# Незаконченное дело

Алексей Макеев, Николай Леонов

## ГЛАВА ПЕРВАЯ

Мастерская Никиты Георгиевича Парфенова была захламлена так, что способность хозяина ориентироваться в тесном пространстве, оставленном в тесном лабиринте полок и шкафов, казалась удивительной. Гуров даже не пытался пробраться внутрь, поджидая хозяина в крохотном тамбуре, заменявшем и прихожую, и комнату отдыха, и бог весть еще что.

Самого Парфенова в мастерской не было. Несмотря на то что сыщик предварительно договорился с ним по телефону о встрече, Никита Георгиевич куда-то исчез. Даже не сообщил двум своим подмастерьям, когда соизволит вернуться.

Впрочем, Гурова это ничуть не удивляло. С того момента, как Орлов подключил его к следствию, ему пришлось пару раз пообщаться с Парфеновым. И за это недолгое знакомство Гуров понял, что кем-то давно сказанная фраза о том, что рассеянность – это первый признак гениальности, в отношении мастера более чем уместна.

Парфенов действительно был гениальным мастером. Гурову, разбирающемуся в электронике ровно настолько, чтобы отличить пылесос от компьютера, иногда казалось, что Никита Георгиевич творит чудеса. Сыщик даже допускал, что Парфенов может собрать из лампового телевизора микроволновую печь и, наоборот, заставить микроволновку принимать телевизионные программы. В общем, Никита Георгиевич был профессионалом своего дела. А Гуров всегда ценил профессионализм.

Впрочем, не только он один. Как уж издревле повелось в России, гениев на родине признавать отказываются и всячески игнорируют. Такая же история произошла и с Парфеновым.

Старый мастер долгое время проработал в одном из проектных институтов Москвы. Занимался он исследованием поведения микрочастиц в электромагнитной среде. Ничего выдающегося не сделал и к бытовой электронике никакого отношения не имел. По крайней мере, до тех пор, пока не вышел на пенсию. Вот тут-то в Парфенове и проснулся дремавший талант – старый мастер начал делать одно изобретение за другим.

Парфенов попытался пристроить свои гениальные усовершенствования в институты и фирмы, занимающиеся производством высокоточных электронных схем. Однако понимания там не нашел. Так и складывал мастер свои чертежи и схемы в мастерской в купленный в какой-то конторе старенький списанный сейф. И занимался этим Парфенов до тех пор, пока один добрый друг не посоветовал ему продать свои изобретения иностранцам.

Старый мастер сначала возмутился. Парфенов всегда был патриотом своей страны и негодовал даже тогда, когда узнавал о том, что его бывшие коллеги уезжают работать на Запад. А уж если речь заходила о продаже открытий отечественной науки в руки «капиталистических милитаристов», Парфенов и вовсе выходил из себя.

Но время шло. Жизнь менялась, и выживать мастеру становилось все трудней. Он немного поразмыслил над предложением друга и наконец решился обратиться в одно из представительств крупной иностранной фирмы, разрабатывающей и продающей в России всевозможную электронику. Начиная от микроволновок, кончая суперсовременными компьютерами.

По совету того же друга и опасаясь, что схемы у него заберут, а деньги не выплатят, Парфенов старался быть осторожным и принес в эту фирму лишь кое-какие свои разработки. А точнее, некоторые их детали, дававшие об изобретении точное представление, но не позволявшие запустить его в работу. И каково же было удивление Парфенова, когда иностранцы, недолго думая, согласились эти изобретения купить.

Сделка должна была состояться на следующий день после получения мастером ответа на свои предложения. Однако она так и не состоялась. Ночью, как раз перед заключением договоров, кто-то взломал сейф в мастерской Парфенова и выкрал все его разработки.

Иностранцев это крайне расстроило. Расстроило до такой степени, что они вышли на одного из членов правительства Московской области и попросили его помочь в скорейшей поимке вора.

Неизвестно по какой причине, но этот чиновник с радостью согласился помочь и стал усиленно нажимать на всевозможные рычаги. В итоге к розыску взломщика были привлечены самые разнообразные службы органов безопасности. Начиная от милиции и кончая ФСБ.

Фээсбэшники взялись за это дело охотно, поскольку рассчитывали просмотреть чертежи Парфенова раньше, чем те могут попасть к иностранцам: а вдруг там окажется что-то такое, что может пригодиться им самим. И неизвестно, чем бы кончилось это дело, не выйди на связь с Гуровым один из его осведомителей.

Жадный до денег осведомитель искал любую возможность заработать. И когда случайно услышал, что кто-то ищет покупателя на какие-то особо дорогие электронные схемы, тут же сообщил об этом сыщику. Дальше события разворачивались по отлаженной схеме. Гуров по своим каналам узнал в ФСБ о пропаже из сейфа Парфенова. Затем ввел Орлова в курс дела и получил «добро» на самостоятельное расследование.

В итоге вор был найден. Им оказался один из бывших сотрудников мастерской Парфенова. Парень знал об увлечении своего шефа конструированием и, услышав о готовящейся сделке с крупной иностранной фирмой, выкрал из сейфа бумаги, надеясь продать их самостоятельно и получить за это патенты и деньги.

Гуров довольно быстро вышел на него, используя свою сеть осведомителей, и предоставил Кулагину возможность арестовать новоявленного шпиона. Схемы и чертежи попали в руки сотрудников ФСБ, которые так желали их получить, но Парфенову об этом сообщить еще не успели. Гуров попросил Кулагина дать ему возможность самому сделать это, поскольку испытывал удовольствие от общения со старым мастером. И вот теперь ждал старичка, чтобы порадовать его возвращением плодов многолетней тяжелой работы.

– Лев Иванович! Простите меня ради бога! – отвлек сыщика от созерцания какого-то журнала по электронике по-мальчишески звонкий голос Парфенова. – Я совсем забыл о нашей встрече. Вы не поверите, но просто вылетело из головы! Пошел купить пару справочников и хватился только на полдороге. Склероз! Нужно не забыть таблеток каких-нибудь приобрести.

– Ничего страшного, Никита Георгиевич. – Гуров с улыбкой поднялся ему навстречу. – Я жду вас не более пяти минут. К тому же и временем не слишком ограничен.

– И все равно извините, – повторил мастер. – С каким известием в этот раз пожаловали?

– С самым что ни на есть хорошим, – ответил сыщик. – Ваши рукописи удалось вернуть…

– Вот так новость! Порадовали старика, – восхитился Парфенов и тут же совершенно спокойным тоном добавил: – Впрочем, я ничуть и не сомневался в ваших способностях. У вас трезвый, аналитический ум. И это непременно должно было принести свои плоды. Скажите, а схема волнового декодера никуда не пропала? А то, знаете ли, было бы обидно восстанавливать ее с нуля.

– Не буду утверждать наверняка, – покачал головой Гуров. – Не мой курятник. Но завтра вы сможете все проверить сами.

– А и бог с ним! – отмахнулся Парфенов. – Можно полюбопытствовать, кто похитил мои документы?

Сыщик довольно подробно рассказал мастеру о том, как шло расследование. Никита Георгиевич пару раз перебивал его вопросами. В основном старичка интересовали логические построения Гурова. Парфенов пытался проследить за ходом мысли сыщика. И когда ему удавалось это, то удивленно хмыкал.

– Нет, Лев Иванович, такая работа не по мне, – заявил мастер, когда Гуров закончил свой рассказ. – Это даже сложнее, чем отыскать поломку в телевизоре советского производства, знаете ли! Посмотришь, все узлы по отдельности работают, цепи тоже нигде не разорваны. А он отказывается показывать, и все тут. В общем, как вы говорите, «не моя голубятня».

– Не мой курятник, – с улыбкой поправил сыщик Парфенова.

– Правильно! – похвалил Гурова мастер, словно профессор ученика за верный ответ. – Хотя принципиальной разницы не наблюдается. И те и другие – птицы. Так когда, говорите, я могу забрать свои талмуды?

– Завтра, – ответил сыщик. – За вами заедут люди из Федеральной службы безопасности.

– Вот подлецы! Небось уже отксерили все? – последнее прозвучало больше утверждением, чем вопросом. В этот момент Парфенова позвали из мастерской, и он поспешил распрощаться с Гуровым.

Сыщик вышел от мастера в отличном настроении. Очередное дело было успешно завершено. Пусть во многом благодаря цепи случайностей, но их бы не было, если бы не его постоянная кропотливая работа.

Впрочем, не только это было причиной хорошего настроения Гурова. Радовало и то, что дело Парфенова было одним из немногих, расследуемых им за последнее время, которое обошлось без кровопролития. Сыщик немного устал от постоянных убийств, терактов и похищений, каковые приходилось ему расследовать. Положение обязывало! А занимаясь поиском украденных схем, Гуров просто отдыхал.

Где-то в глубине души сыщика немного коробило от тех чувств, что испытывал он сейчас. Раньше для него на первом месте было само дело, а не его антураж. А сейчас, испытывая радость от того, что он расследовал банальную кражу, а не убийство, Гуров понимал, что становится слишком сентиментальным. И наивные детские восторги прямо указывали на то, что старость не только не за горами, а уже начинает стучаться в дверь. А думать о ней не хотелось!

Все настроение Гурову испортил Орлов. Едва сыщик сел в машину, как тут же мелодично зазвенела трубка сотового телефона. Гуров ни от кого не ждал звонка. На сегодня он был совершенно свободен от служебных обязанностей. Генерал лично разрешил ему отдохнуть полдня.

Мария готовилась к спектаклю. Гуров позвонил ей полчаса назад и пообещал прийти на премьеру пьесы молодого талантливого драматурга. Сыщику редко удавалось посмотреть, как играет его супруга. А сегодня, узнав о намерении мужа почтить своим присутствием спектакль, Мария пообещала играть специально для него.

Крячко сразу после обеда сбежал домой – отсыпаться после трудовой ночи. Гуров пытался и его вытащить в театр, но Станислав предпочел этому «развлечению эстетов» мягкий диван, цветной телевизор и пару бутылок пива. Впрочем, Гуров ничуть не сомневался, что Станислав двумя бутылками не ограничится!

В общем, звонить сыщику на сотовый никто не мог. Хотя телефон и доказывал обратное! Недоумевая, кто бы это мог быть, Гуров снял трубку и едва не поперхнулся, услышав голос Орлова.

– Лева, опять телефон в машине оставлял? – недовольно поинтересовался генерал.

– Так точно, ваше высокопревосходительство, – иронично отрапортовал сыщик. – Не люблю всякий мусор в карманах носить. К тому же эту трубку можно в спешке с пистолетом перепутать. Беды потом не оберешься!..

– Ты свои шутки для Крячко оставь! – буркнул Орлов. – А сейчас мчись ко мне в кабинет…

– Тогда считай, Петр, что ты до меня так и не дозвонился, – фыркнул Гуров. – У меня сегодня отгул. А твои дела подождут до завтра.

– Не подождут! – рявкнул генерал. Сыщик удивился столь строгому тону старого друга. – Немедленно приезжай ко мне. Это приказ!

– Что-то я вас плохо слышу, господин генерал. Помехи на линии, – прокричал Гуров в трубку. Но ответом ему были лишь короткие гудки.

– Ну вот. Попали, на ровном месте и мордой об асфальт, – сам для себя констатировал сыщик и завел мотор «Пежо». – Приехать-то я приеду, господин генерал. Но не надейтесь задержать меня больше чем на час…

Гуров не успел войти в главк, как навстречу ему выскочил дежурный. Он сообщил сыщику, что генерал-лейтенант просил немедленно подняться к нему в кабинет, нигде по пути не задерживаясь.

Первым желанием Гурова было послать подальше и генерала и дежурного. Причем немедленно и надолго. Он уже много лет работал под руководством Орлова и считал, что они неплохо знают друг друга. Поэтому и не понимал, отчего генерал так нервничает в ожидании его приезда. Словно Гуров и впрямь мог не ответить на столь настойчивое «приглашение».

Одно сыщик знал наверняка. То, что дело, из-за которого Орлов срочно вызвал его к себе, из ряда вон выходящее. По пустякам генерал не нервничал. На своем веку он повидал многое. Не стал бы он из-за мелочей отрывать Гурова от заслуженного отдыха. Который к тому же сам и одобрил. Если только…

– Паны дерутся, у холопов чубы трещат, – усмехнулся своим мыслям Гуров, поднимаясь по лестнице. – Можно ничуть не сомневаться, что сейчас Петр начнет кивать на вышестоящее начальство.

В приемной у Орлова посетителей не было. Это говорило о том, что генерал отдал распоряжение Верочке – своей секретарше – отправлять всех обратно. Туда, откуда пришли. А раз приема посетителей на сегодня больше не намечалось, значит, догадки сыщика были верны.

– Как он? – кивнув на дверь кабинета Орлова, поинтересовался сыщик у Верочки.

– Злой – страшно! Но пока не кусается. Последние полчаса телефон просто горит, – покачала девушка головой.

– Из министерства звонят? – уточнил сыщик.

– Да отовсюду! – развела руками Верочка. – Разве только еще из общества защиты животных не звонили!

Гуров усмехнулся и вошел в кабинет. Над столом Орлова витали плотные клубы дыма. Что неудивительно, если учесть закрытое окно и двух страстных курильщиков, находящихся в кабинете: Орлова и Крячко. Следователю прокуратуры Гойде, который тоже присутствовал тут, можно было только посочувствовать. Игорь Федорович не курил. А привычкой носить с собой противогаз или хотя бы респиратор еще не обзавелся. Не говоря ни слова, Гуров подошел к окну и распахнул его настежь.

– Петр, тебе пора вытяжку над столом ставить, – посоветовал сыщик, усаживаясь на подоконнике. – А то тут скоро можно будет устраивать коптильню.

– Да я уже бросал курить сколько раз. Только не выходит ничего с этой работой, – махнул рукой генерал, сминая в пепельнице недокуренную сигарету. – Уж и не знаю, что раньше случится. Я на пенсию уйду или рак легких заработаю.

– Думаю, первое более вероятно. Поскольку никакому раку тебя уже не взять. У тебя вместо легких теперь химкомбинат, – ухмыльнулся сыщик. – Ну и что за срочное дело, по которому, Петр, ты меня оторвал от заслуженного отдыха?

– Игорь Федорович, введи этого умника в курс дела, – немного обиженно проговорил Орлов. – А то он сейчас всех ядом, словно пожарный шланг, забрызгает.

– Кстати, о пожарниках… – начал было Крячко, но генерал перебил его.

– Ты-то хоть помолчи! – взмолился Орлов. – У меня от одного Гурова голова болит. А вас двоих я уже просто не перенесу.

– Ну да, слабого всяк норовит обидеть! – Станислав поднял глаза к потолку. – Переведусь я от вас в министерство. Буду сверху формуляры спускать и радоваться, глядя, как вы начнете мучиться.

– Нет, Стас, тебя в министерство не возьмут, – усмехнулся Гуров. – Петр вон уже тридцать лет галстук носит, а нормально завязывать его не научился. А ты после своих джинсовок, футболок и джемперов на галстуке просто удушишься!..

– Оставь мой галстук в покое! – рявкнул генерал. – И вообще, замолчи. Здесь не «Клуб веселых и находчивых». Игорь Федорович, приступай!..

Гойда деловито открыл потертый кожаный портфель, с которым расставался крайне редко, достал оттуда несколько бумажек и начал рассказывать. Собственно говоря, доклад у следователя получился небольшим, поскольку информации у него практически никакой не было. Именно ее-то и предстояло собрать Гурову и Крячко.

Причиной всего переполоха являлось убийство некоего Горохова – 1955 года рождения, женатого, имеющего дочь. Кроме семьи, он имел и тепленькое местечко в виде должности председателя совета директоров московского «Инвестбанка».

Об убийстве Горохова сообщила его личная охрана примерно минут сорок назад. После обычного обеденного отдыха банкир не связался с ними из своей квартиры. Охрана забеспокоилась и отправилась посмотреть, не случилось ли чего плохого. Оказалось, что случилось. Причем хуже не придумаешь!

– Группа экспертов и наряд милиции уже на месте, – закончил вместо Гойды генерал. – Ждут только вас троих. Так что не тяните время. Мчитесь домой к Горохову на всех парах!

– И весь сыр-бор из-за обычного банкира? – не торопясь подняться с подоконника, поинтересовался Гуров. – Я-то думал, что ненароком кто-то Ильича из Мавзолея выкрал!

– Нет, Лева, – ухмыльнулся Крячко. – За Ильича только бы спасибо сказали. А тут общенародный траур!

– Хватит паясничать! – рявкнул Орлов. И просящим тоном добавил: – Лева, Стас, не мучайте вы меня. И без вас головной боли хватает! Банкир-то обычный, зато друзья у него оказались… – Генерал молча потыкал пальцем в потолок. – Езжайте, бога ради, посмотрите, что к чему. А потом придумаем, как от вас забрать это дело.

– Ну, это другой разговор! – обрадовался Крячко и встал со стула. – Пошли, что ли, Лев Иванович…

От Петровки до Армянского переулка, где жил Горохов, ехать было не более двадцати минут. К тому моменту, когда Гуров привез туда на своем «Пежо» Крячко и Гойду, бригада экспертов-криминалистов из главка уже вовсю работала. Раздвинув толпу любопытных у подъезда и показав наряду милиции, сдерживающему ее, свои удостоверения, сыщики и следователь прокуратуры поднялись на третий этаж.

Как водится в таких случаях, двери квартиры Горохова были распахнуты настежь, и в дверном проеме были видны спины суетящихся членов экспертной группы. На лестничной площадке тоже было довольно людно. Кроме двух милиционеров, у дверей смежной квартиры, кстати, тоже раскрытых, стояли четверо здоровых мужчин. Одного взгляда на них Гурову было достаточно, чтобы понять, кто они такие: незадачливые телохранители убитого банкира.

– Ох, беда, мальчики, на ваши чугунные головы, – с театральным вздохом обратился к ним Крячко. – Как же вы своего шефа прозевали?

– А ты кто такой? И че те надо? – с вызовом спросил один из телохранителей. Станислав сунул ему под нос свое удостоверение.

– Не «те», а «вам», – тоном школьного учителя поправил парня Крячко и повернулся к Гурову: – Лев Иванович, мне их допросить?

– Зачем? – сыщик пожал плечами. – Это Игоря Федоровича работа. Пусть он ею и занимается. А пока пойдем со мной. Потом спустишься вниз и поспрашиваешь людей. Может быть, кто что и видел…

Собственно говоря, согласно букве закона, распоряжаться здесь должен был Гойда как прокурорский следователь, назначенный на это дело. Однако по негласной договоренности Гойда всегда предоставлял Гурову право распределять обязанности и вести следствие так, как он считает нужным, и из-за значительно большего опыта сыщика, и из-за его таланта видеть то, чего не замечают другие.

Такая практика ведения дел уже не раз приносила свои плоды, делая возможным раскрытие самых сложных преступлений. Гуров любил работать с Гойдой и, если уж ему навязывали какое-то дело, предпочитал видеть своим непосредственным начальником именно его, а не кого-либо другого.

Всех остальных работников прокуратуры Гуров предпочитал держать в неведении и вводил в курс дела в самый последний момент, что не раз доставляло неприятности как ему самому, так и Орлову. Именно поэтому генерал всегда просил у прокурора выделить Гойду, когда дело ведет Гуров. Как правило, эти просьбы удовлетворялись.

Следователь в ответ на предложение Гурова согласно кивнул и жестом пригласил четверку телохранителей в открытые двери соседней с гороховской квартиры. Крячко ухмыльнулся им вслед и направился за Гуровым, стараясь ничего не задеть.

Жилище банкира выглядело строго в соответствии с тем образом, который возникает в мозгу обывателя при упоминании о доме богатого человека. Дорогая мебель, евродизайн, обилие электроприборов и отдаленное присутствие некоего эстетического вкуса. Вот это «некое присутствие» и портили сейчас члены экспертной группы, шаря по квартире, снимая отпечатки пальцев с любой гладкой поверхности и фотовспышками разгоняя полумрак квартиры, царивший здесь из-за сдвинутых штор.

Труп Горохова лежал посреди гостиной в луже черно-красной крови головой к выходу. На убитом была белая рубашка, покрасневшая на груди от прямого попадания в сердце, темно-серые брюки и один черный ботинок. Второй, точно такой же, Гуров заметил в коридоре на полочке для обуви. Чуть правее трупа на полу лежал черный пиджак.

Горохова убили двумя выстрелами. Точнее, смертельным наверняка был уже первый выстрел в сердце. А второй, в голову, убийца сделал уже после падения банкира. Такие выстрелы принято называть контрольными. Профессиональные киллеры делают их для того, чтобы исключить малейший шанс на то, что их жертва выживет после первой пули. Оба входных отверстия были довольно небольшого размера и очень аккуратные.

– Что скажешь? – Гуров посмотрел на баллистика.

– Девятимиллиметровка. Скорее всего «Макаров», – пожал плечами эксперт. – Точнее, Лев Иванович, скажу, когда посмотрю пули. Мы до вашего приезда пока ничего особо не трогали. Первая пуля вон там, в книгах, застряла. А вторая, вероятно, торчит в паркете.

Гуров кивнул головой и еще раз посмотрел на убитого. Холеное и немного высокомерное лицо ныне почившего банкира перекосила какая-то странная гримаса. В застывших чертах лица читалось одновременно и презрение, и удивление, и, естественно, боль. В общем, типичное лицо человека, который при жизни никак не мог поверить, что сейчас умрет.

– Что-нибудь из дома пропало? – полюбопытствовал Гуров.

– Не знаем, – пожал плечами баллистик. – Сейчас жену его привезут. У нее и выясним…

Сыщик согласно кивнул и обернулся в поисках патологоанатома. Тот равнодушно восседал на кожаном диване и курил, аккуратно стряхивая пепел себе в ладошку. Поймав взглядом безмолвный вопрос Гурова, эксперт, подобно баллистику, пожал плечами.

– Около двух часов назад, Лев Иванович, – проговорил он, оповещая сыщика о времени смерти. – Думаю, ты и сам заметил, что второй выстрел не требовался. Однако стрелял, стервец. Профессионал работал!..

Гуров проигнорировал комментарий патологоанатома.

– Дверь осматривали? – поинтересовался сыщик, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Следов взлома нет, – отозвался из-за спины Гурова Станислав. – Либо у убийцы были ключи, либо он пользовался хорошей отмычкой. А может быть, Горохов был с ним знаком и сам открыл дверь.

– Потом об этом поговорим, – оборвал друга Гуров, не любивший обсуждать вопросы следствия в присутствии посторонних. Пусть даже и сотрудников милиции. – Иди, Стас, вниз. Поговори с людьми. Может, кто-нибудь заметил что-то подозрительное около двух часов назад. Потом заберем их в главк.

Жену банкира, женщину того типа, возраст которых принято называть неопределенным, привезли минут через десять после прибытия Гурова. Держалась она довольно хорошо и истерики при виде трупа мужа не закатила. Может быть, уже проплакалась в машине, или, что более вероятно, если судить по сильно расширенным зрачкам, врач накачал ее успокоительным. Так или иначе, но женщина не плакала, а лишь судорожно сжимала руками кожаную сумочку.

– Екатерина Герасимовна, – как можно мягче обратился к вдове Гуров. – Я понимаю, что вам сейчас очень тяжело, но нам необходимо знать, не пропало ли что-нибудь ценное из вашего дома.

– А обязательно именно сейчас копаться в личных вещах? – нервно поинтересовалась Горохова. – Это никак не может подождать?

– Не может, – терпеливо, но твердо произнес сыщик. – Если вы, конечно, хотите, чтобы мы поймали убийцу.

– Ну да, понимаю, – скептически кивнула головой Горохова. – Вы хотите поймать бандита, когда он будет сбывать ворованное. Только когда это вы находили украденные вещи?

– Поверьте, находили, – ответил Гуров. – Так вы поможете нам?..

Женщина нервно пожала плечами и, вздрогнув, прошла в квартиру вдоль стены, старательно обходя труп мужа. Она не сводила с него глаз, и сыщику на мгновение показалось, что Горохова сейчас заплачет. Гуров протянул ей руку, желая отвлечь от неприятного зрелища. Однако вдова банкира оттолкнула ее и твердым шагом направилась в спальню.

– Понятых, – коротко приказал Гуров и прошел следом за женщиной.

Едва перешагнув порог комнаты, Горохова остановилась. Она растерянно посмотрела на сотрудников милиции и понятых, словно не желая при них открывать семейные тайники. Потом пожала плечами и подошла к одной из картин, украшавших стены. Отодвинув полотно, Горохова открыла небольшой сейф, встроенный в стену, и распахнула его дверцу.

– Ну, конечно, – равнодушно произнесла вдова. – Денег уже нет.

– Сколько там было? – поинтересовался Гуров.

– А я считала? – пожала плечами Горохова. – Тысяч десять, пятнадцать. Может, больше.

– Рублей?..

– С ума сошли? – Женщина вскинула на сыщика удивленные глаза. – Долларов, конечно.

Дрожащими руками под шепоток понятых Горохова достала из опустевшего сейфа довольно объемную шкатулку. Раскрыв ее, вдова бросила шкатулку на широкую кровать. Деревянная резная вещица перевернулась в воздухе и упала набок, открывая всем свою пустоту.

– Что было в шкатулке? – задал формальный вопрос Гуров.

– Драгоценности, конечно, – фыркнула Горохова. – Не леденцы же я в ней хранила.

– Какие драгоценности? – слегка повысив голос, поинтересовался сыщик. Гуров почувствовал, что женщина буквально балансирует на грани нервного срыва и истерика может разразиться в любой момент. – Опишите их.

– Платиновое кольцо с сапфиром. Такое же ожерелье. Бриллиантовое колье, несколько пар золотых серег, несколько цепочек… Да какое это сейчас имеет значение?! – взорвалась наконец Горохова. – При чем тут драгоценности? У меня мужа убили. Вы это хоть понимаете? А, чурбан вы бесчувственный?

– Сержант, составьте протокол и дайте понятым подписать. Доктор, успокойте Екатерину Герасимовну, – лишенным эмоций голосом проговорил Гуров. – Все. Все вышли из комнаты…

Доктор бросился в спальню успокаивать женщину, забившуюся в истерике, а остальные поспешили покинуть помещение. Пока врач возился с Гороховой, тело ее мужа вынесли из квартиры, отправив на экспертизу. На полу остались лишь очерченные мелом контуры тела да лужа крови, которую, естественно, никто не собирался вытирать. Гуров терпеливо ждал, пока вдова банкира успокоится и сможет подписать протокол. Эксперты один за другим, закончив работу, покинули квартиру, и вскоре сыщик остался в гостиной один.

– Ну, что скажешь, Лев Иванович? – раздался из прихожей голос Гойды. Следователь прошел внутрь квартиры. – Ограбление?

– И это тоже, – неопределенно ответил Гуров. – Потом обсудим. Допросил?

– Складно поют, – хмыкнул Гойда. – Ты когда в главк?

– Сейчас. Как только Горохова успокоится и подпишет протокол. – Сыщик пожал плечами. – Больше тут делать нечего.

– Так оставил бы для этого какого-нибудь сержанта, – удивился следователь. – Зачем самому такой ерундой заниматься?

– А то ты генерала не знаешь, – фыркнул Гуров. – Всю плешь за этот протокол проест. Потом ни одно средство от облысения не поможет.

Горохова, поддерживаемая под руку врачом, вышла из спальни минуты через три. Она извинилась перед Гуровым за свою несдержанность и, не глядя, расписалась в протоколе. Сыщик в силу своей работы привык не доверять никому. И меньше всего на него влияли спонтанные человеческие эмоции.

Гурову приходилось видеть и не такие представления. Поэтому кажущаяся искренней печаль Гороховой по мужу для него абсолютно ничего не значила. Сыщик еще раз сухо выразил свои соболезнования и попрощался, пообещав непременно еще встретиться. Вдова лишь пожала плечами. Дескать, вам виднее. Гуров никак не отреагировал на этот жест и вышел на лестничную площадку к ожидавшему его Гойде.

– Ну, что? Поехали в главк, побеседуем? – спросил следователь. – Или у тебя еще какие-нибудь планы на сегодня?..

– Да нет. Ничего срочного, – усмехнулся Гуров и застыл, посмотрев наверх. – А это что такое?

Прямо напротив лифта, почти под потолком, чернело довольно большое пятно. Может быть, сыщик и не обратил бы на него внимания, но обгорелый участок стены приходился как раз на то самое место, где проходили провода системы сигнализации, ведущие в квартиру Горохова.

– Проводку, похоже, закоротило, – предположил Гойда, вглядываясь в обугленное пятно.

– А почему же тогда сигнализация в квартире не сработала? – ухмыльнулся сыщик и попросил: – Игорь Федорович, не в службу, а в дружбу спроси у кого-нибудь стул и спички. А я пока экспертов постараюсь вернуть.

Гуров оказался прав. Концы закоротивших проводов были сильно оплавлены, но их взаимное положение наводило на мысль, что, прежде чем оплавиться, провода были обрезаны. Гуров дождался экспертов и приказал им сделать соскребы со стены и взять на анализ кончики закоротивших проводов. Лишь после этого они с Гойдой спустились вниз в машину, к поджидавшему друзей Крячко.

– Что узнал, Станислав? – поинтересовался Гуров, едва закрыв за собой дверку.

– Черта лысого, – буркнул Крячко. – Все как один утверждают, что буквально перед моим приходом на свет родились…

– Посмотри, Игорь Федорович, какая акселерация у нас в стране пошла, – съязвил сыщик, обращаясь к Гойде, и добавил: – Ничего, Стас, думаю, завтра у них проснется память предков и они расскажут тебе все самое знаменательное, что случилось со времен от всемирного потопа и до твоего благословенного пришествия.

– А ты чем займешься? – хитро прищурился Крячко. – Будешь с Орловым в подкидного дурака играть?

– Не буду, – заверил друга Гуров. – Ведь ты будешь искать свидетелей. Так что дурака, чтобы подкидывать, у нас не будет…

– Ну, спасибо! – возмутился Станислав. – Бедного всяк норовит обидеть.

– Не воруй чужие фразы, – рассмеялся Гуров. – Стас, ты не переживай. Работы с этим банкиром хватит нам всем, да еще со стороны придется людей привлекать. Так что если у кого и будет время поиграть в дурака, так это у нашего киллера-невидимки.

В час пик центральные районы Москвы, как всегда, были жутко перегружены транспортом всех мастей и расцветок. Преобладали, конечно, иномарки, среди которых гуровский «Пежо» не выглядел белой вороной. Но и отечественных «жигулят», «Волг» и «Газелей» вполне хватало. В общем, сквозь эту толчею транспорта друзья добирались до Петровки гораздо дольше, чем затратили времени на поездку оттуда.

Одного взгляда на старого друга и начальника хватило сыщику для того, чтобы догадаться о звонках сверху, донимавших Орлова по крайней мере последние полчаса.

– Что нарыли, сыскари? – задал вопрос генерал, едва Гуров переступил порог.

– Труп банкира с двумя дырками в разных частях тела, ваше высокопревосходительство, – щелкнув каблуками, ерничая, доложил сыщик, – и одну вдову, оставленную злоумышленником без средств к существованию.

– Лева, ты у меня уже вот где сидишь! – Орлов постучал ребром ладони по кадыку. – Что вы с Крячко из всего представления устраиваете?

– Я-то тут при чем? – удивился Станислав. – Его превосходительство господин полковник в отвратительном настроении, а я все шишки собираю. Произвол творить изволите, господин генерал-лейтенант!

– Ну так что вы там обнаружили? – Орлов решил не вступать в словесную перепалку, поскольку знал, что окажется проигравшим. – Докладывайте. И разойдемся по домам.

– Да докладывать, собственно говоря, и нечего. – Гуров вновь уселся к окну. – Похоже на непредумышленное убийство при ограблении. Хотя только похоже…

Вопреки обещанию «доложить и разойтись по домам» разговор в кабинете Орлова затянулся допоздна. Мария во время спектакля зря старалась рассмотреть мужа среди зрителей. Зря прождала и его машину по окончании спектакля. Гуров так и не появился. И Мария уехала домой на такси.

Тем для обсуждения оказалось более чем достаточно. И хотя Гуров обычно старался избегать предварительного построения версий, в этот раз генерал настоял на своем. Из-за этого сыщик вернулся домой совсем поздно. И ждал его лишь остывший ужин на столе…

## ГЛАВА ВТОРАЯ

Этим утром, пожалуй, впервые за лето почувствовалось приближение осени. И дело было даже не в легкой прохладе, голубой бездне неба и распустившихся на грядках гладиолусах. В самом воздухе витало волнующее с детства ощущение приближения сентября, который всегда вместе с первым школьным звонком приносил ожидание начала нового этапа жизни.

Вдохнув полной грудью пахнущий первым осенним морозцем воздух, Гуров провел рукой по покрытому холодной росой капоту своего «Пежо» и улыбнулся. Он, как, наверное, и тысячи других людей, никогда не мог избавиться от ожидания перемен в конце лета. Да, впрочем, никогда и не пытался. Хотя измениться уже ничего не могло.

Сегодня, так же как и вчера, сыщик пойдет на службу. Да и завтра, так же как и сегодня, будет выполнять свой долг профессионально и даже с самопожертвованием, без которого в его нелегкой работе невозможно добиться положительных результатов. И так продлится до того момента, пока сыщик будет жив. Или не уйдет на пенсию. А вот о пенсии Гурову думать не хотелось.

Нет, сыщик, конечно, прекрасно понимал, что расставание с оперативной работой будет неизбежным. Каждый человек стареет. И какими бы тренировками он ни старался сохранить молодость, неизбежное все равно случится: настанет момент, когда придется посмотреть правде в глаза и изменить образ жизни.

У Гурова это могло получиться лишь двумя способами. Либо уходом на пенсию с дачей, рыбалкой и разведением аквариумных рыбок в качестве способа убить свободное время. Либо получением какого-нибудь чиновничьего кресла в управлении. Ни то ни другое сыщику не подходило.

Гуров просто не представлял себя на кабинетной работе. Не то чтобы он не мог принести на этом месте пользу. Но любая кабинетная должность ассоциировалась у сыщика с подковерной борьбой и многочисленными интригами вокруг того кресла, которое придется занять. Открытый всем ветрам, Гуров не умел юлить и недоговаривать. Он всегда резал правду-матку людям в глаза. За что так и не дослужился до генеральского чина. Да и друзей имел – раз, два и обчелся! О чем, впрочем, никогда и не жалел.

Многие уважали Гурова и за профессионализм, и за твердость духа. Однако лишь некоторые пытались понять сыщика и принять его таким, какой он есть. Пожалуй, только Орлов и Крячко были способны на такое. Они двое да еще Мария! При воспоминании о жене Гуров поднял голову, нашел взглядом окна своей квартиры.

Он не ошибся. Строева стояла у окна, провожая его на работу. Заметив, что Гуров смотрит на нее, Мария погрозила ему кулаком. В ответ на этот жест сыщик прижал правую руку к сердцу и поклонился. Затем показал жене язык и сел в машину, вспоминая вчерашний разговор.

– Лева, я, конечно, понимаю, что глупо в очередной раз напоминать тебе о существовании телефона, – услышал сыщик голос жены, едва войдя в полутемную спальню. – Но и не делать этого нельзя. Поскольку опасаюсь, что ты совсем от рук отобьешься!

Гуров думал, что Мария спит, и, наскоро перекусив, постарался тихонько пробраться в кровать, чтобы не разбудить ее. Однако, несмотря на выказанное в виде холодного ужина на столе оскорбленное женское достоинство, Строева ждала мужа. Она слышала, как он вернулся домой, и не собиралась откладывать разговор до утра.

– Может быть, господин полковник соизволит мне объяснить, отчего произошло такое кардинальное изменение планов? – спросила Мария, глядя на застывшего в дверях сыщика. – Я весь спектакль отыграла из рук вон плохо. Пыталась рассмотреть тебя в зале и жутко нервничала.

– Ну, с твоим талантом, я думаю, никто этого не заметил, – усмехнулся Гуров и опустился на кровать. – К тому же поклонники все равно закидали бы тебя цветами. Даже если бы перепутала монологи.

– Лесть тебе не поможет! – Строева приподнялась на локте. – Лева, почему ты не приехал?

Гурову пришлось рассказать жене о новом поручении генерала. Начал он неохотно, стараясь как можно короче передать суть нового дела. Но благодаря неподражаемому умению Марии проявлять не только заинтересованность, но и участие разоткровенничался и рассказал практически все.

– А жена у Горохова молодая? – спросила Строева, едва сыщик закончил.

– Да нет. Больше сорока, – пожал плечами Гуров. – А почему ты об этом спросила?

– Лева, мне показалось, что ты не веришь этой женщине и не исключаешь возможности ее причастности к убийству, – ответила Мария. – Я еще могла бы тебя понять, если бы Горохова была молодой вертихвосткой. Вышла за богатого дядюшку. А потом убила его вместе с дружком, чтобы получить в свои руки деньги мужа. Но какой повод для убийства может быть у женщины, прожившей с мужиком всю свою жизнь?

– Ну, поводов-то может быть масса, – усмехнулся сыщик. – Начиная от постоянных придирок по поводу плохо прожаренного омлета, кончая желанием мужа развестись и оставить жену без привычной ей роскоши…

– Вот и я про то! – Мария посмотрела Гурову в глаза. – Ты всегда готов обвинить человека в преступлении. И не перестанешь думать о нем так, пока не найдешь абсолютных доказательств противного. И даже убедив себя в невиновности того или иного человека, все равно не думаешь о нем лучше. От переизбытка работы ты стал слишком мнительным.

– Ну, что выросло, то выросло, – немного обиделся сыщик, отстраняясь от жены. – Любая работа накладывает на человека свой отпечаток. Ты вот актриса. И я даже не знаю, естественна ли ты дома или продолжаешь играть очередную роль.

– Нет, мент, он и в Африке мент! – возмутилась Строева и стукнула мужа подушкой по голове. – Даже родную жену готов во всех смертных грехах подозревать!..

Гуров, выбравшись из-под подушки, накинул на Марию легкое одеяло, закрыв ее с головой, после чего завалил жену подушками. Она не осталась в долгу, и на кровати развернулось настоящее побоище. После непродолжительного сопротивления Гуров позволил жене повалить себя и капитулировал.

– Вот что, Лева, – заявила Мария, сдувая со лба прядку волос. – Завтра же скажи Орлову, что после этого дела ты уходишь в отпуск. И пусть он только попробует тебе отказать! Я такое устрою прямо в кабинете, что звонки из министерства покажутся ему детскими шутками. Он меня знает!

– Скажу, скажу, – покорно согласился Гуров. – Только, если он откажется, не устраивай в его кабинете стриптиз. Петр человек в годах, сердце у него слабое стало. Не дай бог, его еще инфаркт тяпнет…

За это он снова получил подушкой по голове…

Сыщик неторопливо вел «Пежо» к главку, раздумывая над вчерашними словами жены по поводу собственной мнительности. Несомненно, доля справедливости в них была. Но не более того. Гуров просто делал свою работу. И то, что Мария, да, наверное, и любой другой на ее месте, называла мнительностью, было всего лишь профессиональным отношением к делу, которому сыщик отдал всю свою жизнь.

От укоров жены мысли Гурова постепенно перешли к дискуссии, возникшей вчера в кабинете Орлова. Вся суть спора между ним и Крячко сводилась к тому, как же все-таки был убит Горохов. Станислав настаивал на том, что банкир сам впустил киллера в дом. Гуров не был абсолютно уверен в этом.

В пользу версии Крячко говорило несколько фактов. Во-первых, сигнализация. Пульт ее отключения находился в соседней с гороховской квартире, где располагалась охрана. Двое бравых молодцов постоянно дежурили в ней и отключали сигнализацию только тогда, когда телохранители банкира провожали его до дверей.

Если убийца попытался бы проникнуть в квартиру Горохова раньше хозяина, то охрана мгновенно бы узнала об этом. К тому же система сигнализации в доме банкира реагировала на разрыв. Убийца не мог перерезать провода, не подняв переполоха. Как в квартире с охранниками, так и в ближайшем отделении милиции.

Почти сразу после обнаружения разрыва цепи сигнализации на лестничной площадке Гуров связался с соседним участком внутренних дел. Сыщик узнал, что сигнал тревоги поступил в отделение. А наряд не выехал к квартире банкира только потому, что буквально через пару секунд телохранители Горохова сообщили об убийстве своего босса.

Дежурный по отделению посчитал эти два факта бесспорно связанными между собой. О чем и указал в рапорте. Однако, согласно заявлению судмедэксперта, Горохов к тому времени был мертв уже около часа. И более чем вероятно, что причиной разрыва проводов сигнализации было банальное короткое замыкание, а не попытка взлома квартиры.

Вторым фактом, говорящим в пользу теории Крячко, было полное отсутствие каких-либо повреждений на дверных замках квартиры Горохова. О качестве этих запоров говорить не приходилось. Даже Орлову, не присутствовавшему на месте происшествия, было ясно, что банкир плохих замков поставить не мог. На подбор к ним отмычек мог уйти не один час. К тому же такая работа непременно оставила бы на замках свои следы.

Третьим доказательством теории Станислава было наличие видеокамеры над дверью квартиры Горохова. Изображение с нее транслируется на монитор в помещении охраны. Взломщик просто не мог пробраться в квартиру незамеченным. Даже если бы ему каким-то чудом удалось отключить сигнализацию. А оба охранника в один голос утверждают, что к дверям квартиры банкира никто не проходил.

По настоянию самого Горохова, которое охранники считали просто причудой, видеонаблюдение за дверью квартиры банкира снималось сразу же после возвращения того домой и возобновлялось только после его отъезда или в случае получения сигнала тревоги.

Никто из охраны не мог внятно объяснить, зачем Горохову понадобилось давать им такие инструкции. Но с начальством спорить они не собирались. К тому же в квартире банкира был установлен монитор, имеющий прямую связь с этой камерой. Вот по нему Горохов и проверял, как выполняется это его распоряжение.

Ну и последним аргументом Крячко было положение тела Горохова и данные баллистической экспертизы. Они не оставляли никакого сомнения в том, что убийца стрелял в банкира из коридора.

После всего вышесказанного вполне логично было предположить, что посторонний человек просто не мог оказаться в квартире Горохова, когда там не было хозяина. Хотя бы потому, что рядом с входной дверью находится кнопка тревоги, связанная с квартирой охраны. Вот и получалось, что убийца проник в дом банкира только после появления там хозяина. Он был лично знаком с Гороховым. Иначе бы тот его в квартиру не пустил и поднял тревогу.

Гуров не отрицал вероятности того, что убийца мог быть знаком с Гороховым. Однако с остальными выводами, сделанными Станиславом после осмотра места преступления и получения данных от экспертов, соглашаться не спешил. Слишком много возникало вопросов, и пока ни одного ответа на них не находилось.

В первую очередь не было ясности с мотивом убийства. С одной стороны, сумма, украденная из сейфа наличных, и стоимость драгоценностей, похищенных из шкатулки, говорили о том, что Горохова убили с целью ограбления.

В этом случае убийца мог действовать по наводке и заставить банкира выдать секрет домашнего сейфа под дулом пистолета. Либо киллер, знавший Горохова лично, настолько пользовался его доверием, что располагал информацией о местоположении сейфа и коде его замка.

Существовала и другая версия. И основывалась она на способе убийства. Горохов был хладнокровно застрелен в сердце почти в упор. Затем киллер произвел контрольный выстрел в голову. Забрал из сейфа драгоценности, чтобы пустить следствие по ложному следу, и спокойно покинул квартиру прямо под носом у беспечной охраны. Все это говорило о профессионализме исполнителя и о заказном характере убийства.

Впрочем, ни одна из этих версий не вносила ясности в то, как киллер мог попасть в квартиру. Самым простым было бы согласиться с мнением Станислава: Горохов впустил убийцу сам. По своему опыту Гуров знал, что чаще всего решение проблемы лежит на поверхности. Но в этом случае многое его настораживало и мешало принимать очевидные вроде бы решения.

Гурову не давали согласиться с версией Крячко четыре факта. Во-первых, время убийства. Если банкир действительно сам впустил киллера в дом, то это должно было произойти почти сразу после того, как Горохов закрыл за собой дверь. Маловероятно, что никто из охраны банкира, да и он сам не обратили внимания на знакомого, поднимавшегося следом за ними по лестнице или спускавшегося вниз.

Во-вторых, сыщику казался подозрительным обрыв проводки. Вполне вероятно, что факт короткого замыкания после убийства был лишь простым совпадением. Но это могло оказаться и спланированной акцией. В любом случае следовало узнать у поставщика подобной системы сигнализации о возможности ее блокирования и вероятности коротких замыканий в цепи.

В-третьих, Гурова смущали ботинки Горохова. Один стоял на полочке для обуви, другой находился на ноге у банкира. Складывалось впечатление, что Горохов начал разуваться, затем услышал шум внутри дома. Осторожно пошел проверить и столкнулся со своим убийцей.

То, что банкир был застрелен из коридора, никак не противоречило теории Гурова. Дело в том, что спальня банкира соединялась дверями как с гостиной, так и с кухней. А из кухни шел выход в коридор. Услышав шум, Горохов направился в гостиную, а убийца прошел через кухню. И, естественно, стрелял в банкира из коридора. Это и было четвертым доказательством возможной правоты утверждений сыщика. Хотя убийца мог, угрожая пистолетом, пройти мимо Горохова и из гостиной. А уже потом застрелить его.

Гуров понимал, насколько важно сейчас было выяснить, находился ли убийца в доме до появления там своей жертвы. Подтверждение той или иной теории давало два разных круга подозреваемых, два отличных друг от друга метода ведения следствия. Чтобы не разрываться на части и не утонуть в море мелких и незначительных деталей, нужно было в первую очередь выяснить, как убийца попал в квартиру Горохова…

Гуров вновь, как, впрочем, было почти всегда, приехал на работу раньше Станислава. Сыщик вообще появлялся в главке одним из первых. Он любил в утренней тишине произвести последнюю корректировку плана на день, чтобы затем не тратить времени на ненужные уточнения с начальством и подчиненными. Но сегодня Гурова опередил Орлов. Впрочем, не он один. Сыщик только переступил порог своего кабинета, как зазвонил телефон.

– Лева, подойди ко мне, – услышал Гуров в трубке голос генерала. – Новости по Горохову есть…

Едва сыщик вошел в кабинет Орлова, как понял, что за новости появились у генерала. Большого ума для этого не требовалось. Поскольку генералов в кабинете было двое – Орлов и Кулагин, замначальника контрразведки ФСБ. Гуров знал его давно и испытывал к нему некоторую симпатию. Сыщик считал контрразведчика человеком честным и принципиальным. А эти качества он всегда ценил в людях высоко.

Павел Кулагин был на несколько лет младше Гурова, но по служебной лестнице взбирался исправно. Субординацию генерал соблюдал и начальству старался не перечить. Разве что в принципиальных вопросах. Но и тогда делал это корректно в отличие от резковатого Гурова. Потому и дослужился до генерала. И сыщик был уверен, что пойдет и дальше.

Гуров уважал Кулагина и как профессионала, и просто как человека. Но его появление в кабинете Орлова означало лишь одно – ФСБ предпринимает новую попытку вмешаться в расследование. Сыщика подобные действия спецслужб всегда раздражали. И то, что для разговора с ним из ФСБ прислали Кулагина, не делало спецслужбам чести.

– С чего это вдруг, Паша, нашим банкиром ФСБ заинтересовалась? – поздоровавшись, поинтересовался Гуров. – А твоего ведомства он каким боком касается? Занимался шпионажем на бундесвер?

– Петр Николаевич. – Кулагин с улыбкой посмотрел на Орлова. – Может, вашему Шерлоку Холмсу и не нужно ничего рассказывать? Уж больно он у вас догадливый!

– Что выросло, то выросло, – буркнул сыщик. – Ты, Паша, не увиливай от ответа. Играешь ты на чужом стадионе. И если твое начальство думало, что я тебя как друга меньше бить буду, то оно сильно ошиблось. Наоборот. Тебе еще больше достанется!

– Ага! Все-таки и Гуров может ошибаться, – рассмеялся Кулагин. – Мимо, Лева. Все ушло в молоко. Я пришел к тебе не с требованием отдать дело. Вези все на своем горбу, раз так привык. В этот раз тебе предлагается посильная помощь в виде информации и людей.

– Вот попали, на ровном месте и мордой об асфальт. – Гуров развел руками. – И в чем тут подвох?

– Ни в чем. Представляешь, ни в чем! – Последние слова Павел подчеркнул особо. – Ты когда-то сказал, что наши ребята хороши в силовых операциях. А как сыскари почти ничего не стоят…

– Ну я, допустим, не так говорил, – попытался возразить сыщик, но Кулагин его оборвал.

– Не в этом суть, Лева, – замахал руками Павел. – Просто начальники, которые повыше нас с тобой, решили, что лучше тебя с этим делом никто не справится. Вот и мобилизуют все силы тебе в подмогу.

– И давно Горохов у вас на заметке?

Кулагин удивленно вскинул глаза. Сыщик поморщился.

– Нет, я и без тебя знаю, что ФСБ наблюдает почти за каждым сотрудником банков. Я не о том. Мне интересно, когда им заинтересовалась контрразведка?

– Вот об этом я тебе и хотел рассказать, – улыбнулся Кулагин и повернулся к Орлову: – Петр Николаевич, может, все-таки переманить Леву в наше ведомство? Умеет он как контрразведчик на три шага вперед думать!

– Он, может, и на пять умеет, – буркнул генерал. – А переманить и не пытайся. Не пойдет он к вам. У него и тут дерьма хватает. Ладно, хватит друг другу книксены отвешивать. Переходите к делу…

Одна из крупнейших в России криминальных структур с завидной регулярностью умудрялась тайно переводить за рубеж крупные суммы валюты. ФСБ пыталась найти и перекрыть их каналы, но не слишком усердствовала. Поскольку дело это для России обычное, а у спецслужб и посерьезней забот хватало.

Но однажды выяснилось, что эта структура сумела запустить лапу в кредиты МВФ. Вот тут-то за нее и взялись всерьез, поскольку дело пахло международным скандалом. Да и внутри страны «разборок» не оберешься.

О том, что часть кредитов уплывает из страны, предпочитали помалкивать. Дело засекретили, и знала о нем лишь очень небольшая группа людей. Причем все они были лучшими специалистами своего профиля. И копаться в делах криминальной структуры принялись всерьез.

Долгое время их работа не давала никакого результата. Деньги по-прежнему уплывали из страны. А механизм осуществления этих операций оставался неизвестным. ФСБ даже не удавалось выяснить, на какие счета и в какие страны переводится валюта. Мафиозный механизм работал безупречно. Но однажды и он дал сбой.

Не зря еще древние говорили, что «язык мой – враг мой». Вот язык одного из второстепенных руководителей этой преступной группировки и подвел ее. На одной из пьянок бандит проговорился о том, что «Инвестбанк» якобы пляшет под их дудку. И Горохов работает на них.

За эту маленькую ниточку уцепились. Болтуна захотели разговорить побольше, но не успели – утром следующего дня он был найден у себя дома с двумя дырками. В сердце и в голове. Однако это не помешало начать тайную проверку счетов «Инвестбанка». А едва появились первые результаты, председатель совета директоров оказался мертв. Причем почерк убийства, судя по всему, один и тот же.

– Вот такие пироги у нас получаются, Лева, – вздохнул Кулагин. – Тебя решили с дела не снимать. Даже помощь оказывать всяческую. Хотя не могу утверждать, что параллельного расследования вестись не будет. Да ты и сам об этом догадываешься.

– Значит, говоришь, заказали Горохова? – задумчиво спросил Гуров.

– Судя по всему, это так, Лева, – ответил Орлов вместо Павла. – Не могут быть эти факты простым совпадением. – Генерал повернулся к Кулагину: – Только не пойму я, Павел, что вам этот киллер даст, когда его Лева найдет?

– Если убрали Горохова из-за возможности «засветиться», то и бумаги, подтверждающие переводы денег за границу, унесли с собой. В банке Горохов их, судя по всему, не хранил. – Кулагин потер переносицу. – Киллера нужно взять живым. Он нас выведет на человека, которому передал эти бумаги. А дальше весь клубочек мы за эту ниточку и раскрутим!

– Что-то я сомневаюсь, – покачал головой Гуров. – Но дело явно становится интереснее с каждым часом. Ладно, господа генералы, вы тут дальше обсуждайте проблемы взаимодействия, а мне работать нужно. – Сыщик поднялся с кресла. – Павел, мне нужно будет ваши бумаги на Горохова посмотреть.

– Через час они у тебя будут, – пообещал Кулагин.

И Гуров, согласно кивнув, вышел…

Станислав ждал сыщика в кабинете. Не в пример обычному кресло Гурова в этот раз он оккупировать не стал, а разместился за своим столом. Погрузившись в данные экспертов и протоколы показаний, Крячко сосредоточенно делал какие-то заметки на листе бумаги.

– На ковре у Петра был? – поинтересовался он, отрываясь от работы. – Ну и что в этот раз требовалось нашему мамонту сыска? Ты обмахивал его полотенцем после раунда в министерстве?

– Нет, – без тени улыбки ответил Гуров, усаживаясь за стол. – Я разговаривал с Кулагиным. У ФСБ есть подозрения, что Горохов переводил за границу деньги одной из мафиозных групп. Он утверждает, что банкира убрали именно из-за того, что спецслужбы стали слишком глубоко копать и он попал под подозрение.

– Да-а, – присвистнул Крячко. – Значит, дело они забирают? И я все утро трудился зря? Потребую у Павла компенсацию за моральный ущерб в виде двух литров «Смирновки». Как думаешь, нам с тобой этого хватит?

– Нам этого будет слишком много. – Сыщик усмехнулся. – Но о компенсации можешь и не мечтать. Поскольку следствие мы продолжаем. Причем с благословения ФСБ, министерства, аппарата президента и еще бог весть чего…

Гуров вкратце рассказал Станиславу об информации, полученной от Кулагина. Большинство ненужных в этот момент подробностей он опустил, отчего его рассказ получился не в пример короче генеральского. Но и его Крячко слушал вполуха. Гуров замолчал и вопросительно посмотрел на друга.

– Лева, надо думать, я все это прочитаю в досье на Горохова, которое ты потребовал от Павла, – ответил на взгляд Гурова Станислав. – Я тут кое в чем покопался, и у меня появилась одна интересная мысль. Думаю, ребята из охраны Горохова причастны к убийству. Если не сами же своего шефа и шлепнули.

– Интересная мысль. – Сыщик встал из-за стола и отобрал у Крячко пачку сигарет. – Давай выкладывай.

– Да ты сам посмотри. – Станислав, дав Гурову прикурить, забрал сигареты назад. – На вопрос Игоря о том, происходило ли в тот день что-нибудь необычное, они ответили отрицательно. А потом вспомнили, что дважды за утро в их квартире вылетали пробки.

– Ну и что? – поинтересовался сыщик.

– А то, что, по их словам, это случается часто. Поскольку всяких приборов в сеть включено слишком много, – ответил Крячко. – А в тот момент, когда отсутствует напряжение, их монитор слежения работать, естественно, не может. Это ты поймешь, если, конечно, физику в школе учил. Как раз тогда, когда не велась запись на видеокассету, к ним и мог прийти в гости киллер. Но и это еще не все!

– И что же дальше? – Гуров усмехнулся.

– А дальше, Лева, у нас есть лишний телефонный звонок! – Станислав явно наслаждался своей проницательностью и оперативностью. – В квартире у этих парней обычного телефона нет. Опасались, что в случае покушения на Горохова могут обрезать провода. Поэтому пользуются они сотовым. Так вот, перед тем как сообщить в милицию об убийстве, эти бравые парни куда-то звонили еще. Если ты не догадываешься, с кем они разговаривали, то могу дать подсказку: с заказчиком! Сообщили о выполненном задании.

– А почему не жене Горохова или не начальнику его охраны? – Сыщик затушил в пепельнице недокуренную сигарету.

– Жене они не звонили. Это точно. – Крячко усмехнулся. – А вот начальника охраны я еще проверить не успел. Впрочем, если Кулагин прав и Горохов работал на мафию, то и охрана у него должна быть из боевиков…

– У твоей теории есть один большой недостаток. – Гуров вернулся на свое место. – Слишком много свидетелей. Четверо охранников, и когда выяснится, что звонили они своему начальнику, то еще и он. Дилетантство получается, а не работа серьезных людей.

– Ну это еще ни о чем не говорит! – попытался отстоять свою точку зрения Крячко, но сыщик перебил его:

– Стас, я тебе не запрещаю разрабатывать эту версию. Но только потом! А сейчас ты поедешь к Горохову и еще раз опросишь жителей дома. Может быть, кто-нибудь все же видел подозрительного человека вчера утром или днем.

– Послал бы я тебя, Лева, куда подальше, но боюсь, не дойдешь! У тебя маразм, и ты на полдороге забудешь, куда шел, – обиделся Станислав и встал. – Ты тиран, деспот и душитель молодых талантов…

Едва Крячко ушел, Гуров позвонил Гойде. Несмотря на свою довольно едкую отповедь, сыщик не спешил отбрасывать версию Станислава о возможном участии охраны Горохова в его убийстве. Она была не такой уж бредовой.

На самом деле практика групповых убийств всегда существовала в преступном мире и всегда будет существовать. Бандиты таким образом связывают себя групповой порукой. Особенно тогда, когда принимают новых членов в свои ряды.

Участвовали охранники Горохова в убийстве или нет, утверждать с полной уверенностью было невозможно. Нужно было еще многое проверить, прежде чем выносить те или иные суждения. Вот об этой проверке сыщик и попросил Гойду.

Следователь все равно собирался сегодня допрашивать охранников в официальной обстановке. Гуров рассказал ему о версии Станислава и об обнаруженном им же неизвестном телефонном звонке. Гойда хмыкнул в трубку и пообещал все тщательно проверить.

– Значит, Лев Иванович, сам ты думаешь, что охрана вряд ли замешана в убийстве? – хитро поинтересовался следователь в конце разговора.

– Ты же знаешь, что я никогда ничего не утверждаю, пока не наберу для этого достаточно фактов, – спокойно ответил Гуров. – А если ты думаешь, что я непременно сам бы взялся разыгрывать заведомо выигрышную сдачу, то ошибаешься. Излишне тщеславным я никогда не был.

– Значит, ты будешь искать драгоценности? – немного смутившись, спросил Гойда.

– Нет. На это дело я отряжу группу Веселова. – Сыщик немного поколебался, но все же рассказал об утренней встрече с Кулагиным.

– Веселые дела, – задумчиво пробормотал следователь, когда Гуров закончил говорить. – Пахнет жареным. Ты поосторожней, Лев Иванович.

– Да уж постараюсь, Игорь Федорович, – усмехнулся Гуров и повесил трубку.

Капитан Веселов, тридцатилетний парень, которого до сих пор не оставили в покое веснушки, постучался в дверь кабинета Гурова минут через пять после разговора сыщика с Гойдой. Об участии группы Веселова в раскрытии убийства Гуров еще вчера договорился с Орловым. И ждал капитана сегодня к десяти утра. Сыщик посмотрел на часы и усмехнулся. Стрелки показывали 8.50.

– Лев Иванович, разрешите войти? – поинтересовался капитан, заглядывая в приоткрытую дверь.

– Входи, Саша, входи, – улыбнулся Гуров. – Твои архаровцы с тобой?

– Конечно, Лев Иванович, – кивнул Веселов и шире распахнул дверь. – Все тут. В полном составе.

Следом за капитаном в кабинет Гурова вошли Тяжлов и Багаев, оперативники из группы Веселова. Оба старшие лейтенанты, имеющие немалый опыт сыскной работы. Гуров уже несколько раз привлекал их к расследованию тех дел, что вел сам. Знал их довольно хорошо и считал толковыми сыскарями. Хотя Тяжлов, пожалуй, был посообразительнее своего напарника.

Саша Веселов, по мнению сыщика, был увлекающимся человеком. Он считал Гурова великим сыщиком и не уставал сравнивать его с различными литературными персонажами. Полковник знал об этом и про себя посмеивался. Впрочем, об этом Гуров Веселову никогда не говорил.

Все трое вошедших еще не были в курсе дела, над которым им теперь придется работать. У Гурова ушло много времени, чтобы ознакомить парней с материалами по убийству Горохова и объяснить суть их задания. Под конец объяснений Багаев с Тяжловым выглядели несколько приунывшими. Лишь один Веселов сохранил бодрость духа.

Гуров прекрасно понимал их чувства. Заказное убийство крупного финансового воротилы обычно подготавливалось так тщательно, что на киллера практически невозможно выйти. А если след исполнителя все же и удавалось найти, то киллера спокойно устраняли и заказчики преступления оставались безнаказанными.

Было вполне естественным, что молодые лейтенанты не горели желанием впутываться в дело, которое могло длиться годами и все равно не принести никакого результата. Честолюбивые и стремящиеся вверх по служебной лестнице парни просто не могли испытывать радости от такой работы. Их карьера зависела прежде всего от раскрываемости преступлений, в расследовании которых Тяжлов с Багаевым участвовали. И вешать на себя «мертвое дело» они совсем не хотели.

Оптимизм Веселова тоже объяснялся просто. Капитан не мог себе представить, что дело, за которое возьмется Гуров, останется нераскрытым. Да к тому же Саше просто нравилось работать под руководством полковника. Он даже испытывал эстетическое наслаждение, глядя на то, как Гурову удается разгадывать самые запутанные головоломки.

– Не буду размахивать шашкой, но мы еще поборемся, – с улыбкой проговорил Гуров, закончив свой рассказ. – Понимаю, что дело выглядит очень и очень безнадежным. Но, хотим мы того или нет, его поручили нам. Нам искать этого киллера. И чем быстрее мы выйдем на его след, тем лучше будет для всех. И для вас в первую очередь.

– Вы думаете, Лев Иванович, убийца действительно попытается сбыть украшения жены Горохова? – недоверчиво спросил сыщика Багаев. – Зачем ему это? Он и так поимеет с заказчиков неплохие деньги. К тому же пятнадцать штук баксов с собой прихватил.

– Я, Андрей, не могу быть на сто процентов уверенным, что убийство было заказным, – словно малому ребенку объяснил ему Гуров. – Профессиональные киллеры никогда ничего у своей жертвы не берут. Такая мелочь им ни к чему. И если Горохова все же заказали, то убийца допустил ошибку, взяв драгоценности из сейфа. Это либо жадность, которая его непременно погубит, либо грубая имитация ограбления, до которой нормальный киллер никогда не опустится.

Гуров встал и заходил по кабинету из угла в угол. Сыщик понимал, что эта его привычка часто раздражает окружающих и мешает им сосредоточиться, но поделать с собой ничего не мог. Поэтому сослуживцам и приходилось терпеть его шатания по кабинету.

– К тому же, – продолжил Гуров свои рассуждения, – нельзя исключать, что убийство Горохова было непреднамеренным. Медвежатник мог получить наводку на квартиру банкира и попытался обчистить сейф. Он прогадал со временем и нарвался на хозяина. В этом случае убийца, конечно, выждет некоторое время, а затем ему придется продать драгоценности. Утопить их в Москве-реке медвежатник вряд ли захочет. Слишком велика их стоимость.

– Ну, а если это был не медвежатник, а налетчик? – поинтересовался Веселов. – Ему-то зачем брать бирюльки? Знает же, что из-за них на хвост сразу сядут?

– Ну смысла в похищении украшений может быть много. – Сыщик усмехнулся. – Например, убийца предварительно нашел канал сбыта. И продал драгоценности сразу же после преступления. Или разобрал их, переплавил оправы и продал порознь от камней. Тоже деньги неплохие получить может. В общем, ребята, вам все это и нужно будет проверить.

Инструкции Гурова были просты и понятны. Веселов должен поработать со своими осведомителями, а также покопаться в архивах МУРа и отыскать людей, имеющих выход на скупщиков краденого. Саша также должен был интересоваться у своих «стукачей», кто из преступников со вчерашнего вечера неожиданно начал сорить деньгами направо и налево.

Багаеву предстояло взять с собой группу омоновцев и устроить облавы по всем известным «малинам». Ордера на обыск лейтенант должен был получить у Гойды, который их к тому времени подготовит.

Тяжлову оставались казино и ночные клубы. Надо попытаться узнать, были ли вчера вечером в них «залетные» посетители, шиковавшие вовсю. Конечно, шанс получить информацию в этих заведениях слишком мал. Но и его упускать не следовало. Всегда может найтись кто-то, страдающий недержанием речи. Если Тяжлову удастся добиться доверия у кого-нибудь из персонала, то появится первая ниточка, за которую можно будет уцепиться.

– Ладно, за дело, ребята, – напутствовал оперативников Гуров, заканчивая инструктаж. – Под лежачий камень вода не течет. Поэтому давайте не будем терять времени!

## ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Полученная от Кулагина информация о Горохове и возглавляемом им банке была достаточно полной, но картины убийства отнюдь не проясняла. В досье на «Инвестбанк» тоже содержалась масса всевозможной информации. Начиная от даты основания и первоначального состава учредителей, кончая списком последних крупных клиентов банка, испещренным пометками со ссылками на другие документы.

Гуров уже около получаса изучал досье, пытаясь найти среди огромного количества всевозможной информации того человека или фирму, которые получили бы прямую выгоду от смерти председателя правления и крупнейшего акционера «Инвестбанка». Имена, названия, даты, извлекаемые сыщиком из массы данных, постепенно целиком заполнили чистый лист бумаги. Но чем дольше Гуров изучал досье, тем сильнее крепла его уверенность в бессмысленности этой работы.

По данным, собранным людьми Кулагина, получалось, что «Инвестбанк» работал почти без претензий от клиентов, партнеров и государства. Конечно, без мелких накладок и разногласий его работа обойтись не могла. Но в высшей степени корректная деятельность Горохова на посту председателя правления банка позволяла без серьезных конфликтов сглаживать все острые углы.

Список, составляемый Гуровым, получился довольно внушительным. Но все проблемы клиентов «Инвестбанка», выделенные в нем, не стоили и выеденного яйца. Это были либо задержки платежей на несколько дней, либо мелкие трения по объемам кредитования. Кое-где мелькали отказы в отсрочке очередных выплат по кредитам или факты уменьшения объемов инвестирования.

Сыщик никогда не был слишком силен в банковских и экономических вопросах. Но и ему стало понятно, что поводов для устранения председателя правления «Инвестбанка» не было ни у одного из его клиентов. Или, точнее, они имелись почти у всех. Однако если за возникновение подобных трений убивать банкиров и экономистов, то вскоре в стране было бы некому считать деньги.

И все же кое-какую пользу из изучения досье на «Инвестбанк» Гуров для себя извлек. Наиболее частым участником всех вышеперечисленных инцидентов между банком и его клиентами являлась некая фирма «Клондайк», включающая в себя целую сеть игорных и развлекательных заведений.

Общеизвестно, что игорный бизнес, как никакой другой, находится под пристальным вниманием и тщательным контролем преступных группировок. По данным, собранным сотрудниками ФСБ, «Клондайк» курировала группировка преступного авторитета Спирина по кличке Горелый.

Согласно выводам, сделанным ребятами Кулагина, Спирин никакого отношения к разворовыванию кредитов МВФ не имел. Но Гуров в отличие от сотрудников ФСБ не считал, что убийство Горохова непременно связано с деньгами, утекающими за границу. Сыщик понимал, что разрабатывать эту версию ему непременно придется. И, может быть, в качестве одной из самых основных. Но на самом деле мотивы убийства банкира могли быть далеки от предположений сотрудников ФСБ.

В любом случае связь «Инвестбанка» с одной из крупнейших преступных группировок Москвы через фирму «Клондайк» нельзя было оставлять без внимания. Последней информацией в досье Кулагина, касающейся этой фирмы, был отказ «Инвестбанка» в кредитовании очередного проекта по развитию сети игорных заведений, подписанный лично Гороховым.

Сумма, которую просил «Клондайк» у банка, была не слишком велика. Однако и она могла послужить поводом для убийства. Может быть, Спирину надоело терпеть в правлении банка человека, отказывающегося беспрекословно подчиняться ему. Или у авторитета были с Гороховым какие-то другие дела, до которых ФСБ не смогла докопаться.

Так или иначе, но проверить Спирина было просто необходимо. И возможность для этого у Гурова имелась. Сыщик посмотрел на часы и поднял трубку телефона. После пятого гудка на звонок наконец-то ответили.

– Да? – раздался в трубке осипший голос.

– Здравствуй, Амбар, – ответил Гуров. – Поднимай свой зад и тащи его в пиццерию на Чаплыгина. Жду тебя не позже трех часов.

– А кто это говорит? – недовольно поинтересовался Амбар.

– Конь в пальто! – рявкнул на него сыщик. – Ты меня, как маму родную, должен уже по голосу узнавать. И приплясывать от радости в ожидании очередного поручения.

– Так бы сразу и сказали, – хмыкнул Амбар. – Ладно, буду ровно в три.

– Еще бы! – согласился Гуров и повесил трубку.

Константин Бродкин, бывший вор по кличке Амбар, был человеком скаредным и жадным. Именно эта постоянная жажда наживы, что сжигала изнутри Амбара всю его сознательную жизнь, и позволила сыщику однажды завербовать его.

Бродкин, в общем-то, был не дурак. Однажды попав на глаза Гурову, он понял, что теперь с прошлой воровской жизнью придется «завязать».

Амбар много слышал об этом сыщике и догадывался, что играть в кошки-мышки с ним не стоит. Поэтому безропотно согласился быть осведомителем Гурова. А для того чтобы быть в курсе всех дел преступного мира, да еще и иметь дополнительный приработок, кроме вознаграждений от сыщика, Амбар с молчаливого согласия Гурова открыл в своей квартире настоящий притон.

К Бродкину наведывался самый разнообразный контингент. Начиная от дешевых вокзальных проституток и мелких воров, кончая не последними людьми в преступном мире. Каждому из них от Амбара требовалось свое. Кто-то просто искал тихое место для веселого времяпрепровождения. Кто-то шел за информацией, а иные пытались что-то приобрести или продать через этого проныру. Поэтому Бродкин так или иначе всегда был в курсе последних новостей криминального дна.

Услугами Амбара Гуров пользовался не слишком часто. Отчасти оттого, что опасался «засветить» перед уголовниками этот достаточно ценный источник информации. Отчасти потому, что не очень доверял Бродкину. Сыщик знал, что, как только Амбар почувствует, что выполнить новое поручение Гурова менее выгодно, чем продать его уголовникам, он не колеблясь приведет сыщика в засаду. Но пока Гуров ситуацию контролировал.

Времени до встречи с Амбаром у сыщика оставалось еще много. Гуров специально назначил встречу с осведомителем на три часа. Сыщик собирался еще побывать в фирме «Набат», поставившей сигнализацию в квартире Горохова. А также наведаться к начальнику службы охраны «Инвестбанка» Репину Николаю Николаевичу, бывшему сотруднику ФСБ. Убрав документы в сейф, Гуров вышел из кабинета.

Офис «Набата» располагался на Маросейке, в двух кварталах от помещения, занимаемого «Инвестбанком». Гуров добрался туда минут за двадцать пять, учитывая дорожные пробки и обилие светофоров. В «Набате» сыщика уже ждали. Точнее, не его самого, а кого-нибудь из милиции. Однако директор фирмы был удивлен, принимая у себя в кабинете офицера в чине полковника.

– Однако хорошо быть банкиром, – удивленно покачал он головой после приветствия. – Интересно, если меня уберут, то следствие поручат кому-нибудь старше капитана?

– Иной капитан двух полковников стоит, – усмехнулся Гуров. – И все же согласитесь, Андрей Георгиевич, что быть живым директором магазина лучше, чем мертвым председателем правления банка.

– С этим утверждением трудно спорить, господин полковник, – развел руками директор.

– Лев Иванович, – поправил его сыщик. – Формальности оставим для протокола. Тем более что я сейчас на вашем поле играю.

– Любите смотреть футбол? – поинтересовался Андрей Георгиевич.

– Нет. Просто присказка у меня такая, – улыбнулся Гуров. – Прилипла еще в молодости во время одного из расследований. Так до сих пор и не избавлюсь. Однако давайте перейдем к делу…

Разговор с директором «Набата» надолго не затянулся. Андрей Георгиевич, еще вчера услышав о смерти одного из клиентов своей фирмы, догадался, что кто-нибудь из сотрудников милиции непременно наведается к нему. Поэтому подготовился к беседе заранее. Открыв один из ящиков стола, директор не мешкая выложил на стол все документы, касающиеся системы сигнализации, установленной в доме Горохова, и начал свои объяснения.

По словам Андрея Георгиевича получалось, что банкиру поставили одну из самых надежных систем, имеющихся сейчас в России. Директор «Набата» довольно подробно описал принципы работы системы, установленной в доме Горохова. Если верить ему, то пробраться туда незамеченным мог только какой-нибудь секретный агент из фантастического фильма, имеющий в распоряжении такие средства, каких ученые еще и не изобрели.

– Единственной бедой этой охранной системы являются короткие замыкания, – закончил свой рассказ Андрей Георгиевич. Гуров внимательно посмотрел на него. – Дело в том, что данная сигнализация рассчитана на питание от сети переменного тока. Сами знаете, Лев Иванович, какие у нас перепады напряжения. У «родной» этой системе проводки изоляция очень хрупкая и от перепадов в сети постоянно трескается. Горохову мы ставили сигнализацию около года назад. Тогда мы не заменяли кабели проводки на более прочные, и там уже один раз случилось короткое замыкание. Приблизительно два месяца назад. Мы тогда предложили Горохову заменить проводку целиком, но он отказался. Сказал, что времени на эту ерунду у него пока нет…

– У вас есть план системы сигнализации квартиры Горохова? – перебил Гуров разговорчивого директора.

– Конечно, – слегка обидевшись, кивнул тот и зашелестел схемами. – Вот, смотрите. От участка милиции до самой квартиры. А это план установки сигнализации непосредственно в квартире Федора Михайловича.

– Где произошло короткое замыкание? – поинтересовался сыщик.

Директор ткнул пальцем в то место на схеме, которое изображало лестничную площадку возле дверей квартиры Горохова. В указанной точке провода сигнализации были обведены красным. Как раз напротив лифта.

– Вы слышали, что там снова произошел обрыв проводки? – Гуров внимательно посмотрел на Андрея Георгиевича.

– Конечно. И мы крайне удивлены этим фактом. – Директор «Набата» откинулся на спинку кресла. – Дело в том, Лев Иванович, что мы имеем договоренность с отделениями милиции, к которым подключены наши системы, об уведомлении нас после каждого случая тревоги. После первого короткого замыкания наш мастер нарастил концы проводов и установил специальную защитную коробку. По крайней мере, должен был это сделать…

Директор достал из ящика стола пачку «Ротманс» и закурил. Он предложил сигарету и Гурову, но сыщик отказался. Андрей Георгиевич пожал плечами и продолжил свой рассказ:

– Наш человек ездил смотреть, что случилось на этот раз, и был удивлен увиденным. – Гуров вопросительно посмотрел на директора «Набата». – Дело в том, что предохранительная коробка делается из трудновоспламеняемого сорта пластмассы. На месте повторного замыкания заметны следы интенсивного горения и никаких признаков присутствия коробки. Объяснить это можно только одним: наш мастер выполнил первый ремонт недоброкачественно. По-видимому, просто замотал изолентой разрыв и бросил работу.

– А вы его самого не спрашивали? – не скрывая иронии, поинтересовался сыщик.

– Сожалею, но это невозможно, – ответил Андрей Георгиевич. – Этот человек у нас не работает уже больше месяца. Мы бы его отыскали и наказали, если бы Горохов погиб в результате его халатности. Но поскольку в отделении нам сказали, что Федор Михайлович был к моменту нового короткого замыкания мертв уже около часа, то тратить время на наказание этого халтурщика лично я не желаю.

– И все же дайте мне адрес этого вашего мастера, – попросил Гуров. – Может быть, пригодится.

– Всегда пожалуйста, – пожал плечами директор и щелкнул кнопкой на селекторе: – Леночка, запроси в отделе кадров данные по Парамонову…

Гуров и сам не до конца понимал, зачем ему понадобился адрес мастера, ремонтировавшего первый раз проводку на лестничной площадке у квартиры Горохова. С сигнализацией было все более-менее ясно. Ни первое, ни второе короткие замыкания отношения к смерти банкира не имели. Сначала это была лишь техническая неисправность. А потом – всего лишь следствие предыдущего халатно исполненного ремонта. И все же Гуров решил побеседовать с Парамоновым.

Раз этот человек на практике осуществлял установку и обслуживание охранных систем, то должен разбираться в них получше тех, кто изучал эти системы в теории. Сыщик все еще надеялся, что отыщет способ, каким убийца мог пробраться в квартиру Горохова, не потревожив систему сигнализации. Вполне вероятно, что этот факт окажется одним из решающих для следствия. Но пока у Гурова были дела поважнее.

Вместо роскоши, которую сыщик рассчитывал увидеть в кабинете начальника охраны «Инвестбанка», помещение, занимаемое Репиным, показалось просто спартанским. Никаких излишеств в интерьере. Стол, шкаф, несколько мягких стульев, компьютер и пара телефонных аппаратов – вот и все, что составляло обстановку рабочего места Репина.

Видимо, начальнику охраны секретарь не полагался по штату, поскольку Гурова до кабинета Репина проводил один из дежуривших на первом этаже охранников. Он же тихо постучал в дверь и, заглянув внутрь, доложил Репину о том, что его хочет видеть полковник милиции. Начальник охраны коротко разрешил войти. После приветствия Гуров представился и сразу перешел к делу.

– Николай Николаевич, у меня есть к вам несколько вопросов, – проговорил сыщик, усаживаясь на стул напротив кресла Репина. – Как вы понимаете, мой визит связан со вчерашним убийством вашего шефа. Вы как начальник его охраны должны знать о всех планируемых встречах Горохова. Скажите, ждал ли Федор Михайлович вчера в обед кого-нибудь к себе домой?

– Нет, насколько мне известно. – Голос у начальника охраны «Инвестбанка» звучал несколько резковато. Словно Репин отдавал приказы или разговаривал с вышестоящим армейским начальством. – Обычно охрану заранее уведомляли лишь о тех встречах, которые должны были состояться вне офиса и дома. Во всех остальных случаях Федор Михайлович просто ставил нас перед фактом.

– Означает ли это, что ни вы, ни ваши сотрудники не знали, кого Горохов принимал у себя дома? – Гуров пристально посмотрел в непроницаемое лицо начальника охраны.

Сыщик не знал, всегда ли Репин выглядит подобным образом. Но сегодня начальник охраны «Инвестбанка» производил впечатление скорее каменной статуи, чем живого человека. Никаких эмоций на лице. Никакой искорки в глазах. Даже губы при разговоре Репин почти не разжимал.

– За редким исключением. – Ответы начальника охраны звучали, словно заученный наизусть урок. – Иногда Федор Михайлович был вынужден принимать на квартире не очень надежных людей. В таких случаях он просил, чтобы при их встрече присутствовал кто-нибудь из охраны либо лично я.

– Часто ли при встречах Горохова с теми или иными людьми происходили конфликтные ситуации? – поинтересовался сыщик, все еще пытаясь рассмотреть на лице Репина хоть какие-нибудь признаки эмоций.

– Никогда. – Ответ был короток и категоричен. – Федор Михайлович не был конфликтным человеком. Если обстановка переговоров иногда и накалялась, то он успевал разрядить ее до вмешательства охраны.

– Значит, у Горохова не было врагов? – Вопрос Гурова прозвучал по-детски наивно.

– Враги есть у всех, у кого имеются деньги, власть и общественное положение. – Пожалуй, впервые за разговор в голосе Репина несколько изменились интонации. – Вы это понимаете не хуже меня. А если вас интересует, знаю ли я кого-нибудь, кто мог бы убить Горохова, то ответ мой будет отрицательным. И постарайтесь, господин полковник, не задавать наводящих вопросов. У вас это не слишком хорошо получается.

– Бедностью попрекать грешно. Вероятно, у вас в ФСБ были более тонкие методы работы. – В словах Гурова зазвучал металл. – Например, выламывание ребер и разбивание черепов.

Несколько секунд сыщик и бывший фээсбэшник сверлили друг друга взглядами. Причем в глазах обоих читалось настоящее отвращение к своему оппоненту. Впрочем, у Гурова там еще плясали искорки смеха. Провокационный ход сыщика удался. И у него получилось пробить каменную непроницаемость начальника охраны и вызвать у него хоть какие-нибудь эмоции. Теперь Гуров надеялся, что дальше разговор примет более содержательную форму.

– Вы правы. Методы работы у ФСБ и милиции совершенно разные, – наконец сдался Репин, отведя взгляд в сторону. – И сейчас не я веду следствие, а вы.

– Вот именно, – усмехнулся Гуров. – Могу даже по секрету сообщить, что не далее как сегодня утром генерал Кулагин передал мне информацию на «Инвестбанк» из ФСБ. Он также сказал, что руководство «конторы» готово оказывать мне всяческую помощь в проведении расследования.

– Пашка?! – удивился Репин. – Вот это дела!

И этот ход сыщика сработал. Собственно говоря, опираясь на возраст начальника охраны и бывшего фээсбэшника, Гурову нетрудно было предположить, что Репин мог быть лично знаком с Кулагиным. Сыщик оказался прав.

– Да-а, – задумчиво протянул Репин. – Выходит, вы птица большого полета…

– Что выросло, то выросло, – снова усмехнулся Гуров. – Но давайте все же поговорим о деле. Вы, Николай Николаевич, упоминали о каких-то «ненадежных людях», при встрече с которыми у себя на квартире Горохов просил присутствовать охрану. Не могли бы вы назвать мне их имена?

– Попробую вспомнить. Таких случаев было немного. – Репин после заявления Гурова о его тесном сотрудничестве с ФСБ все еще выглядел растерянным. – За два года моей работы здесь в качестве начальника охраны банка, пожалуй, охрану к нему на квартиру приходилось высылать раза три. И пару раз я присутствовал лично.

Репин задумался, вспоминая фамилии. Гуров терпеливо ждал, откинувшись на спинку стула. Пять случаев за два года, когда Горохову приходилось впускать к себе в квартиру «ненадежных людей», это не слишком много. Однако и такая информация могла дать следствию хоть какую-нибудь ниточку, ведущую к раскрытию преступления.

– Ну, лично мне оба раза приходилось присутствовать при разговоре Федора Михайловича с Вяхиревым. А мои ребята ездили каждый раз к разным людям. – Репин назвал фамилии. – Кстати, последняя такая встреча произошла именно с Вяхиревым и в моем присутствии. Около недели назад.

– А вы не помните, о чем тогда шла речь? – поинтересовался сыщик.

– При мне о пустяках. – Начальник охраны вновь перешел на деловой тон. – Для обсуждения серьезных вопросов они уединялись в кабинете Федора Михайловича.

– А кто он такой, этот Вяхирев? – Гуров сделал вид, что утрачивает к разговору интерес. Репина это задело.

– Официально считается генеральным директором АО «Новострой». – Казалось, начальник охраны банка решил, что полковник из милиции считает его слишком мелкой сошкой в банке, чтобы продолжать тратить время на разговор с отставным фээсбэшником. – Но у меня есть сведения, что Вяхирев крепко связан с крупными воротилами преступного мира.

– С кем именно? – насторожился Гуров.

– Роман Сергеевич выполнял несколько строительных подрядов для «Клондайка». А эту шарашку курирует Горелый, если вам хоть что-нибудь говорит это имя, – усмехнувшись, ответил Репин. – К тому же ходят слухи, что у Горелого возник конфликт с какой-то новой крутой группировкой. Так вот, по моим данным, именно Вяхирев помогал урегулировать разногласия между ними.

– С кем именно? – Теперь сыщик не смог скрыть своего интереса.

– А вот этого я не знаю. – Начальник охраны развел руками. – Спросите у него самого. Если посмеете.

– Посмеем, если понадобится, – усмехнулся Гуров. – А с кем встречался Горохов вчера до обеда и какие встречи планировал на вторую половину дня?

– Спросите об этом у секретаря. – Репин посмотрел на часы, давая понять сыщику, что разговор пора заканчивать. – Если и встречался с кем-нибудь, то у себя в кабинете. Выезжать Федор Михайлович никуда не планировал. Хотя… – Начальник охраны на секунду замялся. Гуров вопросительно посмотрел на него. – Чернов у меня вчера спрашивал утром, не перенес ли Федор Михайлович встречу с Вяхиревым на другой день.

– С Вяхиревым? – Гуров насторожился. – И кто такой Чернов?

– Это начальник инвестиционного отдела. Он работает в банке почти со дня его основания. И у них с Гороховым вроде бы очень теплые отношения, – поморщившись, ответил Репин. – Чернов у Федора Михайловича даже в гостях несколько раз был. А насчет встречи с Вяхиревым я ничего не знаю. Сам вчера первый раз от Чернова услышал. Спросите у секретаря. Может быть, она вам что-нибудь разъяснит.

Почувствовав, что сейчас ничего большего добиться от Репина не удастся, сыщик поднялся со стула. На несколько секунд Гуров замер около стола. Начальник охраны вопросительно посмотрел на него. В его глазах можно было без труда прочесть, как утомил бывшего фээсбэшника разговор с ненавистным представителем органов внутренних дел. И лишь упоминание Гуровым имени Кулагина удерживало Репина от попытки нахамить надоедливому менту.

– Последний вопрос, Николай Николаевич. – Сыщик наклонился над столом. – Когда вы узнали о смерти Горохова?

– Через несколько минут после того, как ребята его нашли, – тяжело вздохнув, ответил начальник охраны. – Один из моих парней позвонил мне и поинтересовался, что им делать. Можно подумать, были какие-нибудь варианты, кроме звонка к вам…

Выйдя от Репина, Гуров посмотрел на часы. Времени до встречи с Амбаром оставалось не так уж и много. Но и поездка с Маросейки до пиццерии на Чаплыгина займет не более пятнадцати минут. Сыщик не должен был опоздать на встречу со своим осведомителем. Но даже если такое и случится, Амбар не развалится. Подождет десять минут. С него не убудет.

В любом случае до встречи с осведомителем сыщику предстояло сделать в банке еще несколько дел. И откладывать их на более позднее время Гуров не собирался. Поэтому, недолго думая, он зашагал на третий этаж. Туда, где располагался кабинет ныне покойного председателя правления «Инвестбанка».

Приемная Горохова была полным антиподом скромного кабинета начальника охраны. Даже такому не искушенному в предметах роскоши и дизайне интерьера человеку, как Гуров, было абсолютно ясно, что над обстановкой комнаты поработал настоящий профессионал.

А о вложенных в это дело деньгах сыщику и думать не хотелось. По крайней мере, решив, что одна лишь мебель в приемной стоит больше, чем его квартира целиком, Гуров перестал думать об интерьере и сосредоточился на единственном живом обитателе помещения – высокой привлекательной женщине лет тридцати на вид.

– Вы что-то хотели? – поинтересовалась она, в одно мгновение успев оценить безупречный костюм Гурова.

Сыщик представился и показал женщине удостоверение. Секретарша Горохова несколько секунд ошарашенно смотрела на корочки полковника, видимо, не в силах понять, как это такой элегантный джентльмен может быть сотрудником милиции. Затем женщина пожала плечами и с холодным лицом предложила Гурову присесть. Сыщик слегка улыбнулся в ответ на такое изменение в поведении секретарши.

– Я вижу, что и вас общение с милиционерами не приводит в восторг, – констатировал Гуров, опускаясь в мягкое кресло.

Сыщик на секунду задержал взгляд на пластиковом бейдже, прикрепленном к левому лацкану пиджака секретарши. «Белкина Ирина Ивановна. Секретарь-референт» – значилось на этой идентификационной табличке.

– А чему радоваться? – пожала плечами женщина. – Везде с вашим появлением начинаются неприятности.

– Ну, допустим, все наоборот. Не неприятности являются следствием нашего появления. Они лишь причина, – улыбнулся Гуров. – Такая умная женщина, как вы, не может не понимать, что туда, где нет беды, мы никогда не приходим.

– Извините, господин полковник, вы сюда философствовать пришли? – Белкина зачем-то переложила бумаги у себя на столе с одного места на другое. – Или у вас есть еще какие-нибудь дела, кроме того, как интересоваться моим личным отношением к сотрудникам милиции?

Гуров внимательно посмотрел на женщину. Собственно говоря, в приемную покойного Горохова он зашел только для того, чтобы узнать, с кем встречался банкир накануне своей смерти и какие встречи планировал на вторую половину дня.

Сыщик еще хотел увидеть Чернова и, чтобы не бегать по банку в поисках кабинета начальника инвестиционного отдела, заодно решил узнать у секретарши, где этот отдел находится. Однако, увидев реакцию Белкиной на свое появление, решил задержаться и поговорить с ней. Гурову было любопытно узнать, отчего женщина так нервничает.

– Было бы интересно поговорить и об этом, Ирина Ивановна. Но как-нибудь в другой раз, – ответил на вопрос секретарши Гуров. – Пока меня интересуют те люди, с которыми встречался ваш покойный шеф накануне смерти. А также список всех встреч, которые он планировал вчера на послеобеденное время.

– А я что, журнал регистрации веду? – довольно агрессивно поинтересовалась Белкина. – К нему в день по полсотни человек приходили. И большинство из них – сотрудники банка. Разве всех упомнишь?

– А вы постарайтесь, – с нажимом проговорил Гуров. – Я вас прошу вспомнить не все встречи за последние полгода, а всего лишь за вчерашнее утро. К тому же сотрудники банка меня не интересуют. Мне нужны только те люди, которые приходили к Горохову для деловых переговоров.

– А вот тут я вас разочарую, – усмехнулась секретарша. – Вчера утром посторонних в кабинете Федора Михайловича не было. Сам он никуда не ездил. И на послеобеденное время никаких встреч не планировал. Вчера был неприемный день. И Горохов занимался внутрибанковскими делами.

– Я слышал другое. – Ответ Белкиной несколько удивил сыщика. – У меня есть сведения, что покойный Горохов собирался встретиться с Вяхиревым.

Теперь пришло время Белкиной удивиться. Она на секунду замерла, оторопело глядя в глаза сыщика. Затем перелистала свой ежедневник, видимо разыскивая какие-то записи. И лишь затем ответила на полувопрос сыщика.

– Возможно, вы ошибаетесь. – Голос секретарши звучал все так же сухо. Однако, видимо, от удивления агрессивность в интонациях пропала. – «Новострой» Вяхирева задолжал нам по кредитам довольно большую сумму. Около недели назад Федор Михайлович встречался с Романом Сергеевичем у себя дома. Видимо, к соглашению они так и не пришли. Поскольку покойный шеф приказал Вяхирева и на порог не пускать, пока тот целиком не погасит долг. Поэтому не думаю, что Федор Михайлович мог вчера планировать встречу с ним. По крайней мере, мне об этом ничего не известно. А вам кто сказал?

– Такая информация поступила от Чернова, – ответил сыщик. – Кстати, где мне можно его найти?

– Как это? – Белкина снова удивилась. – Говорите, что информацию от Чернова получили, а где найти его, не знаете? Что-то я вас не пойму!

– Что выросло, то выросло, – усмехнулся Гуров. – Так где мне увидеть Чернова?

– Дома он должен быть, – пожала плечами секретарша. – Неделю назад взял десять дней за свой счет. Говорят, у него кто-то из родных болеет. Вчера утром приходил. Просил у Горохова продлить отпуск. Вроде бы шеф согласился.

– Хороший, значит, Горохов был человек, – покачал головой сыщик. – Раз мог человеку отпуск продлить…

– Кто был хороший? Горохов?! – Белкина едва не подскочила на стуле. Гуров удивленно посмотрел на нее. – Я, конечно, знаю, что о мертвых говорят либо хорошо, либо ничего. Но назвать Горохова хорошим только настоящая сволочь могла!

– Что вы имеете в виду? – осторожно поинтересовался сыщик.

– Да вы у людей поспрашивайте. Они вам расскажут, каким «хорошим» был Горохов! – Секретарша была просто в бешенстве. – Хотя это мне уже все равно. Я здесь работать не останусь. Станет Корнев председателем совета директоров, он меня непременно уволит. У него свои кандидатки на это место есть. А остальные, наверное, так и будут в трубочку сопеть!

– Давайте по порядку. – Гуров устроился в кресле поудобнее. – Так, значит, вы говорите, что Горохова сотрудники не любили? Я слышал обратное…

Последнее заявление сыщика вызвало у Белкиной новую волну негодования. По ее словам получалось, что так говорить могли только абсолютно бессовестные люди. Секретарша покойного Горохова была просто вне себя от ярости. И сыщик вскоре понял отчего.

Как это часто практикуется во многих крупных фирмах, у Горохова было две секретарши. Белкина вела все дела покойного банкира. Причем делала это настолько профессионально, что, несмотря на несколько вздорный характер Белкиной, у Горохова и мысли в голове не возникало о том, чтобы уволить ее.

Вторая секретарша, как и водится в таких случаях, была «выездной». То есть сопровождала своего шефа во всех его поездках. И по большей части служила лишь грелкой в постели. Вот ей-то больше всего и доставалось от шефа.

По словам Белкиной, Горохов был настоящим садистом. Он никогда не упускал случая поиздеваться и унизить человека. О том, что он вытворял со своими «выездными» секретаршами, Белкина и говорить не стала. Сказала только, что ни одна из них больше двух недель на этом месте не выдерживала.

– Про остальных и говорить не буду. Если интересно, то поспрашивайте сами. – Выплеснув свой гнев, Белкина несколько успокоилась. – Вон, Маринка из отдела поступлений только три дня назад ревмя ревела. У нее мать в Твери умирала, а Горохов ее не отпустил. Сказал, что умирать старая женщина полгода может. И это еще не повод для того, чтобы оставить работу. А если Маринка с матерью хочет сидеть, то пусть подает заявление на увольнение. А у Маринки, между прочим, трое детей…

Белкина встала из-за стола и налила себе в стакан воды. Она пила воду долго, маленькими глоточками. Гуров молча сидел на стуле и ждал. Сыщик чувствовал, что женщина еще не закончила. И не хотел уходить, не услышав последних слов.

– Если кто и может что-то хорошее о Горохове сказать, так это Чернов, – наконец, поставив стакан на место, продолжила Белкина. – Да и то, сколько лет человек в банке работает, а продвижения по службе никакого. А вы говорите, что Горохов хорошим человеком был…

Впечатление от разговора с секретаршей покойного Горохова у сыщика сложилось двоякое. С одной стороны, эмоциональному рассказу Белкиной о характере ее шефа трудно было не поверить. А с другой – все, что узнал Гуров о Горохове до этого, прямо противоречило словам секретарши.

Досье на «Инвестбанк» и его председателя правления, составленное в ФСБ, слова Репина, да и реакция Гороховой на смерть мужа говорили о том, что покойный был в высшей степени человеком корректным и сдержанным, бесконфликтным. Но из монолога Белкиной получалось, что Горохов при жизни представлял собой настоящего диктатора с садистскими замашками.

Гуров пока не спешил делать окончательные выводы о характере покойного. Его секретарша могла говорить правду. Сыщик уже сталкивался с такими людьми, которые с равными себе держались в высшей степени корректно, а подчиненных всячески терроризировали. Но вся грязь, вылитая Белкиной на покойного Горохова, могла быть лишь следствием эмоционального срыва не слишком сдержанной женщины, проявившегося из-за возможной потери хорошей работы.

Сыщик решил не забивать себе голову размышлениями о том, хорошим или плохим человеком был Горохов. Сейчас имелись проблемы поважнее. До встречи с Амбаром следовало как-то систематизировать полученную в банке информацию, чтобы окончательно определиться с сутью задания для информатора.

Подозрения о возможной причастности к убийству Горохова Гуров с «Клондайка» снимать не собирался. Однако теперь появилась новая фигура, которой следовало уделить максимум внимания, – Вяхирев Роман Сергеевич.

Во-первых, Вяхирев вплотную работал с «Клондайком» и даже, по словам Репина, занимался урегулированием трений между группировкой Горелого и какими-то новыми криминальными формированиями.

Во-вторых, именно Вяхирев чаще других бывал в квартире покойного Горохова. Причем в качестве «ненадежного» гостя. И, по не проверенной пока информации, Роман Сергеевич должен был в день смерти Горохова встретиться с ним. Странным было и то, что никто из сотрудников банка, за исключением Чернова, не слышал об этой встрече.

Ну а в-третьих, по информации, полученной от Белкиной, именно при последней встрече Вяхирева с Гороховым между ними произошел конфликт. Получалось, что трения при этих переговорах возникли очень серьезные. Если уж обычно терпеливый Горохов приказал больше не пускать Вяхирева на порог банка. И связан этот конфликт с довольно большими деньгами, которые «Новострой» должен был выплатить банку.

Получалось так, что в куцем списке подозреваемых в убийстве банкира Вяхирев выходил на первый план. Однако в этом же списке появилась и еще одна фигура, упоминание о которой проскользнуло лишь однажды, но не могло не насторожить сыщика.

Опять же, по словам Белкиной, место убитого Горохова в правлении банка должен был занять некто Корнев. Фигура, практически обделенная вниманием в досье ФСБ. О Корневе там мелькала лишь пара строчек. И специалисты Кулагина не говорили о нем как о возможном преемнике Горохова. По их данным, ныне покойный председатель правления устраивал всех. И все же его убили. И у Корнева могли быть на то причины. Например, нереализованные амбиции.

Вдобавок ко всему никак нельзя было списывать со счетов несчастных «выездных» секретарш, над которыми, судя по рассказу Белкиной, издевался Горохов. Если хоть часть ее рассказа является правдой, то у любой из девушек были все основания убить Горохова. По крайней мере, с последней из них – Стрижовой Верой Николаевной – Гуров побеседовать собирался. Как и проверить всех остальных «ненадежных» людей, бывавших в квартире покойного Горохова.

Сыщик не исключал из списка подозреваемых и жену банкира. Если все же Горохов действительно вел себя с подчиненными как садист, то и в семье могли существовать такие отношения. А доведенная до крайности женщина способна на непредсказуемые поступки.

В общем, круг подозреваемых в причастности к убийству Горохова постепенно расширялся. Однако говорить о каких-то конкретных продвижениях в расследовании этого преступления было еще рано. Слишком мало фактов имелось на руках у Гурова. И эту копилку предстояло пополнить его осведомителю.

Сквозь огромные окна пиццерии на Чаплыгина Гуров сразу заметил Бродкина, хотя тот и выбрал самый дальний от входа столик. Амбар поглощал огромную порцию пиццы, изредко посматривая в окно. Гурова он заметил не сразу. А увидев, лишь еле заметно кивнул головой. Сыщик вошел в пиццерию и направился к столику, занимаемому Амбаром.

– Опаздываем, гражданин начальник, – с набитым ртом пробормотал Бродкин. – Уже десять минут вас жду.

– А у тебя работа такая – ждать, пока я не соизволю появиться, – резко отрезал сыщик, усаживаясь на свободный стул. – Во время ожидания можешь развлекаться. Или, как сейчас, пиццу жрать.

– Спасибо, что разрешили, Лев Иванович, – обиделся Амбар и отодвинул тарелку в сторону. – Если у вас настроение плохое, то зачем на мне-то зло срывать? Я к вам с чистым сердцем!..

– Ладно-ладно! Извини, – отмахнулся Гуров. – Мне нужно все, что ты сможешь найти на Вяхирева. Директора АО «Новострой». Возможно, он один из помощников Горелого…

– Ни хрена себе, «возможно»! – присвистнул Бродкин. – Да Горелый без него сейчас и вздохнуть не может!

– Ну-ка выкладывай, – потребовал сыщик.

– А что мне выкладывать? Я не много знаю, – пожал плечами Амбар. – Слышал, что недавно у Горелого конфликт был с какими-то «деловыми». Едва до разборок дело не дошло. Но Горелый испугался. Видно, эти новые «деловые» крутые слишком для него. Вот пахан и попросил Вяхирева конфликт уладить. По слухам, все прошло гладко. Хотя Горелому теперь придется здорово потесниться.

– Кто такие эти «деловые»? – поинтересовался Гуров.

– Не знаю, – пробормотал Бродкин. – И знать не хочу. Мне моя голова еще на плечах пригодится.

– Не пригодится! – отрезал Гуров. – Мне нужно знать, что это за новая группировка. С кем она контактирует, какие заведения «держит»? Но этого мало. Требуется максимум информации о связях Вяхирева в преступном мире. А еще ты должен узнать, какое отношение Горелый имеет к «Инвестбанку».

– Лев Иванович, да я вам что, господь бог? – взмолился Амбар. – Как я могу все это узнать? Да меня тут же на «перо» посадят, если я там что-то разнюхивать начну…

– Посадят еще быстрее, если вдруг узнают, что ты на меня работаешь, – жестко отрезал Гуров, поднимаясь со стула и бросая на стол несколько сотенных бумажек. – Да, и еще. Поинтересуйся, не разбогател ли кто вчера совершенно неожиданно. Золотишком там, баксами разжился. Так что ты уж постарайся. Поспрашивай. Только аккуратно. Ты мне еще живым нужен.

– Спасибо за заботу, – горько усмехнулся Амбар, пряча купюры в карман. – Век вас не забуду!..

Гуров ничего не ответил. Он уже шел к выходу и препираться со своим осведомителем не собирался. По крайней мере, не теперь. В оставленном напротив пиццерии «Пежо» вовсю трезвонил сотовый телефон.

## ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Из кабинета Крячко вышел страшно злой на Гурова. То, что полковник в прах разбил его теорию о возможном участии охраны Горохова в убийстве своего босса, было вполне понятно. В некотором роде версия действительно несколько притянута за уши. Хотя и полностью отказать ей в праве на существование было нельзя.

Сам же Гуров не раз утверждал, что никого нельзя снимать с подозрений, не получив стопроцентных доказательств его непричастности к совершенному преступлению. И даже после этого следовало проверить человека еще раз. На тот случай, если факты были подтасованы.

Станислав не собирался отказываться от своих предположений. Слабые места в его версии, естественно, существовали. Но не проверить ее было бы преступной халатностью. И обижал Крячко совсем не отказ Гурова поверить в причастность охраны к убийству банкира. Больше всего Станислав злился на тот тон, каким сыщик разговаривал с ним.

Крячко понимал, что Гуров так резко осадил его не из личной неприязни и не оттого, что считал себя умнее всех. Просто Гуров нигде и никогда не умел выбирать выражения и тон, с каким эти выражения произносятся. Сыщик поступал так, как считал нужным, совершенно не обращая внимания на эмоции окружающих. И это было чертой его характера, избавиться от которой в возрасте Гурова уже было невозможно. Да сыщик и не стремился к этому.

Станислав никак не мог привыкнуть к такой манере общения друга. Не мог, поэтому всегда поначалу обижался. Но затем, тихо перекипев внутри, выбрасывал грубые и резковатые слова Гурова из головы. Вот и в этот раз, усаживаясь в машину, Крячко пробормотал:

– Горбатого только могила исправит! – И повернул ключ зажигания.

Вчера, несмотря на то что у подъезда, где произошло убийство, столпилось огромное количество зевак, среди них не нашлось ни одного человека без физических недостатков. А точнее, все они вместе с соседями Горохова по подъезду оказались слепоглухонемыми. Поскольку ничего и никого за полдня в подъезде не видели и не слышали ни звука. И сказать Станиславу ничего не могли.

Крячко уже давно привык к такой реакции обывателей. Обычно, когда на месте происшествия оказывается много народу, поиск свидетелей происходит по двум расхожим вариантам. Либо оказывается, что никто и ничего не знает. Либо каждый из очевидцев видит что-то совершенно свое, отличное от всего сказанного остальными.

В первом случае люди или боятся что-то говорить, опасаясь возможной расправы, или преступники оказываются настолько профессиональными, что почти не оставляют за собой следов.

Второй вариант является следствием нервного перевозбуждения людей. Часть из очевидцев под воздействием стресса совершенно непроизвольно начинают придумывать детали происшедшего, преувеличивая свою роль. А остальные просто гонятся за славой и начинают добавлять в свой рассказ вымышленные детали, стремясь оказаться в центре внимания окружающих.

Станислав не первый раз сталкивался с подобной ситуацией. Найти истину и в первом и во втором варианте поведения очевидцев всегда было непросто. Но поставить в тупик такое положение вещей могло лишь зеленого практиканта. У Крячко хватало и опыта и знаний, чтобы суметь найти нужного человека.

Первое, что собирался сделать Станислав, это поговорить с вездесущими старушками, целыми днями оккупирующими скамейки у подъездов и в сквериках. Среди них всегда окажется достаточное количество «блюстителей порядка и нравственности», которые все видят и все слышат. Таких бабушек обычно не любят за злые языки и сторонятся их. Но в данной ситуации старушки для Станислава были неоценимым источником информации.

Двор дома, где проживал покойный Горохов, ничем не отличался от многих московских двориков. Скверик в несколько деревьев, детская площадка да заасфальтированный пятачок, ранее призванный служить полем для спортивных баталий, а ныне превращенный в стоянку автомашин.

Крячко намеренно не стал въезжать во двор на своем «Мерседесе». Хотя его машина и не блистала великолепием новизны и была скорее похожа на своего хозяина – потрепанная и не слишком фешенебельная, но это все-таки была иномарка. А старушки у подъездов слишком настороженно относятся к владельцам таких машин. Жизнь научила.

Станислав не хотел сразу нарваться на недоверие. Ему нужна была предельная откровенность. А с человеком, выбравшимся из «Мерседеса» на глазах всего честного народа, ни одна бабушка, костерящая на чем свет стоит «новых русских», откровенничать не станет. Поэтому Крячко и пришлось покружить минут пятнадцать по Армянскому переулку в поисках места для парковки.

Зайдя во двор дома Горохова, Станислав осмотрелся. Он искал такое место, откуда бы просматривалось все окрестное пространство. При этом там непременно должна быть скамеечка, наполовину находящаяся в тени, наполовину – на солнце. Старушки любят кочевать из-под солнца в тень, придавая этим перемещениям какое-то ритуальное значение.

Долго высматривать такое место Крячко не пришлось. Прямо на краю скверика, рядом с детской площадкой, стояла скамеечка, полностью отвечающая этим требованиям. Причем единственная во всем дворе. И на ней сидели три старушки и одна молодая мама, присматривающая за резвящимся в песочнице белобрысым парнишкой лет трех от роду. Станислав не спеша направился к ним.

– День добрый, – поздоровался Крячко. – Можно присесть?

– Садись, – довольно недружелюбно ответила одна из старушек, смуглолицая настолько, что казалась мулаткой. – Чай, скамейка-то не прихватизированная.

– Спасибо!..

Станислав просто излучал любезность и дружелюбие. И только он собрался начать разговор, как за него это сделала одна из старушек. Маленькая сморщенная женщина лет восьмидесяти на вид. У нее были ярко-рыжие волосы. И Крячко почему-то решил, что красила она их хной.

– Ну и что, гражданин милиционер, вы сегодня выспрашивать будете? – ехидно поинтересовалась рыжая. После этого вопроса молодая мама удивленно посмотрела на Станислава. – Про тех, кто мог в подъезд входить, уже интересовались. Теперь полюбопытствуете о тех, кто мог в окно влететь?

– Все правильно, – пробормотал Крячко себе под нос. – Нужно было это предвидеть…

В планы Станислава совсем не входило представляться старушкам в качестве сотрудника милиции. Он собирался сделать вид, что разыскивает старого знакомого. И затем, когда бабушки начнут перечислять соседей, а заодно и перемалывать им косточки, постараться легкими наводящими вопросами перевести разговор на вчерашнее убийство Горохова.

Однако его планам не суждено было исполниться. И Крячко рассердился на себя за то, что не предусмотрел такой очевидной мелочи, как возможность оказаться узнанным. Ведь вчера он довольно долго находился на виду всех окрестных жителей, когда расспрашивал толпу зевак, окруживших подъезд Горохова.

Прийти сюда сегодня и пытаться разыграть перед бдительными бабушками непричастного к этому делу человека было верхом глупости. Крячко злился на себя за эту промашку. Но еще больше его расстраивало то, что Гуров наверняка такой ошибки никогда бы не допустил!

Утешали Станислава только два факта. Во-первых, он все-таки не успел выполнить то, что задумывал. А во-вторых, его тактика поиска свидетеля была в принципе верна. Если старушки, видевшие Крячко вчера в течение всего нескольких минут, смогли запомнить его лицо, то наверняка смогут вспомнить, кто выходил из подъезда Горохова около двух часов. Именно в это время произошло убийство. Им просто нужно помочь вспомнить!

– Чего правильно-то?! – закричала в ответ на первую реплику Станислава третья старушка, толстая женщина лет шестидесяти семи. – Ходите тут. С жиру беситесь. Как кого побогаче убьют, так вас целый рой набежит. И рыщут все, и рыщут. А как дом где взорвут, так вас днем с огнем не найти!

– Правильно-правильно, Митрофановна, – поддержала ее смуглолицая. – Вон, у нас год назад в подъезде Витьку Печерина до смерти забили. Так пришли двое один раз, поговорили и пропали. А этих сволочей до сих пор не найдут никак.

– И искать не будут! – вступила в разговор рыжая. – Пошто им наш Витька? В Москве таких хоть пруд пруди. А Гороховых раз, два и обчелся. Не каждый у нас мильонами ворочает…

Старушки разошлись не на шутку. Начав со Станислава и московской милиции, они постепенно добрались до администрации округа и мэра города. Затем «народный гнев» обратил свой взор в сторону бывшего президента и докатился до нынешнего. Теперь оставалось только вывесить вокруг красные флаги и в конце августа объявить пролетарскую маевку.

Крячко слушал их, не перебивая. Он уже не раз сталкивался с подобной реакцией обывателей на сотрудников милиции. Раньше Станислава это злило. Затем он научился слушать подобную «критику» равнодушно. Так, как иногда, поддавшись на женские уговоры, приходилось смотреть бездарный и скучный спектакль в каком-нибудь новомодном театре. Но сегодня Станислава просто разбирал смех.

Крячко прикрывал ладонью рот, изо всех сил стараясь сдержать взрыв хохота, назревавший внутри. Гнев и изобличения старушек были столь серьезны, словно они действительно выступали с трибуны перед толпами разгневанного народа. И мимика и жестикуляция трех бабушек были настолько эмоциональны, будто от их речей сейчас зависела судьба всей России.

В принципе в словах старушек имелась изрядная доля истины. Станислав, по роду службы чаще других сталкивающийся с людскими проблемами и бедами, со многими их утверждениями не мог спорить. Грязь, равнодушие и безнаказанность действительно заполонили страну. Но таким ли способом можно избавиться от проблем?

Сколько раз в жизни эти бабушки, да и многие другие люди у себя на кухне, на лавочке у подъезда, в дешевой пивнушке за стаканом портвейна рассуждали о судьбах страны и искали способы решения проблем, не умея разобраться с собственными? Сколько раз ругали «проклятых спекулянтов» и правительство, потакающее ворам? А потом, на следующих выборах, голосовали за тех же самых людей, которым на кухне вменяли в вину все беды мира, начиная от собственных рваных башмаков?.. Не перечесть! Да и не надо.

Станислав не был ни ярым реваншистом, ни убежденным реформатором. Он просто жил как умел. И считал, что выкрикивание лозунгов в подобной обстановке просто говорит о глупости и бессилии этих людей. Причем бессилие это лишь следствие собственной лени. Никто не хочет встать со своего теплого места и пойти сделать хоть что-нибудь.

Поэтому и смешны сейчас были эти старушки, которые семьдесят лет голосовали только «за». Голосуют так по инерции и сейчас. Оттого и живут в нищете, страшно завидуя всем, у кого на кончике ножа масла чуть побольше, чем у них. И при каждом новом слушателе постоянно повторяют одно и то же шоу.

Крячко со своим смехом справиться смог. И единственным человеком, кто заметил эту его внутреннюю борьбу, оказалась молодая мама. Станислав поймал ее ироничный взгляд и вопросительно вскинул брови. Женщина едва заметно улыбнулась ему. Дескать, не обращайте внимания, они всегда такие. Крячко кивнул ей и, заметив, что «святая троица» стала выдыхаться, спросил:

– А хорошее-то что-нибудь в жизни есть?

Старушки дружно повернулись к нему, словно неожиданно вспомнив о его существовании. На лицах всех трех читалось столь откровенное изумление таким простым и невинным вопросом, что Станислав уже не мог не рассмеяться. Бабушки встретили его смех гробовым молчанием.

– Милые мои, я вас прекрасно понимаю, – все еще улыбаясь, проговорил Крячко. – Жизнь у вас, конечно, не сахар. Но и меня поймите тоже. Я человек подневольный. Куда пошлют, туда и иду. Причем просто сходить мало. Начальству нужно, чтоб от моей ходьбы еще и результат какой-нибудь был. Думаете, мне приятно общаться с ворами, убийцами и насильниками? Да и рожи крутых мне тоже порядком надоели…

– Тебе за это деньги платят, – пробормотала смуглолицая старушка. – Вот и отрабатывай.

– Что я и делаю, – тяжело вздохнул Станислав. – Вот уже битый час пытаюсь вам один-единственный вопрос задать. А вы и слово вставить не даете. Вас к Доренко в программу бы пригласить. Полстраны бы у телевизора померло. – «От смеха» Крячко не стал добавлять. Но молодая мама его и так поняла. И улыбнулась. Станислав почувствовал, что контакт налаживается.

– Да уж мы бы нашли, что сказать, – хмыкнула Митрофановна. – Ты-то чего хотел?

– Все то же, что и вчера… – начал было Крячко, но рыжая его перебила.

– Ну да! Он вчерась еще не всех опросил, – всплеснула руками она. – Вон, с Танькой еще забыл побеседовать! Сколько же тебе говорить, что по этому подъезду столько людей посторонних всегда шастает, что за всеми и уследить нельзя. Мы же не вахтерши в общежитии!

– А что вы хотели узнать? – вежливо поинтересовалась молодая мама, которую рыжая назвала Татьяной.

– А чего ему еще надо? – мрачно встряла в разговор смуглолицая и ответила Татьяне вместо Крячко: – Все спрашивает, не видали ли мы вчера утром кого подозрительного у вашего подъезда. Ты же с покойным Гороховым в одном подъезде живешь?

– Да, на том же этаже, – ответила Татьяна.

– А где вы вчера вечером были? – тут же поинтересовался Станислав. – Я к вам в дверь часа в четыре звонил.

– Мы с Алешкой на прививку ходили. – Татьяна кивнула головой в сторону парнишки, спокойно ковыряющегося в песке. – Потом к маме зашли. Домой только около девяти вернулись. Тогда и я узнала, что Федора Михайловича убили. А что вас конкретно интересует?

– А что может сыщика в такой ситуации интересовать? – усмехнулся Крячко. – Естественно, не цены на сахар. Мне сейчас нужно только одно: установить личность убийцы. Скажите, Татьяна… – Станислав сделал паузу, ожидая, что молодая мама представится.

– Владимировна, – кивнула женщина.

– Так вот, Татьяна Владимировна, – продолжил Крячко. – Вы не видели кого-нибудь постороннего у квартиры Горохова в промежутке между десятью утра и тремя часами?

Татьяна на секунду задумалась. Станиславу показалось, что у этой женщины каждый день настолько занят сыном, что она совершенно не обращает внимания на всех остальных людей. Крячко уже решил, что ответ на его вопрос будет отрицательным. И когда Татьяна заговорила, он понял, что зря надеялся на такое быстрое завершение своих поисков.

– Знаете, вообще-то я стараюсь не присматриваться, кто и когда ходит… Ходил! – поправилась она. – К Федору Михайловичу. У него вообще-то не часто бывают гости. Оно и понятно. Когда есть деньги, лучше друзей не домой, а в ресторан приглашать. А то потом одну посуду мыть замучаешься! У Федора Михайловича, конечно, бывали гости, но вчера, по-моему, я ничего не слышала…

Крячко согласно покачал головой. Собственно говоря, разговор с этими женщинами начал утрачивать всяческий смысл. Станислав готов был многое вытерпеть, если цель оправдывает средства. Однако просто сидеть на скамеечке и выслушивать в течение получаса постоянные жалобы на жизнь он не собирался. В конце концов Крячко не был ни психиатром, ни сотрудником службы спасения. Станислав уже собрался встать и попрощаться, когда Татьяна вдруг встрепенулась.

– А вообще-то подождите! – щелкнув пальцами правой руки, проговорила она. – Видела я там вчера одного мужчину. Он с охранниками разговаривал.

Крячко едва удержался от того, чтобы не вскочить со скамейки. Только полтора часа назад он доказывал Гурову возможную причастность охраны банкира к его убийству, а вот теперь его догадки, похоже, подтверждаются.

Охранники вчера на допросе ни словом не упоминали о визите к ним какого-то гостя. Кем бы он ни был! Хоть электриком, ремонтировавшим вылетевшие пробки. А Крячко здорово сомневался в том, что их собственных коллективных умственных способностей хватило бы для решения этой проблемы. Хотя и медведя можно выучить на велосипеде ездить!

– В котором часу это было? – быстро спросил Станислав.

– Ой, а вот этого я вам не скажу, – развела руками Татьяна.

Три старушки переглянулись между собой, состроив ехидные гримасы. Дескать, что с нее взять? Молодая, глупая. И на часы-то смотрит только тогда, когда очередной сериал по телевизору начинается! Крячко злобно стрельнул глазами в их сторону.

– Я вчера стирала полдня, – продолжала вспоминать Татьяна. – Да еще и Алешка закапризничал чего-то. В общем, закрутилась я. Еле вспомнила, когда нам в поликлинику идти нужно. А тогда я как раз пошла мусор выносить. Вышла из квартиры. Смотрю, а около дверей охраны Горохова мужчина какой-то стоит и о чем-то с одним из охранников разговаривает. Ну, я мимо прошла, мусор высыпала и домой вернулась. А он все там так и стоял.

– Так в котором часу это было? – Крячко было очень нужно, чтобы женщина вспомнила время. – Поверьте, это может быть очень важно!

– Ой, даже не знаю, – с сожалением ответила Татьяна. – Точно, что позже десяти и раньше трех. Но вот во сколько точно, этого я вам не скажу… А вообще-то подождите! – Молодая мама радостно хлопнула себя по бедрам. – Тогда как раз новости по телевизору начинались. Там еще президент с заявлением выступал!

– На каком канале были новости? – настаивал на более точном ответе Станислав. – Они же в разное время идут.

– На РТР это было. В два часа, – все с теми же мрачными интонациями ответила за Татьяну смуглолицая. – Слушала я его. Говорит хорошо. Да все равно набрешет. Все они брехуны одинаковые…

– Вы уверены, что в два часа? – Станислав не дал старушке вновь углубиться в критику правительства.

– Уверена, – протянула бабушка. – Я всегда новости смотрю. А вчера утром ничего такого не передавали. Это потом заявление президента на всех каналах шло. А первый раз точно в два часа сказали.

– Да, наверное, в два, – с некоторым сомнением согласилась с ней Татьяна. – Я потом достирала и стала Алешку в поликлинику собирать…

Словно услышав ее голос, белобрысый парнишка повернулся и запустил в Станислава пригоршню песка. Бросок вышел неудачным, и песок не долетел даже до ботинок Крячко. Но все равно парень получил от мамы нагоняй. А Станислав ликовал. Все в его версии сходилось. Оставалось только найти киллера и предъявить его Гурову!

– Вы могли бы описать мне этого мужчину? – поинтересовался Крячко у молодой мамы.

– Пожалуй, да, – пожала плечами она. – Когда я вышла, он прямо на меня посмотрел. Я его запомнила. У него взгляд какой-то странный был. Будто он в безвыходном положении оказался.

– Татьяна Владимировна, у меня к вам большая просьба. – Станислав поднялся со скамейки. – Не могли бы вы проехать со мной и помочь нам составить фоторобот на этого мужчину? Вполне возможно, что именно он и убил Горохова.

– Я бы с удовольствием, – с некоторой долей сомнения произнесла женщина. – Но не знаю, куда Алешку деть. Если только мы могли бы сначала к моей маме доехать. Но она в другом конце Москвы живет!

Крячко это было безразлично. Станислав, словно взявший след охотничий пес, готов был на что угодно, лишь бы не дать добыче уйти. Он, пожалуй, согласился бы отвезти Татьяну и в Раменское, если бы она попросила. Но проблема с белобрысым парнишкой решилась намного проще.

– Да ладно! Езжай, если человеку нужно, – махнула рукой рыжая старушка. – Я за твоим Лешкой посмотрю. Он у тебя парнишка спокойный. Пару часов и без тебя проживем!

– Ой, спасибо, тетя Нюра! – всплеснула руками Татьяна и повернулась к Крячко: – Подождите, пожалуйста, пару минут. Я сейчас быстренько переоденусь, и мы поедем…

Ждать Станиславу пришлось не пару минут, а почти полчаса. Все это время Крячко нервно расхаживал от скамейки до детской площадки, совершенно не замечая, что копирует этим манеру Гурова. Станислав размышлял об услышанном и строил планы насчет того, как будет раскалывать охранников банкира. Впрочем, внутренне празднуя победу, Крячко не забывал благодарить своего старшего товарища. Ведь не потребуй Гуров от него провести повторный опрос свидетелей, этой зацепки могло и не быть!

Когда Татьяна наконец закончила приводить себя в порядок и вышла во двор, Станислав ее еле узнал. Молодая мама сидела на скамейке в простеньком платьице и без макияжа. И все равно выглядела весьма привлекательно. А теперь, слегка подкрасившись, сделав прическу и надев облегающее, в тон глазам, бирюзовое платье, Татьяна стала просто неотразимой.

– Тьфу ты, намалевалась, словно девка продажная, – пробормотала себе под нос толстая старушка. – А вроде хорошая бабенка… Что они все с собой делают?

Крячко снова злобно стрельнул глазами в сторону старушки, и та решила, что лучше дальше на эту тему не распространяться. А Станислав, окрыленный надеждой на благополучное завершение дела, слегка разомлевший от присутствия красивой женщины, повел себя как галантный кавалер – предложил Татьяне руку и торжественно повел ее к своему замызганному «Мерседесу».

Что ни говори, а технический прогресс за последнее десятилетие в нашей стране довольно сильно продвинулся вперед. Станислав еще прекрасно помнил не столь далекие времена, когда фоторобот составлялся в демонстрационном зале на киноэкране при помощи диапроектора и целой кучи слайдов. Теперь этим процессом ведал компьютер. Однако на скорость составления фоторобота это практически не повлияло. Поскольку человеческий фактор оставался все тем же, что и десятилетие, и сотню лет назад.

Странно устроена память людей. Очень часто, особенно находясь под грузом ответственности, она выдает нам совсем не те картинки, которые мы хотели вспомнить. Например, вместо лица случайно увиденного человека вспоминается мать или физиономия заклятого врага. Все очень сильно зависит от эмоционального настроя человека, составляющего фоторобот.

Татьяна никак не могла сосредоточиться. Еще в машине, направляясь с Крячко в главк, она совершенно уверенно говорила, что помнит мужчину, разговаривавшего с охранником Горохова сразу после убийства банкира, если судить по времени.

Однако, оказавшись перед компьютером рядом с опытным профессионалом, женщина занервничала. То ей казалось, что брови у неизвестного мужчины были чуть более выгнуты, то глаза у этого человека были «не совсем такой» формы. А иногда Татьяна, прикусив губу, говорила, что фоторобот никуда не годится и нужно все делать заново.

Виктор Поздняков, тридцатилетний старший лейтенант, помогавший Татьяне составлять фоторобот, несмотря на свою молодость, уже несколько лет работал в этом отделе. Он повидал и не таких, как эта молодая мама, посетителей и в отличие от нее понимал, что составление фоторобота – работа кропотливая и за пять минут никогда не делается.

Виктор, как мог, пытался успокоить разволновавшуюся Татьяну, а Крячко изо всех сил помогал ему. В первую очередь тем, что стоял в стороне и в процесс созидания практически не вмешивался. Лишь изредка Станислав ободряюще улыбался женщине да иногда говорил пару успокаивающих слов.

– Ну вот, кажется, все, – вздохнула наконец с облегчением Татьяна после почти часа работы.

– Вы уверены? – поинтересовался у нее Поздняков. – Мы можем попробовать поэкспериментировать с фотороботом еще немного.

– Нет, спасибо! Если будем продолжать дальше, я еще больше запутаюсь, – покачала головой молодая мама. – В ширине лба и форме подбородка я несколько сомневаюсь, а все остальное действительно очень похоже. Больше я помочь вам ничем не могу.

– Что ж, остается только сказать вам спасибо, – поблагодарил женщину Крячко. – Вы нам очень сильно помогли!

– Вы отвезете меня обратно? – Татьяна просяще посмотрела на Станислава. – А то я и так задержалась. Волнуюсь за Алешку…

– Конечно, мэм. О чем речь! – Крячко отвесил женщине галантный полупоклон. – У вас билет оплачен в оба конца. Кстати, с моей стороны было бы подло не вознаградить вас за ваш труд и потраченное время. Что вы скажете, если за причиненные вам неудобства я накормлю вас отменным ужином в каком-нибудь тихом ресторанчике?

– Ой, я даже не знаю, – зарделась Татьяна. – Надо с Алешкой будет что-то решить…

Поздняков, видя демарш Станислава, прикрыл рот ладонью и отвернулся в сторону, стараясь не рассмеяться. Женщина бросила на него удивленный взгляд, покраснела еще больше и вдруг решительно заявила:

– Конечно. А почему бы и нет?!

Крячко попросил Татьяну подождать его около машины. Нужно было еще распечатать на лазерном принтере несколько экземпляров только что созданного фоторобота и прихватить их с собой. Женщина согласно кивнула, взяла со стола подписанный пропуск и вышла из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь. Станислав повернулся к Позднякову.

– Витечка, друг мой, – ласково проговорил он, наклоняясь к компьютерщику и гладя его по голове. – Скажи спасибо, гад, что твой смешок ее только подзадорил. Иначе я бы тебе голову отвернул. Словно лампочку из патрона!..

Поздняков сначала состроил испуганную физиономию, а затем, все же не выдержав, громко расхохотался, за что и получил от Крячко подзатыльник. Минут пять они распечатывали экземпляры фоторобота. А затем Станислав, сказав Позднякову, что если все пройдет нормально, то он поставит ему бутылку «Столичной», взял распечатки и вышел из кабинета.

Всю дорогу до Армянского переулка Крячко развлекал Татьяну разговорами, совершенно очаровав молодую одинокую маму. Если бы Станислава кто-нибудь в это время спросил, зачем ему это нужно, он бы, наверное, просто пожал плечами и ответил что-нибудь вроде: «А почему бы и нет?» Просто Крячко в обществе таких женщин молодел душой и отвлекался от «нервотрепной» работы.

Все три старушки в полном составе по-прежнему восседали на скамейке. Только теперь они вслед за августовским солнцем переместились на другой ее конец. Бабушки дружно повернули головы в сторону «Мерседеса», въехавшего во двор. И после появления из машины Станислава и Татьяны их лица перекосило, словно старушки одновременно откусили по половинке лимона. Крячко усмехнулся и подвел женщину к скамейке. Молодая мама сразу устремилась к своему сыну, а Станислав подошел к старушкам.

– Это на какие шиши ты, сынок, машину такую приобрел? – ехидно поинтересовалась у Крячко толстая. – У нас, никак, милиционерам стали миллионы платить?

– Это не моя. Служебная, – соврал Станислав. – Мне на такую и за десять лет не заработать. Даже если не есть и за свет не платить…

Ему страшно хотелось послать всех трех бабушек еще дальше, чем утром Гурова, но Крячко сдержался. Он подозревал, что кто-нибудь из троих старушек так же мог видеть неизвестного мужчину, выходившего или входившего в подъезд Горохова. Может быть, они даже что-нибудь знают о нем. И хотя последнее предположение было маловероятно, но все же было бы глупо поссориться с местными «блюстителями нравственности» прежде, чем удастся что-нибудь узнать у них. Станислав присел на краешек скамейки.

– А скажите, – повернулся он к бабушкам, – вы вчера утром тоже тут сидели?

– Мы с Митрофановной тут были. А Иринка, – рыжая кивнула на смуглолицую, – в собес бегала. Только в обед вернулась. Да и то сразу убежала новости смотреть. А что опять случилось-то?

– Вы утром не видели этого человека у подъезда Горохова? – Крячко протянул им распечатку с физиономией неизвестного.

Все три старушки, даже смуглолицая, которой вчера здесь не было, склонились над листком. Несколько секунд бабушки внимательно и с нескрываемым любопытством рассматривали изображение, а затем Митрофановна спросила:

– Так это и есть фоторобот? Смотри-ка, как с живого сделали!

– А по телевизору все время показывают, будто от руки нарисовали, – мрачно согласилась с ней смуглолицая. – А тут прямо портрет какой-то.

– Так вы видели этого человека? – нетерпеливо переспросил Крячко.

– Подожди-ка, Митрофановна, – рыжая притянула фоторобот прямо к своему носу. – Это не тот новенький, что в четвертый подъезд неделю назад въехал?

– А похож! – с видом мрачной решимости согласилась с ней смуглолицая. – Точно он. Только толстоватым выглядит.

– Кто такой? – поинтересовался Станислав, чувствуя, что второй раз за день хватает удачу за хвост.

Старушки заговорили почти одновременно. Причем получалось это у них настолько слаженно, что они не только не перебивали друг друга, но их голоса звучали так, словно это говорил один человек, но разными голосами и с разной интонацией. У рыжей пискляво и издевательски, у Митрофановны – гневно и поучающе, а у смуглолицей – мрачно и зло.

Оказалось, что около недели назад Дементьевы, что жили в четвертом подъезде, обменяли свою однокомнатную квартиру на трехкомнатную в другом районе, доплатив за это, естественно, изрядную сумму.

– В долларах, – утверждала Митрофановна. – Откуда у людей только деньги берутся? Воры одни кругом!

В их бывшую квартиру въехал новый жилец. Мебели он привез совсем немного. Да и вселялся он один. Хотя смуглолицая заметила среди тюков женские и детские вещи, но с тех пор ни женщина, ни ребенок в его квартире не появились. Более того, новый жилец был страшно нелюдимым. С соседями не общался, на вопросы старушек отвечал коротко и даже – боже, какой ужас! – в довольно резкой форме попросил рыжую оставить его в покое и не лезть в его жизнь.

– В общем, подозрительный тип, – мрачно подвела итог смуглолицая. – И глаза у него какие-то мутные. Будто чумной всегда ходит!

– Наркоман, наверное, – подсказала рыжая. – Так это он убил Горохова?

– И неудивительно, – рявкнула Митрофановна. – Такой что хочешь сделает. Хотя лично мне Горохова не жалко. Была бы помоложе, сама бы убила.

– А что же он вам плохого сделал? – удивился Станислав. – Телевизор из квартиры спер?

– Хуже, – совершенно серьезно ответила толстуха. – Он людей обворовывает. И за их счет харю себе наел. И жена у него пешком даже в сортир не ходит. Все на машине, капиталисты проклятые!

– А мы сейчас все капиталисты, – усмехнулся Станислав и, не дожидаясь новой волны возмущения, поднялся со скамейки. – Спасибо за помощь. Надеюсь, больше не увидимся!

– Так, значит, этот человек у нас в доме живет? – взяв сына на руки, испуганно спросила Крячко Татьяна. – Он действительно убийца?

– Ничего точно утверждать не могу, – покачал головой Станислав. – Хотя настоятельно посоветую вам идти домой и в течение ближайшего часа не выходить на улицу. Кстати, у вас есть дома телефон?

– Да, – пугаясь еще больше, кивнула Татьяна, а ее сын снова швырнул в Крячко зажатым в кулачке песком. На этот раз попал!

– Алешка, прекрати сейчас же! – закричала на него мама и повернулась к Станиславу: – Извините, пожалуйста. Пойдемте, я вам куртку почищу!

– Не стоит беспокоиться, – ободряюще улыбнулся Крячко, стряхивая с джинсовки песок. – Так пойдем? Позвоним?..


Сотовый телефон в машине Гурова трезвонил не переставая. Сыщик не спеша подошел к «Пежо» и отключил сигнализацию. Гуров не торопился поднимать трубку. Конечно, это мог быть кто угодно и с любыми вестями, вплоть до объявления третьей мировой войны, но сыщику казалось, что звонит Орлов с требованием очередного отчета. Ведь именно генерал в последнее время был единственным, кто звонил Гурову на сотовый.

– Лева, где тебя черти носят? – Услышав в трубке голос Крячко, сыщик не особенно удивился. После утренних фантазий от Станислава можно было ожидать чего угодно. Вплоть до поимки убийцы. – Я тебе трубку цепью на шею когда-нибудь прикую! – продолжал возмущаться Крячко. – Битый час тебе звоню, и никакого ответа. Трудно, что ли, сотовый в карман положить? Надорвешься? Обессилел совсем? Или ленишься?

– Что выросло, то выросло, – спокойно парировал сыщик. – Что у тебя там случилось?

– В рулетку миллион выиграл. Теперь не знаю, как вагон фишек из казино вывезти, – огрызнулся Станислав и добавил: – Похоже, мы нашли убийцу…

Пока Крячко рассказывал все, что сумел узнать за сегодняшний день, Гуров анализировал эту информацию, сравнивая ее со своей. Собственно говоря, особых противоречий между ними не существовало. И ссора Горохова с Вяхиревым недельной давности вполне укладывалась в эту общую картину.

Владелец «Новостроя» и мафиозный посредник вполне мог начать готовить убийство банкира заранее. И хотя в информации Станислава было несколько мелких неувязок, в целом все было вполне реалистично. За одним исключением – слишком просто все произошло. Вывод из этого можно было сделать легко. Либо Станислав вытянул пустышку, либо неизвестного сегодня же уберут. Если уже не убрали. А это означало, что действовать нужно быстро. Без промедления.

– Дуй сюда, Лева, – закончил тем временем Крячко свой рассказ. – Я уже группу захвата вызвал. О подробностях можно и позже поговорить. Ты где?

– На Чаплыгина. Тут недалеко, – ответил сыщик. – Минут через пятнадцать буду. Ты глаз с этого подъезда не спускай! Как бы нашего клиента не шлепнули раньше времени.

– Без тебя знаю! – огрызнулся Станислав. – Давай подъезжай. Как раз и ОМОН к тому времени появится.

Гуров сделал то, чем, как правило, старался не злоупотреблять. Сыщик вытащил из отделения для перчаток проблесковый маячок на магните и прикрепил его на крышу автомобиля. Запустив мотор, Гуров с места придал «Пежо» максимальную скорость и помчался по Москве, не обращая внимания на светофоры и почти не отпуская клаксон.

Сыщик добрался до дома Горохова почти одновременно с группой захвата. Подъезжая к дому в Армянском переулке, он снял с крыши маячок и тихо закатил машину во двор, стараясь привлекать к себе как можно меньше внимания.

Тренированные омоновцы поступили точно так же. Но оставили машину не в начале двора, как Гуров, а подъехали на «Газели» без опознавательных знаков прямо к четвертому подъезду, где их ждал Крячко. Подогнав машину почти к дверям, бойцы группы захвата следом за Станиславом и Гуровым взлетели на четвертый этаж к квартире неизвестного. Потом оттеснили обоих сыщиков в сторону и заняли боевые позиции.

Дверь в квартиру неизвестного оказалась запертой. Командир группы захвата вопросительно посмотрел на Гурова. Мол, что делать – звонить или ломать? Сыщик знаком приказал ломать дверь. И так же знаком пояснил, что неизвестный мог видеть, как они входили в подъезд. Тогда он может начать стрелять. Командир группы кивнул головой и приказал бойцам ломать дверь. От мощного удара врезной замок вылетел и дверь распахнулась настежь.

– Милиция! – закричал один из омоновцев, врываясь первым в квартиру. – Всем на пол! Руки за голову и не двигаться!..

## ГЛАВА ПЯТАЯ

– Может быть, все же объясните, что происходит? – поинтересовался неизвестный мужчина лет сорока трех, лежа на полу под дулами автоматов группы захвата. – Это что, новый способ приходить в гости? В конце концов, что вам нужно? Вы меня до смерти напугали!

Гуров и Крячко вошли в квартиру следом за командиром группы захвата. В единственной комнате, заполненной омоновцами, едва осталось место, чтобы они могли протиснуться к открытому окну. Станислав посмотрел вниз и сел на подоконник, удивленно глядя сверху на лежащего подозреваемого. А Гуров подошел к столу, заваленному всевозможными вещами.

В квартире неизвестного царил жуткий беспорядок. Одного взгляда на окружающую обстановку было достаточно, чтобы понять, насколько редко здесь бывает хозяин. Вещи, внесенные в дом после переезда, по большей части валялись там, где их оставили грузчики. Почти ничего не было разложено по местам. Лишь софа в углу была свободна от домашнего скарба и застелена давно не стиранной простыней.

– Так что все-таки происходит? – не успокаивался неизвестный. – Если вы из милиции, то покажите ваши удостоверения…

Бойцы группы захвата дружно захохотали. Действительно, подозреваемый в убийстве выглядел смешно. И не только оттого, что, лежа на полу, с руками, закинутыми за голову, требовал предъявить документы. А еще и оттого, что даже близорукому человеку трудно спутать ОМОН, облаченный в боевую экипировку, с кем-нибудь еще. Особенно после такого представления!

– Отставить! – рявкнул на своих бойцов командир группы. – Что прикажете с ним делать, господин полковник?

– Поднимите на ноги. И отошлите нескольких своих людей, – усмехнулся Гуров. – А то тут и яблоку негде упасть.

После приказа своего командира омоновцы потянулись к выходу. В комнате остались лишь двое из них да сам офицер. Задержанный поднялся с пола и посмотрел по сторонам, словно надеясь проснуться и понять, что вторжение ему только приснилось. Однако Крячко на подоконнике, Гурова за столом и бойцов ОМОНа у дверей было трудно назвать нереальными.

– Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы сейчас скажете, может быть использовано против вас, – ехидно процитировал Крячко фразу из американских полицейских боевиков. И от себя добавил: – Однако если вы вздумаете молчать, то тогда против вас используют резиновые дубинки. Они, знаете ли, следов не оставляют. А теперь решайтесь! Вам выбирать…

– Да что вам нужно от меня? – возмутился задержанный. – Я буду жаловаться…

– У-у-у! – протянул Станислав. – Первая буква угадана неверно. Не с жалоб нужно было начинать.

– Ваши документы, пожалуйста. – Гуров строго посмотрел на друга. Паясничанье Крячко казалось ему несколько неуместным.

– Да что случилось-то? – не унимался мужчина. – Объясните мне, в конце-то концов!

Гуров встал из-за стола и подошел вплотную к мужчине. Тот был на голову ниже сыщика. К тому же и весил на несколько килограммов меньше. Однако не это заставило его сжаться. В глазах сыщика он увидел холодное равнодушие. И понял, что этому человеку все равно, что с ним будет. Казалось, Гуров говорил: «Виноват – накажем. Невиновен – отпустим. Но делать тебе придется то, что мы от тебя просим».

– Я вам не советую с нами препираться, – совершенно спокойно проговорил сыщик. Но от этого спокойствия вся спина неизвестного покрылась липким потом. – Пока вопросы задаем мы. Хотите вы того или нет, но отвечать на них придется. И чтобы не создавать эксцессов, постарайтесь по возможности быть более откровенным и исполнительным. Вы меня поняли?

Неизвестный ничего не ответил. Он лишь пожал плечами и шире расправил плечи. Гуров понимал, что это лишь хорошая мина при плохой игре. Мужчина был напуган, но старался этого не показывать. Хотя его испуг отнюдь не был доказательством того, что это именно он и есть убийца Горохова.

– Скажите, где находятся ваши документы, пожалуйста, – повторил свою просьбу сыщик, глядя неизвестному прямо в глаза.

– Пожалуйста, – усмехнулся неизвестный и попытался залезть рукой в ящик письменного стола.

– Стоять! – закричал омоновец, в одно мгновение оказываясь рядом с неизвестным. – Руки за голову!

Неизвестный отшатнулся от стола, словно получив сильную оплеуху. Он попытался обернуться к Гурову, но боец группы захвата отшвырнул его лицом к стене и заставил поднять руки. Неизвестный застыл, боясь даже пошевельнуться.

– Теперь видишь, что бывает с непослушными мальчиками? – поинтересовался Станислав, поднимаясь с подоконника и подходя к письменному столу. – Тебе же велели показать, а не лезть туда руками. Мы и сами можем взять. А в следующий раз, если не будешь слушать, что тебе говорят, будешь сидеть в наручниках.

– Можете повернуться и опустить руки, – сказал Гуров неизвестному, и омоновец, не опуская автомата, осторожно отошел к двери. – У вас там мог быть пистолет. А нам перестрелка ни к чему.

Неизвестный молча обернулся и стал с горькой усмешкой смотреть, как Крячко роется в ящике стола. Наконец Станислав нашел паспорт в малиновой кожаной обложке и, мельком просмотрев его, протянул документ Гурову. Несколько секунд сыщик изучал паспорт. При этом его лицо постепенно вытягивалось от удивления. Наконец, положив документ на стол, сыщик недоверчиво спросил:

– Это ваш паспорт?

– Если там написано Чернов, то, значит, это мой, – сквозь зубы процедил подозреваемый. – А если в паспорте значится Чернова, то этот паспорт принадлежит моей жене. Хотя сомневаюсь, что он там может быть. Только сегодня я видел его у нее в сумочке.

– А что вы делаете здесь? – ехидно поинтересовался Гуров.

– Живу, – в тон ему ответил мужчина. – Хотя теперь я и сам в этом сомневаюсь!

– Ты его знаешь? – удивленно обернулся Станислав к другу.

– Теперь да, – усмехнулся сыщик. – А двадцать минут назад как раз собирался познакомиться. Однако рассчитывал увидеть его по другому адресу.

– Теперь все понятно, – встрял в их разговор Чернов. – Раз вы собирались искать меня по старому адресу, то, очевидно, были в банке. Там еще не знают, что я переехал. Ну а если вы были у меня на работе, значит, ваш налет связан с убийством Горохова. И если вы сейчас скажете, что подозреваете меня, то я умру от смеха!

– Скажем? – с нотками сомнения в голосе спросил у Гурова Станислав.

– Скажем, – кивнул сыщик. – Я знаю много способов убить человека. Но умерщвлять смехом еще не пробовал. Интересно будет посмотреть.

– Вы серьезно? – Чернов удивленно перевел взгляд с одного на другого. Оба сыщика захохотали.

Пока не привели понятых, Чернов так и стоял в углу, потупив голову. Он больше ничего не говорил. Не пытался оправдаться, не возражал против «произвола», не грозил жалобами. Просто стоял возле стены и молча смотрел себе на носки домашних тапочек. Гуров наблюдал за ним.

Сыщик отдавал себе отчет, что все это выглядело как-то нелепо. Не походил этот человек на профессионального киллера. Он вообще на убийцу не был похож. Гуров никак не мог поверить, что мощная преступная структура могла поручить такому человеку убийство банкира и после выполнения заказа оставить его в живых. Хотя внешность часто бывает обманчивой. Мало кто, например, подозревал в скромном учителе Чикатило серийного маньяка. В общем, несмотря на ряд очевидных совпадений, сыщик понимал, что следствие еще далеко не закончено и что в этом доме они никаких вещдоков не найдут.

И действительно, обыск ничего не дал. Сыщикам удалось найти около тысячи долларов в одном из ящиков платяного шкафа, но это ни о чем не говорило. Чернов вполне логично объяснил присутствие этих денег. Он сказал, что это все, что осталось после квартирного обмена. И предъявил соответствующие документы.

Собственно говоря, это вторжение в квартиру Чернова было незаконным. У сыщиков не было ни ордера на обыск, ни ордера на арест. Но их поведение было оправданно. Сам факт того, что Чернова видели рядом с квартирой Горохова разговаривающим с охранником сразу после убийства банкира, уже говорил о многом.

Если не о прямом участии начальника инвестиционного отдела в убийстве своего шефа, то уж о его соучастии можно было говорить с большой долей вероятности. Тем более что и охранники об этом визите умолчали, да и само появление Чернова выпало на тот период времени, когда, по словам сотрудников охраны, электричество было отключено и видеокамера внешнего наблюдения у дверей Горохова не работала.

Единственным существенным минусом в этой версии была планируемая Гороховым встреча с Вяхиревым, о которой никто, кроме Чернова, не знал. Если начальник инвестиционного отдела «Инвестбанка» убил своего шефа по заказу новой мафиозной структуры, то зачем он спрашивал у Репина, не перенес ли Горохов встречу с Вяхиревым?

Получалось, что Чернов подставлял своего заказчика. Зачем? Хотел подстраховаться? Глупо!.. Или, может быть, Вяхирев использовал Чернова вслепую? Начальник инвестиционного отдела ничего не знал о планируемом убийстве и послужил Вяхиреву или его человеку проводником в квартиру Горохова? Ответов на эти вопросы у Гурова не было. Он собирался их получить так или иначе. А пока следовало закончить со всеми формальностями, связанными с обыском.

– Скажите, Евгений Андреевич, – поинтересовался Гуров у Чернова, пока Крячко вместе с понятыми и приведшим их участковым занимался составлением протокола. – А где ваши жена и дочь? Почему за неделю проживания никто из соседей здесь их не видел.

– Уже успели? Поделились информацией? Не иначе те старушки у детской площадки? – горько усмехнулся Чернов и, поймав недовольный взгляд сыщика, ответил: – В больнице они. В институте Склифосовского. Моя дочь тяжело больна. Жена все время проводит рядом с ней.

Гуров пожал плечами и отвернулся. Проверить этот факт будет несложно. Куда больше усилий потребуется, чтобы получить от Чернова информацию, касающуюся убийства Горохова. Сыщик подошел к столу и, посмотрев в протокол через плечо Станислава, дал знак омоновцам выводить Чернова в машину. Здесь больше делать было нечего.

– Подождите, подождите! – завопил Чернов, едва его подтолкнули к выходу. – А что теперь с квартирой будет? Пришли, замок сломали. Теперь что, заходи кто хочешь и бери что надо?..

– Не волнуйтесь. Участковый обо всем позаботится. Все ваше имущество до вашего возвращения будет в полной сохранности, – успокоил подозреваемого Гуров.

– Если ты вообще когда-нибудь вернешься, – ехидно бросил через плечо Станислав.

Гуров спустился вниз первым. Он о чем-то говорил с командиром группы захвата, когда Станислав вышел из подъезда. Увидев бойцов ОМОНа в бронежилетах и с автоматами, спокойно отдыхающих возле «Газели», у подъезда Чернова вновь, как и в предыдущий день, собралась огромная толпа зевак. Было даже удивительно, откуда берется столько любопытных посреди рабочего дня.

Трех «дежурных» старушек не оказалось среди этой толпы. Бабушки по-прежнему сидели на своей скамейке, почти там же, где их в последний раз видел Станислав. Они даже поз почти не изменили. Только шеи вытянули, словно стараясь заглянуть за шиворот собравшейся толпы. Крячко усмехнулся и помахал им рукой. В ответ на этот жест все три старушки скорчили до смешного однообразные презрительные физиономии.

– Ты кого там приветствуешь? – Гуров подошел к Станиславу. – Встретил первую любовь?

– Да. Первую любовь Ильича, – огрызнулся Крячко и посмотрел на друга. – Едешь в главк? Я догоню. Только свидетельницу свою заберу…

– Поедешь ты один. И не в главк, а в прокуратуру. – Гуров посмотрел на часы. – Допрашивать Чернова будете вместе с Гойдой. По всем правилам. Хватит нам на сегодня уже самодеятельности. Как бы дров не наломать.

– С чего это ты такой осторожный стал? – подозрительно поинтересовался Станислав. – Никак на пенсию собрался уходить? Или тебе повышение обещали?

– И без этих своих шуточек, – проигнорировал сыщик язвительность Крячко. – Я тебя предупредил. Чтобы все было строго в рамках закона. Заодно у Игоря возьмешь ордера на нашу сегодняшнюю акцию.

– Слушаюсь, ваше превосходительство! – козырнул Станислав. – Разрешите вашу ручку поцеловать? В знак отеческого благословения?..

– К непокрытой башке руку не прикладывают, – буркнул Гуров и, повернувшись, зашагал в сторону подъезда, где раньше проживал убитый Горохов.

Что-то внутри сыщика, что принято называть шестым чувством, говорило ему, что Чернов не так прост, как кажется. Начальник инвестиционного отдела «Инвестбанка» очень необычно вел себя при аресте. И это настораживало.

Обычно люди, задерживаемые по обвинению в убийстве, если не оказывают сопротивления при аресте, придерживаются двух линий поведения. Они либо начинают кричать о своей невиновности и возмущаться милицейским произволом, или впадают в истерику и принимаются нести всякую чушь.

Чернов был практически спокоен, если не считать его возмущения сломанной дверью. Поначалу Гурову показалось, что Чернов подавлен и обескуражен случившимся. Но затем стало ясно, что это не так. Подозреваемый был именно спокоен. И его подавленность можно было объяснить чем угодно. Например, болезнью дочери. А визит ОМОНа в свой дом Чернов, казалось, воспринимал как некий казус, который непременно благополучно закончится. Нужно только чуть-чуть потерпеть.

Это казалось странным. По своему прошлому и немалому опыту Гуров мог сделать лишь два вывода. Либо Чернов был совершенно непричастен к убийству своего шефа, либо у него имелись какие-то могущественные покровители, способные вытащить его и из ада, не то что из следственного изолятора главка.

В любом случае Гурову нужен был этот человек. Чернов явно знал об отношениях Горохова и Вяхирева много больше остальных. Тем более если учесть те многочисленные инвестиции, что вкладывал «Инвестбанк» в «Новострой». И если у Чернова были могущественные покровители, следовало обезопасить себя на тот случай, когда, придравшись к незаконным действиям сыщика, эти «благодетели» смогут изолировать Чернова от Гурова и помешать расследованию.

Именно поэтому, а отнюдь не из опасения за свою шкуру, сыщик потребовал от Станислава оформить задержание по всем правилам. А сам не захотел присутствовать на допросе по двум причинам. Во-первых, прежде чем приступать к разговору с Черновым, следовало расставить кое-какие точки над "i", поговорив со вдовой Горохова.

А во-вторых, в треугольнике Горохов – Вяхирев – Чернов сыщику не хватало одной стороны. А именно той черточки, что свяжет Вяхирева с начальником инвестиционного отдела. И эту информацию Гуров надеялся получить от Амбара. А вот тогда можно будет поговорить и с Черновым.

На звонок в дверь квартиры Гороховых долгое время никто не открывал. Не реагировала на это и охрана. Помня о распоряжении Горохова своим телохранителям выключать видеокамеру в то время, когда дома кто-нибудь есть, и сомневаясь, что у вдовы банкира было время и желание его отменять, Гуров решил, что дома кто-то есть, и раз за разом нажимал кнопку звонка. Наконец за дверью послышались едва различимые шаги.

– А, это вы, – как-то равнодушно констатировала Горохова, увидев Гурова. – Что на этот раз случилось? Что-нибудь нашли?

Гуров внимательно посмотрел на женщину. Со времени их вчерашней встречи Горохова заметно сдала. Под глазами появились темные мешки, на лбу пролегли две глубокие морщины. И теперь Екатерина Герасимовна больше не казалась женщиной неопределенного возраста. Она выглядела явно старше сорока пяти. Заметив взгляд Гурова, женщина провела рукой по волосам, стараясь поправить растрепавшуюся прическу.

– Не смотрите на меня так, – недовольно проговорила она. – Я сегодня не приводила себя в порядок. И вообще – спала. Я приняла снотворное, чтобы забыться.

– А что, разве сегодня никто не приходил выразить свои соболезнования? – поинтересовался Гуров. – Даже Корнев не наведывался?

– Анатолий Васильевич занимается организацией похорон, – ответила Горохова. – А вообще-то я сегодня просила всех оставить меня в покое. Вот только вас забыла предупредить. Что вам нужно? Только покороче.

– Может быть, пройдем в квартиру? – поинтересовался сыщик. – Или будем на пороге разговаривать?

– Проходите, – пожала плечами женщина. – Я уделю вам пятнадцать минут. Не больше. Мне сейчас не до вас. Как, впрочем, и ни до кого другого!

Горохова повернулась и пошла в гостиную, предоставив сыщику право самому закрывать за собой дверь. Пожав плечами, Гуров прошел следом.

Кровавого пятна на полу уже не было. Лишь расщепленная в том месте, куда вошла пуля, плитка паркета говорила о произошедшем накануне убийстве. К удивлению сыщика, в гостиной царил беспорядок. Часть вещей была уложена в коробки, другие валялись где попало. Гуров вопросительно посмотрел на Екатерину Герасимовну. Она неопределенно повела рукой вокруг.

– Я собираюсь завтра же после похорон переехать отсюда. Не могу оставаться в этой квартире, – ответила она на немой вопрос сыщика. – Начала собирать сегодня вещи. Думала, что это отвлечет меня. Оказывается, стало только хуже.

– Вы любили мужа? – спросил Гуров, когда они оба уселись в противоположных углах софы.

– Это простое человеческое любопытство или вы задумали какую-то провокацию? – Горохова, усмехнувшись, посмотрела на сыщика. Гуров снова пожал плечами. – Вам, наверное, покажется странным, если я отвечу «да»?

– Почему? – удивился сыщик.

– Ну, вы, я полагаю, успели уже покопаться в нашем прошлом и многое узнать, – усмехнулась женщина. – Наверное, думаете, что я просто в этом браке искала легкой жизни. Смею вас заверить, что это не так!

– Екатерина Герасимовна, если честно, то для изучения вашего прошлого у меня не было ни времени, ни острой необходимости, – ответил Гуров. – К тому же я предпочитаю получать информацию из первых рук, а не через сплетни и анкеты. Вот и хотелось бы услышать все от вас…

Сыщик почувствовал, что Гороховой необходимо выговориться. Видимо, она уже жалела о том, что запретила сегодня приходить к себе кому бы то ни было. Не желая слушать неискренних слов соболезнования и видеть горестные маски на лицах, прятавшие под собой равнодушие или откровенное злорадство, Горохова не подумала о том, что в одиночестве смерть близкого человека переносится гораздо тяжелее. Вот и начала говорить, забыв об «уделенных» пятнадцати минутах.

Екатерина Герасимовна познакомилась со своим будущим мужем двадцать лет назад. Федор тогда только закончил Московский экономический институт. Однако по специальности работать не пошел. К тому времени Горохов уже несколько лет занимал довольно значительный пост в Московском комитете комсомола. И расставаться с карьерой партийного функционера не собирался.

Уже тогда злые языки за спиной красивой девчонки из бедной рабочей семьи стали поговаривать о том, что она гонится за богатством и положением и любить внешне малопривлекательного Горохова просто не может. После свадьбы эти разговоры усилились. Сначала Катя сильно из-за этого переживала, но со временем привыкла.

– А каким человеком был Федор Михайлович? – поинтересовался Гуров, едва Горохова замолчала.

– Замечательным! – Сыщик и рассчитывал услышать что-то подобное. – Пил Федя крайне редко. Мне слова никогда грубого не сказал. Даже когда узнал, что я бесплодна. А он ведь так хотел ребенка! Все тогда говорили: «Все! Теперь он ее бросит!» А Федор стал ко мне относиться еще внимательней… Да он за всю жизнь ни разу ни с кем не поругался!

– А какие отношения были у Федора Михайловича с Вяхиревым? – полюбопытствовал сыщик.

– С Ромой? – переспросила Горохова. – Прекрасные. Знаете, Вяхирев очень тактичный и вежливый человек. Конечно, его новомодные манеры могли не всем нравиться, но Федя легко находил с ним общий язык.

Что ж, это можно было предположить. Гуров оказался абсолютно прав в своих предположениях о том, что Горохов дома и на работе был совершенно разным человеком. И как следствие Екатерина Герасимовна не могла знать о его отношениях с партнерами. Видимо, Горохов старательно скрывал отрицательные черты своего характера.

«Интересно, как ему удавалось это делать в течение двадцати лет? – подумал Гуров. – Или Горохов изменился только после того, как возглавил банк?»

Впрочем, сейчас это не имело никакого значения. Гораздо важнее было узнать о документах по переводу денег за границу, о которых упоминал Кулагин. По версии ФСБ, Горохов должен был хранить их дома и именно за ними приходил киллер.

– Скажите, Екатерина Герасимовна, – сыщик внимательно посмотрел на Горохову, – а ваш муж приносил когда-нибудь домой документы из банка?

– Да, – спокойно ответила Горохова, – Федор вообще очень много работал. Я его к работе иногда даже ревновала. Говорила, в шутку, конечно, что он свой банк больше меня любит. А сейчас думаю, зачем я его в этом упрекала. Пусть бы хоть с утра до ночи трудился. Лишь бы жив был!..

Горохова заплакала. Сыщик беспомощно посмотрел на нее. Гуров не любил женских слез. В первую очередь оттого, что не знал, как в этой ситуации вести себя. С Марией все было просто. Строева всегда была сильной женщиной и редко давала волю слезам. Ну а если когда такое и случалось, сыщику было достаточно лишь прижать ее к себе. А какие способы утешения можно найти для чужого человека? Помешкав, Гуров достал из кармана чистый носовой платок и протянул его женщине.

– Ничего, ничего. Я сейчас успокоюсь. – Горохова шмыгнула носом и жестом отказалась от протянутого платка. – Это пройдет.

Пауза затянулась. Екатерина Герасимовна пыталась взять себя в руки, но это у нее плохо получалось. Она то затихала, то вновь начинала плакать. Сыщик встал с софы и сходил на кухню за водой. Лишь после этого Гороховой удалось успокоиться.

– Что вы еще хотели у меня узнать? – спросила женщина. И на этот раз в ее голосе не чувствовалось агрессии.

– Скажите, Екатерина Герасимовна, ваш муж приносил из банка какие-либо бумаги в последние несколько дней? – задал вопрос сыщик, ставя стакан с водой на заваленный книгами стол.

– Наверное, – пожала плечами Горохова. – Он почти всегда что-нибудь приносил с собой. И вечерами сидел, что-нибудь просчитывал.

– А где он хранил документы? – поинтересовался Гуров.

– Обычно у себя в кабинете. Но иногда запирал бумаги в сейф. Что, впрочем, случалось крайне редко. Последний раз он убирал документы в сейф за два дня перед смертью… Подождите!..

Горохова вскочила с софы и бросилась в спальню. Гуров спокойно остался сидеть. Он уже догадался, что должно было лежать в сейфе, и знал, что этого там не окажется. Вчера Горохова не вспомнила о документах в сейфе. А сыщик прекрасно видел, что там ничего, кроме пустой шкатулки из-под украшений, не было. Не могло быть и сейчас.

– Документы тоже пропали, – констатировала Горохова, вернувшись в гостиную. – Я вчера как-то не подумала о них. Скажите, это может быть важным?

– Сейчас все может быть важным, – кивнул сыщик. – Скажите, а он не мог переложить документы из сейфа к себе в кабинет?

– Не знаю, – покачала головой женщина. – Давайте посмотрим.

Осмотр кабинета покойного Горохова ничего не дал. Екатерина Герасимовна сказала, что эти документы лежали в сейфе в красной пластиковой папке для бумаг. Ни документов, ни папки, естественно, найти не удалось. И Гурову стало ясно, что Кулагин, скорее всего, прав.

Простой медвежатник или налетчик никогда бы не стал брать те документы, в которых разобраться может только профессионал. Они ему просто ни к чему. Если, конечно, кто-то не попросил специально прихватить эти бумаги.

Оставался неясным тот факт, зачем киллеру все же понадобились драгоценности. Это не было похоже на работу профессионала. А Гуров сомневался, что серьезная организация, каковой можно было считать новую преступную группировку, может использовать для убийства дилетанта. Если только этот человек не был приятелем покойного и не имел доступа в дом. А иного пути изъять документы у преступников, похоже, не было.

Получалось, что правы и Крячко и Кулагин. Горохова «убрали», когда поняли, что ФСБ слишком близко подобралась к нему. И устранил его человек, который был лично знаком с банкиром. Пришел в обед, когда охрана не ждала визитеров. Что-то сказал Горохову, и тот впустил его в дом. После этого банкир был убит, а документы украдены.

Чернов вроде бы подходил под эту версию. По словам секретарши Горохова, он часто бывал у банкира дома. Находился в отпуске и располагал свободным временем. Вероятно, имел тесные контакты с Вяхиревым.

Убить Горохова Чернов, конечно, мог. Как, впрочем, и любой другой. Но Гуров сомневался в правильности только что выстроенной версии. Было несколько несоответствий в ее построении. Во-первых, совершенно непонятно, почему Вяхирев оставил исполнителя в живых. Чернов не похож на матерого убийцу. Гуров был уверен, что он и судим-то никогда не был.

Во-вторых, начальник инвестиционного отдела спрашивал у Репина о возможности переноса встречи банкира с Вяхиревым. А о ней и не слышал никто. Более того, Белкина утверждала, что такая встреча в принципе не могла состояться. Что-то не вязалось это с готовящимся убийством.

Ну а в-третьих, Гурову все же не давали покоя ботинки убитого банкира. Так располагаться они могли только в том случае, если по возвращении Горохова домой киллер уже был в квартире. Сыщик никак не мог представить себе Чернова в образе профессионального взломщика.

И все же Гуров знал, что в жизни бывает всякое. И честный банковский клерк может стать убийцей, и вор в законе может оказаться в составе правительства. Такова действительность в нашей стране! Теперь сыщику осталось задать Гороховой лишь один вопрос.

– Екатерина Герасимовна, – поинтересовался Гуров, едва они с вдовой вышли из рабочего кабинета Горохова. – Вы знаете Чернова Евгения Андреевича?

– Женю? – снова, как и в случае с Вяхиревым, переспросила женщина. – Конечно. Мы знакомы уже очень давно. А года два назад Федор пригласил его к себе на работу в банк. Я никогда не вдавалась в тонкости их взаимоотношений, но знаю точно, что работали они всегда вместе и, по-моему, неплохо друг с другом ладили. По крайней мере, Женя бывал у нас чаще других.

– А скажите, Екатерина Герасимовна, – потер переносицу Гуров, – вам неизвестно, был ли знаком Чернов с Вяхиревым? И какие у них были отношения?

– Нет. Этого я вам сказать не могу, – подумав, ответила Горохова. – Да вы сами у него спросите. Он теперь в нашем доме живет. В четвертом подъезде…

Гуров не стал говорить женщине, что Чернова они уже арестовали по подозрению в убийстве ее мужа. Сыщик лишь пообещал непременно побеседовать с ним и поспешил проститься с Гороховой. Было абсолютно ясно, что узнать у этой женщины еще что-нибудь полезное для следствия не удастся. Прежде чем уйти, Гуров остановился в дверях.

– Екатерина Герасимовна, – решил он задать еще один вопрос, – а вы не знаете, не собирался ли вчера Федор Михайлович с кем-нибудь встретиться у себя дома?

– Нет. Он мне ничего не говорил, – покачала головой женщина. – А почему вы этим интересуетесь? О Вяхиреве, о Чернове спрашиваете? Документы какие-то искали. Вам уже что-нибудь известно?

– О чем-то определенном пока говорить рано, – уклонился от ответа Гуров. – Пока мы знаем, что из банка пропали документы и они как-то связаны с деловыми отношениями между Вяхиревым и вашим покойным мужем. Большего пока сказать не могу. Но не буду размахивать шашкой, мы еще поборемся!

Гуров ушел, оставив озадаченную его последней фразой вдову стоять в дверях. Впрочем, о ней сыщик уже не думал. Прежде чем вернуться в главк, ему предстоял еще один визит. К «выездной» секретарше Горохова Стрижовой Вере Николаевне. А ехать к ней домой нужно было на проспект Мира, к Ботаническому саду.

Как и ожидал Гуров, Стрижова оказалась красивой девушкой лет двадцати трех. У нее были большие миндалевидные глаза, темные волосы. Фигура девушки была безупречна. Хотя, на вкус сыщика, Стрижова была несколько худощава. Однако сейчас именно такими большинство людей представляют себе секретарш богатых людей.

– Вам кого? – спросила Вера, откидывая челку со лба.

– Стрижова Вера Николаевна? – Гуров вынул из кармана удостоверение. – Мне нужно задать вам несколько вопросов.

– Ну, проходите, – удивленно фыркнула девушка и, обернувшись, крикнула внутрь квартиры: – Мама, это ко мне.

Стрижова повела сыщика через всю квартиру в дальнюю комнату, которая оказалась ее спальней. По пути Гуров столкнулся с полной женщиной, подозрительно осмотревшей его с ног до головы. Сыщик поздоровался с ней. Однако ответа на свое приветствие не дождался. Вера плотно прикрыла за ним дверь.

– Не обращайте на нее внимания, – девушка кивнула головой в сторону гостиной. – Считает, что все мужчины только попользоваться мной хотят. А я, по ее словам, круглая дурочка и любому позволю себя охмурить и бросить. Подождите, она сюда еще минут через пять свой нос сунет. Проверит, чем мы тут занимаемся. Ну да ладно! Вы ведь сюда не затем пришли, чтобы выяснять, какие у нас с мамой отношения?

– Вы угадали. – Гуров улыбнулся. – У меня есть к вам несколько вопросов. И начну я с банального. Что вы делали вчера с десяти утра и до двух часов дня?

– А что случилось? – невинно поинтересовалась Стрижова. – Генка что-нибудь натворил?

– Кто такой Генка? – ответил вопросом на вопрос сыщик.

– А вы что, Генку не знаете? – удивилась Вера. – Зачем вы тогда пришли?

Гуров откинулся на спинку единственного в комнате кресла, которое ему гостеприимно предложила хозяйка. Сама она сидела на кровати. Получалось, что Вера смотрела на сыщика сверху вниз. Гурову это было совершенно безразлично. А вот девушка, находясь в таком положении, явно чувствовала себя раскованней.

– Вера Николаевна… – начал было Гуров, но Стрижова его перебила.

– Ой, только не надо так! Ладно? – затараторила она. – Зовите меня просто Верой. А то, когда вы обращаетесь ко мне по имени-отчеству, я начинаю чувствовать себя очень старой. Даже…

– Хорошо, хорошо! – теперь настала очередь сыщика перебивать. Стрижова замолчала. – Так вот, Вера, прежде чем задавать гостю столько вопросов, ответьте на один мой. Так где вы вчера были с десяти утра до четырнадцати?

– Дома. Я ведь сейчас безработная. Мама может подтвердить. Да и Генка вам скажет. Он мне вчера звонил около часу. Говорил, что у него какие-то неприятности и пару дней он ко мне не сможет прийти. – снова затараторила Стрижова. – А что все-таки случилось?

– Вы были знакомы с Гороховым Федором Михайловичем? – Гуров решил, что постоянно задавать вопросы – дурная привычка Стрижовой, и решил просто игнорировать их.

– Я? Знакома? Да я у этого старого похотливого козла две недели проработала, пока он меня в корень не доконал со своими извращениями! Я, конечно, не дурочка и понимала, на какую работу устраивалась. Меня этот старый козел только для траха и нанимал. Но когда тебя заставляют спариваться с сенбернаром на глазах у трех таких же, как Горохов, плешивых придурков, истекающих слюной, это уже слишком! – завопила Вера. Тут же в комнату заглянула ее мать. – Уйди, мама! Не зли меня! У нас тут серьезный разговор.

Женщина неохотно вышла и закрыла дверь. Вера хотела ей сказать еще что-то, но лишь сердито махнула рукой. Гуров удивленно наблюдал за реакцией девушки. После разговора с Белкиной он, конечно, не рассчитывал услышать от Веры теплых слов в адрес своего бывшего шефа. Но такого бешенства при одном упоминании имени Горохова сыщик просто не ожидал.

– В чем эта мразь меня собралась обвинить? – Стрижова резко повернулась к Гурову. – Вы учтите, что я уже неделю у него не работаю. И если у него что-то там приключилось, то я тут ни при чем! Я, между прочим, сама могла на него в суд подать за сексуальные домогательства. А если он иск подал за то, что я его в пах ударила, то пусть еще докажет! И вообще, пусть он заткнется и оставит меня в покое. Может быть, Горохов и крутой, но Генка его убьет, если узнает о том, что неделю назад произошло у него на квартире!..

– Боюсь, как бы он уже это не сделал, – повысив голос, перебил девушку сыщик. – Горохова застрелили вчера в середине дня.

– Что? – опешила она. – Горохова убили? Блин, жаль, что это не я сделала! Но одно радует. То, что эта мразь больше никому больно не сделает. Извращенец хренов!

– Вы сказали, что Геннадий звонил вам вчера? – вновь перебил девушку Гуров.

– Я сказала? Конечно, звонил! – вновь завопила Вера и осеклась. – Вы что, думаете, что это он Горохова пришил? Очумели, что ли? Генка, конечно, хулиган, но чтобы человека убить?! Нет, это ему слабо.

– Вот у него и спросим, – отрезал сыщик. – Вера Николаевна, мне необходимо увидеть вашего друга. Вы здесь мне скажете, где он живет, или вас нужно будет в отделение везти?

– Да скажу-скажу… Чего там! – пожала плечами Стрижова. – Только зря все это… Генка все равно его не убивал. И послушайте моего совета – не ищите убийцу! Он стольким людям радость доставил. Его за это наградить нужно, а не в тюрьму сажать…

## ГЛАВА ШЕСТАЯ

– Черт-те что получается! – прорычал Орлов, хлопнув ладонями по столу. – Каждый в свою дуду дует. А в итоге выходит, что ни коня, ни воза…

– Что выросло, то выросло, – равнодушно пожал плечами Гуров. – От нашей убогости это все. У нас Дельфийских оракулов в арсенале нет. Вот и стараемся, как можем.

– Тьфу ты, – плюнул в сердцах генерал и посмотрел на Гойду: – Как ты можешь с ними целыми днями общаться?

Следователь только улыбнулся в ответ на реплику Орлова. Он вместе с Крячко и Гуровым явился на доклад к генералу, хотя номинально это в его обязанностях не значилось. Гойда работал в совершенно другом ведомстве и в подчинении у Орлова не находился. И все же следователь не пропускал эти совещания, поскольку только на них можно было разжиться самой свежей информацией о ходе расследования. И, что более ценно, соображениями и догадками Гурова.

Гуров сидел на подоконнике, глядя на спешащую по домам после работы Москву, и происходящим вокруг него почти не интересовался. Сыщик давно считал собрания, подобные сегодняшнему, маразмом и практически не участвовал в обсуждениях.

И дело тут было не в том, что он пренебрегал советами друзей. Просто совещания у Орлова давно превратились из мозгового штурма в совместное создание формулировок для доклада вышестоящему начальству. Петр совсем перестал интересоваться оперативной работой. И вся его деятельность теперь была сосредоточена на подписывании всевозможных бумаг.

Те времена, когда они втроем собирались дома у Гурова и буквально за одну ночь решали сложнейшие задачи, давно канули в Лету. Теперь сыщику по большей части приходилось полагаться лишь на себя да на Станислава. Впрочем, и Петр им немало помогал. Хотя бы тем, что не ставил палки в колеса, а, как мог, прикрывал от давления чиновников всякого ранга.

Именно глядя на то, во что превратилась служба Орлова, честолюбивый сыщик и подумал в первый раз, что кабинетная работа не по нему. Сейчас Гуров вспомнил, что ему не раз предлагали перейти работать на вышестоящие должности, и мысли о приближающейся пенсии вновь вернулись к нему. Однако в этот раз они разбудили в душе не чувство обреченности, а сильное желание работать. Гуров хотел успеть сделать как можно больше, пока у него еще есть силы.

– У вас у всех троих острый приступ шизофрении, – продолжал тем временем бушевать Орлов. – Сначала вы арестовываете человека, основываясь на показаниях рассеянной мамаши. Затем отпускаете, руководствуясь свидетельством охранников. Которых, напомню, сами же и подозревали в причастности к убийству. После этого начинаете искать по Москве какого-то хулигана, считая и его исполнителем или, по крайней мере, соучастником преступления. И наконец, отметаете все эти версии и возвращаетесь к тому, с чего начали! И что теперь вы прикажете мне докладывать начальству? – Генерал показал пальцем в потолок. – Что знаменитый Гуров со своей командой ловит солнечных зайчиков?

– Доложи им, что мы все трое отправились охотиться на кенгуру, – раздраженно ответил сыщик. Орлов опешил. – Петр, кончай эту волынку. У нас еще дел невпроворот, а день уже заканчивается. Придумай хоть раз сам, без нашей помощи, формулировку для докладной.

– Сядь! – рявкнул генерал на Гурова, пытавшегося встать с подоконника. – И перестань паясничать.

Сыщик пожал плечами и, опустившись на прежнее место, отвернулся к окну. Внутри Гурова все кипело от злости на генерала, но он не дал воли своим эмоциям. Он прекрасно понимал, что сегодня начальство будет требовать от генерала доклад о реальном продвижении следствия. Знал Гуров, что в такой ситуации генералу нужно иметь максимум информации. Но спокойно воспринимать эту бесполезную трату времени не мог. Поэтому и злился.

– Ладно, извини. Я погорячился, – несколько смягчив тон, проговорил Орлов, обращаясь к сыщику. – У вас не шизофрения. Просто временное помутнение рассудка. И если вы расскажете мне все с самого начала, то, может быть, на этот раз обойдемся без вмешательства психиатров.

– Ни хрена себе! Его высокопревосходительство нас облагодетельствовал, – картинно возликовал Станислав. – Да по мне, Петр, лучше пару лет психушки, чем одно совещание с тобой, когда на тебя начальство сверху давит. Я уже на самом деле начал забывать, что я сегодня делал и зачем мне это было нужно…

– Вот с тебя, умник, и начнем. – Генерал повернулся к нему. – Так сказать, освежим память.

– А почему сразу с меня?! – возмутился Крячко. – Вон, Игорь к тебе ближе всех сидит. Пусть первым и начинает повторение пройденного.

– Игорь Федорович прокурорский человек, – пытаясь говорить ровным тоном, отмел предложение Станислава Орлов. – Он мне отчитываться вообще не обязан. Если и сделает это, то в порядке личной инициативы.

– Не-ет, так дело не пойдет! – протянул Станислав. – Лева, ты слышишь? У нас в главке запахло фаворитизмом. Сегодня мы следователей возводим в сан приближенных к особе императора. Завтра любимую тещу поставим руководить опергруппой. Я такого произвола терпеть не намерен. Всю мировую общественность на ноги подниму! Если так дальше будет продолжаться, то скоро честные сыщики вроде нас с Левой окажутся на улице в качестве дворников…

После этой фразы всех прорвало. Орлов, еле сдерживающий раздражение, сначала фыркнул, а затем зашелся от хохота. Гуров, весь монолог стремившийся сохранить на лице обиженное выражение, составил компанию генералу. И даже обычно невозмутимый Гойда, не всегда понимавший ментовские шуточки, начал тоненько хихикать, представив Станислава с окладистой бородой и в фартуке, гневно размахивающего метлой перед входом в главк. Крячко удивленно осмотрел всех троих.

– Вот теперь я вижу, Петр, что ты совершенно не прав, – прокомментировал ситуацию Станислав. – Вам троим без психиатра точно не обойтись!

– Ладно, умник, – едва сумев отдышаться, проговорил генерал. – Посмеялись, и хватит. Начинай доклад. А то сами кричали, что у вас дел невпроворот…

– А это у кого как! – развел руками Станислав. – У меня на сегодня рабочий день закончился. Я свою норму выполнил. А завтра попробую еще кого-нибудь арестовать. Так со временем настоящего убийцу и поймаем.

– Я сказал, хватит. – Орлов вновь стал серьезным. – Начинаешь ты. Потом послушаем Игоря Федоровича, а закончит доклад Лев. Потом решим, что делать завтра, и я вас всех отпущу. Все ясно?

Крячко пожал плечами и достал из кармана пачку сигарет. Станислав с самого начала понял, что совещание у Орлова быстро не закончится. Поначалу, увидев демарш Гурова, Крячко решил, что эта пытка теперь закончится. Но после того как сыщик сдался, Станислав понял, что обречен. Пересказывать придется все сначала. И от этого не деться никуда!

Словно послушный ученик, Крячко начал отчет о проведенном дне с самого начала. То есть с того, какой ему приснился сон как раз перед тем моментом, когда зазвонил будильник. Лишь Гуров сразу понял, что Станислав продолжает дурачиться. А Гойда и Орлов поначалу слушали Крячко очень внимательно, пытаясь понять, о чем он говорит.

Наконец генерал сообразил, что Крячко продолжает строить из себя шута, и накричал на него. Станислав картинно извинился и слово в слово повторил свой вчерашний отчет о проделанной работе. Затем, почувствовав, что Орлов свирепеет, да и Гурова его шутки начинают раздражать, Крячко стал серьезным и рассказал о своем поиске свидетелей.

– Это ты можешь опустить, – пробормотал Орлов. – Расскажи еще раз о показаниях Стрельцовой.

– Татьяна Владимировна заявила, что видела возле квартиры Горохова неизвестного ей мужчину, разговаривающего с охранником, – сухо ответил Крячко. Станислав обиделся на остальных за то, что его попытки разрядить напряженную обстановку так и не были оценены. – По ее словам, это произошло, когда по РТР в выпуске новостей президент зачитывал свое заявление. По словам одной из ее соседок, этот выпуск шел по телевизору в два часа дня. После составления фоторобота неизвестного и опроса жильцов дома, где проживал убитый Горохов, выяснилось, что этим человеком является некто Чернов Евгений Андреевич, недавно переехавший в однокомнатную квартиру, расположенную в четвертом подъезде того же дома…

– Хватит, – недовольно проворчал Орлов. – Что ты будто заупокойную молитву читаешь?

– На вас не угодишь, ваше высокопревосходительство! – ехидно сказал Станислав. – То я слишком весело говорю, то, наоборот, очень печально. Вы уж объявите приказ по главку такой же, как у вашего тезки, Петра Первого. «Всякий, входящий сюда, должен иметь вид глупый, дабы своим разумением не смущать начальство!»

– Хватит, Стас. – Гуров поднялся с подоконника. – Каждой шутке должна быть мера. Иначе все превращается в словесные состязания идиотов. Давайте наконец расставим все точки над "i" и закончим. Дел действительно еще полно.

Станислав пожал плечами и продолжил. После задержания Чернова он привез Стрельцову в прокуратуру к Гойде, как и требовал Гуров. Пока начальника инвестиционного отдела «Инвестбанка» готовили к проведению опознания, Крячко со следователем быстро оформили ордера на арест Чернова и обыск у него дома. Помощник прокурора немного поворчал, но ордера выписал и пожелал удачи.

Оказалось, что Гойда еще не успел отпустить охранников Горохова, с которых снимал показания. Этот факт не мог не обрадовать Крячко. Поскольку Станиславу представилась возможность сразу взять быка за рога и следом за опознанием провести очную ставку.

Татьяна узнала Чернова сразу. Почти не посмотрев на остальных мужчин, она сразу подошла к подозреваемому и указала Гойде, который руководил опознанием, прямо на него. Чернов стоял в шеренге из пяти человек совершенно спокойно. Словно происходящее его никак не касалось. Он даже на Стрельцову посмотрел мельком. При этом взгляд подозреваемого был какой-то отрешенный. Как будто мыслями он был уже далеко.

– И что видела эта женщина? Она присутствовала при убийстве? – спросил Чернов у Станислава, как только протокол был подписан и понятые ушли из кабинета.

– Скажите, в котором часу вы вчера приходили к Горохову? – Гойда взял бразды правления в свои руки.

– Около двенадцати часов, – спокойно ответил подозреваемый. – Плюс-минус пять минут.

– Зачем вам понадобилось приходить домой к своему начальнику? – Секретарь следователя быстро набрала вопрос на клавиатуре компьютера.

– Я сейчас нахожусь в отпуске по болезни ребенка, – не меняя интонации, объяснил свой приход к Горохову Чернов. – Позавчера около девяти утра я приходил в банк и просил Федора Михайловича продлить мне отпуск. Он согласился, но с одним условием: я должен был прийти к нему на следующий день домой, чтобы обсудить проблему дальнейшего инвестирования «Новостроя».

– А почему Горохов позвал вас домой, а не в банк? – поинтересовался Гойда. Крячко сидел молча. – Наверняка, имея под руками соответствующие документы, было бы намного легче обсуждать эти проблемы.

– Видите ли, для решения проблемы инвестирования было необходимо присутствие директора «Новостроя», Вяхирева Романа Сергеевича, – ответил на вопрос следователя Чернов. – Около недели назад Вяхирев и Горохов прилюдно повздорили. Федор Михайлович приказал больше не пускать в банк директора «Новостроя», пока тот целиком не расплатится с прошлыми задолженностями. Горохов всегда был человек крайне гордый и не мог позволить служащим банка узнать, что он не держит собственного слова. Поэтому встреча и должна была пройти у него на квартире. Я там требовался лишь как ведущий специалист. Для консультации.

– А почему Горохов изменил свое мнение в отношении Вяхирева? – задал новый вопрос Гойда.

– Это мне неизвестно, – пожал плечами Чернов. – Федор Михайлович крайне редко посвящал меня в свои планы.

– В котором часу должна была произойти эта встреча? – Следователь внимательно посмотрел на подозреваемого.

– В двенадцать пятнадцать, – не моргнув глазом, ответил Чернов. – Но до этого Федор Михайлович должен был ввести меня в курс дела. Мы договорились о встрече ровно в двенадцать часов.

– А почему же ты не пришел к двенадцати?

Услышав голос Крячко, подозреваемый повернулся к нему.

– Я уже сказал вам, что был возле квартиры Федора Михайловича без пяти минут двенадцать, – с нажимом повторил свои показания Чернов. – Я спросил у охранника, когда приедет Горохов. Тот мне ответил, что Федора Михайловича ждут к часу. Я подумал, что встреча перенесена или отменена. Поэтому и ушел назад, к себе домой.

Крячко выбрался из-за стола и подошел вплотную к Чернову. Станислав наклонился над подозреваемым и пристально посмотрел ему прямо в глаза. Чернов выдержал этот взгляд. Более того, Крячко показалось, что на губах подозреваемого промелькнула ироничная улыбка.

– И больше ты к квартире Горохова в тот день не возвращался? – поинтересовался Станислав.

– Ни вчера, ни сегодня, – покачал головой Чернов. – Вчера я ждал звонка от Федора Михайловича, а сегодня узнал, что его убили через некоторое время после приезда домой. Если вы подозреваете меня в этом деянии, то ошибаетесь. У меня не было причин для убийства Федора Михайловича.

– А с этим позвольте нам самим разобраться, – встрял в разговор Гойда. – В любом случае вам придется объяснить, как вы могли оказаться около квартиры Горохова в два часа?

– В два часа? – удивленно переспросил Чернов. – Вы ошибаетесь. После двенадцати я больше не приходил к Федору Михайловичу. А если эта женщина сказала вам, что видела меня в два, то ей нужно проверить часы. Я помню ее. Она выносила мусор, когда мы разговаривали с Сергеем. Но это было в двенадцать, а не в два. Спросите у охранника. Он вам подтвердит!

Крячко и следователь переглянулись. Чернов вел себя на допросе как-то излишне спокойно. Словно не совершал преступления или считал, что имеет такое железное алиби, что его не пробить ни одному обвинению.

И что самое странное, он строил свою защиту на показаниях охранника. Как будто и не догадывался, что телохранители Горохова тоже находятся под подозрением. Гойда вопросительно посмотрел на Станислава, взглядом спрашивая, не пора ли сделать Чернову и охраннику очную ставку. Крячко кивнул, соглашаясь.

Гойда вышел из кабинета и вскоре вернулся в сопровождении Сергея Курочкина. Того самого охранника, с которым вчера разговаривал Чернов, по его словам, в двенадцать часов дня, а согласно показаниям Стрельцовой – сразу после двух. Курочкин удивленно посмотрел на Чернова и уселся на стул, предложенный ему следователем.

– Сразу хочу вам напомнить о возможном наказании за дачу ложных показаний, – проговорил Гойда, усаживаясь на свое место. – Поэтому постарайтесь отвечать на мои вопросы правдиво и максимально искренне. Вы готовы?

Курочкин согласно кивнул головой.

– Вам знаком этот человек? – спросил следователь охранника.

– Да, – несколько растерянно ответил тот. – Это Чернов Евгений Андреевич. Начальник инвестиционного отдела нашего банка.

– Когда вы видели его в последний раз? – задал новый вопрос Гойда.

– Вчера около двенадцати часов. Через пару минут после того, как у нас первый раз вырубился свет, – ответил охранник. – Евгений Андреевич приходил узнать, не приехал ли Федор Михайлович…

Того, что произошло на очной ставке в дальнейшем, не ожидали услышать ни Крячко, ни Гойда. Хотя должны были что-то подобное предвидеть. Показания Курочкина и Чернова полностью совпали. Подтвердил их и второй телохранитель, дежуривший на охране квартиры Горохова в тот день.

Но не это было неожиданным. Подобную согласованность можно было предвидеть, если считать, что телохранители Горохова и Чернов находились в преступном сговоре. Самым непредвиденным оказалось то, что они смогли подтвердить свои показания, основываясь… на заявлении президента, переданном в выпуске новостей.

Стрельцова указала в протоколе, что видела Чернова, разговаривающего с охранником в то время, когда шел выпуск новостей по РТР. Согласно телевизионной программе, единственный подходящий по времени выпуск шел в два часа дня. Как раз после убийства.

Курочкин подтвердил, что перед тем, как выключился свет, по РТР начался выпуск новостей. Но, по его словам, это был экстренный выпуск. И передавали его без пяти минут двенадцать, изменив сетку вещания. Гойда не замедлил проверить эти показания. И на телеканале подтвердили их правоту. После этого следователю не оставалось ничего другого, кроме как отпустить Чернова восвояси.

– Стас, если этот ваш фрукт подаст жалобу и предъявит претензию на возмещение материального ущерба, дверь ты ему будешь за свой счет восстанавливать, – пробурчал Орлов, едва Крячко закончил рассказ. – С Черновым, значит, ошибочка вышла.

– Не буду размахивать шашкой, мы еще поборемся. Я думаю, не стоит снимать его с «наружки», – задумчиво проговорил Гуров. – Он должен что-то знать об отношениях Горохова и Вяхирева. И мне бы не хотелось, чтобы Чернов бесследно пропал.

– Это твое дело! – махнул на него рукой генерал. – Только штурмов чтобы больше мне не устраивали. Тоже мне, техасские рейнджеры нашлись!..

Рассказ Гойды вышел намного короче, чем повествование Станислава. Большую часть дня следователь провел за разговорами с охраной Горохова, выяснением адресата их первого после смерти банкира звонка и изучением досье на «Инвестбанк», присланного ему Гуровым.

Ничего конкретного эта работа следствию не могла дать. Показания четверых охранников практически ни в чем не расходились. Но и не были идеально схожими. Если бы вся четверка слово в слово повторяла друг друга, то их можно было бы заподозрить в сговоре. Но мелких расхождений было достаточно для того, чтобы списать их на пресловутый «человеческий фактор», и слишком мало, чтобы говорить об откровенных противоречиях.

Единственной накладкой в показаниях охранников было умалчивание о двух фактах. Во-первых, вчера на первом допросе никто из них не упомянул о том, что дважды отключалось электричество. А во-вторых, до очной ставки ни один не сказал о визите Чернова. Что, впрочем, тоже вполне объяснимо. Они ведь старались вспомнить что-то необычное, из ряда вон выходящее. Но ведь и первое и второе происходило настолько часто, что никому из охранников и в голову не пришло считать это чем-то из ряда вон выходящим.

В случае со звонком Гойда, так же как и Гуров, вышел на начальника охраны «Инвестбанка». А в документах из ФСБ он увидел закономерностей даже меньше, чем сыщик. Поскольку не владел информацией о связях Вяхирева с преступными группами.

В общем, как ни крути, но и со стороны Крячко, и со стороны Гойды следствие зашло в тупик. Никаких улик, никаких доказательств. Одни лишь подозрения. И то после очной ставки между Черновым и Курочкиным постепенно развеявшиеся, словно сигаретный дым под лопастями вентилятора.

Единственная надежда на более или менее благополучное завершение дня у Орлова оставалась лишь на Гурова. И именно крах этой надежды и приводил генерала в бешенство. Сыщик уже рассказывал о своих встречах с руководством фирмы «Набат», с начальником охраны «Инвестбанка» и секретаршей Горохова. И ничего утешительного в собранных Гуровым фактах не было.

Единственной зацепкой на сегодняшний день оставался некто Геннадий Тополев, не в меру эмоциональный приятель последней «выездной» секретарши Горохова. Но и эта ниточка казалась настолько тонкой, что и браться за нее казалось бессмысленным. Орлов да и сам Гуров были почти на сто процентов уверены, что она никуда не приведет.

– Ну, допустим, Лева, что этот твой Тополев и есть убийца. Совершил такой донкихотский поступок – прикончил обидчика своей возлюбленной, – предположил генерал, едва Гуров закончил повторный рассказ о встрече со Стрижовой. Генерал постучал пальцами по личному делу на Тополева, запрошенному сразу перед совещанием из картотеки МУРа. – Объясни мне тогда, как эта шпана могла пробраться в квартиру банкира, не потревожив сигнализацию и мимо охраны? И что может связывать уличного хулигана с кредитами МВФ?

Гуров посмотрел на личное дело Тополева. Геннадий родился в 1978 году, закончил восьмилетку, отучился в ПТУ на слесаря. Впрочем, даже удостоверение о получении среднего технического образования Тополев получил со второй попытки. После полного провала на выпускных экзаменах.

За парнем действительно числилась пара приводов, но все по мелочи. За хулиганство, драки и «распивание спиртных напитков в общественном месте». Геннадий Тополев был и в самом деле слишком мелкой сошкой, чтобы решиться на подобное убийство. А уж исполнить его человеку с такими умственными способностями было и вовсе невозможно. И все же снимать Тополева с подозрений было слишком рано.

– Хорошие вопросы, Петр, – усмехнулся сыщик в ответ на два вопроса генерала. – Я и сам над этим голову ломаю.

– А ты, Лева, просто перестань об этом думать, и проблем станет меньше. – Крячко закурил. – Ты же сам выяснил, что второй раз проводка сигнализации закоротила от халатного выполнения ремонтных работ. Причем замыкание произошло уже после того, как убийца убрался из квартиры. Хватит придумывать себе лишние проблемы. По-моему, пора тебе наконец согласиться с тем, что Горохов сам впустил своего палача к себе домой.

– Может быть, – кивнул сыщик, думая о чем-то своем. – И все же по сигнализации я еще кое-что проверю.

Орлов перевел взгляд с одного на другого. Генерала не покидало ощущение того, что Гуров что-то скрывает. Орлов просто не мог поверить в то, что у сыщика не было никаких соображений по поводу дальнейшего ведения дела. Но генерал знал, что если после повторной просьбы Гуров не рассказал о своих догадках, то и не расскажет о них, пока не наберет нужных фактов для их подтверждения.

– В общем, у нас остается один только Вяхирев, – после некоторой паузы подытожил Орлов. – О нем и буду докладывать наверх. Какие соображения есть по разработке этой версии?

– Пока никаких, – пожал плечами Гуров. – Слишком мало информации. Займемся сбором данных.

– Ну и с чего завтра планируешь начать? – поинтересовался генерал.

– Со сбора данных! – Сыщик встал с подоконника. – Петр, у меня еще сегодняшний день не закончился. А ты уже о планах на завтра спрашиваешь… Разрешите идти, господин генерал-лейтенант?

– Катись, – раздосадованный неудачным для себя исходом совещания, буркнул Орлов и повернулся к Крячко с Гойдой: – И вы идите отсюда. Нечего у меня в кабинете штаны просиживать!..

Гуров никак не мог выбросить из головы последнюю поломку проводки сигнализации в квартире Горохова. Несмотря на то что причины ее повреждения были вполне логично объяснимы, сыщику казалось, что не все так просто, как сейчас кажется.

Гуров не хотел зацикливаться на версии, согласно которой Горохов сам впустил убийцу в дом. Этот вариант развития событий был самым простым, и в его пользу говорила собранная до сего момента информация. Но сыщик по своему опыту знал, что не всегда простое решение является верным.

В любом случае вариант проникновения убийцы в квартиру Горохова незаконным путем сбрасывать со счетов не следовало. И сыщик собирался получить консультацию по этой системе сигнализации у независимого специалиста. А такой на примете был. Никита Георгиевич Парфенов – скучающий пенсионер, занимающийся разгадками электронных головоломок.

– Стас, кто стоит на «наружке» у Чернова? – спросил сыщик у идущего следом за ним Крячко.

– Тяжлов, – ответил Станислав. – Он раньше всех вернулся. Поэтому я его и послал.

– Хорошо, – согласно кивнул Гуров. – Сейчас поезжай искать пэтэушника. Затем сменишь Юрку. Как только Веселов с Багаевым освободятся, я их к тебе пришлю. Потом можешь быть свободен.

– Лева, на хрена тебе этот Чернов сдался? – попытался отвертеться от задания Крячко. – Если бы он что-нибудь знал об убийстве, то давно бы был покойником. Что толку время на него терять. У меня пиво в холодильнике переохладится!

– Это ты переживешь, – усмехнулся Гуров. – Звони, если будет что-нибудь интересное.

Попрощавшись с Гойдой и не обращая внимания на недовольную физиономию Станислава, Гуров вошел в кабинет и закрыл за собой дверь. Порывшись в своих записках, сыщик уже собрался звонить Парфенову, как в дверь постучали. Гуров разрешил войти. На пороге тут же возникли Багаев и… Амбар. Осведомитель Гурова выглядел несколько испуганным.

– Лев Иванович, привез вам интересный экземплярчик, – доложил Багаев, проталкивая Бродкина вперед. – Нашли у него при облаве список похищенных у Гороховой драгоценностей. Кстати, этот тип сам начал настаивать на встрече с вами.

– Лев Иванович, позвольте с вами наедине поговорить! – взмолился Амбар, косясь в сторону старшего лейтенанта.

– Львом Ивановичем будешь маму свою звать! – рявкнул на Бродкина сыщик, изо всех сил стараясь сдержать смех. – Оставь нас, Андрей. Спасибо тебе. Молодец! А с этим типом я сам разберусь.

Багаев согласно кивнул и, удовлетворенный полученной похвалой, покинул кабинет. Бродкин тут же кинулся к столу сыщика и опустился на стул. Протерев лоб носовым платком, осведомитель обиженно заговорил.

– Что же это вы, гражданин начальник, слова своего не держите, – шмыгая носом, пробормотал Амбар. – Сами же обещали, что меня милиция трогать не будет. А тут ворвались, людей нужных мне распугали, да еще сюда привезли…

– Костя, ты жить хочешь? – невинным тоном поинтересовался Гуров, прерывая стенания осведомителя.

– Конечно, Лев Иванович, – опешил тот. – А кто же не хочет жить-то?

– Есть такие. И я думаю, что ты из их числа! – рявкнул Гуров, поднимаясь из-за стола и начиная мерить комнату шагами из угла в угол. – Сейчас по всем московским «малинам» повальные облавы идут. А ты тут мне жалуешься, что тебя побеспокоили. Хочешь, чтобы твои дружки задали себе вопрос: «А почему это Амбара менты не тронули? Уж не стучит ли он?» Конечно, если ты таким образом хочешь закончить счеты с жизнью, я тебя удерживать не буду. Но только после того, как ты мне всю информацию о Вяхиреве и Горелом предоставишь! Потом можешь умирать столько, сколько тебе хочется.

Гуров остановился и посмотрел на Бродкина. Амбар продолжал сидеть на стуле, опустив голову. Осведомитель выглядел пристыженным и подавленным, раздумывая о том, как это он сам не подумал о собственной безопасности и на виду у всего честного народа требовал встречи с Гуровым.

Это была большая ошибка Амбара. Всему преступному миру было известно, что этот мент взяток не берет. А раз так, то зачем Амбару мог понадобиться неподкупный Гуров? Вполне вероятно, что, прослышав об этой выходке Бродкина, его дружки могут заподозрить Амбара в работе на органы. Вот тогда ему точно не поздоровится. И именно мысли о собственной безопасности и заставляли Бродкина все ниже и ниже опускать голову.

– Перепугался, бедолага! – фыркнул Гуров. – Посидел бы до утра в «трюме». Ничего страшного с тобой бы не случилось. Не в первый раз тебе на нарах куковать. А теперь придумывать придется, как тебя от подозрений отмазать. Рассказывай, что узнать успел!..

Собственно говоря, почти ничего нового Амбару выяснить не удалось. Осведомитель старался действовать осторожно, чтобы своим излишним любопытством не потревожить осиное гнездо группировки Горелого.

Новых данных было немного. А почти вся та информация, что собрал Бродкин, была уже известна сыщику из других источников. Насторожил Гурова лишь один факт: Амбар через своего знакомого узнал, что как раз в день убийства Горелый, Вяхирев и Горохов собирались провести трехстороннее совещание, обсуждая какие-то проблемы, связанные с отмыванием денег.

– Откуда ты это узнал? – насторожился сыщик.

– Есть у меня один человечек в этом «Инвестбанке», который на травку западает, – усмехнулся Амбар, на время забыв о своих страхах. – Мне, конечно, пришлось потратиться, но разговорить я его смог. Незаметно! Вот он мне и рассказал, что случайно услышал об этой встрече от одного из руководителей банка.

– Как его фамилия? – задал новый вопрос Гуров.

– Смирнов, – пожал плечами Амбар. – Он там в банке слесарем-сантехником работает.

– Да я не про твоего человека спрашиваю! – рявкнул сыщик. – От кого этот Смирнов о встрече слышал?

– Не знаю! – завопил Бродкин. – Что вы на меня кричите?! Я и так голову в петлю сунул, когда согласился в этом деле вам помочь. Не стал я на Смирнова пока давить. Заподозрит еще что-нибудь. Завтра я вам эту фамилию узнаю!

– Вот это другой разговор, – усмехнулся сыщик и вернулся на свое место. – Что насчет награбленного слышно?

– Пока ничего. – Бродкин вновь испуганно шмыгнул носом, сообразив, что наорал на самого Гурова. – Если кто-то и проявится, то не раньше сегодняшнего вечера. Вы бы отпустили меня. Может, узнать что-нибудь новое удастся.

– Не могу, – развел руками Гуров. – Ты мне еще живым нужен. Посидишь сегодня ночь в «трюме». Не развалишься…

Несмотря на умоляющие взгляды Амбара, сыщик вызвал дежурного и приказал отвести задержанного в камеру. Бродкин тяжело вздохнул и поплелся следом за сержантом. Едва они покинули кабинет, как к Гурову, постучавшись, вновь вошел Багаев. Сыщик предложил ему присесть и принялся слушать отчет о рейде по воровским притонам.

Ничего интересного, кроме задержания Амбара, старший лейтенант Гурову рассказать не смог. Нет, сама по себе облава положительные результаты дала. Было изъято немало оружия и краденых вещей. Задержаны пара человек, которые уже давно находились в розыске. Но по поводу убийства Горохова и ограбления его квартиры выяснить ничего не удалось.

Впрочем, окончательно это станет известно только после допросов всех задержанных. Этим Багаеву и предстояло заняться. Старший лейтенант радостно кивнул – не каждый день Гуров позволяет молодым самим вести допросы. Пусть и невелика вероятность получить важную информацию на этих дознаниях, но тем ценнее будет успех. Но допросами Багаеву предстояло заняться завтра. А сейчас ему следовало отдохнуть, чтобы через три часа сменить Тяжлова.

Едва старший лейтенант вышел из кабинета, Гуров снял трубку с телефона и набрал номер мастерской Парфенова. Сыщик знал, что старый мастер засиживается за своими электронными игрушками допоздна, и рассчитывал застать его на рабочем месте. Однако на звонки долгое время никто не отвечал. Гуров уже собрался положить трубку и перенести разговор на завтра, когда Парфенов все же подошел к телефону.

– Слушаю вас! – раздался в трубке слегка раздраженный голос мастера.

– Никита Георгиевич, я вам не помешал? – поинтересовался сыщик. – Это Гуров вас беспокоит.

– Рад снова вас слышать, Лев Иванович. – Голос Парфенова заметно потеплел. – Да я тут с одной схемкой возился. Головоломная задачка. Представляете, тиристор умудряется каким-то образом полюса напряжения менять. Такой патологии я еще не видел!..

– Действительно серьезная проблема, – несколько растерянно согласился с мастером сыщик.

Парфенов тут же принялся объяснять Гурову проблему, возникшую у него со своенравной схемой. Сыщик слушал его, не перебивая, хотя не понял ровным счетом ничего. Наконец старый мастер, спохватившись, перевел разговор на другую тему.

– А впрочем, что-то я сегодня много говорю, – оборвал он себя на полуслове. – Вы ведь, Лев Иванович, позвонили не только для того, чтобы поболтать со старым человеком, подверженным склерозу. У вас ко мне какое-то дело?

– Вы правы, – подтвердил Гуров. – У меня действительно есть одна просьба. Скажите, Никита Георгиевич, вам случайно не знакомы системы сигнализации?.. – Сыщик назвал марку.

Некоторое время мастер раздумывал. Казалось, он пытается вспомнить, имел ли когда-нибудь вообще дело с системами сигнализации. Гуров терпеливо ждал, надеясь, что Парфенов не уснет у телефона. Оказалось, что сыщик был не прав. Мастер разыскивал в столе бумаги с чертежами схем этой сигнализации. Наконец Парфенов заговорил:

– Лев Иванович, у меня где-то валялись схемки, но в этом бардаке их совершенно невозможно сейчас найти. – Было слышно, как мастер снова шелестит бумагами. – У меня кто-то не так давно просил по ним консультации. Сейчас даже не вспомню, кто именно. А вас, наверное, интересует, каким способом их можно обойти?

– Что выросло, то выросло, – рассмеялся Гуров. – А как вы догадались?

– А что еще в схемах сигнализации может интересовать работника милиции? – ответил Парфенов. – Наверняка где-то произошел взлом, и вы пытаетесь понять, как преступник смог обойти эту охранную систему.

– Вы очень близки к истине, – согласился с мастером Гуров. – Так как же?

– Без схемы я вам ничего определенного сказать не могу, – со вздохом ответил Парфенов. – Однако, насколько мне помнится, почти все предыдущие модели, да, думаю, и эту, можно легко обойти параллельным подключением.

– Это как? – удивленно спросил сыщик.

– Очень просто, – ответил Парфенов. – Преступник находит такую же систему, подключенную к этому же отделению милиции. Затем соединяет их вместе. Строго параллельно. Некоторое время, секунд семь, на обоих линиях будут помехи, а затем одну из систем можно спокойно отключать. Например, перерезав провода.

– Спасибо большое. – Гуров вспомнил то, что увидел на проводке около квартиры Горохова. – Вы нам очень помогли!

Гуров положил трубку и, подумав о Марии, грустно улыбнулся. Похоже, Строевой придется и сегодняшний вечер провести в одиночестве. Дел у сыщика было еще невпроворот.

## ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Чего меньше всего хотелось Станиславу, так это бороздить Москву в поисках какого-то юного хулигана. Крячко был просто эмоционально измотан. После того как Гуров сначала раскритиковал его версию об охранниках Горохова, а затем и арест Чернова оказался пустышкой, у Станислава не осталось ни сил, ни желания разрабатывать еще одну версию, которая к тому же казалась куда бредовее двух предыдущих.

Чем больше Крячко раздумывал над вероятностью причастности к убийству банкира Геннадия Тополева, тем сильнее убеждался, что парню провернуть такое в одиночку было просто не под силу. Да и не пустил бы его к себе Горохов.

Станислав почти не сомневался, что смерть банкира связана с теми деньгами МВФ, что благополучно утекали за границу. Было вполне объяснимо, почему долгое время ребята из ФСБ никак не могли подобраться к каналу утечки этих денег. Просто за такими делами должны стоять люди очень серьезные. Куда крупнее Вяхирева и Горелого. А они никогда бы не стали нанимать для убийства шпану из подворотни.

Эту версию подтверждала и пропажа из квартиры Горохова некой папки с документами, которые он, по словам вдовы, приносил домой из банка. Тополеву они понадобиться не могли. Если предположить, что этот мальчишка все же убил банкира, то сделать это он мог только из мести за подружку. Причем с ее помощью. Поскольку без Веры Горохов вряд ли открыл бы Тополеву дверь.

В общем, получалось, что куда ни кинь – всюду клин! И охрана банкира оказывалась вне подозрений, и Чернов вышел сухим из воды. Да и Тополеву, убей он Горохова, совсем ни к чему было брать какие-то банковские документы. Станислав выругался вслух и прибавил скорость своего «Мерседеса», стремясь побыстрее разделаться с Тополевым и, сменив очередного «наружника», умирать от скуки у подъезда Чернова.

Вечер был безнадежно испорчен. Вместо приятного отдыха у телевизора с парой бутылок пива придется теперь искать черную кошку в темной комнате. И что было самое обидное, Станислав прекрасно знал, что ее там нет! Но работа есть работа. И придется делать массу бессмысленных вещей, пока у начальства не появится полная уверенность, что они действительно бессмысленны.

Стрижова дала Гурову несколько адресов, где, по ее мнению, мог бы находиться Геннадий. Почти все друзья Тополева проживали в районе Ботанического сада, поблизости и от его квартиры, и от дома Стрижовой. И все же, чтобы объездить все адреса, потребовалось бы не меньше часа. Еще раз выругавшись, Крячко свернул с проспекта Мира в Грохольский переулок, решив первым делом наведаться на квартиру самого Тополева.

Встреча с родителями Геннадия прошла у Станислава без звона фанфар и грохота фейерверков. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы узнать в открывшем дверь пьяном мужике в грязной обвисшей майке Тополева-старшего. Отец Геннадия, едва переплевывая через губу, категоричным тоном заявил, что сына дома нет второй день.

– Где бродит этот козел, я не знаю и знать не хочу, – заплетающимся языком закончил трудную матерную тираду Тополев-старший. – А если у Генки проблемы с ментовкой, то вот сами его и ищите. Он совершеннолетний. И мне плевать, что он вытворяет!

– Спасибо большое, – поблагодарил Станислав захлопнувшуюся прямо перед его носом дверь и от переполнявших его чувств благодарности за оказанную помощь с силой стукнул по ней кулаком. – Сволочь пьяная!

– И не стучи мне в дверь, – тут же отреагировал Тополев-старший. – А то сейчас милицию вызову!

Возразить на этот аргумент Крячко было нечего. Поэтому ему только и оставалось, что спуститься по лестнице вниз. Чтобы не возвращаться потом обратно, Крячко решил проверить старую кочегарку в глубине двора дома Тополевых. В списке, данном ему Гуровым, этот адрес стоял на последнем месте.

Кочегарка была настолько древней и занимала такое неудобное место, что администрация округа, закрыв ее, решила даже не мучиться со сносом. Так и вышло, что старый истопник, проработавший в ней более тридцати лет, фактически постоянно проживал в этой бесхозной теперь конуре.

Вера знала только имя этого человека. Звали его все дядя Гриша, и он был для окрестных жильцов чем-то вроде местной достопримечательности. Безобидный старичок, доживающий свой век, по старой привычке появлялся во дворе раньше всех. Непременно с метлой, безвозмездно выгребая мусор из каждого угла.

По словам Стрижовой, Тополев с друзьями иногда собирались у дяди Гриши. Играли в карты, обсуждали свои дела, пили водку и не забывали напоить хозяина этой своеобразной квартиры. Соседи, конечно, докладывали об этих сборищах участковому. Но поскольку обычно они протекали без дебошей, милиция крайне редко заглядывала сюда.

Куда интересней был второй адрес в списке Гурова. Настоящий притон со всеми присущими атрибутами – наркотиками, дебошами и развратом. Багаев с омоновцами уже заглядывал туда, но никого, кроме хозяина, не обнаружил. Но это было утром и совсем не означало, что и вечером там будет такая же тишь и благодать. Крячко был уверен почти на сто процентов, что хоть какую-то информацию о Тополеве там раздобудет.

Чтобы попасть к кочегарке, Станиславу пришлось обойти дом. Он оказался в темном дворе, единственным источником освещения которого были лишь окна квартир. Кочегарка выделялась темным силуэтом на фоне забора Ботанического сада. Крячко уверенно пошел к ней, стараясь рассмотреть проблеск света в закопченных окнах убогого строения.

Впрочем, раньше, чем Станислав увидел в окошках свет, он услышал музыку, доносящуюся оттуда. Где-то в глубине кочегарки хрипло надрывался дешевый магнитофон, захлебываясь какой-то модной иностранной песенкой. Крячко хмыкнул и направился к дверям.

Внутри кочегарки рев музыки был почти нестерпимым. Станислав поморщился и удивленно осмотрелся. Словно издеваясь над грязью и убожеством окружающей обстановки, стол, освещенный тусклой лампочкой, был просто завален дорогой снедью. Черная икра, балык и копченая колбаса вкупе с импортными коньяками и дорогой водкой выглядели здесь просто неуместно.

Вокруг стола сгрудились четверо парней, а в углу, на деревянных нарах, беззубый дед меланхолично жевал бутерброд, намазанный паштетом и черной икрой. Он-то и заметил первым появление Крячко, но совершенно на это не отреагировал, словно ничего из происходящего вокруг его не касалось. Парни обратили на Станислава внимание только тогда, когда он выключил орущий магнитофон.

– Что празднуем? – в наступившей тишине поинтересовался Крячко, подходя к столу.

– Рыжий, козел, тебе говорили, чтобы дверь закрывал? – рявкнул на друга один из парней. – Чмо! Вечно после второй рюмки ни о чем не помнишь…

– Тебе что тут надо, мужик? – махнув на него рукой, проговорил третий из компании, в котором Станислав узнал Тополева. Он видел его фотографию в личном деле. – Ты кто вообще такой?

– Я-то? Да архангел Гавриил, – усмехнулся Крячко. – А нужен мне ты, Гена. Так что празднуем? Брат с Севера приехал?

– Именно, – зло буркнул Тополев. – Только тебя это не касается! Давай-ка вали отсюда.

Все четверо мгновенно оказались на ногах и рассыпались полукругом, охватывая Станислава с трех сторон. Крячко косо усмехнулся. У Станислава страшно чесались руки проучить этих наглецов, но он сдержался. Устраивать потасовку с захмелевшими парнями в замкнутом помещении было не лучшим вариантом решения проблемы. Тем более что на пальцах у двоих Крячко заметил кастеты. А Рыжий был вооружен обрезком трубы.

– Спокойно, ребята. – Станислав достал из кармана удостоверение. – Я из милиции. Мне нужно задать Геннадию пару вопросов.

Появление из кармана Станислава «корочек» произвело на парней тот же эффект, что ладан на кучку мелких бесов, – все четверо на несколько секунд застыли с открытыми ртами. Впрочем, почти гоголевская немая сцена продолжалась доли секунды. Затем с криками: «Атас, менты!» – вся четверка заметалась по кочегарке. А дядя Гриша забрался с ногами на нары и вжался в угол, видимо, догадываясь, что ничем хорошим эта беготня не кончится. Первым опомнился Тополев.

– Тихо! – заорал он на всю кочегарку. – Он же один пришел, а вы, козлы, бучу устроили. Сами себя, уроды, заложили! Сейчас валим его, а потом ноги отсюда делаем.

– Не, на хрен, я на мокрое не пойду! – пробормотал Рыжий. – Я вообще не при делах.

– Да без мокрухи, чмо, обойдемся! – снова рявкнул Геннадий. – Врежем пару раз по черепу, и все!

Станислав пару секунд удивленно слушал эту перепалку. Такой реакции на свое появление он совершенно не ожидал. Крячко понимал, что если парни так всполошились, то получалось, что у них рыльца сильно в пушку.

Но раздумывать, из-за чего все четверо так перепугались при его появлении, Станислав не стал. Настроение у Крячко было и так отвратительным. А громогласное обсуждение его собственной дальнейшей судьбы просто переполнило чашу терпения Станислава. Недолго думая, Крячко одним прыжком оказался рядом с Тополевым и мощным хуком свалил его на пол.

– Всем лежать! – закричал Крячко, выхватывая из кармана пистолет. – Если сейчас хоть одна сука без моей команды подаст голос, прострелю коленную чашечку! На пол, гады, я сказал!..

Бежать из кочегарки парням было просто некуда. Станислав перекрыл своей спиной единственную дверь. А пролезть в узкие окна, к тому же заложенные стеклоблоками, не представлялось возможным.

Даже если бы всей троице и удалось одновременно выставить толстые стекла из рам, то, прежде чем они оказались бы на улице, Крячко успел бы оставить по несколько свинцовых пилюль из своего пистолета в тех местах парней, на которых обычно принято сидеть. Друзья Тополева довольно быстро поняли это и повалились на пол рядом со своим поверженным вожаком.

– Вы, ребята, с ним не шутите, – раздался в наступившей тишине голос дяди Гриши, забившегося в угол. – Сразу видать, он мужик сурьезный!

– Вот именно, – согласился со старым кочегаром Крячко. – Руки на затылок, ноги скрестить!

После того как последняя команда Станислава была выполнена парнями беспрекословно, Крячко поочередно связал их всех. Он тут же, в углу, нашел моток тонкой стальной проволоки и с огромным удовольствием скрутил всем четверым поочередно за спиной кисти рук с лодыжками ног.

– Ну-ка, дядя Гриша, беги к ближайшему телефону и вызывай наряд милиции, – скомандовал кочегару Крячко, удовлетворенно оглядев плоды своих рук.

– Попробуй только, старый козел, – зашипел на него Тополев. – Как только выйду из ментовки, сразу рога сверну!

Дядя Гриша несколько секунд удивленно смотрел, как Станислав пару раз ткнул излишне говорливого парня носом в заплеванный бетонный пол, а затем шаркающей походкой выскочил за дверь. Крячко, посмотрев ему вслед, принялся неторопливо выворачивать карманы у задержанных. Каково же было его удивление, когда у всех четырех он извлек по солидной пачке долларов.

– Это что такое? – поинтересовался Станислав, ткнув стопкой банкнот прямо в нос Рыжему, самому младшему из компании.

– Дяденька, извините! Мы не хотели, – захныкал тот. – Это все случайно получилось!

– Заткнись, чмо! – заорал на него Тополев. – Сам же себя сдаешь!

Крячко, не поворачиваясь, стукнул его тыльной стороной ладони по губам. Затем все так же неторопливо поднялся с корточек и подошел к столу, заваленному закусками. Бросив пачку долларов на один из свободных углов, Станислав спокойно уселся на расшатанный стул.

– Ну так чего вы не хотели? – поинтересовался он. – Убивать человека не хотели? Он вас сам попросил?.. Или нет! Скажем так, настоятельно требовал, угрожая утопить вас в деньгах?

– Да не убивали мы его! – на этот раз завопил Тополев. – Даже морду не били. Денег потребовали, он нам сам все и отдал. Откуда же мы знали, что у него столько баксов будет…

– У кого «у него»? – Крячко вылез из-за стола и за волосы приподнял от пола головы Геннадия и Рыжего.

– У мужика, – растерянно пробормотал Тополев и, догадавшись, что наглый мент не знает, что произошло, огрызнулся: – Ни у кого. Пригрезилось вам!

И почти одновременно с ним Станиславу ответил Рыжий:

– Не знаем мы его. Просто на улице встретили. Около Института Склифосовского.

– И вот так вот он с кучей баксов в карманах и шел? – вновь ткнув Тополева лицом в пол, обернулся к Рыжему Крячко. – Один и без охраны?

– Да один он шел! – залопотал парень. – Мы немного выпимши были, решили покуражиться. А он сам все и отдал. Финки Генкиной испугался. А Генка ею и не угрожал даже. Так просто, в руках покрутил…

Тополев обреченно застонал, и Рыжий тут же замолчал. Крячко усмехнулся и поднялся с пола. Сев за стол, Станислав достал из кармана пачку сигарет и закурил. Так и просидел молча до тех пор, пока в кочегарку с грохотом не ввалился наряд милиции.


Говоря о том, что на сегодняшний вечер у него еще запланировано много дел, Гуров несколько лукавил. На самом деле ему не давала покоя промашка с Черновым. Первоначально арест человека, беседовавшего с охранником Горохова почти сразу после убийства, выглядел совершенно оправданно. Но сыщик корил себя за то, что проявил излишнюю поспешность.

Гуров удивлялся, почему в этот раз не сработала его интуиция. Конечно, и подозрительный обмен квартир, произошедший сразу после скандала Горохова с Вяхиревым, и факт разговора с охранником говорили против Чернова. Но сыщик должен был сразу понять, что профессиональный киллер вести себя так просто не мог.

Во-первых, зачем ему нужно было светиться перед всеми жильцами дома разменом квартир и суетой с перетаскиванием домашних вещей, если можно было просто снять комнату. А затем спокойно вести рекогносцировку местности, не привлекая к себе излишнего внимания.

Во-вторых, киллер после убийства просто не мог разговаривать с охранником. Он ушел бы точно так же, как и пришел. Незаметно. А если бы сообщникам и нужно было пообщаться, то делать это в коридоре они никогда бы не стали.

Ну и последним аргументом, каковой Гуров приводил в укор своей поспешности, являлось состояние здоровья Стрельцовой. Если бы Чернов и был тем киллером, что убил Горохова, то он просто не мог не знать о том, как будет работать милиция. И оставлять в живых Татьяну, видевшую его сразу после убийства банкира, Чернов ни за что бы не стал.

Пока у Орлова шел «разбор полетов», сыщику все время казалось, что друзья смотрят на него несколько иронично. Даже как-то жалостливо. Дескать, ну ладно, Стас поспешил, ему простительно. А ты-то, Лева, просто обязан был все сразу просчитать и не устраивать такого цирка! Вот поэтому-то Гуров и торопился уйти с совещания, ссылаясь на дела. Ему было просто не по себе от этих взглядов, которые сыщик, может быть, и надумал сам, но спрятаться от них никуда не мог!

Но на слежке за Черновым Гуров настоял совсем не из чувства оскорбленного самолюбия. Это не было попыткой доказать друзьям, что арест начальника инвестиционного отдела был проведен не зря и Чернова с подозрений снимать еще рано, несмотря ни на какие показания. Гуров просто пытался предотвратить возможное покушение на приближенного Горохова.

Сыщик понимал, что Чернов знает об отношениях банкира и Вяхирева намного больше, чем говорит. Гурову трудно было судить, чем вызвана эта скрытность. То ли просто страхом перед вездесущей мафией, то ли тем, что Чернов, несмотря на все заверения, так же сильно ненавидел Горохова, как и многие сотрудники банка, и не хотел, чтобы убийцу поймали.

Может быть, уклончивые ответы Чернова на вопросы о взаимоотношениях Вяхирева и Горохова были вызваны чем-то другим. Но если Гуров не ошибался и начальник инвестиционного отдела был хоть частично в курсе незаконных махинаций своего босса, то ему грозила серьезная опасность.

Рано или поздно, но Вяхирев непременно узнает о том, что милиция проводила арест Чернова. Директор «Новостроя» может и никак на это не прореагировать, но может и попытаться устранить начальника инвестиционного отдела. Вот для того, чтобы предотвратить это вполне возможное покушение или хотя бы захватить киллера после содеянного, и нужно было последить за Черновым.

К тому же начальник инвестиционного отдела по тем или иным причинам мог попытаться и самостоятельно выйти на контакт с Вяхиревым. Чернов может просто потребовать от мафиози платы за свое молчание или еще каких-нибудь услуг. В общем, оставлять Чернова без присмотра было бы глупо. И именно поэтому Гуров настоял, чтобы слежка за ним велась от самой прокуратуры, чтобы и в пути с Черновым не случилось чего-то непоправимого.

Установив слежку за Черновым, сыщик попытался на время выкинуть эту проблему из головы. Сейчас его заботило совершенно другое. Гуров не мог просто так оставить без внимания тот вариант развития событий, когда убийца мог оказаться в квартире Горохова раньше самого хозяина. Несмотря на то что почти все собранные на этот момент факты говорили об обратном.

Даже несмотря на пропажу из дома Горохова каких-то банковских документов, вполне возможно, что именно тех, которые ищет ФСБ, Гуров не торопился исключать и иные причины убийства банкира. С вероятностью в девяносто процентов можно было утверждать, что Горохова устранили именно из-за следствия, проводимого ребятами Кулагина. Но и остальные десять сбрасывать со счетов не стоило.

Да и совсем необязательным было то, что Вяхирев лично участвовал в убийстве. Их встреча с Гороховым могла быть отложена именно потому, что киллер уже ждал банкира в квартире. Чтобы удостовериться в правоте этого предположения или отвергнуть его, и следовало основательно проверить систему сигнализации, чем Гуров и собирался заняться.

В первую очередь сыщик отправился на квартиру Парамонова. Того самого мастера, что устранял последствия первого короткого замыкания сигнализации в доме банкира. Гурову срочно нужна была консультация.

Дело в том, что специалисты экспертного отдела по соскобам с проводки Горохова дали совершенно неоднозначный ответ. Согласно их выводам, концы проводов, несомненно, были обрезаны. Но после этого они частично оплавились под воздействием высоких температур. Вот и получалось, что если проводку и обрезали, то почему-то с применением автогена!

Сыщик хотел узнать у Парамонова, каким образом он чинил сигнализацию у банкира. В понимании Гурова, все разрывы электропроводов восстанавливаются единственным способом – скручиванием оторванных концов. И если сигнализацию квартиры Горохова чинили именно так, то сыщику было совершенно непонятно, откуда взялись разрезанные концы.

Конечно, Гуров предполагал, что существуют и более современные способы устранения неполадок в электроцепях. Из объяснения директора «Набата» сыщик знал, что при ремонте сигнализации в доме банкира должна была быть установлена какая-то предохранительная коробка. Вот Гуров и собирался узнать у Парамонова, как ее устанавливать. А поскольку следов этой коробочки нигде не нашли, то каким образом мастер мог без нее соединить концы проводов?

Сыщик почему-то ожидал увидеть перед собой солидного мастера преклонного возраста, но Парамонов оказался совсем молодым пареньком. Лет двадцати трех на вид. Он довольно спокойно отнесся к визиту сыщика и обстоятельно рассказал ему о проделанной тогда работе.

– Помню, был такой вызов. У нас в тот день три проводки оборвалось, но на эту квартиру мы поехали в первую очередь, – ответил Парамонов на вопрос сыщика. – Мы тогда на одной машине втроем поехали. Меня в Армянском переулке высадили, а сами дальше помчались. По-моему, на Солянку. К Институту акушерства.

– И долго вы занимались ремонтом? – поинтересовался Гуров.

– Да нет. С полчаса. Если не считать того времени, когда я ждал, пока сигнализацию проверят, – пожав плечами, ответил Парамонов. – Работа-то пустяковая. Четыре провода зачистить, дырку под дюбель в стене просверлить да концы проводов в пазы вставить…

Сыщик попросил подробнее рассказать об этом. Мастер пожал плечами, но задавать лишних вопросов не стал. Оказалось, что к дырке в стене сначала прикручивается донышко коробки. Затем зачищенные концы проводов закрепляются болтиками в специальных пазах, похожих на те, которые используются в розетках. Ну а после этого еще двумя болтами к донышку коробки крепится ее крышка.

– Хотя я тогда стенку сверлить замучился, – закончил свой рассказ мастер. – Там у них перегородки какие-то титановые. Мне еще охранник стремянку держал, стоял рядом, чтобы я не грохнулся вниз. Я так сильно на сверло нажимал, что вся лестница ходуном ходила. А что, собственно говоря, случилось?

– Скажите, а могла ли проводка вновь закоротить в том же самом месте? – не ответил на вопрос Парамонова Гуров. – Если вода, например, протекла?

– Исключено! – покачал головой мастер. – Коробка практически герметичная. Да к тому же пазы для крепления проводов находятся довольно далеко друг от друга. Если и закоротила бы там проводка, то только после того, как кто-нибудь коробку бы снял. Только кому это нужно?

Гуров внимательно посмотрел на Парамонова. Похоже, парень говорил совершенно искренне и не лгал, рассказывая о том, как устранял неисправность сигнализации. Получалось, что после его ремонта кто-то намеренно снял предохранительную коробку с проводки. А на риторический вопрос «кому это нужно?» Гуров и сам бы хотел получить ответ.

– А вы не знаете, насколько надежна эта система сигнализации? – после небольшой паузы поинтересовался сыщик.

– Да вроде хвалят, – пожал плечами Парамонов. – Вот только одна беда: проводку у нее часто замыкало, когда импортные кабели употреблялись. А так, чтобы кто-нибудь жаловался, что она не сработала, когда в квартиру залезали, такого я никогда не слышал. Вы лучше поинтересуйтесь в «Набате» об этом. Там о сигнализации куда лучше меня знают. Я ведь простой электрик…

Сыщику стало абсолютно ясно, что дальнейшие вопросы задавать бессмысленно. Парамонов действительно знал об этой сигнализации слишком мало, чтобы дать Гурову исчерпывающую консультацию. Сыщику только и оставалось, что попрощаться с мастером и уйти.

Итак, защитную коробку Парамонов на проводку сигнализации квартиры Горохова все же ставил. Кто-нибудь из охранников банкира это подтвердит. А поскольку коробки на месте не оказалось, то вывод напрашивался сам собой – короткое замыкание инсценировали. И сделали это для того, чтобы следствие с самого начала не думало о незаконном вторжении в квартиру Горохова. Видимо, преступник рассчитывал, что к тому моменту, когда обман обнаружат, он успеет замести следы.

Судя по всему, так и произошло. Поскольку сигнализация в квартире Горохова все же сработала, преступник или его сообщник почти сразу после убийства банкира разъединил две системы сигнализации. Гурову сейчас оставалось только определить то место, где это произошло. А завтра попытаться найти очевидцев.

Торопиться сыщику было некуда. По дороге к ближайшему к Армянскому переулку отделению милиции Гуров остановился у кафе. Сыщик вдруг вспомнил, что за весь день почти ничего не съел. Гуров понимал, что поиск подходящей системы сигнализации может затянуться. Поэтому, немного поколебавшись между желанием побыстрее все закончить и ехать домой и чувством голода, он все же решил наскоро перекусить. Чтобы хотя бы не урчало в желудке. А уж затем ехать дальше. Так он и поступил.

Дежурный по отделению офицер быстро понял, что от него требуется сыщику. Копии сигнализационных схем хранились в сейфе рядом с контрольным пультом. Лейтенант мгновенно достал их и вместе с Гуровым принялся искать схемы, идентичные той сигнализации, что стояла в квартире банкира.

Таких схем оказалось пять. Причем три из однотипных систем располагались в том же доме, где и проживал покойный Горохов. Все они сначала выходили на общий узел, чем-то похожий на телефонный распределитель. Крепился этот узел к фонарному столбу напротив дома в Армянском переулке. А потом провода общим кабелем шли прямо до отдела внутренних дел.

Маловероятно, что убийца Горохова мог попытаться соединить параллельно две системы сигнализации дальше распределительного узла. Среди шести одноцветных проводов можно было легко запутаться и допустить ошибку. Поэтому если соединение имело место, то осуществить его преступник мог только на фонарном столбе у дома Горохова.

Впрочем, сделав такой вывод, на многое Гуров не рассчитывал. Место возможного подключения определено, и на сегодня сделать больше было нельзя. Время было слишком позднее, чтобы заниматься поиском свидетелей. Это придется отложить на завтра. А сейчас можно было отправляться домой. Сыщик прямо в отделении снял ксерокопии нужных ему схем и пошел к своей машине.

А в салоне «Пежо» вовсю надрывался сотовый телефон. Гуров рывком распахнул дверку и, бросив на пассажирское сиденье ксерокопии систем сигнализации, ответил на звонок.

– Извините, господин полковник, ни за что не рискнул бы потревожить ваш сон, но произошли некоторые события, о которых, думаю, вам будет интересно узнать! – услышал сыщик язвительный голос Крячко. – Не соизволите ли подъехать в главк? Или вам все на дом доставить?

– Смотря что подразумевается под словом «все». – Гуров завел машину. – Если чьи-то новые бренные останки, то можете оставить их себе. На долгую память. Остальные варианты можно обсудить. Так что случилось?

– Да я тут деньги бесхозные нашел, – ответил Станислав. – Девять тысяч триста долларов. И еще некоторую сумму в рублях. Так вам их домой везти или пусть пока в сейфе полежат?

– Сейчас приеду, – удивленно проговорил Гуров и отключил телефон.

Собственно говоря, сыщик ожидал от этого звонка всего, чего угодно. Начиная от свежего анекдота, которым Станислав от скуки решил поделиться с другом, кончая сообщением об убийстве Чернова. Но вот сообщение о найденной крупной сумме наличных оказалось вне этого диапазона. Гуров выжал педаль акселератора до пола и направил «Пежо» в главк.

Станислав ждал его в кабинете. Крячко восседал в кресле сыщика и лениво ворошил на столе кучу мятых долларовых банкнот. Не очень объемная стопка рублевых купюр лежала на краю стола. Увидев Гурова, Станислав подкинул над столом горсть долларов, ловко на лету поймав одну из банкнот.

– Смотри-ка, даже долларовые бумажки попадаются, – проговорил он, помахав купюрой в воздухе. – Интересно, почему все разными банкнотами?

– Меня сейчас интересует другое, – проговорил Гуров, сгоняя Станислава со своего места. – Где ты их взял и какое отношение эти деньги имеют к убийству Горохова?

– Я думаю, самое непосредственное, – ответил Крячко и рассказал сыщику о том, как нашел эти деньги.

По дороге в главк, куда Станислав доставил четверых задержанных парней, Крячко сразу запросил у диспетчера сводку о всех ограблениях, вооруженных налетах и бандитских нападениях, которые произошли вчера и сегодня. До получения этих данных Станислав не хотел разговаривать с Тополевым и его командой. Крячко собирался начать допрос во всеоружии.

– Так вот, Лева, – закончил Станислав свой рассказ. – За истекшие сутки никто не подал заявления о пропаже такой крупной суммы наличных. Единственное дело, где фигурирует более девяти тысяч долларов, это наше с тобой. Больше ничего нет.

– Так, значит, ты не веришь этим парням? – поинтересовался Гуров. – Считаешь, что история с ограблением человека неподалеку от Института Склифосовского – это вымысел?

– В том-то и дело, Лева, что не считаю! – Крячко закурил. – Этот рыженький, Есипов Андрей, был слишком испуган, чтобы с ходу придумать такую историю. Да и реакция Тополева доказывает, что рассказанное Есиповым правда.

– Вот попали, на ровном месте и мордой об асфальт, – хмыкнул сыщик и, выбравшись из-за стола, принялся расхаживать по кабинету, размышляя вслух. – Итак, вчера около двух наемный убийца застрелил из пистолета Горохова у него же дома. Затем забрал из сейфа драгоценности, пятнадцать тысяч долларов, папку с документами из кабинета и спокойно улизнул восвояси, деблокировав по дороге сигнализацию…

– Ты о чем? – Станислав удивленно вскинул брови.

– Не перебивай! Потом расскажу, – оборвал его Гуров. – Так вот, киллер спрятал где-то награбленное и часть денег, передал папку с документами заказчику и с десятью тысячами долларов в кармане куда-то пошел. Например, в «Пхеньян», чтобы перекусить и поразвлечься на широкую ногу…

Крячко несколько секунд наблюдал за перемещениями друга по комнате, а затем, устав от его маятниковых движений, отвернулся к окну и снова закурил. Гуров не обратил на это никакого внимания. Он продолжал расхаживать из угла в угол, ироничным голосом выстраивая теорию.

– По дороге нашего убийцу случайно встретила банда подвыпивших подростков. – Сыщик на ходу выхватил из пальцев Станислава зажженную сигарету и сделал глубокую затяжку. – Мальчики от безделья попросили киллера поделиться имеющимися в его кармане наличными средствами, угрожая убийце финкой. Тот, увидев страшный нож, наложил полные штаны и отдал пацанам десять тысяч долларов, добытых праведным трудом. И что это у нас за наемный киллер такой получается?

Гуров остановился и посмотрел на Станислава. Тот сидел на стуле, не шевелясь, с выражением усталого недовольства на лице. Крячко уже устал за прошедший день выслушивать комментарии друзей на свои просчеты и ошибки. Ему просто жутко надоело после каждого своего поступка узнавать, что он был не прав. К тому же Станиславу не давало покоя несостоявшееся свидание с Татьяной, но еще больше тянули к себе мягкий диван, пиво и телевизор.

– У тебя есть какие-нибудь другие предположения? – Крячко зло посмотрел на друга. – Думаешь, что Тополев с компанией встретили на дороге Санта-Клауса, решившего наконец осуществить их детские мечты о красивых игрушках? Или это был сам Сатана, решивший скупать души оптом для экономии средств?

– Стас, я не понимаю, почему ты психуешь. – В глазах Гурова откровенно читалось изумление. – Мы с тобой разбираем рабочую версию. Ничего неординарного в этом нет! А ты начинаешь устраивать мне истерику, словно супруга, заподозрившая своего благоверного в измене. Что вообще происходит?

Несколько секунд Гуров и Крячко сверлили друг друга глазами. Еще секунду назад объяснения собственной агрессивности, казавшиеся Станиславу такими логичными и верными, теперь начинали утрачивать свой смысл.

Глядя в глаза друга, Станислав понял, что Гуров устал ничуть не меньше его. Может быть, даже вдвое сильнее, если учитывать, какой мизерный результат принесла сегодня его работа. Однако сыщик не жаловался и не роптал. Гуров старался спокойно отработать все вновь полученные данные. И если поступят какие-то новые, то сыщик возьмется и за них. И будет копаться в сомнительных предположениях до тех пор, пока все они не исчерпаются.

Именно такое отношение к делу всегда отличало настоящего профессионала от дилетанта. Крячко заслуженно считал себя профессионалом. Поэтому и почувствовал угрызения совести за минутное проявление слабости. Тяжело вздохнув, Станислав хлопнул Гурова по плечу.

– Ладно, Лева, извини! – проговорил он. – Просто устал я сегодня как собака.

– Понимаю, денек выдался не из легких. – Гуров вернулся на свое кресло. – И все же, Стас, объясни, почему ты решил, что пацаны ограбили нашего убийцу, а не какого-нибудь предпринимателя, укрывавшего от налоговой левые доходы?

– Лева, у тебя у самого часто случаются приступы интуиции, – усмехнулся Крячко. – Почему их не может быть у других?

– Не буду размахивать шашкой, мы еще поборемся, – рассмеялся Гуров. – Что-то я не замечал за тобой раньше этаких божественных озарений…

– А ты просто больше всего собой, любимым, восхищался, – перебил друга Крячко. – Все остальные тебя интересовали лишь как исполнители твоих гениальных идей!

– Ладно-ладно! Тоже мне, нашелся угнетенный класс, – рассмеялся сыщик. – Зови своего Рыжего. С этого кадра и начнем допрос…

## ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Похороны Горохова были назначены на одиннадцать часов. Еще вчера сыщик решил непременно побывать на них, а сегодня едва успел приехать на кладбище к началу церемонии. Сначала утром Мария решила дать мужу, вернувшемуся домой около двух часов ночи, поспать подольше и забрала из спальни будильник, отчего сыщик едва не опоздал на назначенную им же самим встречу со Станиславом. Затем пришлось ждать Стрижову, отправившуюся с утра за свежим хлебом и заболтавшуюся по дороге с подружкой.

Вчера при допросе шайки Тополева выяснилась одна интересная деталь, полностью подтвердившая догадку Крячко относительно личности ограбленного парнями человека. Собственно говоря, то, что происходило ночью в кабинете Гурова, и допросом-то назвать язык не поворачивался.

Рыжий Евсеев оказался настолько напуган недолгим пребыванием в камере, что рассказал все почти без нажима. После этого оставалось только добиться правды от остальных членов четверки, что благодаря показаниям Евсеева было не так уж и сложно. Лишь Тополев немного поупрямился. Остальные двое раскололись и без очной ставки с Евсеевым. А показания их главаря полностью восстановили картину ограбления.

Тополев после окончания ПТУ пытался всеми способами достичь процветания. Нанимался вышибалой в бар, занимался коммерцией по типу «купи-продай». Даже некоторое время пытался выбивать «дань» из лоточников на рынке. До тех пор, пока его не выследили боевики из преступной группировки, курировавшей этот рынок. Вот тогда-то у Тополева и начались настоящие неприятности. И нашли они его как раз в день убийства Горохова.

Парни, обрабатывавшие Геннадия, оказались до некоторой степени корректными. Тополев только заработал пару раз по почкам, да еще ему пообещали кое-что отрезать, если через пять дней он не выплатит за свое самовольство полторы тысячи долларов. Именно это в разговоре со Стрижовой Тополев и назвал неприятностями. Поэтому и решил скрываться, так как просто не знал, где взять требуемую сумму.

В тот же день вечером Геннадий собрал своих друзей и устроил пьянку. Тополев рассказал им о своих проблемах и сказал, что хочет вообще уехать из Москвы. Друзья ему посочувствовали и даже наскребли денег на билет до Тулы, где проживали какие-то родственники Тополева. А затем все четверо пошли на станцию метро «Сухаревская», чтобы добраться до Курского вокзала.

Время было позднее, прохожих на улице было немного. Наверное, именно поэтому, увидев одинокого щуплого мужчину, парни решили покуражиться. Кто первым подал идею пристать к прохожему, не помнили. Но Евсеев утверждал, что именно Тополев «наехал» на прохожего, потребовав от него денег.

– Мне тогда показалось, что этот мужик сейчас горло Генке перережет. Настолько у него взгляд бешеный был, – шмыгнув носом, заканчивал свой рассказ Евсеев. – А потом этот мужик как-то сник. Наверное, нож у Генки увидел. Стоял спокойно и дал себя обыскать.

Вот тогда Гуров и выяснил, что вместе с деньгами Тополев забрал из кармана незнакомца пару серег из какого-то прозрачного камня. Евсеев в ювелирных изделиях разбирался не больше, чем свинья в апельсинах. Но согласно его описанию это были именно те бриллиантовые серьги, которые были украдены из квартиры Гороховых.

Тополев, естественно, увидев в руках такую сумму, передумал уезжать из столицы. Деньги все четверо поделили между собой. Причем Геннадию досталась львиная доля добычи. Серьги Тополев тоже забрал себе. И, по словам Евсеева, подарил их Стрижовой. Но было это на следующий вечер после ограбления. За пару часов до того, как всех четверых арестовал Станислав.

Допрос Гуров и Крячко закончили около часа ночи. Ехать к Стрижовой и изымать у нее серьги сейчас не имело смысла. Так же, как и искать очевидцев того, как убийца соединял на столбе две сети сигнализации. Сыщики наконец-то смогли поехать домой.

Но перед тем, как отправиться отдыхать, Гуров позвонил дежурному и приказал отпустить Амбара из камеры ровно в шесть утра. А затем рассказал Станиславу о том, что ему самому удалось узнать вечером, и попросил его заняться утром поиском свидетелей. Сам же сыщик собирался наведаться к Стрижовой, изъять у нее серьги. А затем, после похорон, произвести с Гороховой их опознание.

Впрочем, это была не главная причина визита сыщика на кладбище. Накануне вечером ему кое-как удалось выбить из парней описание мужчины, которого они ограбили. И хотя под эту категорию – средний рост, темные волосы, хрупкое телосложение, бледное лицо – подходила масса людей, но даже такие данные были лучше, чем ничего. Фоторобот составить так и не удалось. Поскольку ни порознь, ни вместе парни не смогли одинаково описать лицо ограбленного ими человека. Сходились они лишь в общих приметах.

Сыщик по опыту знал, что убийцу часто словно магнитом тянет к убитому им человеку. Либо преступник возвращается на место преступления, либо старается тайно присутствовать на похоронах убитого. Стараясь насладиться плодами рук своих. Или, наоборот, терзаясь угрызениями совести.

Вот поэтому Гуров и поехал на кладбище. Он стоял в стороне от тех, кто пришел попрощаться с Гороховым, и всматривался в лица людей, стараясь подогнать всех увиденных мужчин под описание неизвестного. Гуров очень надеялся на свою интуицию. Она уже не раз выручала его. И сыщик знал, что если убийца окажется на кладбище, то он сможет почувствовать его присутствие.

Однако церемония похорон подходила к концу, а шестое чувство сыщика молчало. Гуров еще раз обвел глазами всех присутствующих. Народу на кладбище собралось довольно-таки много. Присутствовали тут и все руководители «Инвестбанка», и Вяхирев с супругой, и даже парочка депутатов Государственной думы. В общем, провожающие Горохова в последний путь выглядели как нельзя более представительно. И две трети присутствующих здесь мужчин подходили под нужное описание – среднего роста, темноволосые, хрупкого телосложения.

Зевак в этот день на кладбище оказалось не слишком много. В основном здесь толклись вездесущие старушки да нищие, ожидавшие подаяния от богатых господ. Почти все они стояли поодаль от могилы до самого конца. И хотя память сыщика автоматически зафиксировала лица их всех, подозрения у Гурова никто из зевак не вызвал.

Горохова заметила сыщика только после того, как церемония похорон была закончена и все присутствующие на ней потянулись к выходу с кладбища. Екатерина Герасимовна лишь на мгновение бросила взгляд поверх голов окружавших ее людей, но и этого ей хватило для того, чтобы встретиться взглядом с глазами Гурова. Раздвинув сопровождающих, женщина твердой походкой направилась к сыщику.

– Примите мои соболезнования, – проговорил он, сделав несколько шагов навстречу вдове.

– Вы тоже пришли попрощаться с Федей? – глухим голосом спросила она. – Что же к могиле не подошли?

– Да как-то постеснялся, – опустив глаза, ответил Гуров. – Я ведь почти не знал Федора Михайловича. Да и пришел сюда по большей части для того, чтобы узнать, не нужна ли моя помощь. Вы же вчера были в полном одиночестве. А сейчас посмотрел на всех этих людей и подумал, что буду лишь мешать.

– И зря вы так подумали. – На губах Гороховой скользнуло что-то, отдаленно похожее на улыбку. – Вы вчера мне здорово помогли. А насчет похорон зря беспокоились. Я же говорила, что ими занимается Анатолий Васильевич. Кстати, вот и он…

Все люди, сопровождавшие вдову банкира, так и остались стоять поодаль, на центральной аллее кладбища, когда Горохова направилась к сыщику. А от стоянки автомашин к Екатерине Герасимовне спешил сухопарый мужчина лет пятидесяти трех. Гуров автоматически отметил, что и он подходит под описание неизвестного, ограбленного Тополевым.

– Екатерина Герасимовна, нам пора ехать, – торопливо проговорил Корнев. – В «Метрополе» для поминального обеда уже все готово.

– Познакомьтесь, Анатолий Васильевич. – Горохова совершенно не обратила внимания на слова Корнева. – Это Гуров Лев Иванович. Он расследует убийство моего мужа.

– Очень приятно, гражданин милиционер, – сухо кивнул головой Корнев. – Однако вы выбрали не самое удобное время для разговора с Екатериной Герасимовной. Если вы могли заметить, у нее сейчас похороны мужа, и ей попросту не до вас…

– Это не ваше дело, Анатолий Васильевич. Оставьте нас, пожалуйста, – оборвала его словоизлияния Горохова и, когда новоиспеченный глава «Инвестбанка», недовольно пожав плечами, ушел, повернулась к Гурову: – Лев Иванович, не обращайте на него внимания. Если вам нужно что-то узнать, то спрашивайте. А потом если вам не противно видеть эти рожи, то проводите меня и поприсутствуйте рядом на поминках.

Гуров на секунду замялся. Собственно говоря, он не планировал проводить опознание найденных серег сейчас. Просто хотел договориться с Гороховой о встрече после поминального обеда. Как только у нее появится свободное время. Но, подумав, что ничего плохого из этого не будет, достал из кармана пару серег.

– Это ваши, Екатерина Герасимовна? – спросил сыщик, протягивая серьги Гороховой на раскрытой ладони.

– Мои! – Глаза вдовы загорелись каким-то странным огнем. – Где вы их нашли?

– Это слишком долго рассказывать, – уклонился от ответа Гуров. – Я лишь хотел попросить вас, как только вы выберете свободную минуту, приехать ко мне в главк и подписать протокол по опознанию вашей вещи.

– Хорошо, – кивнула головой Горохова. – Так, значит, вы напали на след убийцы? Может быть, расскажете мне по дороге?

– Сожалею, но это не получится, – развел руками сыщик. – Боюсь, что не смогу с вами поехать. У меня слишком много дел. Так как мне вас найти?

– Сегодня весь день я буду на старой квартире. Часов до девяти вечера. Звоните туда, как только я вам понадоблюсь, – сказала вдова. – Жаль, что не сможете поехать со мной.

– Извините, но навалилось слишком много дел, – вздохнул Гуров. – Я свяжусь сегодня с вами.

– Хорошо. Значит, прощаться не буду. – С этими словами Горохова, круто развернувшись, пошла к ожидавшим ее людям.

Выйдя с кладбища, Гуров поискал глазами белую «шестерку», на которой сменивший утром Веселова с Багаевым Юра Тяжлов должен был следить за Черновым. Машину сыщик увидел почти сразу. На стоянке около ворот кладбища, рядом с иностранным автобусом, в который садились некоторые члены свиты Гороховой. Чернов забрался в салон одним из последних. И лишь после того, как автобус тронулся с места, Гуров пошел к своему «Пежо».

Насколько сыщик успел заметить, Чернов с Вяхиревым почти не общались. Они всю церемонию простояли по разные стороны от могилы и перебросились лишь парой фраз, когда покидали кладбище.

Гуров понимал, что было бы глупо ждать от обоих проявления взаимной симпатии или хотя бы заинтересованности на глазах массы людей. Чернов с Вяхиревым и должны были общаться как можно меньше, если их связывала причастность к убийству. Если вообще не избегать контактов друг с другом.

Но самым странным оказалось то, что оба вели себя просто как малознакомые люди, лишь несколько раз встречавшиеся ранее друг с другом. И выглядело это вполне естественно. Гуров даже начал сомневаться в обоснованности своих подозрений относительно Чернова. Похоже, начальник инвестиционного отдела действительно слишком мало знал о тайных операциях своего шефа. Или просто был слеп, или, что более вероятно, ничего не хотел видеть. Гуров раздосадованно фыркнул, но все же наблюдения с Чернова решил пока не снимать.

Первым желанием сыщика после того, как закончились похороны банкира, было поехать в Армянский переулок и узнать, как там дела у Станислава. Однако Гуров одернул себя. Стремление все сделать самому и трижды перепроверить работу своих подчиненных, конечно, не раз помогало ему. Но сейчас явно не тот случай.

Во-первых, в поиске свидетелей равных Крячко в главке не было. А во-вторых, не стоило после вчерашних неурядиц накалять с ним отношения. Станислав достаточно профессионален, чтобы самостоятельно выполнять свою работу. И опека Гурова была бы здесь не только неуместна, но и вредна. К тому же у сыщика и без контроля за Крячко имелось немало дел.

Гуров поехал в главк, где его должны были ждать Веселов и Багаев, сменившиеся с ночного дежурства у дома Чернова. Вчера сыщику так и не удалось поговорить с капитаном. Нужно было узнать, дала ли какие-нибудь результаты работа с осведомителями. Да и отчет о слежке за Черновым получить не мешало бы.

Ничего интересного Веселов сыщику не поведал. Впрочем, Гуров и не надеялся на скорые результаты от вчерашних бесед капитана с осведомителями. Тем более после того, как Крячко арестовал Тополева с друзьями. Киллеру теперь нужно было время, чтобы прийти в себя. К тому же не исключена вероятность того, что убийца начнет разыскивать по своим каналам тех парней, что ограбили его около Института Склифосовского.

– В общем, ты, Саша, отдохни часиков шесть, а затем попытайся разузнать по своим каналам, не ищет ли кто этих ребят после позавчерашнего ограбления, – подытожил Гуров. – А Андрей пусть сменит после отдыха Тяжлова. До вечера сегодня еще понаблюдаем за Черновым, а там будет видно, что с ним делать дальше.

Отпустив ребят, Гуров позвонил Амбару. Бродкин не выразил особой радости, услышав голос сыщика. Однако информация у него кое-какая была. Пожаловавшись для приличия на плохо проведенную ночь на нарах, Амбар назначил Гурову встречу в том же самом кафе, где они виделись вчера. Посмотрев на часы, сыщик согласился подъехать туда к двум.

Собственно говоря, Гуров мог бы приехать на встречу со своим осведомителем и раньше, но слишком много странностей было в деле Горохова. Сыщику срочно требовалось привести мысли в порядок и систематизировать собранную информацию. Хотя бы попытаться сделать какие-нибудь выводы из нее, прежде чем поступят новые данные.

У Гурова почти не оставалось сомнений в том, что убийца проник в квартиру Горохова раньше хозяина. Если бы это было не так, то зачем тогда киллеру потребовалось устраивать спектакль с замыканием проводки сигнализации? И совершенно непонятной становится кутерьма, связанная с планируемой встречей Горохова и Вяхирева.

Если допустить, что Вяхирев и является заказчиком убийства, то зачем ему было нужно светиться, назначая банкиру встречу у него дома именно в день планируемого убийства? Чтобы получить гарантию того, что Горохов не окажется в обед где-то в другом месте? Но в таком случае глупо во всеуслышание отменять встречу за час до убийства. Вяхиреву нужно было непременно приехать и обнаружить хладный труп. Тогда подозрений в отношении него у милиции возникло бы значительно меньше.

Но самой загадочной фигурой в этом деле остается Горелый. Кроме выводов в отношении его, сделанных по материалам ФСБ, да слов слесаря из «Инвестбанка» о возможном участии Горелого во встрече Горохова с Вяхиревым, у Гурова на этого вора в законе ничего не было.

Создавалось впечатление, что Горелый абсолютно непричастен к смерти банкира. Если бы не пропавшие из квартиры Горохова банковские документы. Ведь Горелый через Вяхирева был связан с некой новой преступной группировкой, которую ФСБ подозревала в спекуляции кредитами МВФ.

Более того, эта новая группировка заставила вора потесниться. Вполне естественным было бы его желание отыграться за свое поражение. И, узнав о документах по кредитам, компрометирующих его врагов, Горелый мог организовать убийство банкира, чтобы шантажировать обидчиков, отобравших часть его вотчины. Но тогда и ему было глупо светиться, соглашаясь на участие в трехсторонней встрече в день убийства.

На некоторое время у Гурова сложилось впечатление, что Горелого с Вяхиревым кто-то подставляет. Но сыщик тут же отмел эти мысли. Гуров просто не мог предположить, кому это нужно. Было очевидно, что смерть Горохова напрямую связана с пропавшими документами. А они могли понадобиться лишь Вяхиреву и Горелому.

И все же вариант подобного развития событий существовал, если допустить, что некоему человеку Горохов настолько досадил, что этот неизвестный решил убрать банкира. При этом убийца был знаком с Гороховым, находился полностью в курсе всех его дел. Неизвестный убил банкира, поживился за его счет и одновременно подставил Вяхирева с Черновым.

Исключать такой вариант развития событий, несмотря на низкую его вероятность, естественно, не стоило. И хотя все факты указывали на заказное убийство, так или иначе связанное с кредитами МВФ, существовала еще темная лошадка в лице Корнева. Именно новый глава «Инвестбанка» мог быть в курсе всех дел Горохова. Да и мотивы для убийства у него есть. Например, желание занять в банке высший руководящий пост. Лучшего времени для осуществления своих амбиций Корнев просто не мог найти.

И все же Гуров не слишком верил в такую трактовку происходящего. Проверить нового главу «Инвестбанка» сыщик, конечно, собирался, но сейчас его больше всего интересовал Вяхирев… Вяхирев и убийца!

Поведение киллера было в высшей степени загадочным. С одной стороны, само по себе убийство Горохова было выполнено в высшей степени профессионально. И не важно, пустил ли банкир киллера в дом сам или тот проник в квартиру до прихода хозяина. Горохова устранили профессионально. Именно потому совершенно необъяснимо дальнейшее поведение убийцы!

Гурову было непонятно, зачем киллер расхаживал по Москве ночью с пачкой долларов в кармане. Именно расхаживал, а не ездил на машине! С такими деньгами за пазухой можно было позволить себе переезжать на такси от одного подъезда дома к другому. Хотя, если киллер был профессионалом, о чем говорило блестящее исполнение убийства, ему вообще в тот день никуда не следовало ходить. Убийца должен был залечь на дно на пару недель и не высовывать носа.

Но если передвижения убийцы по ночной Москве можно было еще как-то объяснить – например, заказчик требовал немедленно отдать ему документы, – то присутствие в кармане киллера пары серег из шкатулки Гороховой оставалось совершенно непонятным. Это была грубейшая ошибка убийцы!

Случайный досмотр и проверка документов, вызванные неспокойной обстановкой в Москве, могли лишить киллера всего, ради чего он пошел на убийство. Человека с такой суммой непременно бы задержали. А в случае обнаружения в кармане украденных серег отмазаться от тюрьмы киллеру было уже просто невозможно. Вот поэтому Гуров никак не мог понять, почему после профессионально выполненного убийства киллер повел себя, как наивный дилетант!

Никак не меньше странного поведения убийцы сыщика интересовало и содержание его карманов. Гуров понимал, что это глупо, но со вчерашнего вечера его неотступно преследовал вопрос: почему именно десять тысяч и пара бриллиантовых серег? Куда киллер мог идти со всем этим?

Помимо украденных пятнадцати тысяч долларов, киллер должен был получить гонорар за убийство от своих заказчиков. По самым скромным подсчетам, плата за ликвидацию такого человека, как Горохов, должна быть не ниже двадцати тысяч баксов. И еще у убийцы оставались драгоценности вдовы. Так куда шел киллер, оставив у себя в берлоге большую часть добычи? И зачем ему понадобились серьги?

Сыщику приходил на ум лишь один ответ на эти вопросы – убийца направлялся к женщине. И серьги он нес ей в подарок. Но, ответив на предыдущие вопросы, Гуров задавал себе другой: почему киллер не ехал на машине?

Если убийца нес бриллиантовые серьги женщине, явно собираясь сделать ей подарок, то почему, имея в кармане десять тысяч «зеленых», он не обставил свой презент с соответствующим случаю шиком? Почему не зашел в супермаркет купить шампанского, например?

– Да что я зациклился на этих серьгах?! – рявкнул сыщик вслух на весь кабинет, хлопнув себя по лбу. – Не о них сейчас нужно думать!

Гуров встал с кресла и заходил по комнате из угла в угол, следуя своей давней привычке. Бриллиантовые серьги и десять тысяч долларов в кармане неизвестного могли подождать. Сейчас следовало выработать тактический план на ближайшее время.

Естественно, на первом плане стояла встреча с Амбаром. Но независимо от того, какую информацию передаст Гурову осведомитель, сыщик намеревался побеседовать еще с одним человеком. Гуров знал, что к концу его встречи с Амбаром поминальный обед по Горохову в «Метрополе» приблизится к завершению. И лучшего времени для беседы с Корневым просто нельзя было отыскать.

Во-первых, если новый глава «Инвестбанка» причастен к убийству Горохова, то на третий день после содеянного он наверняка немного расслабится. Ведь если милиция до сих пор не пыталась допросить его, то это значит, что он находится вне подозрений.

Во-вторых, как водится на поминках, непременную стопку водки поминающим поднесут. Гуров еще вчера получил от Кулагина досье на Корнева. И там черным по белому написано, что новый председатель правления «Инвестбанка» склонен к употреблению алкоголя. Поэтому и от лишней рюмочки не откажется. А значит, потеряет ясность мысли.

Ну а в-третьих, Корнев меньше всего ждет, что вопросы об убийстве ему будут задавать именно на похоронах. Разомлевший от алкоголя и чувства собственной безопасности, новый глава банка может потерять контроль над собой и тем самым подсказать следствию нужное направление для раскрытия убийства.

Конечно, такое поведение сыщика выглядело несколько цинично, но иного выбора не было. Преступник не церемонился с Гороховым. И Гурову было не до того, чтобы соблюдать дворцовый этикет. Ну а если Корнев и не виновен в смерти банкира, то от беседы об убийстве Горохова на его же похоронах не умрет. С людьми и более страшные вещи случались!

Но прежде чем ехать в «Метрополь», следовало связаться с Крячко. Станислав к тому времени уже должен будет получить те или иные результаты по сигнализации. Нужно будет непременно узнать, чего удалось добиться Станиславу. Может быть, располагая полученными Крячко новыми фактами, разговаривать с Корневым будет легче.

Решив, что предпримет в ближайшее время, Гуров уже собрался уходить из кабинета, но в это время на столе зазвонил телефон. Сыщик поднял трубку. Звонил Гойда.

– Лева, я тут заканчиваю с Тополевым и его парнями, – поздоровавшись, проговорил следователь. – Что ты с ними собираешься делать?

– Я? Ничего, – ответил Гуров. – Мне они теперь могут понадобиться только для опознания человека, которого ограбили. Больше мне они не нужны. Решай сам, куда их девать будешь.

– Тогда я их отпускаю, – проговорил Гойда и в ответ на недоуменное молчание объяснил: – То, что вы ночью сняли с них показания, это хорошо. Хорошо и то, что вы мне их передали рано утром. Поскольку они успели подтвердить мне все свои слова еще до появления адвоката.

– Какого адвоката? – не понял Гуров. – Откуда взялся этот адвокат?

– Мама одного из парней, Евсеева, бывший член народного суда и все наши порядки знает досконально, – пояснил следователь. – Когда ее сын две ночи не ночевал дома, она стала его разыскивать и узнала, что ее мальчик арестован. Она тут же связалась со знакомым адвокатом, и он приехал сюда. Полчаса назад.

– Понятно, – усмехнулся сыщик. – И поскольку у тебя нет заявления от потерпевшего, то и уголовное дело возбуждено быть не может. Ты это хочешь сказать?

– Именно, – вздохнул Гойда. – Извини, Лева, но я вынужден отпустить парней.

– Что выросло, то выросло, – констатировал Гуров. – Отпускай. Только возьми с них со всех подписки о невыезде. Парни мне еще понадобятся.

– Обязательно возьму, – заверил сыщика Гойда. – Появились какие-нибудь новые данные?

– Пока нет. Но к вечеру, я думаю, будут, – ответил Гуров. – Ладно, Игорь, решай свои вопросы. Я тороплюсь. У меня назначена встреча.

Амбар вновь проявил чудеса расторопности и добрался в пиццерию на Чаплыгина раньше Гурова. Правда, в этот раз заведение было переполнено, и Бродкину пришлось довольствоваться столиком перед самым входом. Сыщик недовольно осмотрел гомонящих посетителей.

Обстановка к задушевной беседе не располагала, но выбирать было не из чего. Для смены места встречи времени не оставалось, а разговаривать с Бродкиным в собственной машине сыщик не хотел. Любой из знакомых Амбара мог случайно оказаться поблизости. А машину Гурова в уголовном мире знали очень хорошо. «Засветить» своего осведомителя сыщик не собирался, поэтому и пришлось довольствоваться шумным окружением пиццерии.

– Ну и ночку вы мне устроили, Лев Иванович, – вместо приветствия проворчал Амбар. – Теперь от этой грязи век не отмоюсь. К врачу еще сходить надо. А то рядом со мной какой-то туберкулезный спал.

– А ты у всех своих гостей справки от врача спрашиваешь? – язвительно поинтересовался Гуров. – Или свой дом в стерильной чистоте содержишь? Зону подзабыл совсем? Скажи спасибо, что жив вообще остался.

– Да что же вы меня всегда зоной попрекаете? – обиделся Бродкин. – Завязал я давно. И вообще, другим человеком пытаюсь стать. А вы со мной обращаетесь как с прокаженным!

– А что, мне тебе теперь руки целовать? За то, что воровать перестал? – огрызнулся Гуров и добавил уже спокойнее: – Извини. Просто жалобы твои слушать надоело. Мы вчера, по-моему, все обсудили. Зачем на ту же самую дистанцию второй забег устраивать?

– Какие забеги?! – не понял аллегории Амбар. – Никуда я не бегаю. Сам к вам пришел. О чем это вы говорите?

– Ни о чем. Проехали! – отмахнулся сыщик. – Что ты узнал для меня?

Бродкин настороженно посмотрел по сторонам. Посетители пиццерии были заняты своими делами и на двух беседующих мужчин внимания не обращали. Только какая-то маленькая девчушка пристально всматривалась в Гурова, будто пыталась вспомнить, где она его видела.

Сыщик автоматически проследил за взглядом Амбара и встретился глазами с девочкой. Малышка смотрела на него, не отрываясь и не моргая. Словно Гуров магическим образом притягивал ее. Сыщик улыбнулся девочке и повернулся к Бродкину, подумав, что нужно поинтересоваться, действительно ли дочь Чернова лежит в больнице.

– Вы вчера интересовались, от кого Смирнов узнал о встрече Вяхирева, Горохова и Горелого. – почему-то понизив голос почти до шепота, проговорил наконец Амбар. – Так вот, Вовка сегодня ко мне с самого утра прибежал. У них в банке в связи с похоронами объявили нерабочий день. Вот Смирнов и решил помянуть бывшего председателя по-свойски. Мне ему пришлось кое-что дать, чтобы поразговорчивей стал. За свой счет, конечно…

– На, держи. За труды твои праведные. – Гуров усмехнулся в ответ на просящий взгляд Бродкина и вынул из кармана две сторублевые купюры. – Свежие. Только сегодня ночью напечатал. Ну, так что тебе Смирнов сказал?

– Третьего дня Вовка трубы проверял в кабинете Чернова, начальника инвестиционного отдела, – начал рассказывать Бродкин. Сыщик усмехнулся. Что-то подобное он и рассчитывал услышать. – Сам-то Чернов в отпуске должен был быть, но в тот день зачем-то в банк приходил. Вовка тогда как раз воду слить пытался, когда начальник в кабинет зашел. Ну, Смирнов, конечно, с ним поздоровался, а Чернов ему только кивнул и сразу к телефону. Вот тогда Вовка и услышал, как он по телефону об этой встрече спрашивал.

– С кем Чернов разговаривал? – поинтересовался Гуров.

– Я точно не знаю, – ответил Амбар. – Но вроде как, Вовка говорит, он Верочкой женщину называл. А кто такая эта Верочка, я не знаю.

– Это все? – Сыщик вопросительно посмотрел на Бродкина. – Что-нибудь еще есть?

– Да нет пока. Времени-то еще мало, – хмыкнул Амбар. – К вечеру еще постараюсь узнать. Добавили бы денег, Лев Иванович. Задание-то опасное!

– Ты для меня еще ничего особенного не сделал, – отрезал Гуров. – Даже эти две сотни отработать не смог.

Сыщик поднялся из-за стола.

– Вечером я с тобой свяжусь, – прощаясь, проговорил он. – Если будет что-нибудь важное для меня, звони дежурному. Я его предупрежу, и он со мной сразу свяжется. Ищи информацию. И постарайся не подвести меня…

Что бы Гуров ни говорил Амбару, но информацию тот добыл интересную. Сыщик знал только одну Верочку, связанную и с Черновым, и с Гороховым. Последнюю «выездную» секретаршу банкира. Однако было странным, почему Чернов скрыл от него участие во встрече Горохова и Вяхирева бандита Горелого. И почему Стрижова ничего не рассказала сыщику об этом звонке? Ни вчера, ни сегодня!

Чернов, звоня Верочке, мог и не знать, что девушка уже уволилась из банка во время его отсутствия. Вот поэтому, не застав Горохова на месте, звонил ей, чтобы точнее узнать о планируемой встрече. Если, конечно, Чернов звонил именно ей, а не еще какой-нибудь Вере.

Вот это Гуров и собирался выяснить в первую очередь. Поэтому, сев в машину, сыщик достал из отделения для перчаток сотовый телефон и по памяти набрал нужный номер. На звонок ответили почти сразу. Мама Стрижовой взяла трубку и, услышав мужской голос, недовольно пообещала позвать Веру к телефону. Сыщику пришлось ждать три минуты.

– Слушаю вас, – наконец раздался в трубке уже ставший знакомым Гурову голос девушки.

– Верочка, это снова полковник Гуров вас беспокоит, – представился сыщик. – Можно мне задать вам один вопрос?

– Всего лишь один? – ехидно поинтересовалась Стрижова. – А то я уж подумала, что снова что-нибудь изымать будете.

– Вера Николаевна, – сухо и жестко проговорил сыщик в трубку. – Я не вижу причин для того, чтобы вы разговаривали со мной в таком тоне. В том, что мне пришлось изъять у вас серьги, вините своего друга Тополева. Это он их украл, а я лишь делал свою работу. Возвращал вещь законному владельцу. И если вас обижает, что вам не позволили пользоваться ворованным, то я тогда не вижу особых различий между вами и ненавистным вам Гороховым. И вы и он желали получить то, что вам не принадлежит!

– Извините меня, пожалуйста, – растерянно проговорила Вера, едва сыщик закончил свою тираду. – Я не хотела вас обидеть. Честное слово, ляпнула, не подумав!

– Ладно, забудем, – все еще холодно сказал Гуров. – Так вы позволите задать вопрос?

– Конечно, конечно, Лев Иванович, – затараторила Стрижова. – Спрашивайте!

– Скажите, Вера, вам не звонил третьего дня Чернов? – поинтересовался сыщик.

– А вы откуда знаете? – ответила вопросом на вопрос Вера и, не дожидаясь ответа, залопотала дальше: – Звонил! Евгений Андреевич тогда не знал, что я уже уволилась. Вот и интересовался какой-то встречей этого старого похотливого козла!

– А о чем конкретно говорил Чернов? – Сыщик усмехнулся в трубку. – Вы не помните?

– Ой, даже не скажу, – воскликнула Стрижова. – Помню только, что Евгений Андреевич спрашивал, не отложил ли этот вонючий извращенец встречу с какими-то людьми.

– А вы не помните их фамилии? – настаивал на более точном ответе сыщик. – Может быть, Чернов называл их имена?

– Нет, не помню, – вздохнула Вера. – Я как только фамилию Горохова услышала, так сразу из себя и вышла. Таких гадостей, наверное, Евгению Андреевичу наговорила, что сейчас даже вспомнить о них стыдно. Неудобно перед ним получилось!

– А что, Чернов хороший человек? – полюбопытствовал Гуров.

– Да, замечательный! – воскликнула Стрижова. – Будь он моим начальником, никогда бы из банка не уволилась. Евгений Андреевич очень тактичный, вежливый и внимательный человек…

Гуров попрощался с девушкой, повесил трубку и грустно улыбнулся. Странное дело он расследует. Друзья и родственники искренне хвалят убитого, восхищаясь его деловыми и человеческими качествами. На работе подчиненные Горохова ненавидят. А Гуров в первую очередь арестовывает Чернова, о котором никто слова плохого не сказал. Да к тому же именно у начальника инвестиционного отдела, пожалуй, у единственного из всех нет мотива для убийства Горохова.

Сыщик снова усмехнулся и завел мотор. Пожалуй, Вера права. Чернов действительно тактичный человек. Любой другой, имеющий его связи, уже сегодня же устроил бы скандал после вчерашнего штурма ОМОНом собственной квартиры. А Чернов принял это как недоразумение и не стал раздувать из случившегося мировой скандал.

– Пожалуй, с Чернова пора наблюдение снять, – вслух проговорил Гуров, заводя мотор. – Ему сказали, что встреча отменяется, только потому, что не верили в его надежность…

Пожалуй, и ФСБ и Орлов были правы, акцентируя внимание сыщика на новой преступной группировке и Вяхиреве как ее представителе. Именно на директоре «Новостроя» и следовало сконцентрировать все внимание. Где-нибудь Вяхирев все же допустит ошибку, и тогда он от Гурова не уйдет.

Но сейчас нужно проверить еще одну темную личность – Корнева. К этому человеку у сыщика тоже имелась масса вопросов. Гуров хлопнул ладонями по ободу руля и, отпустив педаль сцепления, направил «Пежо» в сторону «Метрополя».

## ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Гурова, как всегда, безукоризненно одетого, пропустили в «Метрополь» без каких-либо проблем. Конечно, красные корочки полковника милиции и так открывали перед сыщиком почти все двери Москвы, но Гуров не любил ими пользоваться, предпочитая не афишировать направо и налево свою причастность к органам внутренних дел.

Метрдотель, наметанным взглядом окинув костюм Гурова, почтительно распахнул перед ним дверь. При этом ему хватило одного взгляда на лицо сыщика для того, чтобы не протягивать к нему руку за чаевыми. Метрдотелю было абсолютно ясно, что от этого сурового господина подачек он не дождется.

В ресторане к Гурову отнеслись столь же почтительно. И не только указали зал, где проходили поминки по убиенному рабу божию Федору, но и едва ли не с фанфарами проводили его до дверей. Сыщик кивком головы поблагодарил распорядителя и вошел в открытую дверь.

Сейчас, пройдясь по «Метрополю», Гуров в очередной раз убедился, как легко открываются любые двери перед человеком, облаченным в дорогие одежды. У него даже никто не поинтересовался, кто он такой и имеет ли вообще право присутствовать в таком шикарном месте.

«По одежке встречают…» – гласит народная мудрость, и сыщика встречали по высшему разряду. Гуров хмыкнул, подумав о том, что, несмотря на свой блеклый наряд, Крячко с легкостью проделал бы сейчас то же самое. У Станислава свой стиль работы. И Гуров не сомневался, что для того, чтобы поиздеваться над этой расфранченной толпой, Крячко заставил бы распорядителя на весь зал объявить о его прибытии. «Его превосходительство полковник Крячко!» – звучало бы впечатляюще.

Улыбаясь своим мыслям, сыщик осмотрел зал. Само по себе помещение, где отдавали последнюю дань покойному Горохову, было не слишком большим. Зато выглядело, словно приемная короля в Версале. По традиции, все приглашенные сидели за одним большим столом, составленным в виде буквы "П" из множества маленьких.

Элита московских деловых кругов, перемешанная с политиками из Думы, пировала вовсю. Крупные дельцы рассказывали анекдоты молодым дамам явно сомнительной репутации. Парочка депутатов спорила между собой об объемах финансирования транспортировки топливных ресурсов с Чукотки на Таймыр. Гуров заметил даже нескольких известных всей стране личностей, которых не видел на похоронах. Но на поминки они прийти не постеснялись и теперь уплетали за обе щеки кабанью грудинку, обсуждая мастерство шеф-повара «Метрополя».

В общем, все было точно так же, как на любых других поминках, когда вместе собираются люди, абсолютно безразличные к случившемуся горю. После первой рюмки они расстегивают строгие траурные костюмы, после второй начинают вполголоса переговариваться. Ну а после третьей совершенно забывают, по какому поводу здесь собрались.

Самого Гурова смерть Горохова не особенно трогала. Он видел, как убивали и более достойных людей, и не слишком скорбел. Работа приучила его к виду смерти. Однако сыщик, уважая скорбь близких умершему людей, никогда не позволял себе в общении с ними развязности и бестактности. Как и каждый нормально воспитанный человек! Поэтому-то вид гуляющей толпы и вызывал у него брезгливость, переходящую в отвращение.

Сыщик сразу заметил Горохову. Она сидела точно в центре стола, образующего верхнюю перекладину буквы "П". Выглядела Екатерина Герасимовна неважно. С каким-то отрешенным видом она отвечала на реплики гостей, и Гуров сразу почувствовал, что ей лично все происходящее просто противно. Рядом с Гороховой сыщик увидел и Корнева. А Чернов сидел почти у самого конца стола. Вяхирева нигде не было видно. Гуров пожал плечами и сразу же подошел к вдове.

– Значит, вы все-таки решили заглянуть? – Глаза Гороховой заметно потеплели. – Подождите, я сейчас попрошу официанта принести вам стул. Присядете рядом со мной?

– Спасибо за приглашение, но не стоит беспокоиться, – ответил Гуров. – Я заглянул лишь на пару минут, чтобы поговорить с одним человеком. У меня есть несколько вопросов, которые требуют немедленных ответов…

– А, это снова вы, господин из милиции?! – Корнев встрял в их со вдовой разговор. – Вам же было сказано, чтобы оставили сегодня женщину в покое. Или вы просто хотите жрать? Тогда садитесь. Деликатесов даже на ментов хватит…

– Что вы себе позволяете, Анатолий Васильевич?! – возмутилась Горохова. – Вспомните хотя бы, где находитесь. Лев Иванович пришел к нам по делу, а вы его оскорбляете…

– Знаем мы его дела! – усмехнулся Корнев. – Пожрать на халяву да на лапу чего-нибудь получить. От щедрот барских. Чего еще от мента можно ждать?..

Горохова попыталась сказать новоиспеченному главе «Инвестбанка» что-то еще, но сыщик остановил ее. Корнев явно был пьян. Было очевидно, что этот человек уже не в состоянии контролировать свои поступки. И, судя по всему, формулировка «склонен к употреблению алкоголя», стоявшая в личном деле Корнева, была выбрана как самая мягкая из возможных. Гуров посмотрел на вдову.

– Не волнуйтесь, Екатерина Герасимовна, я приведу его в чувство, – с мягкой улыбкой проговорил сыщик. – Анатолий Васильевич просто слишком много выпил, и ему нужно освежиться…

– Какой я тебе Анатолий Васильевич? – заревел на весь зал Корнев. – Свояка нашел. Еще бы Толей меня назвал. Эй, охрана, выведите его отсюда!

Горохова снова попыталась вмешаться, но сыщик жестом остановил ее. Гуров улыбнулся, давая понять, что ситуация под контролем. Сыщик бросил короткий взгляд в зал, следя за реакцией гостей. Однако большинство из них были заняты сами собой и своими собеседниками, да и давно привыкли, что без подобных инцидентов не обходится ни одна пирушка. Поэтому и оставили вопли Корнева практически без внимания. Лишь Чернов, который был абсолютно трезв, не отрываясь наблюдал за происходящим. Гуров улыбнулся ему.

– Гражданин, что вы здесь делаете? – поинтересовался у сыщика один из двух подошедших к нему охранников. – Покиньте, пожалуйста, помещение.

– Боюсь, это невозможно, – проговорил Гуров, доставая из кармана удостоверение. – У мне есть несколько вопросов к господину Корневу. И пока он мне на них не ответит, я уйти не могу.

– Это частное мероприятие, – несколько растерянно попытался возразить охранник, но сыщик его перебил.

– Слушай, сынок, мне наплевать, что здесь происходит, – ледяным голосом проговорил он. – Или вы сейчас отправитесь на свои места, или я вызову сюда группу захвата и устрою вам здесь небольшое шоу…

– И он непременно это сделает. – Чернов как-то незаметно даже для Гурова подошел к ним вплотную. – Ребята, это очень большой человек в милиции. Не стоит обострять с ним отношения. Идите на свои места. Мы все тут уладим. Вы же не хотите устроить балаган из поминок и окончательно испортить Екатерине Герасимовне настроение?

– Спасибо за помощь, Евгений Андреевич, но я в состоянии справиться со всем сам. – Самолюбивому сыщику не понравилось вмешательство Чернова. Гуров понимал, что начальник инвестиционного отдела старался просто помочь разрядить обстановку, но любые вмешательства посторонних в свои дела сыщик всегда воспринимал в штыки.

– А я от вас благодарности и не ждал, – спокойно проговорил Чернов. – Просто не хотел, чтобы что-то расстраивало Екатерину Герасимовну. Ей и так не сладко.

Начальник инвестиционного отдела повернулся и направился в конец стола, на свое прежнее место. Охранники «Метрополя» дружно пожали плечами и пошли вслед за ним. Несколько мгновений Гуров провожал всех троих взглядом, а затем повернулся к Корневу.

– Пойдемте прогуляемся, – с нажимом предложил сыщик. – У меня к вам есть пара вопросов.

– Я к вашим услугам. – Похоже, поведение охранников подействовало на Корнева сильнее, чем ушат холодной воды. – Но сначала, я думаю, мне нужно перед вами извиниться…

– Не стоит беспокоиться, – жестко оборвал Корнева сыщик. – От свиньи, ищущей любой повод, чтобы напиться, извинений не ждут. Ей просто иногда бьют рыло. Но вам, Анатолий Васильевич, это пока не грозит…

Гуров был страшно зол на Корнева. Конечно, сыщик не ожидал от банкира теплого приема, но и на подобное хамство не рассчитывал. Гуров всегда жестко реагировал на грубость и с большим трудом подавил в себе сильное желание врезать Корневу по физиономии. А к тому моменту, когда они вышли в фойе «Метрополя», сыщик уже смог полностью взять свои эмоции под контроль.

– Мне бы очень не хотелось допрашивать вас в официальной обстановке, – спокойно, но холодно проговорил сыщик. – Не думаю, что вам пошло бы на пользу участие в судебном процессе. Поэтому, если хотите избежать не очень приятной процедуры допроса, постарайтесь максимально правдиво ответить на мои вопросы.

– Я слушаю вас. – Язык Корнева немного заплетался, но в целом, похоже, банкир почти протрезвел. – Спрашивайте.

– Что вам известно об отношениях покойного Горохова и директора АО «Новострой» Вяхирева? – задал вопрос сыщик, жестом предложив Корневу занять одно из кресел, стоявших в фойе. – Какие финансовые вопросы им приходилось решать?

– По поводу первого вопроса мне вам сказать нечего, – пожал плечами банкир. – В личную жизнь своего босса я никогда не встревал, а на официальных встречах Федор Михайлович вел себя с Вяхиревым точно так же, как и со всеми остальными клиентами банка. А в суть финансовых отношений между «Инвест-банком» и «Новостроем» я никогда не вникал. Дело в том, что до смерти Федора Михайловича я занимался в основном административными вопросами. И изучать каждый договор не входило в мои обязанности. Да думаю, что и Федор Михайлович не мог быть в курсе тонкостей всех сделок, которыми занимался наш банк. Это было бы тяжело даже для такого работоспособного человека, как он. Чтобы вникать в тонкости договоров, у нас в банке работает достаточно много квалифицированных специалистов.

– Вам что-нибудь говорит фамилия Спирин? – выслушав тираду Корнева, задал новый вопрос сыщик. Банкир утвердительно кивнул. – Почему Горохов отказал в кредитовании «Клондайку»?

– Господин Спирин вел несколько неправильную финансовую политику в отношении своей фирмы, – ответил Корнев. – На заседании правления мы рассматривали его новый проект, в кредитовании которого он нуждался. Вопрос муссировался долго, и к однозначному решению мы так и не пришли. Тогда Федор Михайлович самостоятельно решил отказать Спирину. И, в моем понимании, поступил абсолютно правильно. Если фирма «Клондайк» не пересмотрит свои финансовые позиции, то ей в скором времени может грозить разорение.

Вот это был уже очень интересный факт. Получалось, что за отказом Горохова в финансировании проекта Горелого стояло нечто большее, чем просто существование нового игорного заведения. Если верить Корневу, то получалось, что для «Клондайка» и лично Спирина новое кредитование жизненно важно. Без него фирме, и так потесненной загадочными конкурентами, попросту грозил крах. Что ж, вполне резонный повод для убийства!..

– У меня есть информация о том, что Вяхирев собирался выступить посредником в переговорах Горохова со Спириным, – проговорил Гуров, внимательно следя за реакцией банкира. – Что вы об этом слышали?

– Ничего! – Корнев выглядел удивленным. – Насколько мне известно, отношения Вяхирева с банком несколько обострились из-за значительных просрочек платежей у «Новостроя». Поэтому сомневаюсь, что Федор Михайлович мог выбрать Романа Сергеевича для урегулирования конфликтов с «Клондайком». Здесь нужен более надежный человек. А впрочем, почему бы вам не спросить самого Вяхирева? Он вам прояснит все лучше, чем я.

– Всему свое время. Пока я задаю вопросы вам. – Сыщик решил блефовать. – Все, что вы мне тут наговорили, Анатолий Васильевич, звучит очень правдоподобно. Но у меня есть несколько иная информация. По моим данным, вы были полностью в курсе всех дел Вяхирева, Спирина и вашего покойного шефа. И проблемы, решаемые ими, были намного обширнее, чем просто взаимодействие банка с клиентами.

– Интересная информация! Надо будет повнимательней присмотреться ко всем документам, касающимся «Новостроя» и «Клондайка», – похоже, совершенно искренне удивился Корнев. – Однако сомневаюсь, что вашему источнику информации можно доверять. По крайней мере, в отношении меня он ошибся. И «Клондайк» и «Новострой» проходят в нашем банке через инвестиционный отдел. Так что если кто и может быть полностью в курсе их контактов с нашим банком, то это только Чернов. Если свои дела они решали с нашей помощью, то мимо Евгения Андреевича эти документы просто не могли пройти! Так что ваши вопросы снова не ко мне, а на этот раз к Чернову.

Гуров был обескуражен, но постарался скрыть это. Два дня назад в разговоре с ним Мария упрекнула мужа в излишнем недоверии к людям. Гуров тогда долго раздумывал над этим и решил постараться в расследовании убийства полагаться больше на свои чувства, чем на годами отработанную привычку никому не верить. И вот сейчас оказался в тупике.

Сыщику казалось, что и Чернов и Корнев говорят с ним правдиво. По крайней мере, их слова казались Гурову убедительными. Однако оба банковских служащих абсолютно противоречили друг другу. Следовательно, кто-то из них лгал! Но если Чернов мог это делать только из соображений собственной безопасности, то у Корнева на это были иные причины – высший руководящий пост!

Не слишком сведущий в банковских делах, Гуров все же понимал, что для перевода валютных средств за границу одного председателя правления банка мало. Деньги МВФ должны были проходить через множество рук клерков всех родов и званий, прежде чем легализовывались и бесследно исчезали. И наивно было считать, что второй после Горохова человек в банке ничего не подозревал об этих переводах.

Похоже, уловка Гурова все же сработала. Корнев допустил ошибку, утверждая, что совершенно ничего не знает о делах Вяхирева, Спирина и Горохова. Суммы там фигурировали немалые, и если Корнев не интересовался, для чего они предназначены, то самое меньшее, в чем его можно обвинить, – это в несоответствии занимаемой должности. И это будет еще слишком мягким приговором!

Молчание несколько затянулось. Пока Гуров раздумывал над своими предположениями, Корнев терпеливо ждал следующего вопроса. Сыщик уже собрался его задать, но в этот момент заметил Чернова, проходящего через холл «Метрополя» к выходу. На секунду у Гурова промелькнула мысль прямо здесь организовать им с Корневым импровизированную очную ставку, но сыщик тут же выбросил это из головы. Сейчас для очной ставки не самое подходящее время. Да и место для подобных бесед тоже явно не подходило.

Напоследок Гуров решил проверить еще одно свое предположение. То, что большинство сотрудников банка ничего не знали о планируемой в день убийства встрече Вяхирева, Горелого и Горохова, объяснить можно легко. Покойный председатель правления банка просто не хотел афишировать свою нелегальную деятельность. Но подстраховаться Горохов был просто обязан!

Если Чернова покойный глава банка просил присутствовать на этой встрече в качестве эксперта, то кто-то из членов правления должен был обеспечить Горохову прикрытие на случай непредвиденных обстоятельств. И если охрана ничего заранее не знала о готовящейся встрече, то проследить за безопасностью Горохова должен был кто-то из руководства банка. И лучшей кандидатуры для этого, чем Корнев, второй после Горохова человек, Гуров просто не видел. Анатолий Васильевич просто обязан был знать о готовящейся встрече.

– Скажите, господин Корнев. – Сыщик внимательно посмотрел на банкира. – Когда вы узнали, что Вяхирев должен был приехать к Горохову домой?

– Вчера, – без промедления ответил Корнев. – Репин Николай Николаевич, начальник охраны нашего банка, доложил мне о том, что вы интересовались этим. От него о якобы готовящейся встрече я и узнал. Как я понял, и Репин услышал о ней не от Федора Михайловича, а от Чернова. Так что, повторюсь, на ваши вопросы полнее сможет ответить он, а не я.

– Что ж, благодарю вас. – Гуров усмехнулся и встал с кресла. – Не буду больше вас задерживать. До свидания.

– Я бы предпочел сказать – прощайте. – Корнев акцентировал голос на последнем слове.

– Сожалею, но это решать не вам, – жестко бросил Гуров и, круто развернувшись, прошел к выходу из «Метрополя».

Итак, Корнев переходил из разряда темных лошадок на место одного из главных подозреваемых. И вообще, у Гурова начало складываться твердое убеждение о существовании какого-то сговора окружения Горохова с целью убийства банкира. Никто из близких, друзей и сослуживцев не знал ни о планах Горохова, ни о его делах. Или знал, но молчал, чтобы не навлечь на себя гнев кого-то, пока Гурову неведомого.

Сыщик решил, что непременно выберет время, чтобы снова побеседовать с начальником инвестиционного отдела. Хотя бы для того, чтобы проверить слова Корнева относительно «Клондайка» и «Новостроя». Сегодня вечером или завтра с утра Гуров планировал встретиться с Черновым. А пока нужно было отыскать Крячко.

Долго искать Станислава не пришлось. В Армянском переулке ни его, ни обшарпанного «Мерседеса» не оказалось. Гуров решил ехать в главк, рассчитывая, что Крячко, как бы ни сложились его дела, непременно приедет туда. И сыщик не ошибся. Станислав уже ждал его в кабинете.

– Ни хрена, Лева, никто к твоей сигнализации не подключался, – едва увидев Гурова, провозгласил Крячко. – Так что в этот раз ты пролетел со своими догадками.

Станислав сидел на своем кресле, закинув ноги на стол, и курил неизменную сигарету «Мальборо». В этот раз в отличие от вчерашнего дня, когда Станислав усиленно занимался построением версий следствия, стол Крячко был абсолютно пуст. Никаких бумаг, личных дел и вещественных доказательств перед ним не лежало. И единственным предметом, оживлявшим пустую столешницу, была переполненная до краев пепельница.

– Вот попали, на ровном месте и мордой об асфальт, – пробормотал Гуров, усаживаясь в свое кресло. – Давай, сыскарь, рассказывай.

Сразу после расставания с Гуровым Станислав взял несколько специалистов из экспертного отдела и поехал с ними в Армянский переулок. Нужный им столб с распределительной коробкой систем сигнализации Крячко нашел сразу. Один из спецов достал из машины «когти» электриков и полез наверх. Некоторое время он рассматривал нужную коробку, а затем выругался.

– Зря приехали, – заявил он с четырехметровой высоты. – К этой хреновине по крайней мере месяца три никто не притрагивался. На ней такой слой грязи и пыли, что можно смело помидоры высаживать!

– Веселые дела, – буркнул Крячко и скомандовал специалисту: – Ты не разговаривай, а вскрывай. Может быть, он покушение год назад планировал и все заранее приготовил. А грязи можно вообще в любой момент насыпать.

Однако, вскрыв распределительную коробку, эксперт ничего странного не обнаружил. Все соединения были в норме. А следов попыток параллельного подключения вообще не наблюдалось. И все же Крячко приказал проверить всю линию сигнализации до самого отделения милиции просто для того, чтобы исключить малейшую возможность ошибки. Эксперты провозились больше часа, но так ничего и не обнаружили.

– В общем, Лева, ты ошибся, – усмехнулся Станислав. – И у старой перечницы, бывает, отверстия засоряются!

– На себя посмотри, новый ночной горшок! – буркнул Гуров в ответ на издевку друга. – Не буду размахивать шашкой, мы еще поборемся! Есть у меня еще козырные карты.

Гуров не хотел отказываться от своей версии проникновения убийцы в квартиру. Как бы то ни было с параллельным подключением, но кто-то намеренно инсценировал на лестничной площадке Горохова короткое замыкание в системе сигнализации его квартиры. Вчера Парфенов сказал, что ему нужно посмотреть схему сигнализации, чтобы он мог подумать, как преступник умудрился проникнуть в квартиру. И Гуров собирался отвезти ему эти схемы.

– «Козырные карты»! – передразнил друга Крячко. – Где ты их возьмешь? Из пальца если только высосешь. Все, Лева. Мы, как тот паровоз, у которого в коммуне остановка, потихоньку въезжаем в тупик. Теперь мы можем сделать только одно…

– И что же? – Станислав специально сделал паузу, чтобы вынудить Гурова задать этот вопрос.

– Уйти на пенсию! – выпалил Крячко. – И огурчиками на базаре торговать.

– Очень смешно, – согласился сыщик. – А еще смешнее можешь что-нибудь придумать?

– Могу, но не буду. У тебя чувство юмора атрофировалось. Вместе со способностью здраво мыслить. – Станислав скинул ноги со стола и выпрямился в кресле. – Лева, куда ни кинь, всюду клин. У нас с тобой уже просто не осталось версий. А те, что есть, настолько притянуты за уши, что скоро смогут при помощи этих ушей летать под облаками. Сейчас единственное, что нам остается, это ждать, когда украденные у Гороховой побрякушки где-то всплывут.

– Ну, я бы не был так категоричен, – усмехнулся Гуров. – Просто ты еще не все знаешь…

Сыщик рассказал о той информации, что смог получить сегодня. Гуров поделился с другом и выстроенными на основе новых данных предположениями. Крячко слушал, не перебивая. А едва Гуров закончил говорить, принялся разбивать в пух и прах его логические построения.

– Лева, по-моему, это тот случай, когда ты пытаешься за уши притянуть собранные факты к собственным предположениям. – Станислав закурил новую сигарету. – Сам посуди, что мы имеем против Вяхирева? Информацию о якобы планируемой им встрече с Гороховым в то время, когда произошло убийство. И больше ничего. Но, во-первых, никто, кроме Чернова, похоже, об этой встрече не слышал. А во-вторых, даже если она и планировалась, то тот же Чернов сказал тебе, что Горохов эту встречу отменил.

– Это ничего не доказывает! – фыркнул Гуров. – Чернов не знает, перенесена ли встреча или отменена вовсе…

– Вот в том-то и дело, что не знает! – не сдавался Станислав. – И никто не знает. А в отношении Корнева…

В этот момент на столе Гурова зазвонил телефон.

– Подожди! – Сыщик жестом остановил рассуждения Крячко и взял трубку. – Полковник Гуров слушает.

– Лев Иванович, – услышал сыщик голос дежурного офицера. – Вы просили сразу сообщить вам, как только позвонит гражданин Бродкин. Он сейчас у меня на параллельном телефоне. К сожалению, я соединить вас с ним не могу. У меня на коммутаторе нет выхода на ваш номер. Что ему передать?

– Узнайте, где он. И, если Бродкин сейчас дома, пусть ждет. Я перезвоню, – ответил Гуров, и, когда дежурный офицер выполнил распоряжение, сыщик поблагодарил его и повесил трубку.

– Ну вот, Стас, похоже, появилось что-то новенькое, – усмехнулся сыщик, посмотрев на друга. – А ты говоришь, что наш паровоз идет в тупик.

– Еще неизвестно, зачем тебе этот Амбар звонил, – буркнул Крячко. – Носишься с ним, как курица с писаным яйцом. А он тебе вечно какую-то ерунду подсовывает.

Однако в этот раз Станислав оказался не прав. Гуров специально включил телефон на громкую связь, чтобы Крячко слышал, о чем они будут говорить. Набрав номер телефона Бродкина, сыщик откинулся на спинку стула и приготовился слушать, что скажет Амбар.

– Лев Иванович, делаю это в первый и последний раз, – торопливо затараторил Бродкин. – Дома у меня сейчас никого нет, а времени у нас для того, чтобы ехать на встречу, слишком мало. Поэтому расскажу все по телефону. Только это в первый и последний раз…

– Да что ты бормочешь все одно и то же, – оборвал Амбара сыщик. – Говори толком, что случилось!

В дальнейшем произошло то, что в отношении Гурова многие привыкли называть везением. Сыщик не спорил с такими людьми. Он был согласен, что везение оперативнику необходимо. Но по большей части все удачи Гурова являлись плодом кропотливой подготовительной работы. Его везение было тем ростком, что всходит только в подготовленной и тщательно удобренной почве после многолетнего кропотливого труда.

Амбар нашел платиновое ожерелье, по описанию похожее на то, что принадлежало Гороховой. Точнее, не нашел его, а выяснил, у кого оно в данный момент находится. И вышло это совершенно случайно!

Почти сразу после возвращения Бродкина из пиццерии на Чаплыгина, где Амбар встречался с Гуровым, к нему домой приехали двое парней, промышлявших бог весть чем, но всегда имевших при себе деньги.

Не слишком большие, чтобы посещать рестораны и снимать номера в гостиницах, но достаточные для покупки неплохой выпивки, хорошей закуски и знакомства с не слишком разборчивыми девушками. Именно для того, чтобы встречаться со своими новыми пассиями, парни изредка заходили к Бродкину, который не без выгоды для себя, конечно, предоставлял им комнаты для уединения.

Вот и в этот раз парни привели с собой подруг и притащили сумки со снедью. Выпили, разговорились, и один из парней рассказал, как один знакомый из «новых русских» сегодня попросил его отвезти свою жену к Сверчку. Супруга «нового русского» хотела приобрести себе какое-нибудь украшение из платины, а ее мужу было жалко денег на ювелирный салон.

– Значит, Сверчок теперь скупает краденое? – поинтересовался Гуров, хотя раньше не слышал ни о каком сверчке.

– Отстаете от жизни, Лев Иванович, – язвительно ответил Бродкин. – Он домушничать давно перестал. Года два уже скупкой занимается.

– А почему о нем ничего не было слышно? – невинным голосом спросил сыщик. – По мелочовке, что ли, работал?

– Издеваетесь? – обиделся Амбар. – Сверчок никогда ни с чем, что меньше пяти сотен баксов стоит, не связывался. А не слышно о нем было только потому, что Сверчок под крышей Горелого работает и только от его людей краденое скупает и по его же рекомендации продает.

– Ничего себе бизнес, – фыркнул Крячко.

Гуров знаком приказал ему замолчать.

– Ладно, мы отвлеклись, – проговорил сыщик, обращаясь к Амбару. – Так что случилось у Сверчка?..

Скупщик краденого предложил дамочке ожерелье, по описанию точно похожее на то, что принадлежало Гороховой. Парень, рассказывавший эту историю, восхищался им, расписывая каждую деталь. У супруги «нового русского», которую он сопровождал, глаза тоже загорелись. Однако, когда Сверчок назвал цену, та сразу стушевалась и попросила показать что-нибудь попроще.

– Так что, Лев Иванович, ваша бирюлька еще у Сверчка, – закончил свой рассказ Амбар. – Вы поторопитесь. Иначе уйдет вещичка. И не найдете ее потом. Насчет моего гонорара не забудете?

– Забудешь с тобой, – фыркнул Гуров. – Так где сейчас живет этот Сверчок?

– Где-где! Там же, где и жил, на Серпуховском валу. Рядом с метро «Тульская», – ответил Бродкин. Гуров посмотрел на Крячко, и Станислав, поняв все без слов, бросился из кабинета, чтобы получить данные на Сверчка. – Вы поторопитесь, Лев Иванович. А то скажете потом опять, что от меня пользы никакой нет…

Через пятнадцать минут две машины с натасканными ребятами из РУБОПа, возглавляемые «Мерседесом» Крячко, включив мигалки и сирены, мчались по Большой Ордынке в направлении Люсиновской улицы.

Станислав вел свою машину, словно гонщик на трассе «Формулы-1». Микроавтобусы с рубоповцами не отставали. И через пятнадцать минут вся кавалькада остановилась у дома Антона Реброва, известного в преступном мире под кличкой Сверчок. А еще через минуту один из бойцов стучал в бронированную дверь скупщика краденого.

– Кого там несет? – глухо раздалось через дверь в ответ на стук.

– Открывайте, милиция! – рявкнул боец, прижимаясь к косяку. – Открывайте, или взорвем дверь к такой-то матери!

– От, суки, сдали! – прокричал за дверью Ребров, и послышались удаляющиеся шаги.

Непонятно, что хотел сделать Сверчок. То ли выпрыгнуть из окна четвертого этажа, то ли уничтожить улики. Однако к обоим вариантам развития событий рубоповцы были готовы. Внизу, под окнами, дежурили четверо автоматчиков, готовых в любой момент пресечь попытку к бегству. А на случай второго варианта развития событий у бойцов была с собой пластиковая взрывчатка.

– Взрывай дверь! – приказал Гуров. – Иначе эта сука сейчас все в унитаз спустит…

– Лева, это будет вторая за два дня, – покачал головой Крячко. – Мы с тобой бьем все рекорды. Может, нам следует в ОМОН или РУБОП перевестись? А то наработанный навык потеряем!..

Последние слова Станислава заглушил взрыв. Дверной косяк разворотило, словно он был из папье-маше, а саму дверь ударной волной развернуло внутрь квартиры, сломав укрепленные петли. Бойцы РУБОПа, не дожидаясь, пока рассеется дым и уляжется пыль от взрыва, рванулись внутрь квартиры. Через пару минут все было кончено. Ребров лежал на полу, а в его доме начался методичный обыск.

Из квартиры Сверчка изъяли немало ворованных вещей. В основном это были драгоценности, изделия из меха и антиквариат. Сейчас большинство изъятого грудилось на столе Гурова. Часть вещей находилась у Крячко, а остальные были аккуратно разложены на полу кабинета. Ребров злобно взирал на все это, сидя на стуле в центре комнаты.

– Ну, что, Лев Иванович. Можем начинать, – проговорил Гойда, входя в кабинет.

Следователь добровольно взял на себя обязанности секретаря, предоставив Гурову возможность самому вести допрос. В ответ на реплику Гойды сыщик молча кивнул. Он встал со своего кресла и подошел вплотную к Реброву, поигрывая платиновым колье, без сомнения принадлежавшим Гороховой.

– Ну что, Антон Егорович, начнем допрос с банальностей или сразу поговорим о деле? – поинтересовался у скупщика Гуров.

– А что мне с вами говорить? – растягивая слова, развязно произнес Ребров. – Сами все понимаете. Вещи эти не мои. Мне их на хранение знакомый отдал. Фамилия его Иванов Иван Иванович. Где живет, не знаю. И не интересовался, поскольку надобности нет. Он знает, где меня искать. Захочет забрать свое барахло, приедет. Только теперь, боюсь, ему своих вещичек не видать. Вы ведь за ними не просто так приехали!

– Понятно, – констатировал сыщик. – Значит, будем валять дурака. Поставим вопрос по-другому. Что предпочитаешь услышать в приговоре – три года общего режима или пожизненное заключение?

– Вот ты, начальник, загнул! – заржал скупщик. – Сказал тоже, пожизненное! Я что, по-твоему, на первую ходку иду и законов не знаю?

– Ты мне, сука, не тычь! – рявкнул Гуров и легко, словно блудливого котенка, одной рукой приподнял семидесятикилограммового Сверчка со стула. Тот от удивления выпучил глаза. – Я для тебя гражданин начальник. И разговаривать со мной ты будешь вежливо, тихим голосом и с выражением безграничного почтения на лице. Понял?

– Понял, гражданин начальник, – пролепетал Ребров, и только после этого Гуров опустил его обратно на стул.

– Вот на этой штучке, – продолжил сыщик, ткнув в нос Сверчку платиновое ожерелье, – висит мокруха. Причем «пришили» такого большого человека, что одного ее присутствия у тебя хватит для того, чтобы повесить на тебя всех собак. Я-то знаю, что ты не убивал. Но вещь взята из квартиры, где позже нашли застреленного хозяина. Поэтому, учитывая твое домушное прошлое, суд, не слишком сомневаясь, влепит тебе на всю катушку. Если ты сейчас будешь молчать, то я с превеликим удовольствием прокурору в этом посодействую. Поскольку лично мне абсолютно до лампочки, кого посадят. Лишь бы незакрытое дело за мной не числилось. Тебе ясно?

– Да уж куда яснее! – взвился Ребров. – Всегда вы так работаете. По хрену вам, виноват человек или нет. Вам лишь бы галочку в табеле поставить!

– Ты чем-то недоволен? – ледяным тоном поинтересовался Гуров. – Хочешь со мной поспорить?

– Нет, гражданин начальник, – сразу сник Сверчок. – Зачем я буду кого-то выгораживать, если мне пожизненное светит? Только предупреждаю, на многое не рассчитывайте. Я ее и купил только потому, что человек от Горелого пришел…

Поздно вечером того же числа, когда был убит Горохов, домой к Реброву позвонил неизвестный. Он представился Романом Сергеевичем и сказал, что номер Сверчка ему дал Горелый. Само по себе это не о многом говорило. Но неизвестный произнес условную фразу, которой все новые люди, приходящие к Реброву, доказывали свое непосредственное знакомство с Горелым.

Роман Сергеевич попросил о встрече, сказав, что у него есть товар для Реброва. Сверчок назначил ему на час ночи и принялся ждать. В условленное время неизвестный пришел и принес платиновое антикварное ожерелье.

Ребров внимательно осмотрел его и понял, что вещь стоит не менее тридцати тысяч долларов. Сверчок, естественно, полную сумму Роману Сергеевичу не предложил. Он предложил семь тысяч. Неизвестный требовал пятнадцать. В итоге после недолгих торгов сошлись на десяти тысячах. Деньги Ребров выплатил сразу и больше неизвестного не видел.

– Как выглядел этот человек? – спокойно спросил Гуров, хотя Станислав уже нетерпеливо ерзал на стуле.

– Я его не рассмотрел, – ответил Сверчок. – Новеньких я домой к себе не пускаю. Мы торговались через дверь, закрытую на цепочку. У нас в подъезде в тот вечер какая-то сука снова лампочку вывернула. Поэтому он стоял в темноте, а я на свету.

– Ну, хоть что-то ты все же видел? – настаивал сыщик. – Рост, цвет волос, телосложение, глаза. Хоть что-нибудь о нем можешь сказать?

– Да не присматривался я к нему, – пожал плечами Ребров. – Если человек не хочет свою физию мне показывать, зачем я на него прожектор наставлять буду. Я же не мент, – ляпнул Сверчок и тут же спохватился: – Ой, извините! Глупость сморозил. Ну, росту он был среднего. Вам чуть выше плеча, гражданин начальник. Волосы темные. Не черные, а просто темные! Худенький такой мужичонка был. Да, запомнилось еще, что лицо у него было белое, словно мел. Даже в темноте светилось… Ну, вот, пожалуй, и все, что я могу вам сказать. Честное слово!

– Верю, – ответил Гуров. – Сможешь его опознать?

– Не знаю, попробую, – пожал плечами Ребров. – Говорю же, что плохо его рассмотрел…

– Ладно. Будем считать, что от «вышки» ты себя спас, – усмехнулся Гуров и вызвал охрану, чтобы увести арестованного.

– Ну что, будем брать Вяхирева? – поинтересовался Станислав.

Гуров утвердительно кивнул:

– Пожалуй, теперь самое время.

– А где у Вяхирева офис? – Станислав поочередно посмотрел на Гурова и Гойду. Ответил следователь:

– На Сухаревской площади.

– Вот-вот! – рассмеялся Крячко. – А мы еще голову ломали, что убийца делал около Института Склифосовского…

## ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Арест Вяхирева прошел совершенно спокойно. В отличие от задержаний Чернова и Реброва на этот раз обошлось без выламывания и взрывания дверей. Вяхирева взяли прямо в офисе фирмы, ничего не объясняя, только предъявив ордер на арест. Директор «Новостроя» сопротивления не оказал. Он лишь пожал плечами и спокойно ушел с сотрудниками милиции, пообещав своему персоналу скоро вернуться.

За Вяхиревым ездил Станислав. Гуров и Гойда участия в аресте не принимали. Следователь готовился к встрече с адвокатом задержанного бизнесмена. А в том, что она состоится, сомневаться не приходилось.

Кто-нибудь из служащих офиса «Новостроя» непременно должен сообщить об аресте либо адвокату Вяхирева, либо Горелому. А уж тот непременно позаботится и пришлет нужного человека. Гойде к его приезду нужно было привести все документы в порядок, чтобы не дать адвокату и малейшего шанса за что-нибудь зацепиться.

У Гурова была другая забота. Сыщику нужно было привезти в прокуратуру, где будет проходить допрос Вяхирева, Тополева с друзьями для опознания. Человек, которого они ограбили поздно вечером, по своим приметам идеально походил на Вяхирева. К тому же, если учесть местоположение офиса «Новостроя» и показания Реброва, у сыщика почти не оставалось сомнений в виновности бизнесмена. Почти!..

Сыщик не стал говорить о своих сомнениях Гойде и Крячко, не желая вступать в дискуссии. Но Гурова настораживали два факта из показаний Реброва. Во-первых, зачем при продаже ожерелья Вяхирев назвал скупщику свое имя? А во-вторых, какого дьявола бизнесмен сразу после убийства бросился сначала разгуливать по улице с кучей долларов в кармане, а затем поторопился продать ожерелье?

Впрочем, сыщик особого значения этим вопросам не придавал. Вяхирев мог проиграть в карты кучу денег и спешил отдать долг. Гуров не исключал и возможности того, что бизнесмен-убийца мог быть наркоманом и от этих десяти тысяч долларов зависела его жизнь. В конце концов, Вяхирева могла сгубить и обычная жадность. Стремление получить побольше денег сразу.

Но сейчас это казалось неважным. Важно было лишь то, что преступление все-таки практически раскрыто и наиболее вероятный убийца – по крайней мере, соучастник преступления – взят под арест. Но радости Гуров почему-то не чувствовал. В душе было какое-то непонятное равнодушие и беспокойство, причины которых сыщику никак не удавалось осознать.

По дороге к квартире Тополева сыщик решил заехать в мастерскую Парфенова. Гуров никак не мог понять, зачем преступнику понадобилось имитировать короткое замыкание сигнализации, если он не собирался параллельно соединять две цепи. Или, что тоже не стоит исключать, вообще не пытался тайно проникнуть в дом.

И все же Гуров надеялся, что окажется верной именно его версия предыстории убийства, а не предположение Крячко о том, что Горохов сам впустил киллера в квартиру. Гурову казалось, что Вяхирев вряд ли сам отважился на такое.

Скорее всего, у бизнесмена был сообщник или наймит, который устранил Горохова, пока Вяхирев занимался подготовкой алиби для себя. А в том, что алиби непременно у бизнесмена отыщется, сыщик не сомневался.

Парфенов вновь обрадовался визиту сыщика. Более того, едва взглянув на схему сигнализации квартиры Горохова, старый мастер вспомнил историю, удивившую сыщика. И пока Парфенов ее рассказывал, Гуров пытался примерить вновь полученную информацию на Вяхирева. Сочеталось это не слишком хорошо. Если не сказать больше.

В первую очередь Парфенов извинился перед сыщиком за дезинформацию. Тогда, когда Гуров спрашивал у мастера, как можно обойти сигнализацию, Парфенов по рассеянности упомянул о параллельном подключении, совсем забыв, что в последней модели этой системы предусмотрена защита от подобных диверсий. А затем рассказал, как тестировал эту систему для одной фирмы.

– Не так давно ко мне приходил один мужчина, представившийся сотрудником какого-то банка. Даже удостоверение показал. Сейчас уже не вспомню, что за банк и как звали этого сотрудника, – начал свой рассказ Парфенов. – Он сказал, что его организация хочет поставить в здании именно эту систему сигнализации. А он возражал против этого. Сказал, что в каком-то фильме видел, как эту систему взламывали с помощью нехитрого приборчика, прикрепляемого на внешнюю проводку и создающего иллюзию целостности цепи после ее повреждения. А потом, дескать, этот приборчик самоуничтожался, не оставляя никаких следов.

– Интересно, – удивился Гуров. – Здорово похоже на фантастику.

– Вот-вот! Я ему тоже так и заявил, – рассмеялся мастер. – А он меня, старого дурака, на лесть купил. Словно мальчугана на леденец. Говорит, дескать, для такого прекрасного мастера, как я, изготовить такую штуковину не должно составить труда. А если ему с моей помощью удастся убедить руководство не использовать эту систему, то мы спасем множество ни в чем не повинных людей от кражи их собственности…

В общем, неизвестному удалось убедить Парфенова попробовать создать такой прибор. Да и самому мастеру стало интересно попытаться решить новую головоломку. Больше суток, забыв обо всем остальном, Парфенов решал эту задачу и, на удивление самому себе, сделал все-таки этот прибор.

Правда, получился он несколько громоздким и не совсем удобным в использовании, но работал. Парфенов изготовил два экземпляра и стал ждать неизвестного. Тот пришел на следующий день после решения мастером задачи и был страшно обрадован, когда Парфенов продемонстрировал ему этот прибор в действии.

Тщательно расспросив, как пользоваться новым изобретением, сотрудник банка забрал его, сказав, что хочет показать новинку руководству. Он долго благодарил Парфенова. Даже убедил мастера взять довольно приличную сумму в долларах в качестве вознаграждения. И ушел, сказав, что теперь сможет убедить руководство не устанавливать в банке ненадежную систему.

– Он-то ушел, а я про эти эксперименты и думать забыл, – вздохнул мастер. – А теперь вот боюсь, не моя ли штучка на вашей сигнализации и сработала! Там были следы от сильного горения?

– Были, – не стал скрывать Гуров. – И оплавленные концы обрезанных проводов.

– Точно она! – Парфенов хлопнул себя ладонью по лбу. – Что же я, старый дурак, наделал?! Ведь всегда так, как увлекусь новым изобретением, так совсем забываю, что его всякая мразь для своей корысти использовать может. А ведь выглядел, подлец, вполне респектабельным и душевным мужиком. Честным мне показался!..

– Не корите себя, – солгав на этот раз, успокоил Парфенова сыщик. – Все еще можно поправить. Опишите мне этого человека. И впредь постарайтесь не делать ничего подобного для незнакомцев.

– Да уж, постараюсь, – тяжело вздохнул мастер. – А выглядел он обычно: среднего роста, темноволосый и худенький такой. Лица не помню. Даже не настаивайте. У меня на внешность людей память отвратительная. Вот вы не покажетесь у меня неделю, встречу на улице, не вспомню, кто вы такой!

Гуров поблагодарил мастера за помощь и покинул мастерскую. В расследовании убийства Горохова появилась новая загадка, которую предстояло решить. Если неизвестный посетитель Парфенова был Вяхиревым, то он здорово себя обезопасил, добыв удостоверение сотрудника банка. Наверняка того самого, что возглавлял покойный Горохов.

Но сыщик не мог теперь исключить, что кто-то из правления «Инвестбанка» заранее планировал покушение на своего шефа. И Вяхирева в таком случае просто очень умно подставляли. А первым, о ком подумал Гуров как об исполнителе такого плана, был Корнев. В принципе подходивший по описанию на роль исполнителя не меньше Вяхирева. К тому же новый председатель правления усиленно открещивался от знакомства с директором «Новостроя» и старательно акцентировал внимание на Чернове, как наиболее информированном в этом плане человеке…

Никого из четверых парней, арестованных накануне Крячко и отпущенных сегодня Гойдой, дома не оказалось. Трое из четверых вообще не подали о себе никаких вестей. Только Евсеев догадался позвонить матери по телефону. Впрочем, пообщавшись с ней несколько минут, Гуров понял, что такой маме нельзя не позвонить. Себе же дороже выйдет.

Сыщик не слишком обеспокоился отсутствием парней дома. Он почти не сомневался, что найдет всех четверых в той самой кочегарке, где их арестовал Станислав. И не ошибся. Парни действительно были там.

Адвокату, добившемуся их освобождения из-под стражи, удалось заставить Гойду вернуть парням чуть больше двух тысяч рублей, которые изъяли при задержании вместе с валютой. Видимо, он привел очень веские доказательства того, что эти деньги были собственностью арестованных.

Большую часть суммы адвокат, естественно, забрал себе, а на остальные Тополев с друзьями купили дешевой водки и поехали в кочегарку оплакивать свою судьбу. Выпить они не успели, поскольку Тополев решил устроить сначала суд Линча над дядей Гришей, бегавшим по просьбе Станислава вызывать милицию.

За этим делом их и застал Гуров. Увидев Тополева, нависшего над сухоньким стариком, сыщик долго раздумывать не стал. Еще до того, как Генка успел развернуться, полковник оказался рядом с ним и ударом по почкам заставил его упасть на колени.

– Что, опять? – плаксивым голосом проговорил Тополев, глядя на Гурова снизу вверх.

– Не опять, а снова, – жестко усмехнувшись, ответил сыщик. – Еще раз будешь приставать к старику, оторву твои руки и буду долго бить ими по твоей пустой башке! Собирайтесь. Поедете со мной. Вы мне нужны. Все четверо.

В прокуратуру Вяхирева привезли на несколько минут раньше, чем Гуров доставил туда четверых парней. Директор «Новостроя» вел себя на удивление спокойно. Словно заранее предвидел возможность ареста и тщательно к ней подготовился. Вяхирев даже не задавал вопросов о причине своего задержания. Просто сидел в одном из кабинетов под присмотром милиционера и ждал, когда его начнут допрашивать.

Гойда ждал приезда Гурова. И, как только сыщик появился, приказал привести в кабинет Вяхирева. Первым делом, войдя в кабинет, бизнесмен окинул взглядом всех присутствующих. Усмехнулся и, поблагодарив Гойду за приглашение присаживаться, опустился на стул.

– Я не вижу здесь моего адвоката, – с легкой иронией проговорил Вяхирев. – Пока он не появится, отвечать на ваши вопросы я не буду.

– Придется, Роман Сергеевич, – усмехнулся Крячко. – Иначе проведете трое суток в камере с банальными уголовниками. Хотя не думаю, что вам это повредит. Привыкнете, по крайней мере.

– На каком основании вы собираетесь меня задержать? – иронично поинтересовался Вяхирев.

– Для выяснения личности, – усмехнулся Станислав. – Паспорта-то у вас нету!

– Позвольте, вы же сами его отобрали, – возмутился бизнесмен и вновь окинул взглядом присутствующих. – Это что, у вас хохма такая? Можно смеяться?

– Да нет, Роман Сергеевич, хохмы тут никакой нет. – Гуров поднялся со стула. – Паспорт вы предъявить не можете, а у нас есть основания полагать, что вы не тот, за кого себя выдаете. Мы вообще не знаем, кто вы такой. Вот и задержим вас на трое суток, пока будет устанавливаться ваша личность. Конечно, это можно считать жульничеством с нашей стороны. Но, поверьте, обстоятельства вынуждают нас на такой шаг.

– По закону вы можете потребовать адвоката только после предъявления вам обвинения, – вступил в разговор Гойда. – Мы же вам никакого обвинения не предъявляем, а задерживаем до момента выяснения личности. Поэтому трое суток вам придется отсидеть в камере.

– Это издевательство какое-то! – Вяхирев растерянно переводил взгляд с одного лица на другое. – Что вам здесь, ГУЛАГ какой-нибудь? Я жаловаться буду!

– ГУЛАГ здесь вам, а не нам, – рассмеялся Крячко. – А хотите жаловаться – пожалуйста. Через пару суток в камере вы не так запоете. И расскажете нам все, и жалобу обратно попросите. Да вдобавок сознаетесь, как мастурбировали в раннем детстве, подглядывая в дверь ванной…

Все трое откровенно блефовали. Задержать человека до выяснения личности они, конечно, могли. Но только до того момента, пока не появится кто-либо, способный удостоверить личность арестованного и предъявить своему утверждению веские доказательства.

А адвокат Вяхирева это сделает сразу, как только прорвется к кабинету Гойды. Друзья здорово сомневались, что пробиваться к кабинету адвокат будет очень долго. Поэтому нажимать на бизнесмена следовало сейчас. Иначе последующее судебное разбирательство после вмешательства хорошего адвоката может затянуться на годы.

Утверждения вроде «факты получены с процессуальными нарушениями, допущенными следствием», «превышение полномочий» или «давление на подследственного» никого из троих не пугали. И Гуров, и Крячко, и Гойда повидали в своей жизни немало и легко могли обставить в суде любого адвоката.

Их задачей сейчас было добиться от Вяхирева признания в убийстве, соучастии в устранении Горохова или хотя бы уличить его в противоречивых показаниях. Если бизнесмен, конечно, виновен в убийстве. В противном случае друзья просто схлопочут по выговору в личное дело. И даже это утверждение было из тех, которые принято называть фантастическими.

Вяхирев, похоже, до сего момента работу органов милиции если и представлял себе, то только теоретически. Да и действия российских уголовных законов на собственной шкуре не испытывал. Поэтому доводы сыщиков и показались ему достаточно вескими, чтобы перестать корчить из себя супермена.

– Хорошо. Согласен, вы можете быть убедительными, – проглотив последнюю реплику Крячко, сдался Вяхирев. – Тогда объясните, в чем меня обвиняют?

– Ай-ай-ай, Роман Сергеевич! – Станислав всплеснул руками. – Вы же взрослый человек, а русского языка не понимаете. Вас никто ни в чем не обвиняет. Просто мы с коллегами просим вас ответить на ряд вопросов. После этого, конечно, если вы будете с нами искренни, мы расстанемся с миром и даже поставим вам литр самогонки за причиненное беспокойство. Ну так что?

– Да не нужна мне ваша самогонка! Я вообще не пью, – недовольно воскликнул Вяхирев, совершенно растерявшийся после слов Станислава.

– Так я не о самогонке. Не нужна, значит, сами выпьем за ваше здоровье, – продолжал юродствовать Крячко. Гуров со следователем едва сдерживали смех. – Мне просто интересно, согласны вы отвечать на наши вопросы или предпочтете ждать адвоката?

– Конечно, предпочту говорить в присутствии адвоката, – мгновенно отреагировал бизнесмен, но, тут же вспомнив, сколько придется ждать встречи с ним, растерянно поправился: – Я хотел сказать, спрашивайте. Мне все равно!

– Роман Сергеевич, вам знаком человек по фамилии Ребров? – Гуров встал напротив Вяхирева.

– Это украинский футболист? – улыбнулся бизнесмен.

– Шутка неудачная, – отрезал сыщик. – Попробуем сначала. Вы знаете гражданина Реброва?

– Нет! – пожал плечами Вяхирев. – А что, он утверждает, будто пил со мной на брудершафт?

– Молчать! – рявкнул Крячко. Бизнесмен вздрогнул. – Вопросы здесь задаем мы. Что вы делали позавчера около двенадцати ночи?

– Спал дома с женой, – испуганно ответил Вяхирев.

– Кто может это подтвердить? – наивным тоном поинтересовался Гойда.

– Жена, конечно, – недоуменно проговорил бизнесмен. – Больше некому.

– Жена, чтобы вас выгородить, может вообще утверждать, что вы апостол Павел. – Гуров постучал пальцем по столу и достал из кармана платиновое ожерелье. – Вам знакома эта вещь?

– Первый раз ее вижу. – Вяхирев явно начал теряться перед потоком новых и новых вопросов.

– Вам что-нибудь говорит фамилия Парфенов? – задал новый вопрос Гуров.

– Ничего. – Бизнесмен старался отвечать быстро, подсознательно втягиваясь в ритм задаваемых вопросов.

– Кто победил в битве под Москвой? – рявкнул на весь кабинет Крячко. Гойда вынужден был отвернуться в сторону от Вяхирева, чтобы скрыть улыбку.

– Гитлер… То есть Сталин. Или Жуков? – Бизнесмен растерянно посмотрел на Станислава.

– Первая ошибка, – констатировал тот. – Под Москвой победил Наполеон. Еще одна оговорка, Роман Сергеевич, и мы будем вынуждены принять меры.

– Куда вы направлялись позавчера поздно вечером мимо Института Склифосовского? – Гуров не дал Вяхиреву опомниться. – Шли на свидание?

– Нет, конечно. – Бизнесмен резко повернулся в сторону Гурова. – Я шел домой.

– В котором часу это было? – поинтересовался Крячко.

– Около шести вечера. – Вяхиреву снова пришлось поворачиваться. – Может быть, чуть позже.

– И это вы называете «поздно вечером»? – ехидно спросил Станислав.

– Да… То есть, конечно, нет… Подождите. – Вяхирев явно начал терять способность понимать происходящее. Встряхнув головой, он завопил: – Прекратите свои дурацкие вопросы! Что здесь происходит, в конце концов?

Гуров сделал знак рукой, призывая друзей к молчанию. Сыщик подошел вплотную к Вяхиреву и, нагнувшись, посмотрел ему в лицо. Бизнесмен сильно побледнел. Глаза его лихорадочно блестели, и казалось, он вот-вот был готов расплакаться от собственной беспомощности.

– Роман Сергеевич, расскажите нам, что произошло между вами и Гороховым на позавчерашней встрече? – ласково спросил сыщик. – Вы поссорились?

– Я с ним не ссорился, – тяжело дыша, ответил Вяхирев.

– А кто ссорился? – мгновенно отреагировал Гуров. – Горелый?

– Я же просил вас прекратить задавать дурацкие вопросы, – вновь повысил голос бизнесмен. – И вообще, позавчера я с Федором Михайловичем не встречался. Первый раз от вас это слышу.

Гуров хотел задать новый вопрос, но в этот момент в дверь кабинета, где проходил допрос, негромко постучали. Сыщик выпрямился и кивнул головой Станиславу, предлагая открыть. Крячко пожал плечами и с недовольной миной распахнул дверь. На пороге стоял Степан Игоревич Яровец. Юрист, завоевавший себе в Москве славу самого удачливого адвоката преступного мира.

– Ба, знакомые все лица! Рад видеть вас, господа полковники, и вас, Игорь Федорович, – всплеснул руками Яровец. – А я иду по прокуратуре и думаю, почему никто вокруг не знает, в каком кабинете допрашивают господина Вяхирева? Мне вообще никто не мог сказать, привезли его сюда или он еще в МУРе. А тут, оказывается, вы. Ну, теперь все ясно. Здравствуйте, Роман Сергеевич. – Адвокат прошел прямо к столу Гойды и положил на него свой портфель. – Я вижу, эти садисты уже поиздевались над вами. Но теперь мы их безобразия прекратим. Надеюсь, что вы никакой глупости им не сказали?

– Эти господа вели себя несколько странно. – С приходом Яровца Вяхирев почувствовал уверенность в себе. – Например, отобрали у меня паспорт и заявили, что задерживают меня до выяснения личности. Бред какой-то!..

– Игорь Федорович, непременно внесите в протокол эту клевету, – перебил бизнесмена Крячко. – Роман Сергеевич, вы же только что доставали свой паспорт из правого кармана пиджака. А потом убрали туда же. Зачем же возводить на людей напраслину? Проверьте. Он же там так и лежит.

Вяхирев недоумевающе посмотрел на Станислава и сунул руку в правый карман. Когда бизнесмен вынул ее обратно, то недоумение на его лице сменилось откровенным удивлением. В правой руке Вяхирев держал свой собственный паспорт.

– Они мне его подкинули, – фыркнул бизнесмен. – И когда только успели?!

– Они это могут, – хитро прищурился адвокат. – Ну что, господа, приступаем? Так на каком основании вы задержали моего клиента?

То, что происходило в дальнейшем, больше походило на ярмарочный балаган, чем на разговор в кабинете прокуратуры. Яровец резко пресекал любую попытку друзей вывести Вяхирева ни чистую воду. С приходом адвоката в речах бизнесмена появилась уверенность. И все его ответы утратили двусмысленность, став абсолютно логичными и безупречными.

При помощи Яровца Вяхиреву удалось даже вспомнить, что позавчера, около двенадцати ночи, когда он уже спал с женой, к ним в квартиру стучалась соседка и просила вызвать «Скорую помощь» для своего ребенка. В общем, допрос подозреваемого превратился в абсолютный фарс. И ничего поделать с этим было невозможно. Тем более что никто из троих друзей и не пытался прекратить это дешевое шоу.

Услышали они уже от Вяхирева достаточно. И в отличие от Яровца имели незаинтересованных свидетелей, способных опознать бизнесмена. Гуров некоторое время наблюдал за комедией, разыгравшейся в стенах прокуратуры, а потом предложил начать опознание. Яровец, ошарашенный таким заявлением, попробовал возразить. Но его аргументов не хватило и на то, чтобы выстроить до конца фразу отказа от опознания.

– Думаю, вам теперь придется покинуть кабинет, – усмехнулся Гуров в лицо Яровцу. – На опознании ваше присутствие необязательно. Не ваш курятник. Там хватит и понятых. Кстати, если хотите, можете привести их с улицы сами. Но для этого у вас всего лишь десять минут.

– Да нет, Лев Иванович, я вам доверяю, – галантно развел руками адвокат. – Однако я настаиваю на своем присутствии при подписании понятыми протокола!

– Без проблем. Я вас позову, когда мы закончим, – согласился Гуров. – А сейчас выйдите, пожалуйста, и подождите в другой комнате. Станислав, проводи дорогого гостя!..

Однако опознание прошло не так гладко, как рассчитывал сыщик. Первым, когда к процедуре все было готово, Гуров вызвал Евсеева. Парень долго ходил вдоль шеренги из шестерых темноволосых мужчин, внимательно всматриваясь в лица, а потом заявил, что при таком ярком освещении ему трудно опознать того человека.

– Дело-то ночью было, – растерянно проговорил Евсеев. – А днем все по-другому выглядит…

Парню пошли навстречу и задернули плотные шторы на окнах. В комнате воцарился полумрак. Однако и это не помогло. Посмотрев на мужчин, Евсеев воскликнул, что теперь они похожи, будто братья-близнецы. Гуров потребовал от него четкого ответа на вопрос, присутствует ли здесь человек, встреченный Евсеевым неподалеку от Института Склифосовского.

– Вот этот вроде похож. – Парень остановился около Вяхирева. – Но я не могу утверждать, что там был именно он.

Так и пришлось занести в протокол. Всех участвующих в следственном эксперименте мужчин поменяли местами и повторили ту же процедуру с Тополевым. Результат был идентичным тому, что вышел в случае с Евсеевым. Двое других парней также не выразили уверенности, что Вяхирев – именно тот человек, которого они ограбили.

У Гурова еще оставалась надежда на Реброва, но и ей не суждено было оправдаться. Наметанный глаз торговца ворованными вещами, привыкшего запоминать внешность людей с первой встречи, тут же выделил Вяхирева из остальных. Но и это ни к чему не привело.

– Вот этот похож, словно брат родной, – безапелляционно заявил Сверчок. – Только тот чуть пониже был. Да и держал себя не так уверено.

После просьбы Гурова конкретно ответить, есть ли тут тот человек, что приходил к нему домой позавчера ночью, Ребров несколько замялся. Пару минут он всматривался в лица и фигуры присутствующих, а потом заявил, что Вяхирев мог бы быть тем самым человеком, но подтвердить на суде, что приходил именно он, Ребров не рискнет.

– И это все? – презрительно проговорил Яровец, прочитав протокол опознания. – Лев Иванович, я ожидал от вас большего. Если вы пытаетесь удержать под арестом моего подзащитного на основании этих показаний, то делаете большую ошибку. Романом Сергеевичем мог назваться кто угодно. Но заметьте, что никто из ваших так называемых свидетелей моего подзащитного не опознал. Советую вам отпустить Романа Сергеевича немедленно. Я все равно добьюсь его освобождения. Однако для вас это будет чревато неприятностями по службе.

– А вы меня не пугайте, Степан Игоревич, – жестко усмехнулся Гуров. – Я и без вашей заботы в состоянии распорядиться собственной судьбой…

– Господин полковник, вы ошибаетесь, подозревая меня в убийстве Горохова, – встрял в разговор Вяхирев. – Такое совершить мог только кто-то из членов правления банка. Они же там все словно пауки в одной банке. Простите за тавтологию…

– А вас, Роман Сергеевич, никто не спрашивает, – отрезал Гуров и повернулся к дежурному сержанту: – Уведите его. На сегодня мы закончили.

– Зря вы не прислушались к моему совету, Лев Иванович, – посмотрев вслед Вяхиреву, произнес Яровец. – Было бы все намного проще.

– А мы простых путей не ищем. Иначе никогда ни одного преступника поймать не смогли бы, – отрезал Гуров и, развернувшись, пошел к Станиславу, уже несколько минут старательно показывавшему жестами сыщику, что требуется его присутствие.

– Лева, только что звонил дежурный, – отводя Гурова к окну, проговорил Крячко. – Он утверждает, что тебя разыскивает Горохова. Срочно просит приехать, а что случилось, не говорит. Мне с тобой?

– Нет, поезжай в главк, – отрезал Гуров. – Скоро должен появиться Веселов. Поинтересуйся, что ему удалось узнать, и ждите там моего прихода…

По дороге к Гороховой сыщик размышлял о том, где он снова мог ошибиться. Вот уже третий раз за два дня для доказательства вины подозреваемого им человека не хватает точных фактов.

Уверенность, что именно Вяхирев и есть убийца Горохова, была почти стопроцентной, пока не началось опознание. И хотя имеющихся улик и показаний свидетелей достаточно, чтобы содержать бизнесмена под стражей, в сердце Гурова закралось сомнение относительно правильности сделанных из имеющихся фактов выводов.

Гурову страшно захотелось увидеть Марию и поделиться с ней своими сомнениями. Строева прекрасно умела слушать. Она никогда не советовала мужу, как поступить в той или иной ситуации, поскольку всегда считала, что каждый должен делать свою работу сам. Однако иногда высказанные ею вслух ощущения от рассказа Гурова наталкивали его на верное решение. Пусть не сразу, но положительный результат беседы с Марией всегда давали.

Сыщик вспомнил свой первый и последний разговор с женой по поводу расследуемого им сейчас дела. Мария упрекала тогда мужа, что он готов обвинять каждого человека в причастности к тому или иному преступлению до тех пор, пока не найдет абсолютных доказательств противного.

Прислушавшись к ее совету быть менее мнительным, чем всегда, Гуров постарался не искать обвинительные улики на какого-то конкретного человека, а наоборот – пытаться оправдать каждого, на кого падали подозрения. А собранные факты рассматривать отдельно от касавшихся их людей. И до сих пор ничего хорошего из этого не получилось. Гуров просто заблудился в трех соснах.

«Что ж, Мария, – мысленно обратился сыщик к жене. – Может быть, твои утверждения и верны для кого-нибудь другого, но всепрощение не по мне. Меня уже поздно переделывать. Я останусь таким, какой есть. И теперь попробую начать следствие сначала!»

Еще не отъехав от прокуратуры, Гуров позвонил Гороховой, чтобы поинтересоваться, что у нее произошло. Вдова банкира ответила, что это не телефонный разговор, и попросила сыщика срочно приехать. Гуров пообещал прибыть через пятнадцать минут и сдержал свое обещание. Поднявшись к квартире Гороховой, он понял, насколько нетерпеливо женщина его ждала – она открыла дверь в ту же секунду, когда Гуров нажал на кнопку звонка.

– Пройдемте в гостиную, – ничего не объясняя, позвала она сыщика за собой. – Вот, смотрите, – как-то нервно проговорила Горохова, указывая Гурову на стол. – Я уже ничего не понимаю!

На столешнице, освобожденной от книг, приготовленных вчера для переезда, лежал разорванный сверток из плотной бумаги с надписью: «Для госпожи Гороховой». Гуров осторожно, двумя пальцами, отогнул разорванный край и застыл – в лучах заходящего солнца искрились всеми цветами радуги драгоценности. Именно те украшения, что были украдены из квартиры Гороховых в день убийства председателя правления «Инвестбанка». Все, за исключением бриллиантовых серег и платинового колье.

– Надо думать, что вы не нашли это под кроватью, – удивленно проговорил сыщик. – Как они к вам попали?

– Охранники нашли сверток у себя под дверью, пока я была на поминках мужа в «Метрополе», – ответила Горохова.

Примерно за час до возвращения вдовы домой в квартире, где располагалась охрана, вновь отключилось электричество. Один из дежуривших парней вышел на лестничную площадку, чтобы проверить пробки. Они оказались в порядке. Электричество было отключено во всем подъезде.

Вернувшись в квартиру, охранник по сотовому телефону позвонил на подстанцию, потребовав устранить неисправность. Он еще не закончил телефонного разговора, когда раздался стук в дверь. Напарник звонившего пошел открывать и вместо нежданного гостя обнаружил перед дверью сверток с надписью «Для госпожи Гороховой». В этот момент на лестнице еще были слышны шаги бегущего вниз человека. Но пока охранник раздумывал, чем заняться в первую очередь – свертком или беглецом, – тот уже выбежал на улицу, и преследовать его было бессмысленно.

Опасаясь какого-нибудь подвоха, предназначенного вдове банкира, охранник на свой страх и риск решил вскрыть пакет. Каково же было его удивление, когда внутри он обнаружил украденные драгоценности Гороховой. О находке немедленно сообщили вдове, и она, уйдя с поминок, приехала домой. Лишь проверив, действительно ли эти драгоценности принадлежат ей, Горохова стала искать Гурова и потратила на это почти два часа.

– Извините, но я был очень занят, – проговорил сыщик, едва Горохова закончила рассказ. – Кстати, мы отыскали и ваше платиновое ожерелье.

– Спасибо, – грустно улыбнулась вдова. – А я еще в вас не верила. Кстати, как вы думаете, зачем он вернул мне драгоценности? Ведь это был убийца моего мужа?

– Он или его сообщник. – Гуров пожал плечами. – Говорить об этом еще рано. Я бы хотел попросить у вас разрешения забрать этот сверточек с собой. Хочу, чтобы над ним поколдовали эксперты. Может быть, удастся выудить из него какую-нибудь информацию о личности того, кто доставил его вам.

– Конечно, забирайте, – кивнула головой Горохова. – Да, вы что-то говорили об официальном оформлении опознания найденных вами вещей?

– Не сегодня, Екатерина Герасимовна, – вздохнул сыщик. – Боюсь, у меня будет слишком много дел, чтобы заниматься официальной волокитой…

Гуров простился с Гороховой, взяв у нее адрес новой квартиры и пообещав сообщить ей, когда нужно будет приехать для оформления всех соответствующих случаю документов.

Сыщик был немного обескуражен подобным поворотом событий. Такого «робингудства», как возвращение назад украденных драгоценностей, от хладнокровного убийцы ожидать не мог даже Гуров. Совершая один нелогичный поступок за другим, киллер сумел поставить в тупик опытного сыщика. Но это только еще больше подзадорило Гурова.

Собственно говоря, в целой цепи нелогичных поступков убийцы был один большой плюс. Таким своим поведением он не оставил никаких сомнений в своем профессионализме. А точнее, в отсутствии такового. И хотя убийство было выполнено в своем роде безупречно, Гуров больше не сомневался, что стрелял в Горохова любитель, старательно пытавшийся изобразить профессионала.

И еще Гурову стало понятно, что убили Горохова не из-за документов, интересующих МВФ. Мотивы для этого были куда более прозаичны – деньги и, возможно, личная месть. Причем убийце нужно было около десяти тысяч долларов. А документы убийца забрал только для того, чтобы пустить следствие по ложному пути.

Он нес деньги куда-то, когда Тополев с друзьями ограбили его неподалеку от Института Склифосовского. Это неожиданное происшествие вынудило убийцу продать одно из драгоценных украшений Гороховой, которые киллер, судя по тому, что произошло сегодня, собирался вернуть владелице. Видимо, они ему больше не нужны.

Из всего этого выходило, что преступник лично знал Горохову и не испытывал к ней антипатии. Плюс ко всему он был неплохо осведомлен об отношениях Вяхирева, Горохова и Горелого. Явно был в курсе их махинаций и имел доступ в дом к банкиру. Одно было непонятно Гурову. Что убийца делал ночью рядом с офисом Вяхирева, неподалеку от Института Склифосовского?

И тут, совершенно неожиданно, для сыщика все сразу встало на свои места.

– Ловко! – Гуров в восхищении хлопнул ладонью по рулю «Пежо», а затем затормозил и развернул машину. – Великолепно. Блестяще. Не зря говорят, что все гениальное просто!..

Сыщик поехал в обратном направлении. Разгадка задачи пришла к нему сама собой. Как бывает тогда, когда ищешь потерянную вещь, забытую на самом видном месте. Теперь Гурову оставалось получить ответ лишь на один вопрос, чтобы поставить в этом деле жирную точку…

– Здравствуйте, Евгений Андреевич. Разрешите войти? – поинтересовался сыщик, когда Чернов открыл ему дверь.

– Проходите, – удивленно разрешил Чернов, сделав шаг в сторону. – Чем обязан вашему визиту, господин полковник?

– Давайте обойдемся без официоза, – предложил Гуров. – Называйте меня Лев Иванович, чтобы было проще беседовать.

В квартире Чернова царил все тот же беспорядок. Хотя, как отметил Гуров, дверь начальник инвестиционного отдела починил. Сыщик подошел к столу, выдвинул из-под него один из стульев, а застывшему посреди комнаты Чернову хозяйским жестом предложил сесть на незастеленную постель.

– Когда я в «Метрополе» разговаривал с Корневым, у меня возникло острое желание задать вам несколько вопросов. Но пока я занимался делами, эти проблемы отпали сами собой. Зато появились другие, – начал Гуров. Чернов выжидающе смотрел на него. – Например, я никак не мог понять, почему убийца сначала забрал драгоценности из сейфа, а затем подбросил их обратно хозяйке. И вот теперь понял. Ему просто нужна была определенная сумма. Лишние деньги убийце были ни к чему. Преступник не хотел брать драгоценности. Он лишь пытался имитировать вооруженное ограбление. Итак, на лечение вашей дочери нужно десять тысяч долларов? – Чернов вздрогнул и сжался. – И вы решили экспроприировать их у своего шефа? Попросили взаймы, а когда Горохов вам отказал, решили взять силой? Как нехорошо, Евгений Андреевич. Хотя это поступок настоящего мужчины. Наверное, первый для вас в этой жизни. Кстати, что с вашей дочерью? Лейкемия?

– Да, – глухо проговорил Чернов. – В этом вы абсолютно правы.

– А в чем я не прав? – удивился Гуров и тут же предложил: – Давайте не будем устраивать здесь «Что? Где? Когда?». Я вам расскажу, как все произошло, а вы меня потом поправите, если я ошибусь.

– Итак, – после молчаливого согласия хозяина начал сыщик. – Вы узнали о болезни дочери и пришли в ужас. Пришлось обменять квартиру, но денег на лечение все равно не хватало. Тогда вы пошли к Горохову и попросили помочь. С присущей ему жестокостью ваш шеф отказал, сказав, что «Инвестбанк» не занимается благотворительностью.

Горохов и раньше обижал вас и ваших коллег по работе, поэтому вы посчитали, что вправе изъять у него некоторую сумму. А заодно и документы, касающиеся кредитов МВФ, чтобы шантажировать ими Горохова, если он все-таки поймет, кто его ограбил.

Вы, Евгений Андреевич, спланировали все заранее. Даже отыскали старого гениального мастера и обманом вынудили его изготовить вам прибор для нейтрализации сигнализации на квартире Горохова. Затем отыскали себе козла отпущения, на которого легко можно было свалить все подозрения, Вяхирева, и пустили несколько слухов по банку. Даже купили себе пистолет, чтобы выглядеть внушительней в случае провала, и принялись за осуществление своего плана, который не могу не признать гениальным.

Поговорив с охранником, вы уточнили время возвращения домой Горохова. Затем устроили короткое замыкание, выбившее пробки в квартире охраны, и, пока охранник шел к двери, а камера не работала, открыли дубликатами ключей квартиру Горохова и спрятались внутри.

Легко справившись с сейфом посредством тех же дубликатов, вы забрали требуемую сумму, драгоценности для маскировки и документы для шантажа. Собрались дождаться Горохова и, когда он прикажет отключить видеокамеру, незаметно проскользнуть через кухню на улицу. Однако трюк не прошел, и вы были вынуждены застрелить Горохова. Причем постарались изобразить это так, словно работал профессионал. Не спорю, вам почти это удалось.

Вечером вы понесли деньги врачам, а дочери решили сделать приятное, подарив ей ворованные серьги. Однако грязные уличные хулиганы ограбили вас, и вам пришлось пойти на риск и продать Сверчку ожерелье Гороховой. При этом вы и тут позаботились, чтобы все шишки достались Вяхиреву.

Собственно говоря, так мы и думали до тех пор, пока случайно не наткнулись на человека, который отобрал у вас деньги, угрожая ножом. Он достаточно точно описал вашу внешность, но тогда у меня и мысли не возникло сопоставить это описание с вами.

А факты ведь лежали на самом виду. И именно поэтому до сих пор никто, кроме меня, их не разглядел. Например, никто, кроме вас, Евгений Андреевич, и слыхом не слыхивал о планируемой встрече Вяхирева с Гороховым. Именно распуская эти слухи, вы допустили первый прокол. Если уж упоминали Верочке имя Горелого, то надо было назвать его и в разговоре с Репиным.

Далее, вам не стоило показывать свое служебное удостоверение Парфенову. Такие факты всегда, рано или поздно, всплывают. Нужно было придумать что-нибудь поумней. Третьей оплошностью было то, что вы пошли пешком от метро к Институту Склифосовского. С вашими деньгами могли бы нанять такси, чтобы избежать возможных проверок милиции или налетов, подобных тому, что произошел на вас.

Ну и самой большой вашей ошибкой было возвращение Гороховой драгоценностей. Именно этот ваш шаг полностью убедил меня в невиновности Вяхирева. Во-первых, он никогда бы так не поступил. А во-вторых, если бы и решился пойти на такой рискованный шаг, то просто никого не успел бы об этом попросить. Мы арестовали его быстро и неожиданно.

– Лично я по-человечески понимаю ваш поступок, – закончил свой длинный монолог Гуров. – Вы решили сохранить жизнь маленькой девочке, отобрав ее у немолодого мужика. Но оставить вас безнаказанным я не могу. Слишком велик будет соблазн для других поступать точно так же!

– Вы, конечно, гениальный сыщик, раз сумели так быстро найти меня, – горько усмехнувшись, проговорил наконец Чернов. – Но в вашем рассказе целый ряд неточностей…

Чернов был среди соучредителей «Инвестбанка». Это именно благодаря его недюжинным финансовым способностям банк смог в такой короткий срок добиться процветания. И Горохов пестовал и лелеял Чернова до тех пор, пока не понял, что его компаньон в скором времени может занять пост председателя правления. Тогда-то Федор Михайлович и решил уничтожить недавнего друга.

Сначала он очернил его в глазах членов правления, затем неверно поданной информацией вынудил Чернова совершить ошибку, которая привела к потере банком немалых сумм. Это могло стоить Чернову увольнения и полного краха карьеры, но Горохов замял сфабрикованное им же самим дело, вернул деньги, которые ушли на его же собственный счет, и заставил недавнего компаньона подписать на эту сумму долговую расписку. При этом он еще и понизил Чернова в должности.

Чернов подписал расписку, поскольку у него не было другого выхода. А Горохов, имея этот документ на руках, стал всячески третировать и унижать финансиста. В конце концов в счет погашения задолженности он вынудил Чернова за бесценок продать свои акции и таким образом вывел его из борьбы за пост председателя правления.

Но Горохов вошел во вкус. Ему, довольно заурядному человеку, доставляло огромное удовольствие унижение талантливого Чернова. Узнав о болезни его дочери и о том, что финансист обменял квартиру, Горохов раскопал документы, в которых говорилось, что жилье предоставлено Чернову банком с оплатой в кредит.

В свое время Горохов после одной из великолепных финансовых операций Чернова пообещал, что аннулирует эти документы, но не выполнил своего обещания. А наивный финансист не стал проверять. И когда Чернов приготовился внести деньги, вырученные от обмена квартиры, в оплату за лечение, Горохов потребовал от него погасить долг за приобретение квартиры, предъявив давно забытые Черновым документы.

После этого финансисту не оставалось никакого выбора. Либо он отдает деньги и квартиру Горохову, оставляя дочь медленно умирать, либо выкрадет у банкира нужную сумму и важные документы, заставив того замолчать навеки и прекратить свои издевательства над Черновым и его семьей.

– Я убил Горохова только потому, что он, нахально рассмеявшись мне в лицо, назвал меня слабаком и попытался отобрать у меня пистолет, – закончил свой рассказ Чернов. – Я даже не мог подумать, что он не испугается оружия в моих руках. А когда понял, что он сейчас вырвет у меня пистолет и сдаст меня в милицию и тогда дочь уже ничто не спасет, я выстрелил. Как вы понимаете, выбор у меня был не слишком велик, чтобы продолжать колебаться.

Гуров никак не прокомментировал эту реплику. Сыщик сидел неподвижно, молча слушая рассказ Чернова. Лицо Гурова ничего не выражало, словно окаменело. И начальник инвестиционного отдела как-то жалостливо посмотрел на него.

– Мне теперь все равно, Лев Иванович, – тихо проговорил Чернов. – Для спасения дочери я сделал все, что мог. И ничуть не раскаиваюсь в содеянном. Если бы не вы, то ей бы успели сделать операцию…

Евгений Андреевич вдруг встрепенулся. С проблеском надежды в глазах он попытался поймать взгляд Гурова и, когда ему это удалось, жарко заговорил:

– Слушайте, Лев Иванович, вы ведь сами отец. Постарайтесь, поймите меня. Я не прошу у вас простить мне убийство и отпустить. Но немного попридержать дело вы ведь сможете? Прикуйте меня наручниками к батарее, если боитесь, что я убегу. Меня даже кормить не нужно будет. Поставите рядом ведро с водой, и все. А через два дня, когда будет сделана операция и деньги, что я забрал у Горохова, вернуть уже не удастся, вы скажете, что нашли убийцу, и предъявите меня. И дело будет раскрыто, и дочку мою спасете. А? Вы ведь можете сделать это? Вы ведь не дадите ей умереть?

Ничего не ответив, Гуров встал и вышел из квартиры Чернова, не обращая внимания на то, как несчастный отец, ставший убийцей, умоляюще смотрит ему вслед…

## ЭПИЛОГ

– Не понимаю я тебя, Лева, – исчерпав все доводы, устало проговорил Орлов. – Ну не понимаю, и все тут!

В кабинете генерала на этом совещании одним человеком было больше, чем обычно. Вместе с Гуровым, Гойдой и Крячко на одном из мягких стульев уютно расположился Павел Кулагин, иронично переводя взгляд с одного спорщика на другого. Поймав взгляд фээсбэшника, Крячко покрутил пальцем у виска. Кулагин, соглашаясь с ним, закивал головой.

– Уже третью неделю ты толчешь воду в ступе, а теперь и вовсе заявляешь, что отказываешься от дела, – продолжал ворчать Орлов. – Что с тобой происходит? Это убийство ничуть не сложнее все остальных, которые ты легко раскрывал до сей поры. Почему ты так упорно настаиваешь, что зашел в тупик и исчерпал себя в этом деле? На хрена нам нужен какой-то свежий взгляд, если лучше тебя специалиста во всей Москве не сыщешь?!

– Петр, ты не хуже меня понимаешь, что в жизни бывают ситуации, в которых нужно принять сложное решение и быть готовым понести за него ответственность. Я свое решение принял, – твердо ответил Гуров. – От дела я отказываюсь и с завтрашнего дня ухожу в отпуск. Заслуженный, кстати. А если ты не передашь дело об убийстве Горохова кому-нибудь другому и не отпустишь меня отдыхать на юг, то, честное слово, положу тебе на стол заявление об уходе на пенсию. Ты меня знаешь!

– Да пошли вы все… – расстроенно выругался генерал. – Уйди, Лева, с глаз моих долой. У тебя есть две недели отпуска. И не попадайся мне в течение этого времени на глаза.

– Вот ничего себе, – фыркнул Крячко. – Кого-то, значит, вместо пенсии в отпуск отправляют. А я что, рыжий?

– Седой! – рявкнул на него Орлов. – И не нервируй меня, Станислав. Ты останешься на работе и передашь дело Горохова человеку Павла…

– Минуточку, Петр Николаевич, – возразил Кулагин. – Я свои документы по кредитам МВФ получил. Все подозреваемые по этому делу арестованы. А убийство Горохова к юрисдикции ФСБ никак не относится. Это простая уголовщина…

– Как «простая уголовщина»?! – возмутился генерал. – Горохова и убили из-за этих бумаг. А тебе Лева их на блюдечке принес, и ты свое нераскрытое убийство хочешь на меня повесить?..

Гуров, Крячко и Гойда переглянулись и, поднявшись со своих мест, потихоньку вышли из кабинета. Подальше от разгневанного начальства, поближе к отпуску…