва…

– Господи, откуда, откуда… Я была его любовницей! – раздраженно объяснила Немова. – Мужчины – это твари, которые ради тебя и пальцем не пошевелят, если ты не уляжешься с ним в постель! Я спала с Журавлевым. На его деньги для свиданий снималась квартира в Москве. Там его и прикончили, будь она неладна! Деньги у него водились, это точно. Но он предпочитал выбрасывать их на эту халупу, чтобы в любую минуту можно было укрыться в тайном пристанище! Идиот! Это не пристанище, а проходной двор! Там побывали все, включая милицию, а я даже не знаю, кто его убил!

– Журавлева убили посторонние люди, если такое выражение здесь подходит, – сказал Крячко. – Простые уголовники. Они намеревались ограбить пустующую квартиру. Но тут, как на грех… Вы когда узнали о его смерти?

– Черт его знает! – зло ответила Немова. – У меня все в голове перепуталось. По-моему, я даже сошла с ума. Я уже не могу сообразить, сколько дней здесь сижу… Понимаю, вы ждете от меня ответа! От меня все чего-то ждут. Скоро я начну всех ненавидеть… Когда я узнала, что мой любовничек умер? – Она закатила глаза к потолку. – Значит, так… Когда он от меня утром уехал, я сразу помчалась к Гольдину. Потому что этот ублюдок Полосатов отлично знал, где я живу и в каких отношениях с его дружком. Раз они гнались за Журавлевым, то первым делом они нагрянули бы ко мне. Так и вышло. Правда, сначала мне показалось, что я оторвалась от них. Но в доме у Гольдина ко мне начал липнуть один прохиндей, и тут я напугалась. Если бы я притащила к Гольдину постороннего братка, был бы скандал. Гольдин ненавидит, когда в его дела лезут посторонние – хотя бы на миллиметр. Он бы просто уничтожил меня.

– А Гольдина вы… – начал Крячко.

– Откуда знаю? А вы не поняли? – дерзко ответила Немова. – Конечно, я была и его любовницей! И любовницей Бурдашова тоже. Это журналюга, к которому я заскочила вместо того, чтобы идти к Гольдину. Мне надо было сбить со следа того слащавого типа, который следил за мной в лифте. И потом он, по-моему, торчал там на лестнице. Я плюнула на все и рванула оттуда. Мне казалось, что за мной нет никакого «хвоста», – я доехала до дома, еще куда-то сгоняла и поехала наконец на Кузнецовскую… А там – труп, милиция… Вот тут я по-настоящему труханула. Я-то думала, что моего благодетеля замочили землячки – люди Полосатова. Тем более, с этого момента мне начало казаться, что за мной действительно следят. У меня просто открылся психоз! Я позвонила на работу, а потом начала придумывать, куда спрятаться. Вы говорите, почему я не сказала мужу? Это же элементарно. Наш с ним брак – деловая сделка. А что это за деловой партнер, которого хотят замочить неизвестно кто и неизвестно за что? Вернее, примерно-то я знала, за что, – поэтому и боялась. Нашла квартирку через старых подруг, осела там, а тут меня и разыскали. У девки, которая сейчас снимает эту квартиру, был тот самый газовый пистолет – для самообороны. Вот я им и воспользовалась. Я же не знала, кто это такой – ваш Васильчиков. Я думала, он меня убивать пришел.

– Не Васильчиков, а Васильков, – поправил Крячко. – И он уже не наш. Говорю же, что его нанял ваш муж, потому что вы исчезли. Могли бы, по крайней мере, позвонить…

– Да? И что сказать? Извини, милый, у меня тут любовника грохнули, и я должна некоторое время пожить одна – так, что ли?

– Но ведь потом вы и позвонили, и даже вернулись домой – правда, неудачно, – напомнил Крячко.

– Вернулась, да! – с вызовом сказала Немова. – А что мне оставалось делать? Мое убежище накрылось, я подстрелила какого-то придурка, денег у меня оставалось кот наплакал – конечно, я решила вернуться. Кто знал, что эти суки караулят меня у дома?

– Они сразу привезли вас сюда? – поинтересовался Крячко.

– Конечно, сразу! А вы думали, мы сначала совершили экскурсию по Москве? Сразу привезли и приковали. Сижу тут теперь, как Прометей, и счет дням даже потеряла. Хорошо еще, хоть жрать дают и в сортир иногда выводят. Но я уже на пределе. Скоро я или сдохну, или умом тронусь.

– Не бойтесь, вашим мучениям скоро придет конец, – сказал Крячко. – А зачем вас здесь держат? С какой целью?

– Спросите этих идиотов, с какой целью! – сердито буркнула Немова. – Они уверены, что я знаю, куда Журавлев скинул свою дискету – или хрен знает, как это там у них называется… Теперь-то, когда вы сказали, что Журавлева убили случайно, я доперла, в чем дело. А до того никак не могла понять, чего от меня хотят, если он уже умер. Дискета была у него. Он собирался передать ее Гольдину с рук на руки. Мне бы он ее сроду не доверил – но попробуй объяснить это придуркам! Пришлось в конце концов сказать им адрес Гольдина – а что мне оставалось делать? Конечно, он теперь меня убьет. Но лучше уж он, чем сдохнуть здесь на цепи!

– Насчет этого не волнуйтесь, – заметил Крячко. – При попытке ограбления квартиры гражданина Гольдина трое сообщников были задержаны. По-моему, Гольдин никаких претензий не имеет.

– Да? – удивилась Немова. – То-то, я смотрю, сам Полосатов прилетел, не поленился. Значит, вы им обломали кайф? Это клево. Но лучше бы вы их все-таки пересажали. Так бы мне спокойнее было.

– Да и нам тоже, – согласился Крячко. – Но, чтобы пересажать, как вы выражаетесь, нужны кое-какие условия. Например, показания свидетелей, потерпевших…

– Я хоть сейчас дам любые показания! – с жаром заявила Немова. – Какие попросите, такие и дам – пусть им впаяют пожизненное!

– Вы постарайтесь дать правдивые показания, – рассудительно заметил Крячко. – А уж суд решит, что впаять. Вас пытали?

– А это, по-вашему, не пытка? – возмутилась Немова, дернув прикованной рукой. – А то, что я уже неделю не меняла белья, – это не пытка? А та гадость, которой меня здесь кормят? Он еще спрашивает! Между прочим, милиция могла бы и порасторопнее работать!

– Это верно, – хладнокровно согласился Крячко. – Но, согласитесь, вы вели себя слишком таинственно, чтобы милиция могла хоть что-то заподозрить. Мы вообще занялись этим делом, можно сказать, из-за ошибки ваших преследователей. Заскочив пятнадцатого июля к Бурдашову, вы невольно его подставили. Ваши земляки решили, что вы передали ему интересующую их вещь. В этот же день Бурдашова вывезли за город и обыскали, а его квартиру вскрыли. Он поднял шум, подозревая в этом совсем другого человека, и нам пришлось включиться.

– Сашку ограбили? – пораженно пробормотала Немова. – Потому что я заглянула к нему на пять минут? Бред!.. А вообще-то я сразу поняла, что этот красавчик в лифте из их компании. Потом, когда увидела его здесь, окончательно убедилась. Ну точно! Он, наверное, видел, как я к нему заходила, – по-моему, он торчал на лестнице все это время… Ну слава богу! Если бы он заглянул к Гольдину, у меня была бы куча неприятностей!

– Мне кажется, сейчас у вас их не намного меньше, – вздохнул Крячко. – Ну ладно, пора думать о том, как отсюда выбираться. Мне надо срочно позвонить. Вы не знаете, где здесь ближайший телефон?

– Вы что – ненормальный? – округлила глаза Немова. – Вы еще поинтересуйтесь, где здесь лежат деньги! Меня не знакомили с достопримечательностями этого дома.

– Да я так просто спросил, – поспешил сказать Крячко, чтобы отделаться от амбициозной и, видимо, очень скандальной бабенки. – По привычке. Придется идти на поиски. Может быть, путь уже свободен?

Он имел в виду тех двоих, что вернулись в гараж совсем недавно. Крячко надеялся, что они уже ушли или ему удастся каким-нибудь образом обмануть их бдительность и пробраться в дом. Несмотря на опасность такого мероприятия, Крячко подумал о нем сейчас с удовольствием. Немова ему уже порядком надоела, и он ушел бы куда угодно, лишь бы не слышать ее раздраженного требовательного голоса.

Однако его планам не суждено было сбыться. Едва Стас добрался до двери, как в гараже вдруг послышались громкие голоса нескольких человек, и бетонное подземелье наполнилось гулом и топотом.

Надо было пораньше спохватиться, с досадой на себя подумал Крячко. Вот будет номер, если эта орава нагрянет сейчас прямо сюда. Получится что-то вроде картины Репина «Не ждали», только в более драматическом варианте. Наверняка это работа Гурова. Он разворошил осиное гнездо, и теперь осы задергались. Только бы не начали кусаться.

Впрочем, выбора у Крячко не было. Нужно было работать с тем материалом, который имелся под рукой. Как говорит Гуров – что выросло, то выросло. Все-таки Крячко предпочел извлечь из кобуры свой «Макаров» – с этой увесистой штукой было как-то спокойнее.

С превеликой осторожностью он слегка приоткрыл дверь, чтобы можно было слышать, о чем разговаривают люди в гараже, и отчасти даже наблюдать за ними. К счастью, никто из них не обращал пока внимания на каморку, где скрывался Крячко, – не до этого было.

Стас понял, что кто-то из присутствующих собирается уезжать – по-видимому, это был невысокий полноватый человек в золотых очках, который деловито и строго наставлял другого – высокого, жилистого, с худым желчным лицом.

– Короче, Валентин, остаешься здесь за старшего! – говорил он, тыча худого указательным пальцем в грудь. – Мне здесь оставаться просто неразумно. Ты видел этого мента. Он неспроста завалился сюда. У него что-то на уме. Пока не поздно, я должен с ним разобраться. Если они действительно нашли диск, все может кончиться очень плохо. Мне нужно посоветоваться с нашими московскими друзьями, что можно сделать с этим Гуровым. Я считаю, в панику впадать рано, но и легкомысленность в данном случае преступна.

– И что же ты мне предлагаешь? – не слишком любезно спросил Валентин. – Сидеть здесь и ждать, пока ментовка меня накроет?

– Совсем наоборот, – жестко возразил очкастый. – У тебя есть голова на плечах. Сделай так, чтобы здесь было чисто. Чтобы никто не мог ничего заподозрить. Не мне тебя учить. Только имей в виду – при любом раскладе я не имею никакого отношения к тому, что происходило в этом доме! Так что выкручивайся как можешь, чтобы комар носа не подточил!

– А ты не боишься остаться без своего советника? – все так же хмуро спросил Валентин. – Ты просто подставляешь меня. Надеешься успеть свалить куда-нибудь на Канары?

– Типун тебе на язык! – зло сказал очкарик. – Зачем мне сваливать? Еще не факт, что Журавель решился меня сдать. Кишка у него была тонка. Блефовал он – вот и все! Нечего развешивать сопли – все будет нормально.

– Раз есть диск, значит, есть и информация! – упрямо сказал Валентин. – Я предупреждал тебя, что лучше договориться с Журавлем по-хорошему. Ты не послушал. И теперь хочешь сделать по-своему. Почему я должен платить за твои ошибки?

– Ну ладно, хорош базарить! – оборвал его очкарик. – Сделаешь, как я сказал. Я тебе не за то плачу бешеные бабки, чтобы выслушивать твои замечания. Избавься от бабы и сиди спокойно – жди указаний. Сам мне не звони. Все!

Очкастый прыгнул на переднее сиденье «Мерседеса» и с шумом захлопнул дверцу. Водитель запустил мотор. Коренастый крепыш в белой рубашке открыл ворота гаража и выпустил «Мерседес» на волю. Потом железная створка опустилась, и в гараже наступила тишина.

Валентин стоял посреди помещения, прямой как столб, и на щеках его играли желваки. Он так долго и мрачно разглядывал парня в белой рубашке, что тот не выдержал.

– Может, чего надо, Валентин Сергеевич? – неуверенно спросил он. – Я, конечно, извиняюсь, но, может, вокруг дома посмотреть? Не понравился мне этот мент. А вдруг он не один пришел?

– Чего несешь? – злобно сказал ему Валентин. – Только этого нам еще не хватало! Друганы твои раскололись, думаешь? Почему тогда сразу нас всех здесь не повязали? Иди наверх. Мне подумать надо.

Парень ушел, а Валентин, постояв немного, направился наконец к железной двери в глубине гаража. Крячко подобрался и опустил предохранитель «Макарова». Не дойдя до двери, Валентин неожиданно остановился, будто споткнувшись – несомненно, он сообразил, что засов отодвинут. Он почувствовал неладное и оглянулся в надежде, что его спутник еще не ушел.

Крячко надоело ждать, он распахнул дверь, направил пистолет на Валентина и сказал добродушно:

– Привет, приятель! У тебя телефончика с собой нет? Я свой обронил где-то, а мне ребятам позвонить надо…

## Глава 20

– Ну, сегодня ты превзошел самого себя! – восторженно воскликнул Крячко, шутливо раскрывая объятия навстречу Гурову. – С утра в вечернем костюме!

Действительно, Гуров сегодня выглядел необычно торжественно – лучший костюм, ослепительная рубашка, новый галстук и сверкающие штиблеты. На фоне Стаса, который всегда одевался принципиально небрежно, выглядеть торжественно было не так уж и сложно, но на этот раз в наряде Гурова явно подразумевался какой-то особый смысл.

– Звонила из Парижа Мария, – немного смущенно признался Гуров. – Под утро. Она возвращается сегодня – чартерным рейсом, – он посмотрел на наручные часы. – Через три часа я должен быть на аэродроме как штык. Мне помнится, руководство обещало коллективную встречу с оркестром и морем цветов. Но Петр только что умчался в министерство, нам с тобой нужно присутствовать на допросе, да еще купить эти чертовы розы…

– Значит, все нужно делать в темпе, – заявил Крячко. – Без коллективной встречи твоя Мария, я думаю, обойдется – достаточно будет только роз. И даю тебе совет – когда Мария сойдет с трапа, не рассказывай ей первым делом про то, как пытается увильнуть от правосудия Полосатов. Скажи просто, что любишь и очень соскучился…

– Ну, спасибо! – иронически произнес Гуров. – Утешил. Что бы я без тебя делал, учитель?.. Кстати, о Полосатове – по последним сведениям, он до сих пор в столице, ищет управу на Гурова. Ночует в гостиницах и каждый день их меняет. Начисто забыл, что у него здесь есть резиденция.

– Она же, как нам известно, не на него оформлена, – усмехнулся Крячко. – Я не я, и лошадь не моя. И уж, разумеется, ему ничего не ведомо о женщинах, которых приковывают в гараже к трубам.

– Ладно, поехали! – сказал Гуров. – Посмотрим, что стало ведомо нашему Бенедиктову после напряженной работы… Наверное, он уже вывел всех на чистую воду.

– Да, Бенедиктов на себя не похож, – серьезно сказал Крячко. – Просто роет землю! Хочет уйти на пенсию с шиком. Кстати, он до сих пор, кажется, надеется на специальную президентскую прибавку… Я все время с ужасом жду, когда он мне о ней напомнит…

– Не волнуйся, – успокоил его Гуров. – Бенедиктов не такой простак, как ты думаешь. За это дело он вполне может быть отмечен в приказе по министерству, а это тоже не гусь чихнул! Тебе-то этого не дождаться до самой смерти!

– Интриги! – жалобно сказал Крячко. – Подозреваю, Лева, что причиной тому интриги, и ничего более!

Так, перебрасываясь шуточками, они добрались до кабинета Бенедиктова, где должен был состояться допрос того импозантного мужчины, который пятнадцатого июля напугал Немову.

Немова тоже была здесь. Она уже оправилась после потрясения, приоделась и выглядела почти так же чарующе, как на старой фотографии. Некоторая бледность лица даже придавала ей дополнительный шарм. Впрочем, в глубине ее зрачков горел далеко не безобидный огонек, и Гуров подумал, что людям Полосатова не стоит рассчитывать на ее снисхождение.

Бенедиктов уже приступил к допросу. Гуров и Крячко успели как раз вовремя. Надо сказать, если Бенедиктов и испытывал некий душевный подъем, то ему удавалось это очень хорошо скрывать. За столом сидел немолодой, лысоватый, уставший от всего человек. Вопросы он задавал ровным, почти равнодушным тоном, словно ему было решительно все равно, какие ответы он на них получит.

Подследственный, сидевший напротив него, даже сейчас выглядел гораздо внушительнее и элегантнее своего следователя. Правда, на нем не было галстука, и на щеках пробивалась синеватая щетина, но осанку он продолжал сохранять гордую и держался с достоинством.

– Итак, ваше имя? – строго спросил Бенедиктов, заглядывая в бумаги, лежавшие перед ним на столе. – Советую сразу говорить правду, потому что ваши отпечатки пальцев проверены в банке данных, и у нас имеется соответствующая информация.

Подследственный пожал плечами и снисходительно заметил:

– Собственно говоря, я и не собирался отрицать очевидного. Я – Голтеев Иван Никифорович. Это совпадает с вашей информацией?

Пропуская этот выпад мимо ушей, Бенедиктов скучным голосом спросил:

– До 1992 года вы служили в частях специального назначения и уволились в звании майора?

– Можно сформулировать и так, – кивнул Голтеев. – Были некоторое личные нюансы, но, я думаю, они вам не интересны.

– Чем занимались после увольнения?

– Всяко бывало. Подрабатывал в разных местах. Всего не упомнишь.

– Последнее время работали на мэра города Воеводска Полосатова? – Бенедиктов поднял глаза и просверлил подследственного суровым взглядом.

– Боюсь, не знаю такого человека, – вежливо сказал Голтеев, не отводя глаз.

Гуров подумал, что выдержка у этого человека завидная, и он невольно вызывает уважение, несмотря на род своих занятий. К сожалению, слишком многие уважаемые люди, оступившись, так и не смогли найти своего пути в это сумасшедшее время.

– А вот Портнов Валентин Сергеевич, занимающий должность помощника Полосатова по общим вопросам, а также Коровин Борис Игнатьевич, работающий в охране мэра, утверждают, что это именно так и было, Иван Никифорович! – с нажимом сказал Бенедиктов. – Они утверждают, что вы и двое ваших товарищей, тоже бывших военных, были наняты Полосатовым для выполнения неких специфических функций… Более того, на вас Полосатов вышел как раз через Портнова, с которым вы являетесь давними знакомыми. Этот факт подтверждается многими людьми, так что отпираться бессмысленно.

– С Портновым я знаком, – хмуро ответил Голтеев. – Но ни в какие отношения с Полосатовым не вступал, это фантазии.

– С какой же целью вы проникли в квартиру гражданина Гольдина?

Голтеев невесело улыбнулся.

– Это была ошибка, – сказал он. – Я перепутал адрес. Искал квартиру одного старого знакомого…

– Охранник из дома, где проживает Гольдин, утверждает, что видел вас там несколько раз. О какой же путанице идет речь, Иван Никифорович?.. И еще один свидетель… Минуточку! – Бенедиктов на удивление проворно вылез из-за стола и быстро выглянул в коридор. – Зайдите, пожалуйста!

Вошла Немова. Ни на кого не глядя, она чеканной поступью, точно на подиуме, прошла к свободному стулу и села, закинув ногу на ногу. Гуров, невольно засмотревшись на ее ноги, мысленно признал, что таких гладких и круглых коленок ему давно не приходилось видеть.

Между тем Бенедиктов поинтересовался, знает ли Немова Голтеева или видела ли когда-нибудь.

– Конечно, я его видела! – заявила Немова, меряя подследственного уничтожающим взглядом. – Это тот самый человек, который вместе со мной проник в дом на Расплетина и следил там за мной. А позже он вместе с дружками вытащил меня из машины, когда я собиралась идти домой, и увез в какой-то загородный дом. Там меня приковали наручниками и несколько дней пытали. Этот тип тоже присутствовал!

Голтеев сдержанно улыбнулся, но ничего не сказал.

– Чего хотели от вас эти люди, Анна Викторовна? – значительно произнес Бенедиктов.

– Выспрашивали, куда мой любовник Журавлев дел дискету с информацией, – твердо сказала Немова. – Или компакт-диск – я в этом не разбираюсь. В частности, именно этот урод требовал, чтобы я сказала, кого искала в доме на Расплетина. Он думал, что я все-таки успела избавиться там от диска. Форменный идиот! Я вообще в глаза не видела никаких дисков. Если бы у этого придурка была бы хоть капелька мозга…

Бенедиктов поморщился и сказал:

– Анна Викторовна, я все-таки попросил бы вас соблюдать правила вежливости! Мы же не на базаре все-таки… Я понимаю, вам слишком многое пришлось пережить, но…

– Вот именно! – сверкая глазами, воскликнула Немова. – Слишком многое! И если вы не накажете этих подонков как полагается…

– Анна Викторовна, наказывать будет суд, – назидательно произнес Бенедиктов. – А нам важно сейчас установить истину.

– Чего ее устанавливать? Он это! И других всех я тоже запомнила.

– Эта женщина находится в состоянии аффекта, – спокойно заявил Голтеев. – Она вам тут наговорит чего угодно.

Гуров украдкой посмотрел на часы. Время летело стрелой. Если он не встретит Марию, великую артистку, с триумфом вернувшуюся из Парижа, непосредственно в аэропорту и непременно с корзиной роз, на его счастливой семейной жизни можно будет смело поставить крест. А кроме того, в коридоре уже томился с чрезвычайно раздраженным видом журналист Бурдашов, которого Гуров лично пригласил сюда, обещая тому продемонстрировать преступную группу, чьей невольной жертвой стал журналист.

– Позволь, Вадим Кириллович, я кое-что этому непонятливому объясню! – наконец, не выдержав, обратился Гуров к Бенедиктову. – Я знаю, чего он тут виляет. У него надежда, что за взлом без кражи ему дадут по минимуму, факт похищения будут доказывать долго и нудно и, может быть, еще и не сумеют доказать, а когда он, мужественный наш, выйдет на свободу, мэр Полосатов оценит его подвиг и отвалит полную корзину баксов… Признайся, угадал я, Голтеев?

Голтеев не повернул в сторону Гурова головы, но тот понял, что подследственный его слушает – и очень внимательно.

– Так вот, Голтеев, считай, эти твои мечты развеялись как дым. И тебе остается только один путь – добровольное и чистосердечное признание. Иначе я все сделаю, чтобы упечь тебя и твоих дружков на максимальный срок. Факт похищения уже подтвержден письменными показаниями, и твоя фамилия тоже названа. Потерпевшая также показывает на тебя. Твоя надежда Полосатов мечется сейчас по высокопоставленным друзьям в Москве, пытаясь найти на меня управу, и везде получает вежливый отказ. Никто не хочет связываться с Гуровым почему-то! А я хочу тебе напомнить еще одну вещь – компакт-диск с информацией ты ведь так и не нашел! И ничего платить тебе Полосатов не будет. Во-первых, не за что, а во-вторых, скоро он сам будет баланду хлебать. Ведь неспроста Полосатов этот пластмассовый кружок искал! Он искал, а я нашел. Может, и случайно – но у хороших людей и случайности хорошие. А вот такие, как ты, случайно только в дерьмо наступают. И сейчас ты в таком же дерьме. Портнов-то умнее тебя оказался – сразу понял, что шеф покрывать его не станет. А ты можешь погеройствовать, разумеется. За похищение в составе банды получишь лет десять и выйдешь – пустой, но с чувством исполненного долга. Может, Полосатов тебе спасибо скажет. Открыточку черкнет к дню ангела.

Голтеев выслушал эту уничтожающую тираду хладнокровно, но потом вдруг сказал, обращаясь к Бенедиктову:

– Я могу попросить у вас сигарету?

Гуров понял, что попал в цель. Просьба о сигарете была сигналом о сдаче. До сих пор Голтеев об этом не заикался, не желая, видимо, расслабляться даже в мелочах.

Бенедиктов открыл ящик письменного стола и медленно достал оттуда пачку дешевых сигарет «Прима». Сам он не курил, но сигареты в столе держал – в качестве поощрения. Голтеев закурил, глубоко затягиваясь и мрачно глядя в одну точку. Прошла томительная долгая минута, пока наконец Голтеев не сказал:

– Ладно, черт с вами! Плакали, видно, наши денежки! Верно ты, мент, говоришь – Полосатов из тюрьмы меня ждать не станет. Опять, выходит, я не на ту лошадь поставил!

– На бегах играешь, что ли, майор? – спросил Гуров, невольно вспоминая, что его первое самостоятельное дело было связано именно с бегами.

– У меня свои бега, – усмехнулся Голтеев. – Крысиные. Ладно, спрашивайте, чего хотите узнать. Только уж поспособствуйте, чтобы на суде мне поменьше впаяли – как офицер офицеру, а?

– Ты свое офицерство, майор, на отмычку променял! – сурово заметил Гуров и нехотя добавил: – Но слово есть слово. Мы с Вадимом Кириллычем от слова не отказываемся. Отметим добровольную активную помощь следствию, верно?

Бенедиктов пожал плечами, что можно было расценить по-разному. Но Голтеева это, кажется, удовлетворило, и он заговорил:

– Ваша правда, нанялись мы к Полосатову месяца полтора назад – я, Щипко Николай и Прохоров Серега. Сначала просто следили за его бывшим дружком Журавлевым. Ничего такого… Ходили в Воеводске слухи, что кто-то семью Журавлева грохнул, но это не мы, господин следователь, голову даю на отсечение! Я женщину и пальцем не трону. Хоть эта крокодилица, – кивнул он в сторону Немовой, – и говорит, что ее пытали, но это ерунда. На цепи держали, это было. Но пытать ее никто не собирался, тем более что она мигом начала всех подряд закладывать – кого надо и кого не надо. Мы уж не знали, как ей рот закрыть. Полосатов ведь требовал, чтобы всех проверяли, кого она называет. Мы с ним постоянную связь по телефону держали. Ну, всех знакомых ее проверять, конечно, не стали, но кое-кого навестили. Я вообще-то специалист по всем видам замков и охранных сигнализаций, так что особых проблем не было. Некоторые даже не замечали, что у них в квартире побывали. Мы ведь и у ее мужа были, но он даже не дернулся. Тут, конечно, суть еще в том, что мы только диск искали, имущество не трогали…

– Вы расскажите по порядку, что произошло пятнадцатого июля, – попросил Бенедиктов.

Голтеев на секунду задумался, а потом сказал:

– Пятнадцатого? Это когда ливень был? В ту ночь Журавлев из Воеводска рванул. Мы хоть за ним следили, но едва не упустили. Хитрый был бес! Нагнали уже в Москве, и то он у нас из-под носа ушел. Но мы знали, где у него любовница живет. Вот она самая… Когда мы к ее дому подъехали, она как раз оттуда выскочила как угорелая, прыгнула в машину и куда-то помчалась. Мы за ней.

– А вы откуда знали гражданку Немову? – спросил Гуров. – Чтобы вот так сразу угадать, что это именно она?

– Мы не знали, а вот четвертый, который с нами был, знал. Тот самый Борька Коровин из охраны Полосатова. Он эту Немову до этого несколько раз видел. Я же говорю, Полосатову все было про Журавлева известно. Одно время они друг от друга ничего и не скрывали, как я понял. Это уж когда черная кошка между них пробежала… Ну так вот, короче, поехали мы за ней и оказались на улице Расплетина. Дом там солидный был, с охраной, но я не стал манежиться – сразу к этой мадам пристроился, будто я свой. Охранник лох попался, пропустил без слова. И мадам ни хрена не догадалась. Я ее на четвертом выпустил, сам на пятом сошел и наблюдать стал, куда она пойдет. Было у нас подозрение, что информация уже при ней и она постарается ее куда-то скинуть. И вот она зашла в квартиру к одному мужику…

– Подождите, – попросил Гуров. – Я хочу показать вам одного человека.

Он ввел в кабинет Бурдашова, который оглядывался по сторонам с большим любопытством, но каких-то особенно сильных чувств не проявлял. С Немовой он даже не поздоровался, видимо, они уже разговаривали, встретившись в коридоре.

Зато Голтеев, едва увидев журналиста, уверенно показал на него.

– Вот! Как раз к этому мужику она и зашла, – сказал он. – И вместе с ним вышла. Я с лестницы наблюдал. Едва они в лифт подались, я своим ребятам по мобильнику дал сигнал. Короче, двое – Борька Коровин и Щипко – поехали за этим человеком, а Прохоров двинул за мадам. До этого-то они маленько ее авто обшмонали, но ничего там, естественно, не нашли. А я… А я остался. Занялся квартирой вот этого товарища.

– Это вы рылись в моих вещах? – зловеще осведомился Бурдашов. – Интересно, что вы ожидали там найти?

Голтеев посмотрел на него невозмутимым взглядом.

– Честно говоря, ничего, – сказал он. – Я не допускал, что вы вот так просто бросите компакт с такой информацией и разбежитесь. Просто проверил квартиру – для проформы. Клянусь, ничего из вещей я не трогал!

– И что же было дальше? – спросил Бенедиктов.

– Ну что дальше? – задумчиво сказал Голтеев. – Я закончил и поскорее ушел с места преступления. Ведь в любую минуту мог вернуться или просто забить тревогу хозяин. У нас не было намерения лишать его жизни. Но Коровин и Щипко основательно обыскали его самого и его машину. Надеюсь, вы не сильно пострадали?

– Достаточно, – буркнул журналист. – Так что такое вы искали, любезный? Компромат на мэра Воеводска?

Голтеев посмотрел на него печальным взглядом.

– Теперь-то я понимаю, что искали мы вчерашний день, – сказал он. – Кто не успел, тот опоздал, как говорится. Но, если хотите, именно компромат. Именно на мэра. Но, похоже, он оказался мифом. Когда мадам вывела нашего Прохорова на Журавлева, он был уже мертв и кругом суетилась милиция. Мы его не убивали, матерью клянусь! Мы сами все головы изломали, что произошло. А тут Полосатов рвет и мечет – подавай ему диск! У кого хочешь крыша поедет. Вот мы и наделали глупостей. Во-первых, Немову сначала упустили, во-вторых, при похищении маленько засветились, в-третьих, к этому Гольдину как дураки сунулись. А все Полосатов – давай-давай! Привык работать на авралах. Он же, я слышал, раньше главным инженером на каком-то заводишке работал… Вот и мы – вместо того, чтобы план операции разработать, как положено, компакт искали. А искать надо было того, кто Журавлева грохнул. Ну а Полосатову бесполезно было советовать. Он ведь четко знал – если Журавлев умер, значит, компромат в ход пойдет. Так ему покойный дружок пообещал. Вот он и задергался, а мы вместе с ним…

– Одно слово – паны дерутся, у холопов чубы трещат, – подытожил Гуров. – Ну что ж, пожалуй, мы со Стасом пойдем, Вадим Кириллович? А то дела… Генерал ищет. Полагаю, Иван Никифорович сделал свой выбор и не затеет отказываться от показаний…

– Не вижу, зачем бы ему отказываться от показаний, – сухо заметил Бенедиктов и добавил: – Если мне понадобится ваша помощь, Лев Иванович, я знаю, где вас найти…

Уже закрывая дверь кабинета с другой стороны, Крячко с дурашливой почтительностью заметил:

– Строг! Ох, как строг! Пожалуй, наш Кириллыч и на пенсию теперь передумает выходить. Понравилось ему опасных преступников ловить. И в самом деле, вести дело о краже ящика масла из подсобки – это одно, а похищение женщин на политической, можно сказать, почве – совсем другое. Кто хочешь возгордится.

Он оборвал свою болтовню, потому что затрещал звонок гуровского мобильника. Предостерегающе подняв палец, тот достал трубку и приложил к уху. Послушав немного, он сказал: «Есть!» – и сунул телефон в карман. На вопросительный взгляд Крячко ответил:

– Правильно говорят, не буди лихо… Вот упомянул генерала, и Николаич уже тут как тут. Ждут-с!


Когда Гуров вернулся от генерала в свой кабинет, Крячко развлекался тем, что прокладывал по карте Москвы кратчайший и выгоднейший для данного времени суток маршрут до аэропорта Домодедово с учетом отклонения, необходимого для покупки корзины цветов.

– В принципе, мы еще успеваем, – деловито сообщил он Гурову. – Если не вмешается какой-нибудь форс-мажор, конечно… – Тут он посмотрел на лицо Гурова и добавил: – Только не говори, что уже вмешался! Что тебе сказал Николаич?

– В общем, он в курсе последних успехов, – ответил Гуров. – Более того, передает благодарность. Наверху удовлетворены результатами расследования. Такую мелкую сошку, как Полосатов, с удовольствием даже готовы принести в жертву. А тот чиновник, за которым так неудачно поохотился Бурдашов, внезапно отбыл на длительную работу за границу. Итак, все довольны, претензий нет.

– Что-то по тебе не скажешь, что ты очень доволен, – заметил Крячко. – Неужели переживаешь, что какой-то чиновник избегнет суда гласности?

– Дело не в этом, – махнул рукой Гуров. – Петр вбил себе в голову, что Полосатова должен взять непременно я и непременно сегодня. Лучшего времени не мог выбрать! И ведь прекрасно знает, что сегодня прилетает Мария. Нет, со стариком что-то явно происходит! Общение с верхами испортит кого угодно…

– Какие инструкции ты получил конкретно? – с досадой спросил Крячко.

– Сначала в прокуратуру, – ответил Гуров. – Постановление на арест Полосатова уже готово. А потом в гостиницу «Славянская» – по последним сведениям, Полосатов квартирует именно там. Приказано действовать корректно, но решительно.

– То есть матом не ругаться, а сразу – в пятак? – сообразил Крячко. – Между прочим, мы еще успеваем к самолету. И даже успеваем купить цветы. Что ты решаешь?

Гуров не стал раздумывать.

– Я люблю свою жену, а за любовь надо платить, – сказал он. – Даже расположением генералов. В машину, Стас, в машину! Встретим Марию, проводим с почестями до дому, заслужим прощение, а там и Полосатовым займемся, куда он денется!