# Долларовый эквивалент

Николай Иванович Леонов, Алексей Макеев

Непредсказуема работа опера. Лев Гуров идет по следу. Причем в самом прямом смысле этого слова: полковник преследует уходящего лесом бандита. А все начиналось с перестрелки на борту прогулочного катера «Викинг», принадлежащего банкиру Бардину. В итоге катер затонул, а дочь банкира, веселившуюся в компании друзей на «Викинге», похитили. Соответственно был назначен и долларовый эквивалент за легкомысленную девицу. Банкир решил вызволить дочь своими силами, но лишь схлопотал пулю и сильно осложнил оперативную ситуацию. Бандиты, как говорится, бросились врассыпную. И теперь полковник Крячко работает в «каменных джунглях», а Гуров бежит по ночному лесу, гадая, из-за какого дерева хлестнет автоматная очередь...

## Глава 1

– Вы просто не представляете себе, что это было! – патетически воскликнул человек, сидевший по другую от полковника Гурова сторону казенного стола. – Настоящий ад! Кошмар! Только подумайте – тихий вечер, нарядно одетые люди, белый пароход, ивы шепчут над водой, и вдруг – этот чудовищный взрыв, пламя, треск выстрелов… – На длинном худом лице человека появилось преувеличенно трагическое выражение, а глаза едва не выскочили из орбит.

– А вы случайно не поэт, Викентий Демьяныч? – перебивая плавную речь, добродушно спросил полковник Крячко, который все это время прохаживался по кабинету, с любопытством поглядывая на рассказчика.

– Конечно, нет, – оборачиваясь, с досадой сказал тот. – Я – распорядитель на прогулочном судне, Кривошеев Викентий Демьяныч. Вот, в повестке все написано. Вы сами вызывали меня на допрос, а теперь смеетесь. А что я сказал смешного?

– Абсолютно ничего смешного, Викентий Демьяныч, вы не сказали, – успокоил его полковник Гуров, бросая укоризненный взгляд на своего коллегу. – Полковник Крячко просто отдает дань вашему искусству рассказчика. Очень живо получается. Как будто своими глазами смотришь. Продолжайте, пожалуйста.

Кривошеев быстро заморгал глазами, нервно пригладил зачесанные назад светлые волосы и с обидой покосился на Крячко.

– На моей работе без искусства нельзя, – заметил он с достоинством. – Я как раньше массовик-затейник в санатории. Только еще хуже. Потому что сейчас два притопа, три прихлопа – это не пройдет. Нынче в моде все экстремальное. Чтобы адреналин в крови. Молодежь сегодня искушенная. Я вам даже больше скажу – с закидонами молодежь. Болезнь двадцать первого века.

– Что вы имеете в виду? – заинтересовался полковник Гуров.

Кривошеев махнул рукой. Кисть у него была узкая, с выхоленными ногтями.

– Вы и сами прекрасно знаете, – сказал он. – Что у них на уме? Пробиться в жизни? Да ничего подобного! За них уже родители пробились. Вот и сходят с ума от безделья – тут и наркотики, и секс, и кое-чего похуже.

– Ну, наверное, не у всех же родители пробились, – заметил Гуров. – Кому-то и самому приходится?

– Не исключаю, – кивнул Кривошеев. – Но таких среди моих клиентов мало. Золотая молодежь, одно слово!

– Вообще-то два, – не удержался полковник Крячко.

– Что – два? – не понял Кривошеев.

– Слова, говорю, два, – разъяснил Крячко. – Золотая молодежь – два слова получается. Но вы сказали – секс, наркотики и кое-чего похуже. А чего уж хуже?

Кривошеев покачал головой.

– Всякие случаи бывают, – сдержанно ответил он. – Вот, например, месяца четыре назад сын одного уважаемого человека совершил, как говорится, противоправное деяние. Двойное убийство, и суд не нашел смягчающих вину обстоятельств. И даже большие деньги не помогли. А в прошлом месяце сын другого уважаемого человека совершил на папином «Мерседесе» наезд, каковой закончился гибелью целой семьи. Вы не хуже меня это знаете. А слухи насчет того, что сын самого… ну вы понимаете, о ком я, – замешан в торговле героином?..

– Минуточку, – сказал Гуров. – Пока мы окончательно не заговорили о слухах, давайте попробуем сосредоточиться на том деле, из-за которого мы, собственно, тут и собрались. Люди мы все занятые, так что не будем терять времени. Вы начали рассказывать о том, что произошло в минувший вторник на речном пароходе, который вы обслуживали. Вот давайте об этом поговорим, по возможности подробнее.

– Извините, – сказал Кривошеев. – Отвлекся. Со мной это бывает. Я увлекающийся человек, хотя по моей внешности этого не скажешь. Из-за того и страдаю. Ваш покорный слуга теперь безработный. И это еще цветочки. Пока Бардин меня только уволил, но кто знает, что ему стукнет в голову завтра? Ведь его чадо до сих пор не нашлось. Я-то, конечно, не виноват, но у господина Бардина может быть на этот счет другое мнение…

– Про мнение господина Бардина мы тоже послушаем, – поторопил его Гуров. – Но давайте по порядку.

– А по порядку – в понедельник вызвал меня Лагутин – заместитель Бардина по всяким там презентациям, пикникам и прочему, и поставил в известность, что на завтра планируется речная прогулка на теплоходе. Я думал, кого-то из деловых людей встречают, а оказалось, что это дочка господина Бардина – Лариса – на воде оттянуться захотела. У кого-то из ее компании день рождения, вот она и решила подарок сделать.

– То есть господин Бардин нанял теплоход для своей дочери и ее друзей? – уточнил Гуров.

– Да как сказать, нанял? – пожал плечами Кривошеев. – Теплоход, между прочим, тоже ему принадлежит. Обыкновенный «ОМ», только кое-что переделали. Ну, понятное дело, внутренняя обшивка из дорогих пород дерева, бар современный, комнаты отдыха, наверху просторный салон. Можно столы поставить, а можно дискотеку устроить с иллюминацией. Молодежь ее и устроила. Изначально рассчитывали на узкий круг, человек тридцать-сорок, а набилось не меньше семидесяти. Дым коромыслом. Из-за этого, я считаю, и нападение прокараулили…

– А вы ждали нападения? – спросил Гуров.

Кривошеев испугался.

– Упаси бог! – воскликнул он. – Что вы такое говорите! Я, наверное, неправильно выразился. В смысле, если бы музыка играла потише и кричали поменьше, так можно было заметить за бортом что-нибудь подозрительное.

– Но вы ничего не заметили.

– Абсолютно, – подтвердил Кривошеев. – Только когда рядом заревел мотор катера, я удивился. Все-таки вечер. На реке почти никого не было, и вдруг – катер. Я даже подумал, что какие-то пьяные гуляки возвращаются домой. Возникли опасения, что могут врезаться нам в борт. Они шли без огней, и мы не видели их до последней минуты.

– А что случилось в последнюю минуту?

– Да вот то и случилось, – трагически сказал Кривошеев. – Они сбавили обороты, и вдруг как грохнет! Наше судно буквально ходуном заходило, а вскоре и вообще стало крениться набок. Сначала никто ничего не понял, а потом сразу началась паника. Представьте себе полсотни ничего не соображающих, перепуганных идиотов. Они все метнулись на тот борт, где была пробоина. Просто чудо, что мы не перевернулись. Капитан и команда тщетно пытались их образумить. Крики, визг, выпученные глаза…

– А вы? Что в этот момент делали вы? – спросил Гуров.

– Я тоже испугался, – признался Кривошеев. – Но не потерял головы. Я попытался найти Ларису. До остальных мне не было дела. А за дочку Бардин душу вытрясет.

– Вы что же, лично отвечали за ее безопасность?

– Не то чтобы лично, – ответил Кривошеев с досадой. – Строго говоря, при девчонке постоянно находятся охранники. Они даже в сортир за ней ходят. Бардин этот вопрос решил для себя раз и навсегда. Ничьи возражения, даже самой Ларисы, не принимались. Но и я в какой-то степени тоже за нее отвечал. И капитан, поскольку она находилась на судне. Во всяком случае, Бардин смотрит на дело именно таким образом. Думаете, почему меня уволили?

– Мы вам сочувствуем, – сказал Гуров. – Но господина Бардина тоже можно понять. Ведь его дочь пропала – возможно, погибла. В такой ситуации люди часто поступают жестоко.

– Я не жалуюсь, – сказал Кривошеев. – Могло быть хуже. Бардин до сих пор не верит, что Лариса погибла. В противном случае мне не поздоровилось бы.

– Хорошо, что же было дальше? – спросил Гуров, решив не углубляться в отношения современного работодателя и наемного работника. В конце концов, трудовые споры не входили в компетенцию старшего оперуполномоченного по особо важным делам.

– А дальше вообще было что-то жуткое, – передернувшись, ответил Кривошеев. – Эти мерзавцы подошли к нам – борт к борту – и взяли нас на абордаж, как самые настоящие пираты. Они забросили на поручни «кошки» и поднялись на палубу, принялись палить из своих автоматов. Знаете, такие коротенькие, похожие на игрушку. Но грохот стоял неимоверный! А тут еще плюс женский визг, крики… Все попадали на палубу. Некоторые, обезумев, начали прыгать в воду… Одним словом, настоящий ад!

– Понимаю, – сказал Гуров. – Ну, а дальше?

Кривошеев слегка покраснел.

– Дальше вы знаете, – сказал он. – Когда все кончилось, кто-то вызвал по мобильному телефону милицию. Не сразу, потому что не ладилось со связью. А рацию на судне бандиты попросту расстреляли. Как и капитана, это вы тоже знаете.

– Да, это мы знаем, – подтвердил Гуров. – Но чем занимались бандиты на судне? Вы видели?

– Откровенно говоря, нет, – с усилием ответил Кривошеев. – Я успел скрыться в одном из туалетов и запереться там. Считаю, что только это и спасло мне жизнь. А вы считаете, что я должен был, как герой, бегать под пулями?

– Ну что вы! – невозмутимо сказал Гуров. – Нам просто хочется уточнить все детали. Значит, что произошло в тот момент с Ларисой Бардиной, вы не видели?

– Не видел, – хмуро сказал Кривошеев. – Ни с Ларисой, ни с кем-либо еще. Бывают такие минуты, когда приходится прежде всего заботиться о себе. И вы не можете меня за это осуждать.

– Упаси бог! – вступил в разговор полковник Крячко. – У нас и в мыслях не было! Как говорится, против лома нет приема. И долго вы, гм… отсиживались?

– Не знаю! Может быть, десять минут, может, пятнадцать, – с раздражением сказал Кривошеев. – В то время никто не смотрел на часы. Но, по моим ощущениям, все это продолжалось совсем недолго, хотя и говорят, что неприятности имеют свойство растягиваться. Эти чертовы пираты не стали обыскивать судно. Не прельстились даже выбором напитков, а там было все по первому разряду. Обобрали людей, находившихся на палубе, а потом смылись. Я услышал, что трещат лодочные моторы, и вышел наверх.

– Моторы? – переспросил Гуров. – Вначале вы сказали, что был один катер.

– А черт его знает, сколько их было на самом деле! – в сердцах ответил Кривошеев. – Темно же было. Может быть, второй подошел позже. А может, их сразу было два, просто никто не обратил внимания. Да и потом не до них было. Тут убитые, раненые, кто-то в воде едва не утонул… Да и вообще такой бедлам был! Сами понимаете, эта публика и в нормальном-то состоянии неуправляема, а тут…

– Неуправляема?

Кривошеев махнул рукой.

– Мы ходили по реке с обеда, – сказал он. – К вечеру многие уже так набрались, что «мама» сказать не могли. Тортами кидались, перетрахались все как кролики, извините за выражение…

– Так уж и все? – недоверчиво спросил Крячко.

– Из молодежи многие, – хмуро подтвердил Кривошеев. – Вообще стыд потеряли. Для того и судно просили, чтобы оттянуться на всю катушку. Вроде не на глазах – значит, все можно. Я предпочитаю, когда господин Бардин сам на теплоходе отдыхает. Он себе таких вольностей не позволяет, человек серьезный. Дочку вот совсем из рук выпустил. Кстати, нашли ее тело или нет еще?

– А почему вы так уверены, что дочь Бардина погибла? – спросил Гуров.

– Я не уверен, – возразил Кривошеев. – Но все к тому идет. Один ее охранник убит. Другой ранен тяжело. Значит, и ей досталось. Эти парни, Григорий и Вадим, от нее ни на шаг не отходили. Серьезные ребята.

– Нет, водолазы работают, но ничего пока не обнаружили, – сказал Гуров. – А кто-нибудь видел, как пострадали охранники?

– Да кто что там видел! – безнадежно сказал Кривошеев. – Я же говорю, сплошной бедлам. Сумасшедший дом на воде.

– Вы так часто упоминаете о бедламе, – заметил Крячко. – Скажите, на теплоходе в этот раз кто-нибудь употреблял наркотики?

Кривошеев сразу будто ушел в себя. Глядя в сторону, он пробормотал:

– Господи, откуда мне знать? Мое дело – общее руководство. Напитки, холодные закуски, диджей, отношения с командой. В карманы я не заглядывал. Может быть, кто-то и злоупотреблял, но это не мое дело.

– А сама Лариса Бардина? Она этим делом не увлекалась? – поинтересовался Гуров. – Что она вообще собой представляет?

– Это вопрос не ко мне, – угрюмо сказал Кривошеев. – Я ее не очень хорошо знал. До этого видел только от случая к случаю. Никакого общения, конечно. Дочь шефа – этим все сказано. Пусть они сами там разбираются.

– Дочь бывшего шефа, – безжалостно напомнил Крячко. – Теперь-то какой смысл ее выгораживать?

– А я и не выгораживаю, – сказал Кривошеев. – Просто мне нечего сказать. Обычная двадцатилетняя девчонка – с поправкой на богатство папаши, конечно. Скромницей назвать нельзя никак. Отвязная, как сейчас говорят, громогласная, нахальная – чего вы еще хотите узнать? Конечно, слухи разные ходили, но я, с вашего позволения, их повторять не стану. Вас ведь факты интересуют?

– Факты, это верно, – кивнул Гуров. – Может быть, еще что-нибудь вспомните насчет той злосчастной прогулки?

– Больше ничего, – сказал Кривошеев. – По правде сказать, у меня до сих пор в голове какой-то туман. Будто все во сне привиделось. Такая прогулка и сама по себе дело не самое простое, а когда она вот так кончается, тут уж поневоле умом тронешься.

Гуров посмотрел на Крячко и развел руками.

– Ну что же, Викентий Демьяныч, – сказал он. – Вполне понимаем ваши чувства. К сожалению, все участники вашего рейса так же скупы в своих показаниях. По разным, я думаю, причинам. Но будем надеяться, что в дальнейшем вы еще что-нибудь вспомните, что позволит нам приблизиться к истине…

Те же слова Гуров повторил и в кабинете начальника главка генерала Орлова, куда был вызван сразу, едва закончилась беседа с Кривошеевым. Полковника Крячко тоже потребовали.

Генерал Орлов, грузный, седовласый, с озабоченной складкой поперек лба, держался холодно и придирчиво, из чего Гуров безошибочно заключил, что дела пока идут неважно. В принципе, их отношения с генералом выходили за рамки обычных отношений начальник – подчиненный. Всех троих связывало нечто большее – годы совместной работы, доверия и взаимовыручки. Эти отношения были почти родственными, где роль старшего брата, требовательного, но справедливого, играл, конечно, Орлов. В свое время, не желая расставаться со своими лучшими работниками, именно генерал переманил их обоих к себе в главк, и с тех пор они никогда не расставались. Вне службы они встречались нечасто, но это ничего не значило – работа давно стала для каждого личной жизнью.

Тем не менее Орлов меньше всего был склонен разыгрывать из себя добряка-начальника. Скорее наоборот – в общении с Гуровым и Крячко он зачастую приводил в действие все ресурсы своей строгости, что, впрочем, никого не смущало, просто таковы были правила игры.

– Значит, к истине вы еще и не приближались? – хмуря брови, иронически спросил он у Гурова. – А между прочим, прошло уже четыре дня с момента преступления. Москва гудит – пираты у стен столицы! А родная милиция и не чешется. Что скажете?

– Обидеть подчиненного – дело нехитрое, – бодро ответил Гуров. – Между прочим, мы со Стасом включились в дело только вчера, а уже успели опросить почти треть свидетелей. Правда, пока это дало немного…

– Включились вы поздновато, согласен, – перебил его генерал. – Но весь вопрос в том, что сначала это дело было поручено спецслужбам, поскольку подозревали, что это террористы. Однако потом выдвинули версию о банальном разбое…

– Ничего себе, банальный разбой! – округлил глаза полковник Крячко. – Черный флаг над Москвой-рекой! Этот случай войдет в анналы…

– Помолчи пока! – оборвал его Орлов. – Я говорю о целях нападавших. Само собой, версия терроризма с повестки дня не снимается. Спецслужбы работают и, может быть, поэтому не очень-то торопятся делиться с нами своими находками, если они вообще есть. А я хочу, чтобы вы показали, что мы здесь тоже не лыком шиты. С первыми результатами экспертизы вы ознакомились, со свидетелями разговаривали. Какие-то выводы должны сделать.

– Рано для выводов, – неуступчиво сказал Гуров. – Пока нам удалось более-менее вникнуть в картину происшедшего. Итак, в минувший вторник прогулочное судно под названием «Викинг», принадлежащее, между прочим, господину Бардину, известному банкиру, вышло в продолжительный рейс по Москва-реке. На борту находилась команда из восьми человек, обслуга из тринадцати человек и неуточненное количество гостей – примерно человек шестьдесят-семьдесят. В основном молодежь из так называемых «хороших» семей. Компания праздновала день рождения приятеля Ларисы Бардиной – Олега Вельяминова, автогонщика и в некотором роде киноактера. На торжество собрались друзья, но не только – как можно судить из свидетельских показаний, далеко не все в этой компании были знакомы. У меня сложилось впечатление, что в тот день при желании любой мог попасть на борт «Викинга».

– Ну, не думаю, что любой, – усомнился генерал. – В таких компаниях чужаков обычно не терпят.

– Это верно, – согласился Гуров. – Но я не имел в виду завсегдатаев пивнушек, ищущих халявы. А вот человек с головой на плечах, преследующий определенную цель, вполне мог оказаться на судне. Выдал себя за знакомого Бардиной или еще что-нибудь придумал. Впоследствии он вполне мог выполнить роль наводчика.

– Ты полагаешь, был наводчик? – недоверчиво спросил генерал.

– Не исключено. Нападение явно планировалось. Но в то же время свидетели не припоминают, чтобы рядом с ними крутились какие-то лодки. До последнего момента. Очень похоже на то, что бандитам кто-то сигналил. Получив сигнал, бандиты подошли на катере, выстрелили в борт теплохода из гранатомета и, воспользовавшись начавшейся паникой, поднялись на борт, где устроили настоящую резню. Просто чудо, что пострадали сравнительно немногие. Четверо убитых и шестеро раненых. Плюс самая, пожалуй, важная персона на теплоходе – дочь Бардина – без вести пропала. При такой беспорядочной стрельбе жертв могло быть в три раза больше.

– Они лупили в воздух, – авторитетно заявил Крячко. – И только те, кто им серьезно сопротивлялся, получили пулю. Точно вам говорю.

– Возможно, – согласился Гуров. – Очень похоже, что так и было. Погибли капитан, охранник Ларисы Бардиной, еще один крепкий молодой человек из обслуги и девушка. Говорят, она сама бесстрашно пошла на автоматы. Правда, судебный медик почти на сто процентов уверен, что она в этот момент находилась в состоянии глубокого наркотического опьянения. Но как бы то ни было, малейшие попытки сопротивления были сломлены сразу и решительно, и бандиты принялись потрошить карманы гостей. Продолжалось это недолго. Судя по всему, нападавшие торопились. И этот момент смущает меня больше всего. Какой смысл поднимать шум из-за пары тысяч долларов? А по первым прикидкам, сумма личного совокупного ущерба именно такая. Наверное, ущерб все-таки больше, потому что преступники брали не только деньги, но и драгоценности, но все равно – подозреваю, что катер бандитов стоит куда больше. Правда, мы встречались еще не со всеми свидетелями, и не все они достаточно искренни, но в целом идея нападения выглядит странновато, если только у преступников не имелось некой сверхзадачи, нам неизвестной.

– Ну-ка, ну-ка, – с интересом произнес Орлов. – Что ты имеешь в виду?

– Пока ничего, – пожал плечами Гуров. – Может быть, кто-то хотел просто насолить Бардину. Вполне могут быть какие-то финансовые проблемы, которые не решаются обычными методами. С Бардиным мы еще не общались. Возможно, он прояснит ситуацию. А пока мы займемся лодочными станциями – где-то ведь должен был стоять этот проклятый катер? Кстати, сегодня один свидетель, а именно распорядитель Бардина Кривошеев, указал, что катеров, возможно, было два.

– Вот как? – встрепенулся генерал. – Это новость. До сих пор я ничего подобного не слышал. Но лодочных станций много. Кроме того – личные стоянки. Я распоряжусь, чтобы вам выделили людей. Двух-трех оперативников, больше дать не могу. Работайте головой.

– Самое слабое у нас место, – со вкусом сказал Крячко, но тут же осекся под уничтожающим взглядом генерала. – То есть я хочу сказать, что лодочных баз много, а место, где крутились эти катера или катер, всего одно. Там еще напротив село Демино. Совсем близко от берега. Не исключено, что кто-то что-то видел… Не могли же люди с оружием раствориться в воде без следа? Кстати, сколько их было? Свидетели дают противоречивые показания.

– Да, тут у свидетелей полный разброд, – подтвердил Гуров. – Кто говорит о четырех бандитах, а кто сразу о десяти – у страха глаза велики. Скорее всего, преступников было пять-семь человек. Правда, если принять на веру слова Кривошеева о второй лодке, то придется внести некоторые коррективы…

– И что, такая армия бесследно канула? – спросил генерал. – Ищите. Завтра же выезжайте в Демино.

– Водолазы еще там? – спросил Гуров.

– Водолазы работу закончили, – веско сказал генерал. – Никаких тел. Течение там не слишком сильное – говорят, в случае чего труп далеко унести не могло. Но господин Бардин настаивает на продолжении поисков. Видимо, он теперь наймет водолазов на свои средства, чтобы обследовать реку ниже по течению.

– Значит, не верит, что дочь жива, – подсказал Крячко.

– Это его дело, – заметил генерал. – Честно говоря, я и сам не верю, но, пока тело не обнаружено, будем надеяться. Однако для нас главное – банда. Этих нужно брать, и как можно скорее.

## Глава 2

– О прогулке на теплоходе знали многие, – сказал Гуров, останавливая машину на развилке, чтобы посмотреть на дорожный указатель. – Навести преступников мог кто угодно, возможно, даже непреднамеренно. Искать в этом направлении можно год. По моему мнению, сейчас гораздо важнее выяснить, кто мог напасть на калошу с таким гордым именем «Викинг». К сожалению, и на этот счет у нас нет ничего определенного. Даже фотороботов нападавших составить не удалось.

– Да уж, – хмыкнул Крячко. – Как выражался наш последний свидетель – сплошной бедлам. Подозреваю, что ко времени нападения на судне не осталось ни одного мало-мальски трезвого человека.

– Это не так, – возразил Гуров. – Наверняка охранники Ларисы Бардиной были в порядке. Это как раз тот редкий случай, когда трезвость вредит здоровью. Убежден, что они пытались вмешаться в ситуацию, как и капитан, кстати…

– И та безрассудная девушка, в крови которой, скорее всего, найдут героин, – напомнил Крячко. – И похоже на то, что все, кто был способен сопротивляться, получили пулю.

– Странно только, что в эту категорию не попал друг Ларисы, в честь которого, собственно, и состоялся этот трагический рейс. Молодого человека можно заподозрить по меньшей мере в неблагодарности.

– Ну этот-то с самого начала не скрывал, что в самый ответственный момент оказался в отключке, – сказал Крячко. – Рубаху на себе рвал – мол, будь он тогда трезв, разбойникам не поздоровилось бы. Правда, я слышал, что эти заклинания ни на кого не подействовали и будто бы сам Бардин предупредил молодца, чтобы тот больше не попадался ему на глаза. До этого он сквозь пальцы смотрел на увлечение дочери.

– Надо будет присмотреться к этому парню попристальнее, – решил Гуров. – Как-никак почти родственник, да еще и виновник торжества, а вот показания давал на редкость скупо. Мне еще во время допроса это показалось странным. По его словам, получается, что он чуть ли не весь день провалялся пьяным. Здоровый парень!

– Всякое бывает, – дипломатично заметил Крячко. – Ты учитывай, что сказал Кривошеев, – с напитками на борту был полный порядок. А с другой стороны, мог парнишка просто струсить? Очень даже мог. Автоматическое оружие на кого угодно оторопь наведет. А теперь ему, конечно, тяжело в этом признаваться.

– Так или иначе, а присмотреться надо, – заключил Гуров. – Что мы о нем знаем?

– Можно сказать, почти ничего, – пожал плечами Крячко. – Не москвич. До сих пор не имеет здесь даже собственного жилья, снимает квартиру. Участвует в экстремальных гонках – модное становится увлечение, между прочим, хотя и глупое. Гробят хорошие машины, вместо того чтобы раздать их, например, бедным… Ну и еще вроде в кино снимается – тоже небось машины гробит, – ты у Марии уточни.

По мнению Крячко, жена Гурова – известная и популярная актриса Мария Строева – должна была знать подноготную любого статиста в обширной гильдии профессионалов, причастных к театральной среде и кинобизнесу. Гуров не был в этом уверен, но уточнить пообещал.

– Ладно, сейчас сворачиваем на Демино, – сказал он. – Сначала посмотрим с бережка на то место. На воде, правда, следов не остается, но, по крайней мере, прикинем, как это все могло выглядеть.

Они проехали через полусонную деревню. Дорога сбегала к самой воде. Влажный песок был истоптан коровьими следами. Чуть поодаль в удобной бухточке у деревянных мостков покачивалась привязанная к столбу лодка. По другую сторону на травянистом пригорке сидел одинокий рыбак с удочками. Штанины его старых коричневых брюк были закатаны до колен. Он был худ, черен от загара и неподвижен как статуя. В зубах его торчала незажженная сигарета, а взгляд был устремлен на поплавки.

Гуров оставил машину на дороге и вместе с Крячко подошел к рыбаку поближе.

– Добрый день! Как ловится? – спросил он.

Рыбак медленно повернул голову и недоверчиво посмотрел на незнакомцев.

– День добрый, – ответил он равнодушно. – Рыбкой интересуетесь – или так, для разговору?

– А нам все интересно, – живо подхватил Крячко. – От рыбки тоже не откажемся.

Загорелый рыбак иронически посмотрел на него, немного подумал, а потом спросил, нет ли у них спичек. Крячко услужливо поднес зажигалку. Рыбак закурил и, блаженно жмурясь, проверил удочки.

– Какая тут рыба, – вдруг сказал он. – Смех один. У вас в Москве этой самой рыбы небось завались, а вы ее тут ищете… Да и никакая не рыба вам нужна, господа хорошие. – Он окинул оперативников проницательным взглядом. – Опять про стрельбу дознаваться приехали? Тут уж вас столько перебывало… Водолазы вот только сегодня уехали. Одним словом, кино бесплатное.

– Верно угадали, – кивнул Гуров. – Из милиции мы. Именно про стрельбу хотелось бы узнать больше всего. Все-таки напротив вашей деревни все происходило. Кто-то должен был видеть.

– Кто-то, может, и видел, – сказал рыбак. – А я только слышал. Бабахнуло будь здоров! Всех собак распугало.

– А потом, – спросил Гуров, – что было?

– А что было? – Рыбак невозмутимо пожал плечами. – То и было. Стрельба из всех видов стрелкового оружия. А кто в кого – это нам неведомо.

– Что же, никто из деревни даже не полюбопытствовал, что у вас на реке творится? – недоверчиво спросил Крячко.

– Дураков нет, – хладнокровно ответил рыбак. – Жизнь, слава богу, научила. Потом, конечно, ходили, когда тут ваши понаехали. «Скорая» там, спасатели… Говорили, «омик» на дно пустили, а он, вишь, своим ходом убрался! – Он удивленно тряхнул головой. – Чудно, ей-богу, как люди врать горазды!

– Значит, ничего о нападении не знаете? – сказал Гуров. – И накануне ничего подозрительного поблизости не замечали? Может, какие-то лодки тут стояли? Или люди чужие вертелись? Не было такого?

Рыбак, будто не слыша вопроса, глубоко затянулся сигаретой, с сожалением посмотрел на куцый окурок, потом обстоятельно его заплевал, забросил далеко в траву и рассудительно заметил:

– Было или не было – кто теперь знает? Тут так – иной раз месяцами ни души не бывает, а иной раз табунами понаедут, костры жгут, музыку гоняют, рыбу в реке пугают. Посмотришь, да и плюнешь! Хуже того, когда свои в этом безобразии участие принимают.

– Свои? В каком смысле? – спросил Гуров, переглянувшись с Крячко. – Значит, кто-то приезжал?

Рыбак потрогал удочки и, как бы размышляя вслух, заявил:

– Я вот слышал, будто в Америке за просто так никто и слова не скажет. Как будто там у полиции есть свой специальный фонд – кто показания по делу дает, тот вроде компенсацию из этого фонда получает. Правда это или нет?

– Врут, батя! Не доросла еще до такой мысли Америка! – авторитетно сказал Крячко. – Но все равно, намек понят. И какая же компенсация устроит работника умственного труда? Двадцать рублей хватит?

Рыбак снизу вверх посмотрел на Крячко, соображая, шутит тот или нет, а потом решительно сказал:

– Двадцать не устроит, а вот тридцать будет в самый раз.

Крячко засмеялся, полез в карман за бумажником и отсчитал три мятые десятки.

– Поскольку у нас цивилизованный рынок, то возражений нет – за хороший товар и заплатить не грех. Только ты уж, батя, не пытайся нам втереть какую-нибудь липу, потому что тогда цивилизованный рынок сразу кончится, и мы тебя просто арестуем. Про Кресты слышал?

– Кто же про них не слышал? – вполне благодушно отозвался рыбак, пряча на груди деньги. – Только не такая я большая птица, чтобы меня по Крестам катать. Так что насчет этого я не сильно испугался, господа хорошие. Но, поскольку задаток проплачен, скажу как на духу, чего никому пока не говорил, – потому что понимаю, когда человек от души, а когда просто на арапа берет… Значит, я тут с удочками часто сижу. Иногда во-о-он там, в кустах, так что меня вроде и не видать вовсе.

– Понятно, – нетерпеливо перебил его Крячко. – Ты ближе к теме давай.

– Мысль у меня, значит, такая, – строго поглядев на него, сказал рыбак. – Если ты, к примеру, захотел кого-то встретить, так ты его обязательно в знакомом для себя месте встретишь или, по крайней мере, сначала поглядишь, что за место такое. Наоборот одни дураки действуют, а тут не на бабку с семечками напали – на целый крейсер! Значит, не дураки. Потому и мысль у меня такая – раз здесь напали, значит, спервоначалу присмотреться должны были.

Гуров едва заметно улыбнулся. В логике мужику отказать было трудно. Мысль, которую он так трогательно вынашивал, выглядела довольно правдоподобно. Некоторые возражения у него имелись насчет «крейсера» и умственных способностей бандитов, но на эти маленькие вольности не стоило обращать внимания. Гуров и сам думал, что преступники должны были хотя бы приблизительно планировать будущее место нападения, проведя при этом какую-то разведку. Возможно, им и прежде доводилось бывать в этих местах.

– То есть я хочу сказать, – продолжал рыбак, как бы разговаривая сам с собою, – что вроде бы приезжали сюда в то воскресенье…

– Кто приезжал? – спросили Гуров и Крячко в один голос.

Рыбак усмехнулся им как непонятливым детям.

– Кто приезжал, не знаю, – сурово отрезал он. – Откуда мне знать? Вы меня спросили – не видал ли чего странного? И до вас меня про то же спрашивали. А значения не придали. Интересные вы, менты, люди! Сначала спрашиваете – не видал ли, а потом ни хрена не слушаете!..

– Так ты толком говори! – рассердился Крячко. – А то приезжал – не приезжал… Мало ли кто тут у вас приезжает…

– Мало! – сказал рыбак. – А в то воскресенье вообще небывалый, можно сказать, случай был. Потому что из Москвы Петька Сергеев приехал с дружками. С городскими. Морды – во!

– Подожди, – перебил его Гуров. – Кто такой Петька Сергеев?

– Петька Сергеев наш земляк. Шалапут. Еще когда в школу ходил, от него, кроме неприятностей, никто ничего хорошего не видел. Здоровый, весь в батю, Николая Петровича, а ума нет ни грамма. Одни драки, да бабы, да самогон. Конечно, в свободное от работы время выпить не грех, но, как говорится…

– Не тяни резину, батя, – сказал Гуров. – Конкретнее.

– А конкретнее некуда, – заявил рыбак. – Все село от него стоном стонало, пока он в армию не ушел. Только и в армии его не воспитали. Загремел наш Петька в дисбат на три года, а когда наконец дембельнулся, совсем с катушек съехал. Родители-то у него к тому времени уже померли, а дом ему достался. Только Петька хозяйство забросил, опять пьянки начались, драки. И срок ему грозил. Вот он и уехал в Москву на заработки. Вроде деньжата у него водиться стали. Иногда приезжал – на такси или в компании, но тоже на тачке. Вот такие дела.

– А в прошлое воскресенье? – напомнил Гуров.

– А в прошлое воскресенье опять приехал. На тачке. Крутая тачка, белая, руль не по-людски, справа. И еще трое с ним, в майках. Здоровые все, как лоси. Но вели себя тихо. Чего-то по берегу все ходили. А потом к ним еще двое подъехали – по реке, значит.

– По реке?

– Именно. На белом катере. Поручкались, опять по берегу походили, посмеялись чего-то и укатили. Как говорится, на белом катере к такой-то матери, – заключил он, чрезвычайно довольный своей шуткой.

– А остальные?

– Остальные в дом вернулись, закусили малость и обратно в Москву.

– Откуда известно, что в Москву? – спросил Гуров.

– Ну, не знаю, может, в Ленинград, – сказал рыбак. – Но скорее всего, в Москву, потому что номера на тачке московские. Точно, конечно, не помню, но московские.

– И Петька тоже уехал?

– А чего ему тут делать? Тут на тачках раскатывать некогда. Тут пахать надо.

Глядя на праздный вид самого рыбака, трудно было поверить, что тяжкий труд является необходимым условием проживания в селе Демино, но Гуров не стал вдаваться в такие детали.

– А где ваш Петька в Москве работает, случайно не знаете? – спросил он. – Или как найти его там?

– А кто его искал? – снисходительно поинтересовался рыбак. – Кому он нужен? Хорошо, хоть два раза в году его теперь видим, и то ладно.

– А дом его показать можете?

– Да чего его показывать? – пренебрежительно фыркнул рыбак. – Вон, гляди – с краю, зарос весь. Да у него, у Петьки, совести-то отродясь не было. Он на людей внимания никогда не обращал.

– Ага, значит, вон тот? – проговорил Гуров, задумчиво рассматривая покосившийся дом на краю села. – Интересно, интересно… Ну, спасибо, батя, хоть что-то узнали…

– Ваши, которые тут прежде крутились, – с укоризной заметил рыбак, – тоже все разузнавали. И так же, как вы, даже в книжечку не записали. А это уж известно, в одно ухо влетело, в другое вылетело…

– Ну уж это ты загнул, батя! – возразил Крячко. – У нас с товарищем все как раз наоборот. То, что услышали, до самой смерти не забываем. А вот с писаниной у нас туго. Не уважаем мы это дело.

– Я сам не любитель, – сказал рыбак. – Так это другое. Вы – люди казенные, вам положено.

– Я все-таки насчет Петьки хочу уточнить, – озабоченно сказал Гуров. – Неужели у него в селе совсем никого друзей нет? С кем бы он хоть как-то общался? Должен же он хотя бы парой слов с кем-то перекинуться?

– Кому должен, тем он всем прощает, – ехидно сказал рыбак. – Говорю, вся деревня отдыхает, пока Петька в отъезде. Не больно он тут кому припекся. Отрезанный ломоть.

– Ну, понятно, – сказал разочарованно Гуров. – Так мы тогда хоть на дом взглянем.

– Глядите, коли охота, – равнодушно ответил рыбак. – Только на что там глядеть? Срам один.

Гуров, впрочем, придерживался иного мнения. Рассказ рыбака показался ему любопытным. Возможно, приезд шалапута Петьки Сергеева накануне трагического события был простым совпадением, но Гурова всегда настораживали такие совпадения. Ему бы очень хотелось порасспросить об этом самого Петьку Сергеева, но для этого следовало его сначала найти. Гуров надеялся, что какие-нибудь следы у дома наведут его на мысль, как это сделать.

Он остановил машину на краю села напротив дома с закрытыми ставнями и сорной травой, заполонившей двор. Вокруг не было ни души.

– Знаешь, о чем я сейчас подумал? – глубокомысленно сказал Крячко. – О том же, о чем и ты. Если наш рыбак и делал свой доклад кому-то до нас, то все равно толку от этого мало. Никто и не подумал проверить, что за личность Петька Сергеев…

– Это еще неизвестно, – покачал головой Гуров. – Наши, может быть, и не подумали, а спецслужбы могли заинтересоваться.

– Это в том случае, если они слышали историю. Только наш друг не похож на человека, который стремится к общению. Скорее всего, эта информация прошла мимо них. Мы можем в этом убедиться, если заглянем сейчас в дом. Кстати, это в любом случае стоит сделать.

– Это село, – веско произнес Гуров. – Здесь все на нас смотрят и все видят.

– А я быстро, – без тени смущения сказал Крячко. – Раз-два, и готово. Какие тут замки? А ты можешь даже из машины не выходить.

Гуров немного подумал и решительно кивнул головой:

– Пойдем вместе.

Пока Крячко колдовал над навесным дверным замком, Гуров срисовывал в записную книжку след автомобильного протектора, который они обнаружили во дворе. След был не слишком свежий – скорее всего, его оставила в прошлое воскресенье та самая «крутая тачка» с правым рулем, – зато в одном месте он отпечатался довольно отчетливо на жирной взрыхленной проплешине посреди сорной травы. Попутно Гуров поглядывал через забор, потому что занимались они не вполне законным делом, и не хотелось, чтобы об этом догадались другие. В конце концов, Петька Сергеев мог оказаться всего лишь мелким хулиганом и пьяницей. Может быть, друзей в деревне у него и не осталось, зато доброжелатели, которые могут сказать о самоуправстве милиции, всегда найдутся.

Рисунок протектора вышел у него на славу, хотя самый плохонький фотоаппарат был бы куда более кстати. Из дома появился сияющий Крячко с каким-то грязным пакетом под мышкой.

– Я там у них бутылку пустую изъял, – сообщил Крячко. – И стаканы. С отчетливыми отпечатками. Остатки скромного пиршества. А больше ничего примечательного. Шаром покати. Конечно, предметы изъяты с явным нарушением процессуального кодекса и веса в суде иметь не будут, но нам сейчас информация важнее, так ведь? Хорошо, в доме хоть какой-то пакет нашелся.

– Дверь-то запер? – спросил Гуров.

– Обижаешь, начальник. Работаем чисто, – ответил Крячко.

Они вышли за ворота и сели в машину. Вокруг по-прежнему не было ни души. Ветер гнал по небу низкие серые облака.

– Дождь, похоже, будет, – сказал Крячко, заботливо укладывая свою добычу на заднее сиденье. – Не люблю под дождем по шоссе гонять.

– А мы не будем, – успокоил его Гуров. – Хватит с нас сегодня нарушений.

Они объехали село и одиноко покатили по дороге в сторону главного шоссе. Наверное, преступники все-таки не случайно выбрали это место, подумалось Гурову, – небойкое место, тихое.

На полпути навстречу им все-таки попалась одна машина – приземистая желтая «Лянчо» с затененными стеклами проскочила у них под самым носом, подняв за собой шлейф пыли.

– Дорогая машина! – с уважением сказал Крячко, оглядываясь. – Гоночная модель. Видал, какие экземпляры у нас по проселкам раскатывают?

– Видал, – сквозь зубы ответил Гуров. – Тут вообще, между прочим, странные экземпляры раскатывают. Ну-ка, притормозим. Посмотрим, куда эта тачка направляется.

Они уже перевалили через невысокий холм. Поэтому пришлось сдать немного назад. Крячко первым выскочил из машины. Гуров присоединился к нему и с любопытством посмотрел вниз. Увиденное неприятно поразило его.

Желтая гоночная машина стояла на обочине метрах в трехстах от них, а возле нее суетились три неясные мужские фигуры. Один из мужчин, кажется, осматривал в бинокль местность. На какое-то мгновение его внимание сосредоточилось на застывших на холме оперативниках. Мужчина возбужденно махнул рукой и принялся что-то обсуждать со своими спутниками. Потом они попрыгали в машину и поехали дальше. Через секунду желтая глянцевая капля растворилась в зелени придорожных кустов.

– Догоним? – азартно спросил Крячко.

– Не догоним, – сказал Гуров. – Сам же говорил – гоночная модель. И потом, это могут быть ребята из спецслужб – они наверняка мечтают поймать в округе террориста. Однако все это мне не слишком нравится. Здесь становится слишком людно. Если и есть какой-то след, его вполне могут затоптать раньше, чем мы до него доберемся.

## Глава 3

Реакция Владимира Дмитриевича Бардина, председателя правления столичного банка «Евразия», принявшего Гурова у себя в кабинете ровно через неделю после трагических событий, выглядела, мягко говоря, странновато. Гуров давно привык к тому, что ведомство, в котором он состоял всю жизнь и которому был предан до глубины души, вызывает у некоторой части населения откровенное недоверие. Особенно это касалось, как ни странно, людей состоятельных, которым было что терять. Гуров не обижался, полагая, что каждый вправе иметь собственное мнение и опровергнуть его можно только путем убеждения.

И тем не менее Бардин даже для недоверчивого смотрелся необычно грубо. Все-таки у него пропала дочь, погибли его люди, и, казалось, кому, как не ему, быть заинтересованным в успехе милиции. Однако банкир подчеркнуто демонстрировал свое пренебрежение.

– Полковник, не полковник! – с раздражением отозвался он, когда Гуров только представился ему. – Какая разница – полковник или сержант? По моему мнению, от любого из вас толку не больше, чем от козла молока! Можете обижаться, можете делать что хотите, мне все равно!..

– Обижаться я не буду, Владимир Дмитриевич, – успокоил его Гуров. – Не девушка. Но и вам бы не стоило вести себя на манер истеричной дамочки. Все-таки солидный человек, глава банка, знаете жизнь и людей – и вдруг такие несерьезные речи!.. Я понимаю, что ваше психологическое состояние сейчас далеко от идеального, однако попытайтесь все-таки найти силы для конструктивного сотрудничества. Поверьте, лучшего выбора у вас все равно нет. Возможно, вам больше по вкусу оперативность Скотланд-Ярда, но живем-то мы с вами в России. Так что придется надеяться на наших полковников и сержантов, и ничего тут не поделаешь!

Бардин пробормотал, что лучше будет надеяться на бабку, которая зубы заговаривает, но все же стал вести себя менее агрессивно. Однако посвящать Гурова в подробности несчастливого прогулочного рейса наотрез отказался.

– Все уже излагал, – сказал он. – И вашим следователям, и прочим. Все запротоколировано. Нового у меня ничего не прибавилось. Берите материалы и действуйте! Пока вы тут разговоры разговариваете, эта банда еще сто человек прикончит.

– Не уверен, Владимир Дмитриевич, – покачал головой Гуров. – Почему-то я больше склоняюсь к мысли, что эта банда в первую очередь – против вас.

– С чего вы взяли? – Бардин подозрительно посмотрел на Гурова.

– А почему бы и нет? – пожал плечами Гуров. – У вас ведь есть враги?

– Они у всех есть, – отрезал Бардин. – А у меня их столько, что я решил выбросить их из головы раз и навсегда. Не привык жить с оглядкой.

Гуров оценивающе посмотрел на банкира. Осанистый, с мощной шеей и стальным взглядом, господин Бардин действительно производил впечатление человека, которого не могут смутить никакие враги, но без оглядки – вряд ли. Даже в критической ситуации он не желал допускать в свои дела посторонних. Возможно, для этого у Бардина имелись веские причины, но какие причины могут быть важнее родной дочери? Впрочем, он действительно мог искренне не верить в силы и возможности милиции. Возможно, Бардин возлагал надежды на спецслужбы, но Гуров не верил, что спецслужбы будут так уж усердно копать – за версту было видно, что терроризмом здесь и не пахнет. Гранатомет в наше время при желании можно приобрести без особых усилий. В принципе, даже супружеские разборки могут теперь кончаться выстрелом из гранатомета. Все происходило до примитивного просто – набежали, постреляли, разбежались. Вся соль была в том, кто подсказал головорезам эту затею, кто навел, а этот вопрос, по мнению Гурова, можно было выяснить, только покопавшись в окружении господина Бардина. Но господин Бардин категорически этого не хотел.

Его первоначальные показания ничего, по сути дела, не проясняли. Гуров уже их читал, и не один раз. Все происшедшее господин Бардин расценивал как трагическую случайность, которая, по его мнению, могла произойти с каждым. Но не каждый в состоянии оплатить прогулочное судно. А напали именно на судно – преступление в наших краях далеко не самое обычное, – и Гуров случайностью это не считал.

Разговора не получалось. Обычная история: когда имеешь дело с богатыми людьми, подумал Гуров, им все кажется, что ты каким-то образом норовишь забраться к ним в карман. И давить здесь бесполезно, деньги для этих людей – святое. Да и как давить, когда перед тобой отец, у которого в нелепой разборке без вести пропала дочь?

– Я слышал, вы наняли водолазов? – спросил Гуров. – Когда официальные работы были закончены.

– Ну и что? Вас это каким-то образом беспокоит? – раздраженно спросил Бардин. – Я советовался с людьми – мне сказали, что иногда течение относит тело довольно далеко…

– Однако тела всех, кто погиб, остались на судне, – напомнил Гуров. – Водолазы никого на дне не обнаружили. Неужели вы смирились с мыслью, что с вашей дочерью случилось худшее?

– Ничего не известно, – хмуро возразил Бардин, не глядя на Гурова. – Между прочим, никто точно не знает, сколько человек было на судне. Это и следователи отметили. Здесь никто не виноват. Поездка была частная, контингент самый безответственный. Негодяи, которые только привыкли тратить деньги… Впрочем, это неважно.

– Сейчас все важно, Владимир Дмитриевич, – возразил Гуров. – Вы с таким пренебрежением отзываетесь о друзьях своей дочери, но тем не менее устроили эту прогулку по ее просьбе.

– Естественно! – с негодованием ответил Бардин, глядя на Гурова холодными глазами. – А вы как бы поступили на моем месте?

– Ну, у меня нет ни пароходов, ни банков, – слегка улыбнулся Гуров. – И все-таки почему? Ведь я наслышан, что праздновали день рождения человека, в сущности, постороннего…

– Для моей дочери этот мерзавец не посторонний, – резко ответил Бардин. – Во всяком случае, она сумела себя в этом убедить на время. К сожалению, осознать ошибку ей уже, кажется, не удастся.

– Вы о поведении этого человека на теплоходе? – спросил Гуров. – У меня есть предположения, что он попросту струсил и бросил вашу дочь на произвол судьбы…

– Вы что, там были? На теплоходе? – неприязненно поинтересовался Бардин, сверля Гурова злым взглядом. – Ах да, вы же сыщик! Дедуктивный метод?

– Мне ваша ирония непонятна, – спокойно заметил Гуров. – Прошу заметить, никаких заключений я не выносил. А предположения способен делать любой человек, даже и не владеющий дедуктивным методом. Вот сейчас я рискну предположить, что о поведении на теплоходе друга вашей дочери Олега Вельяминова вам известно гораздо больше, чем мне, но по какой-то причине вы это скрываете…

– Да ничего я не скрываю! – в сердцах бросил Бардин. – И ничего мне на самом деле не известно. Я с удовольствием бы задал этому разгильдяю пару вопросов, но… Впрочем, черт с ним! – Массивная фигура банкира порывисто распрямилась и нависла над столом. – Если вы не возражаете, давайте прекратим этот бессмысленный разговор. У меня много дел. Кроме личной жизни, у меня есть еще много обязанностей, извините… А все, что я мог сказать, я уже сказал – загляните в протоколы.

– Обязательно загляну, – пообещал Гуров.

Он ушел от Бардина и, отыскав на стоянке свою машину, первым делом связался с Крячко – тот с утра занимался катерами.

– Лева, ты не поверишь, – сразу огорошил его Стас. – Катерок-то нашелся! И знаешь, кто его нашел? Те самые водолазы, которых нанял Бардин. Они смотрели дно в километре ниже по течению и нашли затопленный катер. А Бардин тебе про это ничего не сказал?… Ну, ладно. Следственная группа туда уже поехала.

– Километром ниже? – переспросил Гуров. – Далековато. Утопленников не обнаружено? Тогда, думаю, мы с тобой туда не поедем. Без нас разберутся. А мы давай-ка с парнем встретимся, из-за которого вся эта катавасия разгорелась. Он ведь на Шипиловской улице квартиру снимает, вот и сгоняем туда. Бардин ничего мне толком не сказал, но в отношении Вельяминова отзывался, на мой взгляд, как-то странновато.

– Банкиры все такие, – заметил Крячко. – Значит, давай в главке встретимся, а оттуда уже и поедем. Только, может быть, лучше вызвать его к нам повесткой?

– На допрос мы его уже вызывали, – сказал Гуров. – Лишнего слова не выжали. Может быть, в неофициальной обстановке раскроется.

– Все может быть, – сказал Крячко. – Если есть что раскрывать.

– Кто-то из пассажиров этого чертова «Викинга» должен знать больше, чем говорит, – сердито ответил Гуров. – Почему бы не Вельяминов? Он все-таки там не последний человек был.

Но с тем адресом, по которому проживал Вельяминов, вышла осечка. Квартира была заперта, а соседи объяснили, что самоуверенный молодой человек, который ее снимает, может не появляться дома по нескольку дней. И вообще для него не существует ни дня, ни ночи, ни правил приличий – может запросто заявиться за полночь с друзьями и устроить гулянку. И еще машину свою под окнами ставит, так что не пройти, не проехать. Говорили ему об этом – никакой реакции. Кто-то из соседей сгоряча пообещал ему стекла побить, но потом сам спохватился. Машина дорогая, иностранная, не дай бог, попортишь, потом век не расплатишься. У нас ведь правды не найдешь.

– Какого цвета машина? – спросил по наитию Гуров и почти не удивился, услышав, что машина у Вельяминова желтая, как лимон.

– Чует кошка, чье мясо съела? – высказал догадку Крячко, когда ехали обратно в главк.

– Жизнь покажет, – отозвался Гуров. – Желтый цвет пока законом не запрещен. А чтобы делать какие-то выводы, желательно для начала взглянуть на машину Вельяминова своими глазами.

– Да, хотелось бы, – согласился Крячко. – Так, может, сгоняем в Тушино? Там новый автодром открыли. Я слышал, Вельяминов последнее время там выступал. Что касается его карьеры в кино, то тут я пас. Не по моей части.

– Ты вроде и гонки до сих пор не жаловал? – напомнил Гуров. – Глупым занятием называл…

– Глупо, но увлекательно, – подтвердил Крячко. – С кино не сравнить.

– Мне своих гонок хватает, – сказал Гуров. – Но на автодром посмотреть можно, тем более что есть вероятность застать там господина Вельяминова – ведь ты на это намекаешь?

– Я на это надеюсь, – поправил Крячко. – Где-то ведь он должен находиться?

На автодроме надсадно ревели моторы. Четыре потрепанные «Лады», разукрашенные рекламными наклейками, как дикари татуировками, нарезали круги по перепаханному треку. С десяток мужчин, расположившихся на трибуне, молча и сосредоточенно наблюдали за ними. Еще двое, сунув руки в карманы, стояли у самой трассы и, озабоченно глядя на мелькающие колеса, время от времени обменивались между собой замечаниями. Гуров с первого взгляда признал в одном из них главного и сразу направился к нему.

– Ищем сведущего человека, – объяснил Гуров, показывая удостоверение. – Поговорить нужно.

Тот, к кому он обращался, краем глаза пробежался по удостоверению и по лицу Гурова и, не выказав никакой реакции, опять уставился на проносящиеся мимо автомобили. Он был высок, жилист и усат. Гуров почему-то решил, что больше всего этот человек напоминает опытного укротителя диких зверей. Оказалось, что он почти не ошибся.

– Головин Аркадий Петрович, – немного погодя сказал усатый. – Тренер по автоспорту. Вас именно этот аспект интересует?

Его спутник, пониже ростом и лысоватый, посмотрел на Головина с уважением.

– Боюсь, автоспорт нас с товарищем не очень волнует, – ответил Гуров. – А вот спортсмена одного нам очень хотелось бы повидать. Говорят, он здесь бывает. Олег Вельяминов – не знаете такого?

Головин выдержал длиннющую паузу – он знал себе цену – и с достоинством сказал:

– Вельяминова мы знаем. В команде моей он до сих пор числится.

– Что значит – до сих пор? – поинтересовался Гуров.

– А то и значит, – зло усмехнулся Головин. – Вы же по его душу пришли? Вот вам и ответ. Я так и знал, с ним что-то обязательно случится.

– А что с ним случилось? – удивился Гуров. – Нам с Вельяминовым просто поговорить нужно. Или вы думаете, раз мы пришли, значит, кого-то обязательно в наручниках уведем?

– Про наручники не знаю, но просто так вы не придете, – убежденно заявил Головин. – А этот Вельяминов просто напрашивался на неприятности. С самого начала. Я его сразу понял. Не спортсмен он, так, ухарь… Черные очки, ухмылочка, походка вразвалку. Ни одной юбки не пропустит. А тут его еще в кино приглашать стали, так он вообще нос задрал. Звезда, понимаешь!.. А я один фильм посмотрел – так, полное дерьмо! Думаю, и другие не лучше.

– Знаете, мы не с вами первым о Вельяминове говорим, – заметил Гуров. – И вот что странно – все в один голос заявляют нам, что неважный он человек. Так я вот чего не пойму – если он и человек плохой, и спортсмен неважный, зачем его в команде держать?

Головин отвернулся, пожевал губами, скривился и сказал неохотно:

– Сейчас спорт в загоне. Деньги же нужны – а где они? А наш спорт особенно – что тут без денег делать? Выручает кто? Рекламодатели и меценаты. Есть такие денежные люди, которые фанатеют от гонок. Ну и в машинах разбираются. Но это редко. Обычно им главное, чтобы позабористее было. Вот теперь гонки на выживание придумали… Одним словом, хочешь не хочешь, а слушаешь, что тебе такой спонсор говорит. Не будешь слушать – завтра же можешь гулять на все четыре стороны. Вот вам и ответ, почему Вельяминов у меня до сих пор в команде. Потому что нравится он спонсорам – морда смазливая, модный и все такое…

– А где он сейчас?

– А хрен его знает! – сердито бросил Головин. – Сегодня-то я других ребят тренирую… Но вообще Вельяминов здесь уже три или четыре дня не появлялся. Да, считай, с самого своего дня рождения. Ну, видать, и загудел. За ним это водится. Правда, тут больше, по-моему, придури, чем дела. Выпьет на копейку, а шуму на рубль. У Вельяминова все на публику.

– Что же он, не мужик, что ли? – вставил слово Крячко. – Почему бы ему и на самом деле не загулять?

– Потому что на самом деле Вельяминов не пьет, – сказал Головин. – Ну, то есть бокал сухого вина там, шампанского – это он может. А так, чтобы до сшиба, такого за ним никогда не водилось. У него, понимаете, какие-то проблемы с печенью, с детства, хоть и здоровый с виду мужик. Чем-то он там непонятным переболел. И спиртное, можно сказать, не переносит. Ну а поскольку в его представлении настоящий мужик должен, не моргнув глазом, литр засаживать, так он и играет на публику.

– Это точно? – недоверчиво спросил Гуров. – Вы не ошибаетесь насчет спиртного?

Головин уничтожающе посмотрел на него и изрек:

– Когда Головин что-нибудь говорит, значит, знает! И уточнять тут нечего.

– Ну, хорошо, а как же тогда с его характеристикой быть? – не отставал Крячко. – Образцовый, можно сказать, экземпляр, непьющий…

– А разгильдяй! – закончил за него Головин. – Бывают мужики пьющие, а как до дела дойдет – так он зубы стиснет, волю соберет – и дает результат. А разгильдяй, он и трезвый – разгильдяй. Я понятно выражаюсь?

– Абсолютно, – сказал Гуров. – Однако же у разгильдяев, как правило, склонности… Может, он наркотиками балуется?

Головин хмуро посмотрел на него.

– Этого еще не хватало, – проворчал он. – Вот про что не знаю, про то не знаю… не замечал. А что, есть сигналы?

– Да какие сигналы! – отмахнулся Гуров. – Просто предположил. Ну, раз нет, значит, нет. Уже хорошо. А где же нам теперь найти вашего спортсмена? Дома его нет, здесь тоже…

– А у бабы какой-нибудь ищите, – сказал Головин. – Только адресов не спрашивайте – они мне неизвестны.

– Это понятно, – кивнул Гуров. – Нам бы лучше адресок какого-нибудь мужчины. Должны же быть у Вельяминова друзья?

– Не наблюдал, – категорически сказал Головин. – Приятели – это возможно. Но здесь он ни с кем дружбу не водил. Больше скажу – с ребятами у него отношения натянутые. Он себя считает на голову выше любого, а кому такое понравится?

– Такое никому, – подтвердил Гуров. – А он и в самом деле хороший водитель?

– А плохие к нам не попадают, – неохотно сказал Головин. – Водитель он хороший, но не чемпион. Закваска не та. В последний момент он всегда отступит.

– Это как же понимать? – удивился Гуров.

– Если увидит, что может ноги переломать, то обязательно отступит, – пояснил Головин. – Я же говорю, не боец… Артист! – немного подумав, закончил он.

– Так, значит… – задумчиво произнес Гуров и тут же спросил: – Ну а своя машина у Вельяминова имеется?

Головин кивнул:

– Ну как же, есть машина. Роскошная тачка – на самом деле. «Лянчо» последней модели. Он ее на свои гонорары купил. Насколько я знаю, тут у него все чисто. А что, имеются какие-то сомнения?

Впервые за время разговора Головин проявил интерес к обсуждаемой теме – к машинам он явно был неравнодушен.

– Нет, – ответил Гуров. – Нас интересует совсем другое.

– Ну, понятно, – усмехнулся Головин. – Милиция вопросы задает, а мы отвечаем.

– Ладно, если уж отвечаете, так хоть номерной знак тачки подскажите, – попросил Крячко. – Мы, конечно, и сами можем выяснить, да неохота время терять.

– Номер, само собой, приметный, – презрительно сказал Головин. – Три семерки, как и положено такому крутому.

– Это хорошо, что приметный, – заметил Гуров. – Может, быстрее найдется. А я вам на всякий случай телефончик наш оставлю – если Вельяминов появится, пусть сразу с нами свяжется, ладно?

– А вы попробуйте на «Мосфильм» съездить, – предложил Головин. – Вельяминов сейчас в новом фильме снимается. Наверное, там его проще найти.

– Мы так и сделаем, – сказал Гуров. – Однако визитку все же возьмите.

Когда они с Крячко уходили, гоночные машины с тем же надсадным ревом продолжали утюжить трек. Головин даже не оглянулся вслед оперативникам.

– Интересная получается картина, – заметил Гуров, когда они вышли со стадиона. – Господин Вельяминов, проспавший в пьяном бреду весь свой день рождения, вдруг оказывается трезвенником! Как это понимать?

– Может, как в пословице? – энергично предположил Крячко. – Год не пей, два не пей, а после баньки займи, но выпей? Может, человек новую жизнь решил начать?

– Или опьянение у него было не обычное… – протянул Гуров. – Вариантов много, но я начинаю склоняться к мысли, что врал нам господин артист. А с чего бы ему врать, как ты думаешь?

– Тут тоже много вариантов, – ответил Крячко. – Он мог застесняться, что подругу свою не уберег, мог опасаться претензий со стороны ее папаши…

– А чья машина каталась возле Демина? – перебил его Гуров. – Ты номера ее случайно не заметил?

– Смеешься? – спросил Крячко. – Она промелькнула мимо нас, как сон. Но таких тачек, как у Вельяминова, раз, два и обчелся. А если еще учесть, что интересы наши и пассажиров в «Лянчо» как-то совпали, то совсем получается интересно.

– Ладно, поехали на «Мосфильм», – вздохнул Гуров.

## Глава 4

Съемочную группу, которая снимала фильм с участием Олега Вельяминова, удалось отыскать далеко не сразу. Гурову даже показалось, что на проходной «Мосфильма» при их появлении произошла легкая паника, которую служители муз постарались замаскировать напускной строгостью и чрезмерной придирчивостью. Гурова и Крячко долго не хотели пропускать на территорию концерна, ссылаясь на особенности кинопроизводства и отсутствие предварительной договоренности. Было не совсем понятно, с кем Гуров должен был договариваться и при чем тут особенности кинопроизводства, но, когда он, рассердившись, пригрозил явиться в следующий раз с группой захвата и постановлением Генеральной прокуратуры, все вопросы чудесным образом отпали – им с Крячко безропотно выписали пропуска и вежливо объяснили, как найти нужный павильон.

– Наверняка у них тут какие-то серьезные прорехи в бюджете, – рассуждал вслух Крячко, когда они отправились бродить по бесконечным коридорам «Мосфильма». – Или они бессовестно расхищают среди бела дня реквизит. Ничем другим такого поведения не объяснить. Они боятся посторонних глаз.

Однако подтверждения его слов они нигде не обнаружили. За проходной на оперативников уже никто не обращал внимания, и даже когда попадавшиеся им навстречу люди тащили куда-то реквизит, то делали это без тени смущения, что мало вязалось с процессом расхищения.

В том же павильоне, где Гуров рассчитывал отыскать Вельяминова, вообще царила странная апатия, а реквизит вообще не вызывал ни у кого ни малейшего интереса, хотя именно здесь он выглядел особенно заманчиво.

В этом павильоне были воссозданы декорации, довольно правдиво изображавшие интерьер дорогого ночного бара – с напитками, с оркестром и цветами на столиках. Правда, и напитки, и цветы были бутафорскими, и это не могло, конечно, не отразиться на настроении собравшихся здесь людей.

Их было человек восемь – но зато отрицательной энергии в каждом накопилось за пятерых. И они все переругивались между собой самым невероятным образом, так что у неподготовленного человека через минуту начинала кружиться голова. Помалкивал только один человек, стоявший за кинокамерой с большим раструбом на объективе, который напомнил Крячко вытяжку над кухонной плитой. Оператор хладнокровно занимался своим делом – жевал пирожки, которые один за другим извлекал из пакета, лежавшего у него под рукой, и спокойными глазами наблюдал за бегающими по павильону коллегами.

Там были две женщины – одна усталая и отрешенная, в вечернем платье и фальшивом колье на белой груди, а другая – маленькая и злая, в джинсах и вытянутой до колен кофте, похожая на подростка. Именно она на пару с молодым взвинченным человеком в черных очках вносила основную сумятицу в атмосферу, которую Гуров не рискнул бы назвать рабочей.

– Ты, стерва, должна была обеспечить электрика – скажешь, нет? – вытягивая длинную небритую шею, орал молодой человек в черных очках, наступая на ощетинившуюся девицу.

Девица, точно щит, прижимала к плоской груди кожаную папку с застежками и огрызалась:

– Тебе-то какое дело, урод? Чего ты дергаешься? Тоже мне проблема – электрик! Тут этих электриков как собак нерезаных.

– Где?! Покажи мне хоть одного! – вопил «урод», демонстративно заглядывая под столы и даже под скатерть. – Покажи мне хоть одного, и я буду счастлив!

– Я посмотрю на твое счастливое лицо, когда вернется Валерьяныч! – не сдавалась девчонка. – Думаешь, он про электрика спросит? Он спросит, где герой, Миша? А где у тебя герой? А тебе было сказано – кровь из носу, но чтобы герой был на месте!

– Я нашел замену! – уже буквально заревел молодой человек. – Я сделал все, что мог, понимаешь? Вот он, герой – Павел Бродовских! Его трудно не заметить, – трагическим жестом он ткнул пальцем в сторону атлетически сложенного мужчины в темном костюме, который с брезгливым выражением лица стоял у стойки бара. – Это более чем! Но тебя это совершенно не касается…

– Я с Бродовских играть не буду! – вдруг с истерической ноткой в голосе произнесла женщина с фальшивым колье. – Вы мне еще предложите на детских утренниках выступать! Пусть Валерьяныч решает…

– А тебе только на утренниках и играть, – буркнул оскорбленный атлет. – Тоже мне Джулия Робертс! У меня, между прочим, поинтереснее предложения есть. Я только из уважения к Мише согласился…

– Ну, если ты Мишу уважаешь, о чем еще говорить? – высокомерно заявила женщина в колье.

Поднялся страшный крик. Вмешались остальные. Замелькали отчаянно жестикулирующие руки. До драки дело все-таки не дошло.

Гуров и Крячко осторожно приблизились к оператору, который доедал очередной пирожок, и поздоровались. Киношник окинул их задумчивым взглядом и благожелательно кивнул.

– У вас всегда такой бедлам? – поинтересовался Гуров. – Я не в порядке критики, а просто хотелось поговорить с самым главным. Мы с товарищем из милиции, и у нас важное дело…

– Это еще не бедлам, – хладнокровно ответил оператор. – Бедлам будет, когда вернется Валерьяныч. Я бы на вашем месте обязательно задержался – оно того стоит.

– А кто это – Валерьяныч? – спросил Крячко.

Оператор посмотрел на него с легким недоумением, но объяснил вполне корректно, что Валерьяныч – не кто иной, как главный режиссер фильма Петр Валерьянович Боголепский, человек в кино хотя не первый, но отнюдь и не последний, а потому временами горячий и необузданный, особенно с теми, кто от него в данный момент зависит.

– По правде сказать, Валерьяныча даже и обвинять трудно, – объяснил оператор. – Вы не представляете, какой сейчас бардак на съемочных площадках. Без железной руки нельзя. Вот вам простой пример – стоило режиссеру на короткое время потерять контроль, и тут же все распалось. Главный герой исчез как дым, главная героиня прибавила в весе десять кило, помощница не может найти приличного электрика, а ассистент режиссера додумался заменить Вельяминова на Бродовских, хотя тот даже не блондин, а совсем наоборот… В общем, если не будете ждать, то много потеряете…

– А куда ваш Валерьяныч отлучился? – спросил Гуров.

Оператор посмотрел на него так, словно впервые увидел.

– А он ведь, между прочим, к вам в милицию поехал, – сказал он. – А вы разве не знаете? У Валерьяныча на днях со стоянки катер угнали, а теперь нашли, вот он за ним и поехал. Вернее, за тем, что от него осталось, потому что, говорят, катер затоплен. В общем, теперь его и заводить не надо – он уже завелся…

– Постойте, у Боголепского угнали катер? А он заявлял об угоне?

– Да ничего он не заявлял, – меланхолично сказал оператор. – Он вообще про это не знал до сегодняшнего дня. Ему позвонили из речной милиции – к югу от Москвы нашли в реке катер, по некоторым данным, принадлежащий именно Валерьянычу. Не знаю, может, номера какие на нем особые имеются… Одним словом, он вскинулся и полетел опознавать.

– Ничего себе! – сказал Крячко и посмотрел на Гурова. – Что называется, в самое яблочко!

Гуров тоже был несколько озадачен. Направляясь сюда, он рассчитывал в худшем случае разузнать о нынешнем местопребывании Олега Вельяминова, а в лучшем – провести с ним задушевную беседу, но о таком неожиданном совпадении даже не помышлял. Теперь ему казалось, что они находятся на расстоянии вытянутой руки от какой-то крайне важной улики. Только бы сгоряча не упустить эту улику.

– Давно идет работа над вашим фильмом? – спросил он у оператора.

– Только начали, – благодушно сказал тот. – Отсюда и весь бардак. У нас ведь метод работы, как и везде, авральный. Вот клюнет петух в одно место…

– А съемочную группу по какой системе набирали? – спросил дальше Гуров. – То есть прежде всего меня интересует выбор актера на роль главного героя…

– А какой выбор? – пожал плечами оператор. – Под Вельяминова картинка запускалась. В смысле, это же сиквел, продолжение. В предыдущей ленте он снимался, значит, и тут сам бог велел… Только, похоже, у Олега звездная болезнь началась. Теперь жди приключений!

– Ага, значит, режиссер с Вельяминовым давно знаком? – обрадовался Гуров. – Уже горячо. Какие у них отношения?

– Обычные, – опять пожал плечами оператор. – Я начальник, ты дурак. Валерьяныч, по правде говоря, на первой картине ему воли не давал, осаживал постоянно. Ну, трения были, естественно. Но у нас ведь как? Сегодня враги смертельные, а завтра – друзья не разлей вода. Так что обычные отношения были, я считаю, рабочие.

– А бывало так, чтобы они где-то отдыхали вместе, выпивали?

– Почему нет? Валерьяныч – мужик компанейский, если не в творческом процессе. К тому же кино раскручивать надо. Тут без презентаций всяких, тусовок не обойтись. А когда работа завершена, и вся группа гудит. Но только к этим двоим это меньше всего относится – выпивка, я имею в виду. Валерьяныч насчет этого дела умеренный, да и Вельяминов не злоупотребляет. Для этого у нас другие кадры есть, – загадочно ухмыльнулся оператор.

– Кстати, о кадрах, – небрежно спросил Гуров. – Прочие тоже в предыдущем фильме участвовали? Как-то не наблюдается у вас тут взаимопонимания.

При этих словах он покосился через плечо на ссорящихся киношников. Правда, страсти уже слегка поутихли. Ассистент Миша, схватившись за голову, мрачно присел возле одного из бутафорских столиков и с ненавистью смотрел через черные очки на бутафорскую бутылку коньяка. Наверное, он мечтал сейчас об одном – чтобы она превратилась в настоящую. Девушка в длинной кофте плакала, забившись в темный угол. Кто-то ее утешал. Атлет в костюме нервно посмотрел на часы и громко заявил, что больше не может здесь находиться, но никуда не ушел. Актриса с колье победоносно закурила сигарету.

– Девушку вон довели, – укоризненно сказал Гуров. – Нехорошо. Все-таки помягче бы надо.

– Помягче нельзя, – авторитетно заявил оператор. – Кино на зубах держится. На железной хватке. Хотя, по правде говоря, Ленка сейчас не по своей дурости страдает. Это Вельяминов ей подсуропил – попросил в группу своего знакомого принять, электриком. А этот знакомый сволочь еще та оказался. Он тут моему помощнику раз в зубы двинул – тот до сих пор к стоматологу ходит. А потом самого Валерьяныча послал. Так у них тоже чуть до драки дело не дошло. Вельяминов еле разнял. Но я сразу понял, что этот крендель здесь не приживется. Негибкий он, а у нас, кроме хватки, гибкость нужна… Одним словом, Валерьяныч оставил его до первого нарушения, а он сам на работу не вышел. А Ленка тут как всегда ушами прохлопала. Теперь вот электрик понадобился, а его днем с огнем не найдешь – это уж закон подлости.

– Значит, электрик – знакомый Вельяминова? – переспросил Гуров. – Интересно. И как его имя, не подскажете?

– Проще простого. Они с Валерьянычем тезки. Поэтому мы их так и прозвали – Петр первый и Петр второй.

– А фамилия?

– Фамилия – это вы к Ленке, – посоветовал оператор. – Фамилию и прочие реквизиты она должна знать.

Гуров и Крячко с некоторым смущением подступились к расстроенной Ленке и как смогли постарались ее успокоить. До прочих участников группы дошло, что в их владениях появились посторонние, и этот факт заставил их словно бы пригаснуть. Атлет Бродовских наконец решился покинуть фальшивый бар и умчался туда, где его ждали другие проекты. Разбрелись кто куда и остальные. Павильон быстро опустел. Только несгибаемый оператор ни на шаг не отходил от своей машины.

Помощница режиссера долго не могла понять, чего от нее хотят. Всякое упоминание об электрике вызывало у нее что-то вроде судорог. Кое-как удалось Гурову убедить девушку, что никаких претензий к ней у них не имеется, а имеется простое любопытство, как зовут того негодяя, который принес ей столько невзгод.

– Фамилия этого идиота – Сергеев, – наконец сказала она и, что-то сообразив, тут же спросила: – А если вы из милиции, то, может быть, вы его арестовать хотите? Его, по-моему, надо арестовать!

– Ну почему же непременно арестовать? – добродушно возразил Крячко. – Сначала поговорить с человеком надо… И кстати, как же мы можем его арестовать, когда мы адреса не знаем?

– А я вам дам его адрес, – мстительно заявила Ленка.

Гуров и Крячко не могли поверить в такую удачу, и уже через десять минут они мчались в своей машине в направлении метро «Проспект Вернадского» – именно там проживал Петр Сергеев, электрик и, возможно, бывший дисбатовец, шебутной уроженец села Демина.

– Ты подумай, какая удача! – восторгался по пути Крячко. – Сколько в Москве Сергеевых? Несколько тысяч, по крайней мере! А если он не зарегистрирован? Можно всю жизнь искать. А тут как на блюдечке! И экспертизы пальчиков на бутылке можно не ждать – сам расскажет, с кем выпивал на родине…

– Ты не гони лошадей, – недовольно посоветовал Гуров. – Во-первых, еще никто не сказал, что это тот самый Петька Сергеев. Вероятность велика, не спорю – уж больно в занятный узел все сплелось! Но опять же, где он сейчас, этот Петька Сергеев? На работу он не явился, как, кстати, и его знакомец Вельяминов. Какая причина? Не катер ли, найденный на дне Москвы-реки?

– Я вот чего не пойму, Лева, – морща лоб, сказал Крячко. – У Вельяминова желтая «Лянчо». Допустим, он знает Сергеева, и все это как-то связано с прогулкой на теплоходе и с Демином. Но зачем он его как будто выслеживал там через неделю? Они что, друг от друга прячутся?

– Ты у меня спрашиваешь? – покачал головой Гуров. – Это не моя грядка. Вот найдем Сергеева – у него и спрашивай.

Они доехали до проспекта Вернадского и свернули к длинной девятиэтажке, стоявшей первой в ряду себе подобных. Вокруг зеленели газоны и играли дети. На углу дома милицейский патруль проверял документы у коренастого смуглого человека с усами. Вид у него был самый несчастный.

– Я поднимусь, – сказал Гуров, выходя из машины. – А ты тут присмотрись на всякий случай. Не знаю, снимает Сергеев здесь квартиру или прописан, но у меня такое чувство, что дома мы его не застанем. Может быть, что-то прояснят соседи…

Нужный подъезд был, к счастью, открыт по случаю теплой погоды, и Гурову не пришлось дожидаться, пока кто-нибудь из жильцов захочет отпереть кодовый замок на двери. Проигнорировав лифт, он поднялся на третий этаж и нашел квартиру, где, по сведениям несчастной Ленки, должен был обитать Сергеев. Гуров не торопился нажимать на кнопку звонка – на душе у него вдруг появилось странное чувство, будто за ним кто-то пристально наблюдает.

На площадке никого не было. Тихо было и на верхних этажах. Однако чувство не отпускало Гурова. Он осмотрелся по сторонам – в принципе, за ним вполне могли подглядывать в «глазок» соседи. Для того и делается дверной «глазок» – чтобы своевременно выявить чужака у порога. Милиция сама всегда призывает к бдительности.

Гуров усмехнулся и поднял руку, чтобы позвонить. Но в этот момент заскрежетал замок, дверь перед Гуровым распахнулась, и прямо на него выскочил человек.

Это был высокий сутулый парень с диковатым взглядом и длинными, едва ли не до колен руками. С первого взгляда было ясно, что он обладает огромной физической силой и необузданным характером. От него невольно хотелось держаться подальше, но как раз этого-то Гуров и не мог себе позволить. Он приветливо улыбнулся, но совершенно недвусмысленно заступил парню дорогу.

– Милиция, – сказал он. – Ваша фамилия Сергеев?

Гурову нечасто доводилось видеть, чтобы такая простая фраза производила на человека такое сокрушительное действие. Парень мгновенно оскалился, подпрыгнул и всем весом своего тела обрушился сверху на Гурова – а вес у него был совсем не маленький. Гуров и сам был далеко не хрупкого телосложения, но тут он отлетел к противоположной стене, а парень зарычал, как укушенный пес, и, пригнувшись, выскочил на лестничную площадку. Гуров услышал, как его каблуки загрохотали по каменным ступеням.

– Стой! – закричал Гуров и бросился вслед за убегающим парнем.

Оружия доставать он не стал – во-первых, не хотел терять ни секунды, а во-вторых, в таком людном районе в разгар дня пускать в ход оружие было немыслимо – значит, не стоило им и размахивать.

Бегал парень не очень ловко, и из подъезда они с Гуровым выскочили почти одновременно. Гуров опять крикнул: «Стой!», на что парень обратил внимания не больше, чем на щебет воробьев под окнами. Он во всю прыть понесся к станции метро.

Гуров не стал рвать жилы – он уже видел, как Крячко выбрался из автомобиля и размеренно бежит наперерез парню. Через несколько секунд беглец должен был оказаться в ловушке. Нелишним бы сейчас оказался и милицейский патруль, но того уже и след простыл. Гуров не слишком расстроился по этому поводу – они и вдвоем должны справиться с этим типом без особых усилий.

Но тут произошло то, чего он не в состоянии был предвидеть. Откуда-то с проезжей части вдруг выскочила ярко-желтая приземистая машина с черными стеклами и, едва не сбив зазевавшегося пешехода, с душераздирающим визгом затормозила перед самым носом бегущего парня. По инерции он даже не успел уклониться от столкновения, ударился о капот и шлепнулся на асфальт. Звук был такой, будто уронили мешок с арбузами.

Но прежде чем Гуров и Крячко успели добежать до места происшествия, из желтой машины выскочили двое здоровенных, коротко стриженных молодцов в костюмах, которые едва не лопались на их накачанных фигурах, и, не обращая внимания на окружающих, накинулись на упавшего парня.

Один из молодцов был вооружен милицейской дубинкой, которую немедленно пустил в ход. Оглушенный столкновением беглец еще не успел толком прийти в себя, как на его голову обрушился чудовищный удар, нанесенный опытной и сильной рукой. Парень снова ткнулся носом в землю. Его немедленно подхватили и швырнули на заднее сиденье «Лянчо».

Теперь уже и Гуров, и Крячко на два голоса завопили: «Стой!», но нападавшие быстро попрыгали в машину и захлопнули дверцы. Взревел мотор, и «Лянчо» сорвалась с места под самым носом у Гурова. На какое-то мгновение перед его взором мелькнули три черные семерки на белом фоне номерного знака. Не разбирая дороги, автомобиль проехал по пешеходным дорожкам и клумбам, вылетел на мостовую и помчался в южном направлении.

Крячко уже бежал обратно к гуровскому «Пежо». Гуров выругался и бросился за ним следом, пытаясь на ходу набрать номер на мобильном телефоне.

Садился он уже в движущуюся машину. Едва он опустился на сиденье, Крячко стартовал, и дверца захлопнулась сама собой. Сделав непроницаемое лицо, Крячко погнал машину тем же неверным путем, каким двигалась «Лянчо», видимо рассудив, что клумбам хуже уже не будет, а время дорого. Они выскочили на проезжую часть и пустились в погоню. Гуров наконец сумел набрать номер и торопливо выкрикнул в трубку:

– Дежурный? Полковник Гуров из главка… Немедленно передать всем постам – задержать желтую «Лянчо», номерной знак – три семерки… Движется по проспекту Вернадского в направлении улицы Лобачевского… Внимание! Пассажиры могут быть вооружены.

## Глава 5

Кажется, те парни, что сидели в желтой гоночной машине, решили покататься вовсю. Они с ходу проскочили поворот и помчались дальше, опасно лавируя в уличном потоке. Крячко, сидевший за рулем «Пежо», беспрерывно жал на клаксон и упорно прибавлял газу, словно желая доказать, что право на сумасшествие имеют не только водители желтых гоночных моделей.

От них шарахались, кричали, но Крячко ничего этого не замечал – со свистом и ревом он мчался за «Лянчо». Несмотря на его усердие, расстояние между машинами неуклонно увеличивалось. ГАИ еще не было.

Желтая машина промчалась, не сворачивая, до самого Ленинского проспекта и понеслась дальше к выезду из города. Похитители длиннорукого парня, который, скорее всего, был все-таки Петькой Сергеевым, решили сыграть ва-банк. Используя скоростные качества своего автомобиля, они, судя по всему, намеревались на шоссе уйти от преследования.

Крячко выжимал из гуровской машины все, на что она была способна, и даже то, о чем сам хозяин прежде и не догадывался. Им везло – на всем протяжении пути им не попалось никаких серьезных препятствий, светофоры Крячко проскакивал, не замечая. Наверное, у него был очень преданный ангел-хранитель с большим стажем и высоким классом. Только этой причиной Гуров мог объяснить, почему они так и не врезались ни в одну машину и не вылетели на полной скорости в кювет.

Тем не менее «Лянчо» неумолимо уходила от них. Гуров еще раз попытался связаться с дежурным по городу, но тут выяснилось, что в его телефоне сел аккумулятор. Пока он, чертыхаясь, шарил в карманах у Крячко, чтобы достать его мобильник, они доехали до развязки на Кольцевой дороге. Здесь «Лянчо» впервые попытались остановить. «Шевроле» дорожной патрульной службы, включив сирену и мигалки на крыше, включился в погоню. Водитель «Лянчо», не мудрствуя лукаво, пер напропалую, будто участвовал в гонках, где ставкой была жизнь. Такое упорство могло означать только одно – этим людям было что терять и что скрывать. Догнать их следовало во что бы то ни стало.

Однако если и в городской черте беглецы себя мало чем стесняли, то на открытом шоссе они вообще махнули на все рукой и помчались как ветер. «Шевроле», повисший было у них на хвосте, тоже начал отставать. Впрочем, гаишников это мало смутило. Такие ситуации были для них привычны, и они вызвали подкрепление.

Гуров вдруг обратил внимание, что шоссе перед ними как будто расчистилось. Зажатая с двух сторон зеленой стеной тропаревского лесопарка, серая полоса асфальта вдруг сделалась совершенно пустынной, словно дорога, ведущая в никуда. По ней под завывание сирен и грозные раскаты мегафона, призывающего нарушителей остановиться, неслись только три безумных гонщика. Гуров понял, что где-то впереди перекрыто движение и гонка, скорее всего, вот-вот должна закончиться.

В «Лянчо» это тоже поняли. Едва выскочив за пределы лесопарка, они резко повернули вправо, почти по-цирковому перескочили через обочину, пролетев метров пятнадцать по воздуху, и с треском приземлились на пустыре, на дальнем краю которого виднелись окраинные кварталы Солнцева.

– Эк их разбирает! – пробормотал сквозь зубы Крячко и впервые за время гонки сбросил скорость.

Милицейская машина впереди тоже затормозила, полыхая огнями и тревожа округу завываниями сирены. Крячко подъехал ближе. Из «Шевроле» выскочил бледноватый капитан с пшеничными усами, скользнул ошалелыми глазами по ветровому стеклу «Пежо» и тут же уставился на пустырь, где, отчаянно подпрыгивая на кочках, юлила ярко-желтая машина, быстро удаляясь в сторону Солнцева. Капитан поднес ко рту портативную рацию и принялся что-то лихорадочно бормотать в нее.

– Капитан! – крикнул Гуров, опуская стекло. – Вы получили приказ? Эту машину надо немедленно задержать!

Гаишник, похоже, знал, с кем имеет дело.

– Так точно, товарищ полковник! – сказал он, подступая ближе. – Все посты оповещены. В Солнцеве их встретят. Вылетел вертолет.

– Где же он в таком случае? – сердито бросил Гуров и махнул рукой Крячко. – Мы едем за ними! Присоединяйтесь, капитан! И все время держите связь!

Что ответил капитан, они уже не слышали. Крячко аккуратно съехал на обочину и, наращивая скорость, погнал через пустырь. Но вдруг «Лянчо» остановилась.

– Гони! – закричал Гуров. – Не жалей покрышек! Они уходят!

– Не нервничай, Лева! – деловито отозвался Крячко. – Мне чужих покрышек не жалко. И никуда они не уйдут. Куда они уйдут? Позади Москва.

Но у беглецов, по-видимому, было другое мнение на этот счет. Покинув машину, они опрометью бросились к лесу.

Их было четверо. Трое здоровяков в костюмах и длиннорукий сутулый парень, возможно, Петька Сергеев. Они удирали слаженно и в одном направлении.

Обе машины подъехали к брошенной «Лянчо» одновременно, когда беглецы уже скрылись в лесу. Оперативники выскочили наружу. Из «Шевроле» выбирались гаишники. Двое были с автоматами. Капитан был по-прежнему бледен, но решителен. Посмотрев на зеленую стену леса, он уверенно заявил:

– Не уйдут!

– Откуда вам известно, капитан? – сердито бросил Гуров. – Уже ушли, между прочим… Оставайтесь здесь, на связи! Распорядитесь, чтобы лесопарк оцепили. Передайте приметы. А мы забираем ваших людей и идем за ними. И где же ваш треклятый вертолет?!

Гуров махнул рукой и побежал к лесу. Крячко и гаишники с автоматами послушно потрусили за ним следом. Гуров знаками показал милиционерам, чтобы они забирали пошире, и прибавил ходу. Крячко нагнал его и, весело скалясь, обронил на бегу:

– Ждать да догонять – хуже не бывает, народ тут опять прав. Лучше бы ты меня на связи оставил, Лева!

– На связи я бы и сам остался с удовольствием, – ответил Гуров. – Только мне врач пробежки рекомендовал – на свежем воздухе. А ты вместо того, чтобы трепаться, возьми левее, а то как раз у нас под руками и проскочат.

Они рассыпались по лесу и потеряли друг друга из виду. Был только слышен хруст веток под тяжелыми каблуками. Гуров попытался мысленно вычленить из этого шума тот, который бы относился к убегающим от них людям. Но понял, что это безнадежное занятие. Скорее всего, они тоже разделились – в таких случаях только пионеры бегают всем отрядом. Но их задерживал человек, которого они похитили. Вряд ли они согласятся так просто с ним расстаться. Значит, кто-то из беглецов будет за ним присматривать. Занятие не самое приятное, но, в принципе, выполнимое. До определенного момента планы этой пары могут даже совпадать – им обоим надо уносить ноги. Но при малейшей возможности предполагаемый Петька Сергеев попытается оторваться от своего опекуна, а, судя по его физическим кондициям, он может. Едва поняв, что остался со своим врагом один на один, он рискнет.

Гуров на бегу посмотрел на часы. Они рыскали по лесу всего три минуты, а казалось, что прошла уйма времени. Сердце надсадно бухало в груди, рот наполнился вязкой слюной, и ноги сами собой замедляли бег. Гуров остановился. Он слышал удаляющийся шелест шагов слева и справа – это бежали его спутники. Гуров с грустью подумал, что как ни крути, а возраст есть возраст и природу не обманешь. На короткой дистанции молодые и прыткие обставят тебя в два счета. «Мудростью надо брать, а не штурмом и натиском, – сказал про себя Гуров. – Только какая уж тут мудрость, когда среди бела дня у тебя из-под носа задержанного уводят, которого, кстати, ты и задержать-то толком еще не успел…»

Он прошел еще несколько шагов и оказался на поляне, залитой солнцем. Прямо посреди поляны на левом боку лежал человек в сером костюме. Рукава пиджака и брюки были перемазаны зеленью, карманы вывернуты. Круглая щека человека была неприятного серого цвета. Он не двигался и, кажется, не дышал.

Гуров оглянулся по сторонам, достал из кобуры пистолет и осторожно подошел к лежащему на взрытой траве человеку. Тот, несомненно, был мертв, и умер явно не своей смертью. Следов насилия с первого взгляда Гуров не заметил, но голова была как-то слишком неестественно вывернута, а из уха вдоль щеки стекала уже подсохшая струйка крови. Похоже, его убили голыми руками, сломав шею.

– Ай да молодец, Петька Сергеев! – негромко сказал Гуров. – Такого бугая голыми руками уложил. Просто чемпион! Поздравлять надо – только не его, а село Демино, которое вовремя от такого кадра избавилось… Однако где же он сам? Мы хотим видеть героя!

Гуров обошел поляну, пытаясь найти следы. Они быстро терялись за первыми же деревьями. Скорее всего, Сергеев был уже далеко. Во всяком случае, состязаться с ним в беге Гуров не собирался.

Он вернулся к трупу и осмотрел карманы. Они были добросовестно выпотрошены. Приходилось признать, что Петька отличался не только силой, но и редкостным хладнокровием при полном отсутствии брезгливости. Оставаясь на свободе, человек с такими качествами представлял слишком большую опасность для общества. Если даже до сих пор на нем не было ничего серьезнее драки с помощником кинооператора, его следовало поскорее изолировать.

Гуров достал мобильный телефон, вспомнил про севший аккумулятор и выругался сквозь зубы. Неприятности случаются в самый неподходящий момент – хотя, будь иначе, что бы это были за неприятности! Из синевы наваливался долгожданный треск вертолетного мотора. Легкая белая машина на небольшой высоте промчалась над поляной и унеслась дальше в направлении Кольцевой дороги.

Беглецы могли направиться туда или взять левее и добраться до ближайшего поселка. Гуров подумал, что самое полезное, что он теперь может сделать, – это вернуться к машине и связаться с управлением. Было бы неплохо направить сюда служебную собаку.

Он пошел обратно, внимательно прислушиваясь к звукам, которые доносились из зарослей. Больше всего он опасался услышать выстрелы. Новые жертвы им были совсем ни к чему. И без того события сегодняшнего дня оказались излишне кровавыми – с утра такого никто и предполагать не мог.

На пустыре Гурова дожидался капитан, лицо которого приобрело уже нормальный цвет, и он выглядел весьма активным и деловитым. Однако доклад его Гурову оптимистичным не показался. Все дороги были перекрыты, патрули оповещены, вертолеты подняты, но нарушителей так никто и в глаза не видел.

Гуров связался с генералом Орловым и вкратце обрисовал ситуацию.

– Считаю, что необходимо уже сегодня провести обыск в квартире Сергеева. И у Вельяминова тоже. Чтобы без бюрократических проволочек и без писанины – звякни, Петр, сам в прокуратуру, все-таки твое слово…

Орлов обещал помочь, хотя и был крайне раздосадован случившимся.

– Что же получается? – сердито заявил он. – Поднимаете на ноги весь город, устраиваете на улицах гонки со стрельбой, а преступники спокойно уходят у вас из-под носа? А я теперь еще отдувайся за вас в прокуратуре?

– Что выросло, то выросло, Петр, – виновато сказал на это Гуров. – И на старуху бывает проруха. Зато мы взяли машину Вельяминова.

– Слабое для вас утешение! – констатировал генерал и предупредил, заканчивая разговор: – Жду вас вечером у себя с конкретными фактами и выводами. А до того свяжитесь со следователем – думаю, постановление на обыск вы получите.

Гуров не успел поблагодарить – Орлов уже отключился. Зато из леса появился Крячко, усталый и злой. За ним в некотором отдалении понуро шагали милиционеры с автоматами. Крячко подошел к машине, достал из кармана сигарету, закурил и, посмотрев на небо, сказал:

– Ушли, собаки! Как сквозь землю провалились! Теперь одна надежда, что их с вертолета засекут или на трассе перехватят. Но вряд ли. Если они успели до Кольцевой добраться, то, скорее всего, уехали на попутных поодиночке.

– Один не уехал, – сказал Гуров. – И никуда уже не уедет. Будем надеяться, что родственники захотят с ним попрощаться.

## Глава 6

Дверь отворилась прежде, чем Гуров успел повернуть ключ в замке, и буквально уплыла из рук. На пороге с весьма грозным видом стояла Мария. Гуров, намеревавшийся войти неслышно, был немало смущен. Он надеялся, что жена уже спит, утомившись после вечернего спектакля, и не заметит его поздних маневров. Однако вышло наоборот.

– Добрый вечер! – пробормотал он. – Извини, что так поздно. Я думал, ты уже спишь.

– Я тоже присоединяюсь, – сказал перетаптывающийся за его спиной Крячко. – Извини, Маша. Совсем совесть потеряли.

Грозные огоньки в глазах Марии чуть пригасли. Теперь она смотрела на мужчин с уничтожающей иронией, но это было не смертельно.

– Еще минута ожидания, и я бы вас убила обоих, – сообщила она доверительно. – Не разбирая, кто свой, а кто чужой. Вы успели покаяться в последний момент. Но это не значит, что вы прощены, – просто казнь откладывается на некоторое время.

– Слава богу! – облегченно выдохнул Крячко. – Значит, мы сумеем перекусить?

– Вы надеетесь, что вас будут здесь кормить? – удивленно осведомилась Мария.

– Разве жена не должна кормить мужа, вернувшегося с охоты? – сказал Гуров, переступая порог. – По-моему, это закон природы. Иначе в чем же тогда суть домашнего очага, дорогая?

– А ты принес со своей охоты убитого мамонта? – уничтожающе спросила Мария. – Нет, ты привел с собой живого Стаса, а это мало похоже на добычу. И потом, почему ты не позвонил, что задержишься?

– В моем телефоне сел аккумулятор, – сказал Гуров. – А потом так закрутился, что у меня просто вылетело все из головы. Я все тебе объясню – дай только нам чего-нибудь пожевать. Потому что нам опять нужно уходить.

Мария посмотрела на него как на сумасшедшего, потом перевела взгляд на Крячко.

– Это что, шутка? – подозрительно спросила она. – Вы меня разыгрываете? На часах уже половина первого.

Крячко виновато улыбнулся и развел руками.

– Мы люди маленькие, – покорно сказал он. – Начальство прикажет – вообще не будем с работы уходить.

Мария опять повернулась к мужу и возвысила голос:

– Гуров, что ты задумал? Ты решил разыгрывать из себя начальство в такой час? И в чем суть домашнего очага, если муж бежит от него в глухую ночь, невзирая на красавицу жену и невыполненные обязательства?

– Я все объясню. Только дай нам поесть! – взмолился Гуров. – Нам со Стасом обязательно нужно съездить в одно место, потому что завтра может быть уже поздно.

Мария покачала головой и отправилась на кухню. Гуров и Крячко вымыли руки и появились уже к накрытому столу. Вид у них был по-мальчишески виноватый, а Мария не могла долго сердиться.

– Пищу будете сегодня есть исключительно консервированную! – хмурясь, сказала она. – В этом доме некому готовить нормальную еду. Впрочем, если это вас сильно смущает, пожалуй, можно немного водки для поднятия аппетита… – Поколебавшись, она открыла дверцу холодильника и достала оттуда запотевшую бутылку. – Хотя вы и не заслужили, откровенно говоря…

Гуров сделал решительный жест рукой.

– Вот этого не надо! – сказал он. – Как-нибудь в другой раз. А насчет аппетита волноваться не приходится. У нас весь день и маковой росинки во рту не было. По-моему, мы даже и не присели ни разу, а, Стас?..

– Ага, – невразумительно промычал Крячко, наваливаясь на еду. – Только когда за руль.

– Да что же у вас там такое? – с едва заметной досадой спросила Мария, присаживаясь у края стола.

Гуров прекрасно ее понимал. Ни одна женщина не станет терпеть соперницу, даже если это всего лишь работа. Даже такая умная женщина, как Мария. И тем более такая красивая, как Мария.

– Помнишь, я рассказывал тебе про расстрел на прогулочном теплоходе? – сказал он, пытаясь рассказом увлечь жену и увести ее мысли от опасной темы. – Там еще на главных ролях был какой-то модный актер, по совместительству автогонщик… Олег Вельяминов. Кстати, ты его случайно не знаешь – все-таки коллеги по цеху…

– Вельяминов? – приподняв брови, протянула Мария. – Так вот это какой Вельяминов! Да, конечно, что-то припоминаю… Это такой симпатичный молодой человек с хорошо развитыми мышцами. Но я бы не рискнула зачислить себя в его коллеги. Хотя слово «цех» здесь как нельзя лучше подходит. Эти молодые актеры, которые пришли в искусство благодаря накачанным мускулам, всегда напоминали мне спортивную команду, которая ежедневно собирается бить какие-то рекорды, но никак не побьет… Нет, наши пути не пересекались, и ничего особенного я о нем не слышала. Так что, оказалось, что он – главный злодей?

– Вряд ли, – покачал головой Гуров. – Главные злодеи не позволяют так обращаться со своими машинами. А его роскошную тачку стоимостью около пятидесяти тысяч долларов какие-то невоспитанные люди гоняли, как паршивое такси. Пожалуй, если он злодей, то совсем маленький. Эдакий злодейчик, который, похоже, еще вдобавок и в жертвы попал. Но мы пока ничего точно не знаем.

– Кто-то ночью приготовил вам ответы на все ваши вопросы? – поинтересовалась Мария.

– По правде говоря, у нас и вопросов толковых еще нет, – признался Гуров. – Все как-то туманно – бедлам, как выражается один почтенный человек. Что мы имеем? Первое – некая вооруженная группа совершает нападение на прогулочный кораблик, где развлекается дочка банкира со своим любовником-артистом. В дальнейшем дочка исчезает – возможно, убита. Второе: уже после всех этих событий и после допроса исчезает дружок этой девчонки. Третье: его машина оказывается в руках каких-то крепких ребят, которые буквально рыщут по тем же местам, что и мы со Стасом. И соответственно, находят то же, что и мы. Самая крупная находка – некий приятель артиста, электрик из съемочной группы нового фильма, по воле случая родившийся в том самом месте, где банда напала на теплоход и где, кстати, имеется весьма удобная стоянка для катера.

– Ты забыл сказать, что катер они сперли все из той же съемочной группы, – подсказал Крячко, вытирая рот салфеткой.

– Подождите, подождите! – жалобно произнесла Мария, прижимая пальцы к вискам. – У меня голова закружилась. Как это – сперли катер из съемочной группы? Они что, фильм на воде снимают?

– Вряд ли, – покачал головой Гуров. – Хотя все возможно. Но в данном случае Стас имеет в виду, что катер сперли у режиссера фильма – его фамилия Боголепский…

Услышав эту фамилию, Мария скептически улыбнулась.

– Я немного знаю Боголепского, – сообщила она. – Претенциозный, но не бесталанный тип. Однако предпочитает не разменивать свою жизнь на поиски журавля в небе. Несколько жирных синиц в руке, но сразу, его устраивают гораздо больше. Если у него украли катер, то худшего испытания для него и придумать трудно. Это все равно что отобрать у духовного лидера право на высшую истину. Но кто мог это сделать?

– Вот и мы думаем – кто? – сказал Гуров. – Все как-то неизбежно возвращается в одно и то же место – съемочная группа. Кстати, коллектив там довольно нервный – мы со Стасом уже имели возможность в этом убедиться. Правда, с такой командой крупное преступление вряд ли спланируешь, но мы всех и не подозреваем. Нас интересуют Вельяминов и его приятель Сергеев. Сергеева у нас сегодня перехватили из-под самого носа, но он убил одного из похитителей и скрылся.

– Боже мой! – воскликнула Мария. – И, рассказав мне все это, ты отправляешься куда-то на ночь глядя? Очень великодушно с твоей стороны!

– Понимаешь, какое дело, – примирительно произнес Гуров. – Сегодня мы проводили обыск в квартирах Сергеева и Вельяминова. Беседовали с Боголепским. Никаких зацепок. И у нас есть основания думать, что в ближайшее время хозяева в свои квартиры не вернутся. Но Сергеев в розыске. Его фото уже отправлено во все райотделы. Ему нужно где-то отсидеться. Возможно, он надеется, что про его домик в деревне здесь еще никто не знает. Мы со Стасом хотим туда наведаться, пока не поздно, потому что там он тоже вряд ли задержится…

– А так поздно – это потому, что мысль только сейчас пришла нам в головы, – простодушно объяснил Крячко. – Хотя и говорят, что два ума лучше, но, когда эти умы служат в одном ведомстве, они и мыслят в унисон, согласно инструкции…

– Но ведь это, наверное, опасно?

– Ни капельки, – замотал головой Крячко. – Сейчас на шоссе и движения-то почти нет…

– Я вам не про движение говорю! – рассердилась Мария. – Не прикидывайтесь дурачками!

– А мы и не прикидываемся, – примирительно отозвался Гуров. – Мы такие и есть. А на рожон мы лезть не собираемся. Нам важно засечь этого голубчика. Тогда мы вызовем опергруппу, ОМОН, наконец… Тебе абсолютно не из-за чего волноваться, – он наклонился и нежно поцеловал жену в шею.

– Как ты вызовешь ОМОН, когда у тебя мобильник не работает? – отстраняясь, сердито спросила она.

– У Стаса есть мобильник, – возразил Гуров. – И вообще, из-за чего сыр-бор? Скорее всего, наш клиент подастся в другое место. Или его уже взяли где-нибудь на вокзале. Это будет просто ночная прогулка…

– Для тебя это, может быть, прогулка, а для меня – бессонная ночь! – с чувством сказала Мария. – И вообще…

– Обещаю – это в последний раз, – смущенно сказал Гуров.

Мария смерила уничтожающим взглядом его, а потом заодно и Крячко.

– Нет, в самом деле, – примирительно сказал Гуров. – Если мы сейчас выйдем на этого психа, то сэкономим массу времени и нервов.

– Уж только не моих, – вставила Мария. – А впрочем, поступайте как знаете!.. Я догадываюсь, о чем вы сейчас думаете, – мол, знала, за кого замуж выходила, и все в таком роде… А ведь действительно знала!..

Последнюю фразу она произнесла с некоторым изумлением, а потом, негромко рассмеявшись, добавила:

– Самое смешное, что действительно знала!.. Но если откровенно, от некоторых своих ночных прогулок ты мог бы и отказаться. Не помню, чтобы ты пропустил хотя бы одну. И всегда объявляешь, что это – последняя.

– На этот раз я сказал правду, клянусь! – объявил Гуров и поднялся из-за стола. – Но теперь нам надо идти. Раньше сядешь – быстрее выйдешь, как говорят в определенных кругах… А ты, теперь точно зная, что с нами ничего не случится, ложись и спокойно засыпай. Не успеет подняться солнце, как я уже буду дома.

– Я в восторге, – сообщила Мария. – Можете выметаться. Но если с тобой, Гуров, что-то случится – домой лучше не приходи!

– Это будет для нас лучшим руководством к действию, – улыбнулся Гуров.

Мария проводила их до дверей, сохраняя крайне неприступный и надменный вид. Но в последнюю секунду она притянула мужа к себе и сказала едва слышно:

– Я ненавижу твои ночные прогулки, но согласна их терпеть – только, пожалуйста, береги себя! Это единственное, о чем я тебя прошу.

Гуров бережно сжал ее тонкие пальцы и уверенно произнес:

– Меня и просить не надо. Я всегда думаю о тебе и отношусь к себе очень бережно – можешь не сомневаться.

Они с Крячко спустились во двор.

– Кто поведет? – спросил Стас.

– Давай ты, – устало ответил Гуров. – У тебя это ловко получается. А я что-то не в форме сегодня.

Крячко согласно кивнул и уселся на место водителя. Гуров опустился на сиденье рядом и почти сразу прикрыл глаза. Перед его внутренним взором проносился весь хаос сегодняшнего дня – бешеная гонка по шоссе, мертвый человек на лесной траве, выныривающий из синевы вертолет, невыносимо долго текущее время обыска в чужих квартирах, разговор с мрачным судмедэкспертом… И никаких результатов. Гуров вспомнил потное напряженное лицо режиссера Боголепского, который никак не мог осознать, что лишился дорогой игрушки – перед тем как затопить катер, бандиты пробили в его днище основательную дыру.

Режиссер был потрясен случившимся и требовал немедленной кары преступникам. При этом он с большим трудом вникал в те вопросы, которые задавал ему Гуров.

– Как думаете, кто мог похитить ваш катер со стоянки? – спрашивал его, например, Гуров.

Режиссер в ответ на это хохотал – вернее, рычал неестественным смехом и с горькой иронией восклицал:

– Вы думаете, у меня мало врагов? Несомненно, это они! Враги и завистники! Зависть – это язва, полковник! Это раковая опухоль, которая разъедает совесть человека. Завистник готов на все – даже уничтожить самое дорогое…

– Видите ли, о завистниках в данном случае говорить не приходится, – возражал ему Гуров. – Судя по всему, ваш катер преступники использовали для нападения на прогулочный теплоход. Это жестокие и беспринципные люди, Петр Валерьянович, и ваши успехи в кинематографе их вряд ли волнуют.

– Ну и что же? – запальчиво говорил дальше Боголепский. – Завистник готов идти на любой сговор – хоть с чертом. Чтобы досадить мне, он обратился к бандитам.

– Хорошо, вы можете назвать фамилию?

– Ха! Мне пришлось бы перечислять эти фамилии часами! – самодовольно сообщил Боголепский. – Нет, конкретную фамилию я вам не назову, даже не просите – для меня самого все это полная загадка. Но подоплека мне понятна… – И он упорно продолжал нести эту ахинею и дальше, пока у Гурова окончательно не лопнуло терпение.

– Олега Вельяминова можно отнести к числу ваших недоброжелателей?

Вопрос поразил режиссера.

– Олега? Да я его благодетель! Я вытащил его из той помойки, где он нюхал бензин и выхлопные газы этих списанных тачек! Я дал ему известность и настоящие деньги… Хотя, наверное, ваш вопрос имеет право на существование. Ведь, как говорится, ни одно доброе дело не остается безнаказанным, – Боголепский горько рассмеялся. – Неужели он решил так отплатить за все, что я для него сделал?!

– Вы слишком спешите, – сказал ему Гуров. – Я лишь спросил о ваших отношениях с Вельяминовым.

– У нас были превосходные отношения! – возразил Боголепский. – Сначала он просто смотрел мне в рот. И правильно делал. Я вылепил из этого сырого кома глины нечто!.. Но теперь он вообразил, будто может обойтись без меня.

Вельяминов не являлся на съемки с того самого дня, как отметился на первом допросе. Сначала он сослался на нервный срыв и попросил сутки отдыха. Но прошли сутки, вторые, а от Вельяминова не было ни слуху, ни духу. Режиссер не мог его найти, несмотря на титанические усилия.

– Понимаете, на самом деле Вельяминов – элементарная сволочь, – интимно сообщил Гурову режиссер. – Если бы не конъюнктура, я бы этого мерзавца и на пушечный выстрел не подпустил к съемочной площадке. Но зритель хочет видеть на экране крепкого парня без всяких этих интеллигентских штучек. Самое главное – фактура. Приходится смиряться.

– Одним словом, вы не исключаете, что Вельяминов мог быть каким-то образом причастен к похищению вашего катера? – спросил Гуров. – Я слышал, что вы как-то даже вместе на нем катались?

– Я теперь ничего не исключаю, – мрачно признался Боголепский. – Тем более что за Олегом уже водилось нечто подобное. Вы знаете, он пристроил ко мне одного совершенно криминального субъекта. Абсолютного психопата! Он терроризировал всю группу. Я поставил вопрос жестко – или я, или…

– Не электрика ли Сергеева? – перебил его Гуров.

– Ах, вы уже в курсе, – упавшим голосом произнес режиссер. – Странная дружба, не правда ли? Говорят, они познакомились в дисбате, отбывая наказание. Срок в дисбате никуда не пишется, человек формально чист перед обществом, но вы же понимаете, такое испытание бесследно не проходит…

Этот факт был, пожалуй, единственным дельным звеном в словесных кружевах, которые плел Боголепский.

Самым забавным же было то, что режиссер настолько был увлечен собственными невзгодами, что так и не удосужился уловить связь между двумя простыми фактами – разборкой, в которую попал его актер, путешествуя по реке, и участием в той же разборке режиссерского катера. Для Боголепского это были два независимых друг от друга события. Гуров посчитал, что разубеждать его не имеет смысла – практической пользы от этого все равно никакой.

Гуров поразмышлял еще над одной странностью, о которой он услышал сегодня от одного из офицеров МУРа, занятого тем же делом. Его группа искала возможных свидетелей высадки преступной группы на берег. Ведь должны были они куда-нибудь высадиться! Свидетелей пока не нашли, но офицер общался с водолазами, которых нанял Бардин, и его здорово удивило, что результатами их поисков никто, похоже, не интересуется. Бригадир водолазов заявил, будто у него такое ощущение, что они предоставлены самим себе и никто от них ничего не ждет. За все время, пока они посменно полоскались в воде, от Бардина только однажды приезжал человек, побыл минут пять и, не дав никаких указаний, уехал. Если так будет продолжаться, бригадир обещал бросить все работы, плюнув на договор, потому что «ребятам оскорбительно такое отношение».

Гуров был согласен: работа водолаза – не сахар, и нырять просто так, не ощущая заинтересованности заказчика в результатах поисков, мало кто захочет. Тем более речь идет о пропавшем человеке. Выводов напрашивалось два – или господин Бардин не слишком любит свою дочь и лишь формально озабочен ее розыском, или же он что-то знает такое, что позволяет ему сохранять спокойствие и оплачивать водолазные работы, которые ведутся лишь для отвода глаз.

Гурову очень хотелось бы расспросить об этом господина Бардина лично, но по некоторым соображениям он решил отложить расспросы. Он чувствовал, что банкир еще не созрел. К тому же имелись еще обстоятельства, требующие пристального внимания. Так, до сих пор было до конца не ясно, какое имели отношение к делу Вельяминов и его дружок Сергеев, и кто такие те проворные ребята, которые раскатывали в актерской тачке по местам, так сказать, «боевой славы», и была ли в ту злосчастную ночь еще одна лодка, и если была, то куда она в конце концов делась?.. И еще – что за люди приезжали в село Демино накануне нападения и пили водку в доме все того же электрика Сергеева? Гуров очень надеялся, что на последний вопрос криминалисты все-таки сумеют ответить – отпечатки пальцев, добытые Крячко с нарушением процессуальных норм, изучались в лаборатории, и через день-другой должны появиться результаты.

– Ты спишь, Лева? – Голос Крячко вырвал его из раздумий. – Просыпайся. Сворачиваем на Демино. За бортом безветренно, сухо, температура воздуха двадцать градусов по шкале Цельсия…

– Сам вижу, что двадцать, – проворчал Гуров. – И, между прочим, я и не думал спать, полковник! Вот так создаются легенды. Я размышлял.

– Тоже иногда полезно, – наклонил голову Крячко. – А я бы на твоем месте все-таки поспал. Все равно ведь ничего не надумал?

– Не то чтобы совсем ничего, – ответил Гуров. – Но хотелось бы большего.

– Ну, даст бог, потянет нашего друга на родную землю, – заметил Крячко. – Если только не осядет он где-нибудь у дружков.

– С дружками у него, я думаю, проблемы, – покачал головой Гуров. – Вряд ли кому-то захочется сейчас иметь под боком такого психопата, да еще находящегося в розыске. Убраться из Москвы – лучший для него выход.

Впереди в лунном свете показались очертания крыш и силуэты деревьев. Два-три одиноких огонька помаргивали сквозь черную листву – Демино спало.

– Встань у поворота, – посоветовал Гуров. – Машину поближе к кустам, чтобы не так заметно было.

– Слушаюсь, босс! – весело ответил Крячко.

Он съехал на обочину и заглушил мотор. Капот машины с шелестом ткнулся в придорожные кусты. Оперативники вышли.

Ночью все здесь выглядело совсем иначе. Блеск луны придавал пейзажу какой-то тревожный призрачный оттенок. Звенели сверчки. Со стороны реки доносился слабый плеск воды и шорох ив. Берег тонул во тьме.

Гуров и Крячко молча дошагали до крайнего дома. Сейчас он казался особенно запущенным и заброшенным. Черные окна отсвечивали неестественным серебристым сиянием, точно слюдяные. Гуров и Крячко остановились у забора в тени раскидистого дерева.

– Давай сначала осмотрим все снаружи – освещение позволяет. Когда ты последний раз входил в дом, он ведь был на замке, верно?

– Само собой, – сказал Крячко. – Я его открыл и даже закрыл. Все в ажуре.

– Значит, если замок на месте…

– То птичка далеко.

– Совсем не обязательно. Поэтому я и говорю, что нужно внимательно все осмотреть.

Они вошли во двор и крадучись приблизились к дому. В темных окнах отражалась луна. На входной двери висел замок. Гуров и Крячко переглянулись и стали с двух сторон обходить дом.

Неожиданно Крячко наткнулся на лестницу, прислоненную к задней стене. Ему показалось, что два дня назад он ее не видел. Впрочем, он был не вполне уверен, поэтому не стал прежде времени беспокоить Гурова. Задрав голову, он посмотрел наверх.

Лестница вела на чердак. Чердачный лаз был приоткрыт. Крячко подумал и полез наверх. Старая лестница прогибалась и потрескивала под его весом. Опасаясь сорваться, он не слишком внимательно смотрел по сторонам, надеясь осмотреться, когда достигнет цели. И, как часто бывает, чрезмерная сосредоточенность нисколько ему не помогла. Неожиданно под ногой у него хрустнуло дерево, ступенька подломилась, и Крячко повис на руках, с грохотом ткнувшись коленом в стену.

В ночной тишине это прозвучало как удар грома. И одновременно в доме тоже что-то грохнуло и заметалось. Крячко услышал, как бежит к нему Гуров, и попытался подтянуться, чтобы закрепить ногу на уцелевшей ступеньке. Но в этот момент дверца, ведущая на чердак, распахнулась, и оттуда на Крячко выпала широкая раскоряченная тень, похожая на огромного паука. Гнилая лестница не выдержала такого напора, переломилась пополам, и Крячко вместе с напавшим на него чудовищем полетел вниз.

## Глава 7

– Хороши! – с отвращением сказал генерал Орлов, когда Гуров и Крячко явились наутро к нему в кабинет. – Самодеятельная артистическая бригада Министерства внутренних дел на гастролях! Что это вы удумали? Кого решили удивить – меня? Поздравляю, у вас это получилось. И что дальше?

Голос генерала напоминал бормотание просыпающегося вулкана. Он мрачно рассматривал оперативников, но в глазах его не было и капли удивления. Он был раздосадован до последней степени. Да и было чем – выглядели оба, мягко говоря, неважно. Левая щека у Гурова была заклеена полоской пластыря. Лицо болезненно бледно. Крячко цвет лица не потерял, зато разукрасился, как карнавальный индеец, – он был весь в синяках и ссадинах, хромал на обе ноги, а одно ухо у него распухло и сделалось свекольного цвета. Из-за этого он все время старался повернуться к собеседнику так, чтобы ухо поменьше бросалось в глаза.

– Никого мы не собирались удивлять, Петр! – примирительно сказал Гуров. – Ты же нас знаешь. Просто в последний момент мы вдруг подумали, что неплохо было бы проверить берлогу Сергеева…

– Я понимаю! Я все понимаю! – грозно прорычал Орлов. – Прежде всего я понимаю, что два солидных человека, оба полковники, между прочим, сделали глупость, которую даже стажеру простить нельзя! Одного чуть не подстрелили, как куропатку, а другой вообще чуть шею не сломал – с лестницы, видишь ли, свалился! Может быть, с вами на операцию теперь сиделку отправлять, чтобы за штаны вас придерживала, раз уж свои руки-ноги вас не слушаются?

Это был, конечно, перебор – в действительности все было совсем иначе, и если бы не те самые руки-ноги, которые Гурову и Крячко на самом деле служили верой и правдой, ночь могла закончиться трагедией.

Можно было сказать, что Крячко спасло чудо, но помогли и собственные сноровка и чутье на опасность, выработанные с годами до автоматизма. Еще в падении он инстинктивно обеими ногами оттолкнул от себя повисшего на нем человека, и уже в последний момент, когда они разъединились, Крячко успел заметить блеснувшее в лунном свете лезвие ножа. Если бы он не успел вывернуться, нож торчал бы в его боку.

Но за все хорошее в жизни приходится платить. Упал Крячко крайне неудачно, ободрав лицо и руки о какие-то доски, подвернув ногу и ударившись головой об угол дома. Пока он валялся в траве, не в силах сообразить, звезды или искры мельтешат у него в глазах, его противник уже пришел в себя, вскочил на ноги и вместо ножа выхватил из-за пазухи пистолет. Но, к счастью, Гуров уже был на месте.

Пуля задела ему щеку – будто по голове со всего маху приложились тяжелым раскаленным прутом. Весь мир вокруг Гурова наполнился звоном и гулом, точно он попал в какой-нибудь литейный цех. Но он все-таки успел нажать на спусковой крючок – выстрел совершенно потерялся в гуле – и увидеть, как тень впереди рухнула ничком в траву. Только тогда Гуров позволил себе присесть на сырую землю и переждать, пока перестанет звенеть в голове и пройдет вязкая обморочная тошнота.

Минут через десять они с Крячко кое-как сумели прийти в себя и поздравить друг друга с благополучным исходом. Оба были немного смущены и пытались скрыть свою досаду за черным юмором, которому отдали дань в полной мере, когда дар речи к ним вернулся. Им все-таки повезло.

– Судьба на стороне сильных, – высказался по этому поводу Крячко.

– Скорее уж дуракам везет, – заметил на это Гуров. – На сильных мы с тобой сейчас меньше всего похожи. Больше на пацанов, которые залезли в чужой сад и едва ушли от злой собаки. Конечно, посторонним знать об этом совсем не обязательно, поэтому будем развивать твою версию – про сильных мужчин…

Среди бурьяна они нашли бездыханное тело высокого человека – даже при лунном свете было с первого взгляда ясно, что это тот самый человек, в котором они подозревали Петьку Сергеева. Эту версию подтверждал и замусоленный паспорт, который они нашли в кармане убитого. Еще при Сергееве была довольно внушительная сумма денег, черные пластмассовые очки, мягкая кобура на ремнях, закрепленная под пиджаком, и мобильный телефон. На него Гуров возлагал особенно большие надежды, о чем и поведал на следующий день генералу.

Он сказал это после того, как Орлов, заканчивая разнос, уничтожающе констатировал:

– А главное, ради чего вы устроили все это родео? Ради того, чтобы угробить возможного и единственного свидетеля? Не знаю, как мы теперь будем оправдываться в прокуратуре… Мол, ребятам захотелось ночью пострелять…

– Петр, мы нашли у него мобильник, – вставил Гуров. – На сто процентов уверен, что это мобильник того парня, которого Сергеев прикончил в тропаревском лесопарке. Я отдал телефон на экспертизу. Вот-вот будет установлено, кто его хозяин. К тому же там в памяти осталось не меньше десятка номеров.

– Меня сейчас другой номер занимает, – ядовито отозвался Орлов. – Я думаю, вот был бы номер, если этот деятель шмальнул бы чуть-чуть левее!

– Чуть-чуть не считается, – проворчал Крячко, которому критика уже начала надоедать.

– Сейчас бы речи произносили, – не обращая на него внимания, продолжал генерал, – в большой комнате с караулом, какой полковник Гуров был молодец в прошлой жизни и каким пухом пусть ему будет земля…

– Давай не будем о грустном, – предложил Гуров, – а то у меня до сих пор голова побаливает.

– Представляю, – сказал Орлов. – Удивительно, как она вообще у тебя не отвалилась… – Он немного помолчал, сердито глядя в сторону, а потом вдруг предложил: – А вообще у врача-то ты был? Я так и знал, что не был! Тебе к врачу надо. В нашем возрасте с головой не шутят.

– Перебьюсь, – коротко сказал Гуров.

– Кость, она и есть кость, – поддакнул Крячко. – Как сказал прапорщик в том анекдоте. Вот у меня нога страшно болит, а я и то не жалуюсь…

– Ты вообще помолчи, – оборвал его генерал. – По лестнице уже без посторонней помощи подняться не можешь!

– Подняться я могу, – возразил Крячко. – Я спускаюсь не очень.

Генерал махнул рукой:

– Ладно, бесполезно вас учить уму-разуму. Горбатого только могила исправит. Давайте, рассказывайте, что вы еще нашли!

– Ничего особенного, – ответил Гуров. Когда мы в дом вошли, там было примерно то же, что и в первый раз. Вся разница была в том, что люк на чердак был открыт. У него, оказывается, над печкой был люк устроен – Стас в тот раз не обратил внимания. Сергеев не стал открывать замок, приставил лестницу, забрался на чердак, а оттуда уже в помещение. Кое-какая еда у него имелась. Наверное, рассчитывал отсидеться денек-другой, не привлекая внимания.

– Как же не привлекая, когда в село уже и милиция наведывалась, и эти… на чужой машине? – спросил генерал. – Он что же, не чувствовал, что его пасут?

– Не думал, что про домик в деревне узнают, – предположил Гуров.

– Допустим, – сказал генерал. – И что же дальше? Каким боком этот мыслитель относится к делу, которым вы занимаетесь? Что-то я никак не уловлю связи. В банде он был, что ли?

– Как бы то ни было, а в село накануне тех событий он приезжал, – ответил Гуров. – С чего бы вдруг? С людьми какими-то водку пил, берега осматривал… Кстати, отпечатки пальцев этих людей у нас имеются. Сегодня, наверное, заключение получим… Ну и потом – катер. Для нападения использовался угнанный катер режиссера Боголепского. Случайность ли? Про катер знал Вельяминов, а Сергеев был его приятелем, значит, тоже знал. По моему мнению, тут явная связь прослеживается.

– А где тогда Вельяминов?

– Сами не поймем, – развел руками Гуров. – Боюсь, как бы не случилось худшего. Подозреваю, что он мог быть главным наводчиком у бандитов. Вряд ли по доброй воле – зачем ему эти грязные деньги, когда он на своих боевиках неплохо зарабатывает? Предполагаю, что Сергеев был для него, что называется, злейшим другом. Был у них прежде один общий эпизод в биографии – они в одном дисбате срок тянули. Агрессивный и необузданный Сергеев вполне мог в тех обстоятельствах иметь на Вельяминова влияние, которое сыграло свою роль и впоследствии.

– То есть Сергеев вытянул из дружка подробности будущего плавания и передал куда нужно, так, что ли?

– А заодно посоветовался, где можно позаимствовать приличный катер, – добавил Гуров. – Вельяминов не стал ломать голову – личность Боголепского постоянно была у него перед глазами. Вряд ли сейчас удастся установить, чем занимались Вельяминов с Сергеевым накануне того вторника, но, скорее всего, катер со стоянки угоняли. Мы проверили – при определенной сноровке дело это вполне осуществимое. Охрана там не самая надежная. Тем более хозяин не хватился своего имущества до последней минуты. Ну вот, угнали они катер, и одни поехали к нападению готовиться, а другие – ко дню рождения. Назавтра встретились и не узнали друг друга. Вельяминов вообще заявил, что был мертвецки пьян и ничего не помнит. Вот только одна загвоздка – нам не один человек сказал, что Вельяминов в принципе был непьющим человеком…

– То есть все он видел и все знает, – вмешался Крячко. – Такого грех не убить.

– Может, оно и верно, – кивнул Гуров. – И сам он пропал, и машиной его пользовались какие-то другие люди… Только вот непонятно – зачем они Сергеева-то разыскивали и умыкнуть пытались? Если они заодно? Бывает, конечно, что бандиты во взглядах расходятся – ну тогда нож в бок или пуля в затылок. А вся эта беготня зачем? Вот этого я не понимаю. И к тому же такое впечатление, что эти люди прежде незнакомы были.

– И что же это за люди? – спросил Орлов. – Виджилянты, что ли? Народные мстители? Тайное общество охраны порядка?

– Скорее конкуренты какие-то, – подсказал Крячко. – Что-то не поделили ребята. А может, кинули кого-то и смазали лыжи. А Сергеев, на свою беду, задержался. Из него что-то выколотить хотели…

– Может быть, – без энтузиазма сказал Гуров. – От нас они, во всяком случае, удирали дружно и слаженно. До определенного момента. Но что толку гадать? Вот вскроют мобильник – и так все узнаем.

– Или не узнаем, – пробурчал Орлов.

– Должны узнать, – упрямо возразил Гуров. – Техника не обманывает. А от Сергеева, я думаю, нам не много было бы толку. Во-первых, неуравновешенный тип, агрессивный психопат – на контакт он явно бы не пошел. А во-вторых, если даже и был он причастен к банде, то вряд ли был на первых ролях. Мы видели оба его жилища. Городское от деревенского мало чем отличается – то же убожество, грязь, даже холодильника нет. По его характеру впору в подвале жить. Такие обычно на подхвате.

– Чего же его ловили, спрашивается? – сказал генерал.

– Узнаем, – повторил Гуров.

– Вы побыстрее узнавайте, – посоветовал генерал. – Потому что банкиры – народ нетерпеливый и со связями. Не сегодня завтра начнет Бардин на нас через своих друзей думских давить, до министра дойдет, а нам оно надо?

Гуров покачал головой.

– Что-то не похоже на Бардина, – заявил он. – Этот господин сразу нам заявил, что в способности милиции не верит с детства. И вообще, у меня складывается впечатление, что Бардин не слишком переживает за судьбу своей дочери. Водолазы, которые сейчас на него работают, жаловались на его полное равнодушие. Чем это объяснить, я пока не знаю. Может быть, у него родственные чувства не развиты? Такое бывает.

– А его жена? – спросил генерал.

– У него вторая жена, – сказал Гуров. – Первая, мать девочки, умерла. Так что это мачеха. Она, по-моему, вообще не имеет права голоса в семье. Все решает Бардин. Когда мы опрашивали ребят, веселившихся на теплоходе, то вырисовалась примерно такая картина – Ларису Бардину отец баловал, мало в чем ограничивал, но это больше было похоже не на безграничную любовь, а на желание откупиться – чтобы не путалась под ногами.

– Ну все равно, дочь есть дочь, – проворчал генерал.

– Кто спорит? – сказал Гуров. – Только кончилось все это очень печально.

– Между прочим, – напомнил Крячко, – Лариса Бардина познакомилась с Вельяминовым всего три месяца назад. До того особых проблем в ее жизни не было. Может, конечно, просто совпадение, но вот Лева, например, в совпадения не верит. Да и я тоже сомневаюсь. Все в один голос говорят, что этот Вельяминов – дрянь человек.

– Да уж, судя по тому, что вы тут порассказали, – заметил Орлов, – на передовика производства этот парень не похож. Вот только где он? Не мог же он сквозь землю провалиться?

– В наше время все возможно, – возразил Гуров. – Но тут связь, по-моему, простая – тот, кто забрал у Вельяминова машину, должен и о его судьбе все знать. Как только мы его найдем… Машину, кстати, сейчас специалисты смотрят – может быть, что-нибудь интересное обнаружат.

Говоря это, Гуров и не предполагал, насколько интересным окажется то, что обнаружат эксперты, изучив роскошную «Лянчо» Вельяминова. Но когда они вместе с Крячко вернулись в свой кабинет, оказалось, что их дожидается подполковник Глузский из отдела, занимающегося угонами автомобилей. Небрежно извинившись за вторжение, Глузский сразу же перешел к делу.

– Там ребята тачку смотрели, которую вы взяли, – сказал он Гурову. – Интересная тачка. Кто хозяин и вообще?

– Хозяин – актер Вельяминов. По совместительству автогонщик. Можно сказать, наш русский Шумахер, – объяснил Гуров и в свою очередь поинтересовался: – Никак она в угоне? Что это ты вдруг так разволновался, Глузский?

– Она не то чтобы в угоне, – важно объявил Глузский. – Тут дело куда круче. Есть у нас на примете одна группа. Гоняет краденые машины из-за бугра. Как правило, элитные модели. Давно мы ее пасем, но никак на след выйти не можем. Мобильные, сволочи. Заметают следы, как росомахи. И к тому же все время меняют место и род занятий.

– Как это? – удивился Гуров.

– Ну так, широкого профиля специалисты, – объяснил Глузский. – Есть у нас данные, что они в Киеве шантажом занимались. В свободное от автолюбительства время. Это один пример. В Калининграде валютчиков трясли.

– Необычная группа, – заметил Гуров.

– Я и говорю, – кивнул Глузский. – Так, похоже, эта «Лянчо» – их работа. Ваш Шумахер где ее покупал?

– Еще не выяснили, – сказал Гуров.

– Так сто процентов, что он ее с рук покупал. И тачка эта – наших спецов работа.

– С чего ты это взял?

– Манера их. Способ, каким номера на моторе перебиты, и вообще… Конкретно насчет этой тачки запрос поступал через Интерпол – ее в Германии взяли. И есть очень веские основания подозревать, что это дело рук наших клиентов.

– Кто такие? Сколько человек? Что о них знаете? – Гуров засыпал Глузского вопросами.

– Знаем мы о них не слишком много, – недовольно сказал подполковник. – Команда – сброд полнейший. Главарь по кличке Мельник – с Украины. Вроде бы бывший учитель физкультуры. Увлекается восточными единоборствами. Когда в стране все закрутилось, бросил школу и подался в автобизнес. Очень скоро понял, что гораздо выгоднее угонять машины, чем их чинить. Ну и пошло. Есть у него еще один кадр – Денатурат. Этот в начале девяностых отсидел три года за вымогательство. На него досье имеется, но материалы все старые, толку от них немного. И еще одного мы знаем – кличка Поп. Говорят, его из семинарии выгнали за безнравственное поведение. Это костяк банды. Но Мельник постоянно состав обновляет. Кто-то приходит, кто-то уходит… Ходили слухи, что после этой «Лянчо» они свернули дела, притихли и осели где-то в Москве – должно быть, готовят какую-то новую пакость.

– Ну, если ты насчет «Лянчо» прав, то пакость они уже сотворили, – задумчиво произнес Гуров и тут же спросил: – Отпечатков пальцев этих артистов у вас случайно не имеется?

– Есть отпечатки, – ответил Глузский. – Собственно, я с того и хотел начать, Лев Иванович. Меня ведь эксперты не только с машиной обрадовали. Первым делом сегодня позвонили: приходи, твои «пальцы» всплыли! Ну, я примчался – и что ты думаешь?

– А что я думаю? – с любопытством спросил Гуров. – Например, где твои «пальцы» всплыли, думаю… И где же? Неужели в машине?

– Еще интереснее! Вы экспертам какую-то бутылку со стаканами подбрасывали?

– Предоставляли, – важно сказал Крячко. – Мы не террористы, чтобы чего-то подбрасывать.

– Неужели?.. – пораженно протянул Гуров.

– Именно! – возбужденно воскликнул Глузский. – Так что колитесь, господа начальники, откуда бутылка?

Гуров и Крячко переглянулись. Гуров взволнованно взъерошил на голове волосы.

– Постой, никак не могу поверить… Значит, к Сергееву приезжал не кто иной, как Мельник? Это уже что-то… А ты уверен, что пальцы его?

– На сто процентов! – решительно ответил Глузский. – Сам смотрел. Разве мог я это так просто оставить? Его пальцы! И Денатурата. Бутылку еще четверо лапали, но один из них, как мне объяснили, – полковник Крячко, а остальные отпечатки мне неизвестны.

– Полковник Крячко не может лапать! Что-то у тебя с терминологией, Глузский, неважно! – недовольно заметил Крячко. – Может, тебе на курсы поехать, подучиться? Ну, прихватил слегка бутылочку – что с того? Кому это повредило? Ты же вон своих узнал? Ну и радуйся. А то сразу – лапал!

– Я не нарочно, – серьезно ответил Глузский. – Просто к слову пришлось. Полковник Крячко, конечно, лапать бутылку не мог. Он ее нежно придерживал – за талию… Но уж поскольку я признал все свои ошибки, то и вы поделитесь со мной – откуда у вас эта посуда?

– Это, брат, вопрос непростой, – сказал Гуров, – поскольку изъята эта тара с нарушением процессуальных норм и характер имеет исключительно информативный. Толку тебе от нее все равно не будет. Однако, раз ты так хорошо знаешь предмет, может, стоит взять тебя в наш кооператив? Я поговорю с Орловым.

– Ваш кооператив? То есть вы тоже Мельника ищете, что ли?

– Мы всех ищем, – заявил Крячко. – Всех, кто попадает в поле нашего зрения и слуха. Рефлекс сыщика.

– Дело в том, – объяснил Гуров, – что твой Мельник может быть причастен к нападению на прогулочный теплоход. Слышал ведь про это дело?

Глузский присвистнул.

– Вот, значит, как! – произнес он. – Лихо получается. А у вас есть какие-то зацепки?

– Думаю, вот-вот должны появиться. Ждем заключения.

– Ну, тогда я в полном твоем распоряжении, Лев Иванович! – сказал Глузский. – И все мои ребята тоже. У нас этот Мельник как заноза в заднице. Года три назад я совсем было на него вышел, и, представляешь – утечка информации получилась. Ни по чьей вине – просто обстоятельства так сложились. Одним словом, ушел гад, да еще человека моего подстрелил – хорошо, хоть не насмерть… Но злые у нас на него все до ужаса.

– Представляю, – кивнул Гуров. – Ну что ж, думаю, будет у тебя возможность с Мельником поквитаться. Лишь бы с телефоном выгорело…

– С телефоном? – не понял Глузский.

– Да есть у нас тут одна трубка и память на десяток-другой номеров, – объяснил Гуров. – Вот дадут нам координаты, и можно будет строить планы.

## Глава 8

Эксперты не разочаровали Гурова. Уже тем же утром в его распоряжении была полная информация по телефонной трубке, обнаруженной в кармане Сергеева. Как и ожидал Гуров, мобильник Сергееву не принадлежал. Зарегистрирован он был на некоего Старикова Владимира Ивановича, проживающего в Юго-Западном районе. По этому адресу Гуров решил наведаться в первую очередь. Поехали они втроем – Глузский, сгорающий от нетерпения, тоже с ними напросился.

По дороге Гуров пытался проанализировать телефонные номера, которые были загружены в память аппарата. Из них примерно половина номеров были индивидуальными, а другая половина принадлежала организациям. Из этой половины один номер вызывал особенное внимание Гурова – этот служебный телефон принадлежал господину Лагутину, заместителю Бардина по пикникам, как выразился незадачливый распорядитель этих пикников Кривошеев. Остальные номера ничего Гурову пока не говорили – их роль в деле требовалось еще проверить. Но прежде следовало установить личность самого Старикова – только он был связующим звеном в этой россыпи цифр.

– Послушай, Глузский, – спросил по дороге Гуров. – У твоей банды конкурентов здесь, в Москве, быть не может? Есть подозрение, что кто-то очень крепко прессовал этих ребят. Во всяком случае, одного из них.

Глузский пожал плечами:

– Говорю же, мы про них-то самих урывками информацию получали. А уж что касается конкурентов… В принципе, не исключено. Бизнес прибыльный, многие занимаются. Вполне мог кому-то дорогу перейти. Но, повторяю, никаких сведений у нас нет. Последние месяцы они ничем себя не проявляли.

– Не проявляли, а потом, вишь, проявили, – проворчал Гуров. – Неужели с кем-то теплоход не поделили? Сомнительно, чтобы на эту аферу много претендентов было. По-моему, овчинка выделки не стоит. Или за всем этим кроется что-то другое?

Его спутники деликатно промолчали – вопрос показался им риторическим.

Когда добрались до места, Гуров провел в машине небольшое совещание.

– Второй раз на те же грабли наступать не будем, – сказал он, многозначительно поглядывая на Крячко. – Кавалерийской атаки не будет. Проверим квартиру и при первом же подозрении на опасность вызываем ОМОН. Эту вводную имейте в виду все. Теперь, значит, кто пойдет… – Он с сомнением посмотрел на ободранное лицо Крячко. – Пойду я. А то твое ухо доверия не вызывает. Ну а Глузский меня сопровождать будет. Надо же ему в курс дела входить.

– А где это вас, извините за любопытство, так поцарапало? – не выдержав, спросил Глузский. – Или это закрытая информация?

– Еще какая закрытая, – буркнул Гуров. – Я же говорю, во время кавалерийской атаки.

– К тому же атака ночная была, – добавил Крячко. – Вот и представь себе, что там творилось. Еле живыми из этой каши вышли.

– Ладно, не будем размазывать кашу по тарелке, – сказал Гуров. – Пошли, Глузский! Только предупреждаю – никакой самодеятельности! Оружие применять лишь в случае прямой угрозы жизни. А вообще лучше сразу отступить и запросить инструкций – самое милое дело.

Гуров и в самом деле предполагал, что на квартире Старикова их могут подстерегать любые неожиданности. Уж очень странную работу выполнял этот человек – угонял чужую машину, похищал человека, скрывался от милиции, – от него можно было ожидать чего угодно даже теперь, когда он отошел в мир иной.

Однако действительность оказалась совсем не такой страшной, как ему представлялось, но от этого она не стала менее неприятной. Сюрприз их поджидал довольно печальный.

Дверь им открыла тихая невысокая девушка, по испуганным глазам которой было ясно, что она уже давно мечется между отчаянием и надеждой. Гуров понял, что влип. Похоже, он оказывался первым, кому выпало сообщить этой девчушке страшную весть. Кто она – жена, сестра?

– Здравствуйте, – сказал Гуров. – Это квартира Стариковых, мы не ошиблись?

Девушка побледнела, а испуг в ее глазах превратился в настоящий ужас.

– Не ошиблись, – прошептала она. – А… а вы кто?

И в этот момент где-то в дальней комнате заплакал ребенок. Хозяйка встрепенулась и, умоляюще посмотрев на незваных гостей, умчалась. Оперативники, не сговариваясь, покачали головами.

– Приплыли! – похоронным тоном сказал Глузский. – Ну ты, Лев Иванович, как в воду смотрел – у меня сразу появилось желание отступить и запросить инструкций. Похоже, эта дамочка еще не знает, что она – вдова.

– Это называется – попали на ровном месте и сразу мордой об асфальт, – негромко отозвался Гуров. – Похоже, господин Стариков был добропорядочным семьянином. Признаться, не очень на это рассчитывал. Хотя…

Фразу он закончить не успел, потому что, вытирая руки салфеткой, вернулась хозяйка. На лбу у нее появилась озабоченная морщинка, и лицо казалось растерянным, но она готова была разговаривать, и даже голос у нее немного окреп.

– Извините, я сегодня вся растрепанная, – сказала девушка. – Малыш заболел, и муж уже сутки не звонит. Я вся издергалась, ночь не спала… А вы… – Она впилась в Гурова тревожным взглядом. – С Володей что-нибудь случилось? Говорите! Я знаю, с ним что-то случилось!.. – Голос ее уж почти срывался на крик.

– Простите, мы не знаем, как вас зовут, – откашлявшись, сказал Гуров. – Насколько я понимаю, вы – супруга господина Старикова? Боюсь, у нас плохие новости…

Девушка отпрянула от него, схватилась рукой за край шкафа.

– Я так и знала! – простонала она и вдруг, разом осев на пол, зарыдала в полный голос, совершенно не обращая внимания на посторонних.

– Воды! Принеси воды! – бросил сквозь зубы Гуров, а сам, бережно придерживая девушку за плечи, попытался поднять ее с пола.

Глузский убежал на кухню и вернулся со стаканом воды. Выглядел он растерянным и неловким – совсем не похожим на матерого оперативника. Гуров тоже чувствовал себя не в своей тарелке. Он предпочел бы сейчас еще раз выйти один на один против Сергеева, чем приводить в чувство безутешную женщину.

Чтобы не пугать ребенка, они отвели хозяйку на кухню и как могли успокоили ее. Это заняло немало времени, но в результате девушка, которую, как выяснилось, звали Лидой, все-таки смогла поддерживать разговор. Гурову не хотелось тешить ее бесполезными иллюзиями, но отступать от обычной процедуры тоже не было смысла, и он объяснил суть дела, стараясь выражаться сухо и официально:

– Боюсь, что ваш муж погиб, Лида. Вам придется поехать с нами, чтобы провести опознание. Есть у вас родственники, которые могли бы пока посидеть с ребенком?

Хозяйка посмотрела на него с отчаянием.

– Здесь только у Володи есть родственники, – беспомощно сказала она. – Наверное, они тоже ничего не знают. Я не могу…

– Понимаю, – кивнул Гуров. – Действительно, неловко получается. Слушай, Глузский, свяжись тогда с кем-нибудь из нашей службы, которая детьми занимается. Пусть что-нибудь придумают – разыщут кого-нибудь, воспитателя, медсестру… Одним словом, кто бы мог посидеть с маленьким ребенком.

– Я понял, Лев Иванович, сейчас же звоню, – сказал Глузский и, достав телефон из кармана, вышел в коридор, чтобы не мешать.

– Лида, чем занимался ваш муж? – спросил Гуров.

Она подняла на него недоуменные заплаканные глаза.

– Как? А разве вы не с работы? – спросила она. – Я думала…

– Мы из милиции, – ответил Гуров. – Очень тяжело это говорить, но, по-видимому, ваш муж был убит, Лида. Он погиб от руки преступника – при довольно неоднозначных обстоятельствах. Поэтому мне придется задать вам несколько неприятных вопросов. Ваш муж имел какое-то отношение к криминальному миру?

– Да вы что! – ахнула девушка. – Володя? Никогда! Наоборот – он всегда работал в охране. Это же тоже почти милиция, правда? Я всегда за него боялась, и вот… – Она опять заплакала.

Вернулся Глузский и негромко сообщил:

– Все в порядке. Они обещали через полчаса прислать человека. Я сказал, чтобы обязательно была женщина и с опытом.

– Молодец, Глузский! – похвалил Гуров и опять обратился к хозяйке: – Вы слышали – сейчас к вам подъедут. А вам придется отлучиться. Вы справитесь, Лида?

– Я постараюсь, – сквозь слезы сказала девушка. – Но как это ужасно! Почему? За что? Он был такой спокойный, справедливый…

– К сожалению, смерть не разбирает, Лида, – сказал Гуров. – Но давайте вернемся к нашей беседе – это очень важно. Значит, ваш муж работал в охране? И какой же объект он охранял в последнее время? У кого он работал?

– Я не знаю, какой объект, – всхлипывая, сказала Лида. – Он разные охранял. А в последние дни все время в разъездах был. Он мне про свои дела мало рассказывал – все отшучивался. А начальник у него – Аркадий Борисович Лагутин. У меня где-то его телефон записан… Где же он? Я ведь ни разу по нему не звонила. Володе это не понравилось бы. Он даже не хотел, чтобы я ему на мобильник звонила, когда он на работе. Говорил, что это его отвлекает, а ему нужно быть предельно сосредоточенным.

– У нас есть телефон Лагутина, Лида, не ищите, – сказал Гуров. – Но ведь Лагутин работает в «Евразия-банке». Какой-то специалист по презентациям или что-то в этом роде.

– Да, правда, Володя часто участвовал в презентациях, – сказала Лида. – И еще во всяких экскурсиях, выездах на природу, на охоту там, еще куда-то… Он охранял гостей. Но он мало об этом рассказывал. Говорил, что ничего для меня интересного там нет, что это обычная работа. И еще он говорил, что это абсолютно безопасно, но я чувствовала…

Из ее глаз опять рекой полились слезы.

– А почему чувствовали? – спросил Глузский. – Были какие-то основания? Ваш муж получал ранения, травмы? Может быть, опасался чего-то?

– Володя был очень спокойным и уверенным в себе человеком, – сказала Лида. – Даже слишком уверенным. Он ничего не боялся. А так нельзя. Нужно все время бояться.

– Ну, это тоже не выход, – заметил Гуров. – Но скажите, чем был занят ваш муж в последние дни? Припомните, он хоть что-то говорил, может быть, намек какой-то?

Лида наморщила лоб и со вздохом сказала:

– Про себя он ничего не говорил. Говорил – дела, и все. А вообще-то там у них все, по-моему, на ушах стояли – может быть, вы знаете, несколько дней назад на реке нападение было. Людей убили, и дочка хозяина банка пропала без вести. Ужасно! Я представляю, что этот человек теперь чувствует… Хорошо, Володя на том теплоходе не был. Хотя… что толку? Наверное, от судьбы не уйдешь, верно?

– Может быть, ваш муж получил задание, как-то связанное с этим нападением? – спросил Гуров. – Может быть, он искал пропавшую девушку?

– Не думаю, – помотала головой Лида. – Он ничего про это не говорил.

– Ну а какие-нибудь имена он упоминал? Может быть, обронил что-нибудь вроде: «А теперь я поехал в Сокольники…» – не припомните?

Лида задумалась, а потом неуверенно пробормотала:

– Кажется… Кажется, два дня назад он упомянул про… про Зеленоградскую улицу. Что-то в том смысле, что из-за пяти минут придется тащиться в такую даль… Бормотал под нос – знаете, как бывает, когда людям чего-то не очень хочется делать… Я почему-то это запомнила. Может быть, потому, что мне всегда хотелось знать, где он, что с ним… Господи! Как это все ужасно!

Гуров выругал себя в душе за бесчувственность, но ничего поделать не мог – слова девушки о Зеленоградской улице заставили его испытать невольную радость. Один из телефонов, по которым звонил Стариков, располагался в каком-то аптечном складе в конце как раз Зеленоградской улицы. Следовало понимать, что по пустякам туда бы не стали звонить и ездить. Гуров решил наведаться по этому адресу сразу, как только закончит тягостный ритуал опознания.

У него практически не осталось сомнений в том, что ошибки никакой нет и личность убитого будет женой опознана, но сама Лида, видимо, еще на что-то надеялась. Она не стала спорить, когда в ее квартире появилась пожилая внимательная воспитательница в сопровождении милиционера, и препоручила малыша ее заботам. Всю дорогу до морга Лида сидела на заднем сиденье не шелохнувшись и сжав кулачки, точно сдерживая рвущиеся из груди чувства. Даже неугомонный Крячко уловил напряженность момента и ни разу не открыл рта.

То, что происходило на опознании, Гурову не хотелось вспоминать – все складывалось именно так, как он и предполагал. Убитый оказался, разумеется, Стариковым. Его жена, окончательно лишившись надежд, почувствовала себя настолько плохо, что пришлось поручить ее заботам врачей. Разделавшись с этой тягостной обязанностью, оперативники наконец смогли обсудить дальнейшие планы.

– У меня теперь нет никаких сомнений, – заявил Гуров. – Господин Бардин вовсе не сидел сложа руки, как нам думалось. И про бессилие милиции он говорил не для красного словца. Похоже на то, что он поручил поиски преступников своей службе безопасности, которая, видимо, у него ради экономии средств занимается еще и презентациями. Но это их дело. Важно то, что в своих поисках они кое-чего добились – это приходится признать.

– Ты хочешь сказать, что Бардин тоже в первую очередь заподозрил Вельяминова? – догадался Крячко.

– Именно. На это указывают два обстоятельства – люди Бардина разъезжали на машине Вельяминова. Видимо, для отвода глаз. Хозяина они взяли и решили, что негоже пропадать добру. Дальше они стали искать приятеля Вельяминова – Сергеева, в чем тоже преуспели, но только до определенного момента. Полагаю, что о Сергееве они могли узнать только от Вельяминова. Значит, скорее всего, актер находится у них…

– Лева, а зачем Бардину преступники? – вдруг спросил Крячко. – Я вот и так, и эдак ломаю голову, а понять не могу. Ну напали они на его калошу, ну постреляли кого-то… Так у него же серьезнейший бизнес. Он миллионами ворочает. И ты думаешь, такой человек станет рисковать всем ради вульгарной мести? Ведь получается, раз он бандитов ищет, значит, намерен с ними расправиться? Это уже на предумышленное с отягчающими тянет. Зачем это ему?

– Не знаю, – сказал Гуров. – Мне его резоны неизвестны. Можно было бы, конечно, спросить его самого напрямую, но, боюсь, он не ответит. Поэтому предлагаю сначала проверить все адреса, которые нам эксперты на основании телефонного списка предоставили. Может быть, наткнемся на то, что ищем. А начнем с одного адресочка, про который жена Старикова упоминала. На Зеленоградской улице есть некий аптечный склад. Вот туда в первую очередь и наведаемся.

– Может быть, еще кого-нибудь прихватим? – с сомнением сказал Крячко. – Меня что-то руки-ноги до сих пор плохо слушаются. Если дойдет дело до спора хозяйствующих субъектов, толку от меня маловато будет.

– По правде говоря, не думаю, что Бардин пойдет на прямую конфронтацию с милицией, – заметил Гуров. – Это даже для него слишком. Но чтобы быть спокойнее, пожалуй, возьмем еще пару человек. – Он повернулся к Глузскому: – Ты все-таки в своем отделе зам – подбрось пару ребят, чтобы не терять времени.

– Нет проблем, – ответил на это Глузский.

Через полчаса к ним в машину подсели еще два оперативника из отдела Глузского, и они поехали на Зеленоградскую. Аптечный склад нашли довольно скоро, но практически случайно – никаких ориентиров на местности не было. Лишь воспользовавшись любезностью старика-прохожего, который оказался местным жителем, оперативники выяснили, что аптечный склад помещался в подвале двухэтажного старого дома, который давно готовился к реконструкции, но к ней так и не приступили, а дом остался в законсервированном состоянии, пустой и запертый. Аптечный склад тоже уже месяца два как перестал функционировать, хотя, возможно, телефонный номер его остался в справочниках, такие вещи быстро не делаются. Так объяснил оперативникам старик и даже указал ту дверь в подвал, к которой, по его словам, раньше частенько подъезжали машины с красными крестами на борту.

Старый дом действительно издали казался совершенно необитаемым. Но когда оперативники подошли ближе, обнаружилось, что неподалеку от той самой ведущей в подвал двери стоит легковая машина с открытыми дверцами. В салоне прохлаждались двое невеселых широкоплечих парней в расстегнутых пиджаках. Завидев поблизости посторонних, они мгновенно напряглись и сосредоточили на них все внимание.

– Как в детской игре, – сказал Гуров. – Уже теплее. Подозреваю, что, когда подойдем к двери, станет совсем горячо.

– Нас пятеро, – заметил Глузский. – Им горячее будет.

– Меня не считайте, – быстро сказал Крячко. – Я сегодня балласт.

– Тогда обойди здание кругом, балласт, – распорядился Гуров. – Может, заметишь что-нибудь интересное.

Крячко, прихрамывая, пошел выполнять приказание. Парни в автомобиле с хмурыми лицами посмотрели ему вслед, а потом опять уставились на Гурова и остальных.

– Але, мужики! – крикнул один из них. – Какие проблемы?

– Заблудились! – добродушно откликнулся Гуров. – Склад вот аптечный ищем, да никак не найдем. Может, вы подскажете?

– Нет тут никакого склада, – грубо сказал один из парней. – И вообще, это частная собственность. Так что гребите отсюда, пока не нарвались!

– Ну, вряд ли вся улица – ваша собственность, – рассудительно заметил Гуров. – Поэтому не стоит хамить. А то действительно получится так, что кто-то здесь нарвется.

– Так, Леха, давай звони шефу! – сказал один из парней своему напарнику и с решительным видом вылез из машины.

Но едва упомянутый Леха успел достать из кармана мобильник, один из оперативников Глузского успел оказаться рядом и бесцеремонно прихватил парня за рукав.

– Не спеши! – зловеще сказал он. – Не трожь, говорю, трубку!

Леха дернулся, пытаясь освободиться, оперативник ловко вывернул его руку. И мобильник полетел в пыль. Напарник сориентировался мгновенно – он прыгнул на оперативника и попытался ударить его ногой в пах. Тот отпрянул и выхватил из кармана пистолет.

– Стоять! – рявкнул Глузский, и в его руке тоже появился пистолет.

Парень замер и посмотрел вокруг ошарашенными глазами. Такого оборота дел он никак не предполагал. Вид четверых незнакомцев, как по команде взявших его на прицел, сильно умерил его пыл.

– Вы что, совсем офонарели, мужики? – неуверенно пробормотал он. – В чем проблема-то? Давайте перебазарим нормально – что вы сразу за пушки-то хватаетесь? Мы за дела не отвечаем. У нас свой хозяин есть.

– С хозяином тоже поговорим, – заявил Гуров. – А пока с вами перетрем – так у вас выражаются, что ли? Только сначала все оружие, какое есть, из карманов вон! И пошевеливайтесь, потому что вы нас и так уже разозлили…

Леха с напарником переглянулись и медленно полезли под пиджаки. С угрюмым видом они положили на асфальт пистолеты и снова уставились в ожидании на оперативников. Один из людей Глузского собрал оружие и отнес в машину Гурова.

– Проверим, что за стволы, – сурово предупредил он. – И какие у вас на них права.

До парней что-то начало доходить.

– Так вы из ментовки, что ли? Так бы и сказали, в натуре… Я же спрашивал – какие проблемы? Что было не сказать?

– Документы! – коротко сказал Гуров, пряча пистолет в кобуру. – Кто такие?

Парень подошел, стараясь держаться независимо, но получалось это у него не очень – какая-то тайная мысль слишком не давала ему покоя. Гуров пролистал удостоверение служащего отдела технического обеспечения при фармацевтической фирме «Далила», выписанное на имя Трофимова Сергея Григорьевича.

– Туманный документ, – сказал Гуров. – С каких это пор фармацевты с пистолетами бегают? И при чем тут техническое обеспечение? Может, пояснишь?

– Вопросы лучше к начальству, – сказал Трофимов. – Я не уполномочен.

– А что ты уполномочен? На прохожих кидаться? – сердито спросил Глузский. – Для чего тут поставлены, техники хреновы? Отвечай!

– Все вопросы к начальству, – тупо повторил парень, который уже растерял весь апломб и явно пребывал в состоянии полнейшей растерянности.

Не лучше выглядел и его напарник Леха, который настолько потерял голову, что вдруг предложил оперативникам договориться.

– Ну, будьте человеком, начальник! – льстиво подкатился он к Гурову. – Отстегнем бабок сколько сможем. В натуре, а? Мы же ничего не сделали!

– Ну теперь-то мне окончательно все ясно, – заметил на это Гуров, усмехаясь. – Мы пришли как раз туда, куда нужно. Раз речь про бабки зашла, значит, угадали. Такие ребята, как вы, бабки считать умеют. Ведь банковские работники в некотором роде, верно?

– С какой радости банковские? – не слишком убедительно пробормотал Леха, беспомощно оглядываясь на своего товарища. – При фирме мы, лекарствами которая торгует…

В этот момент из-за угла дома вышел полковник Крячко. Он торопился, несмотря на больную ногу, и прокричал уже издали:

– Лева, там внизу кто-то есть! Окна в подвал все глухими решетками забраны, но в одном что-то вроде вентиляции присобачено, так вот оттуда как будто крики доносятся. Слабые, как из-под подушки, но у меня ведь слух, как у Бетховена, ты же знаешь…

– Бетховен вроде глухой был? – вставил Глузский.

– Ну это ты брось! – возмутился Крячко. – Как бы он, глухой, музыку-то писал? Думай, что говоришь, Глузский!.. Одним словом, кто-то там у них в подвале заперт. Что делать будем?

Гуров обернулся к задержанным и повторил тот же вопрос:

– Что делать будем, техники?

«Техники» потерянно молчали. Они даже друг на друга боялись посмотреть. Это молчание было красноречивее любых слов.

– Не отвечаете? – сказал Гуров. – Ну тогда я отвечу. Сейчас мы вызовем спасателей, вскроем дверь автогеном, и, если в подвале кто-то есть, мы вас обоих задерживаем как подозреваемых в насильственном лишении свободы. Преступление серьезное. Возьмете все на себя, герои?

– Мы не герои, начальник, – хмуро сказал Трофимов. – Только ты пойми одну вещь – мы себе не хозяева. Нам приказали, мы выполняем. Конкретно мы с Лехой никого свободы не лишали. И вообще, вам надо с нашим шефом поговорить.

– Обязательно поговорим, – сказал Гуров. – И с вашим шефом, и с шефом вашего шефа… Но сейчас нужно принимать какое-то решение. В подвале человек – он должен быть немедленно освобожден.

Парни мрачно переглянулись, потом Трофимов достал из кармана большой ключ.

– Открывай! – спокойно приказал Гуров.

Всей группой они подошли к лестнице, ведущей в подвал, спустились. Трофимов отпер замок и распахнул перед Гуровым тяжелую, обитую железом дверь, зажег свет.

Подвал был разделен на бетонные секции. Здесь до сих пор сохранился въедливый запах медикаментов. Трофимов подошел к одной из секций и открыл еще одну дверь. Когда вспыхнула лампочка, то все увидели сидящего на топчане человека. Одна рука его была прикована наручниками к железному кольцу, вмурованному в стену. Лицо у человека было измождено и покрыто синяками, однако Гуров узнал его сразу. Это был Вельяминов.

## Глава 9

Больше всего Гурова поразил взгляд Вельяминова. Это не был взгляд сломленного человека, хотя наверняка в последние дни артисту пришлось туго. Но это и не был взгляд человека, который идет на любые пытки, сознавая свою правоту и невиновность. В глазах Вельяминова даже сейчас было такое выражение, будто он сидел за карточным столом и вел расчетливую игру, стараясь угадать, что на руках у партнеров, и соображая, насколько хороши у него шансы.

Входя в подвал, Гуров был намерен немедленно освободить человека, там находящегося. Но теперь, посмотрев в глаза Вельяминову, он неожиданно переменил решение. В голову ему пришла не слишком гуманная, но рациональная идея.

– Ну-ка, ребята, погуляйте пока наверху! – сказал Гуров, оборачиваясь к своим спутникам. – А я с молодым человеком перекинусь парой слов тет-а-тет. Без меня ничего не предпринимайте. Решения буду принимать я.

Все вышли, а Гуров присел на топчан рядом с Вельяминовым. Снимать наручники с него он не торопился.

Физиономия у Вельяминова была разукрашена на славу, да и заключение не пошло ему на пользу, но хорошая физическая форма позволяла ему и сейчас держаться с определенным достоинством. Гуров с профессиональным интересом осмотрел его мускулистую фигуру, синяки под глазами и запачканную одежду. Вельяминов в свою очередь настороженно рассматривал незнакомого человека, прикидывая в уме, что готовит ему эта неожиданная встреча.

– Давно обосновался? – спросил наконец Гуров.

– Несколько дней, – хрипло ответил Вельяминов. – Точно не помню. А я вас, кажется, где-то видел…

– А я, брат, старший уполномоченный по особо важным делам, полковник Гуров. Ты ко мне на допрос приходил, чепухи всякой наплел, а потом вот сюда спрятался. Теперь вспомнил?

– Теперь вспомнил, – невесело сказал актер. – Вообще-то я здесь не по своей воле, как видите. Кстати, может, снимете наручники? Ведь у вас наверняка ключ есть?

– Ключ? А в самом деле – где у меня ключ? – задумчиво сказал Гуров. – Ведь вот какой я растяпа – я ведь ключ на столе в кабинете оставил! Так что ты, брат, потерпи пока, раз уж столько дней терпел. Еще неизвестно, стоит ли тебя вообще отсюда забирать…

– То есть как?! – опешил Вельяминов. – Что вы такое говорите? Вы же… вы же полковник! Или вы заодно?..

– Заодно с кем? – хладнокровно спросил Гуров.

– Ну, с этими козлами, – в некотором замешательстве ответил Вельяминов, взглядом пристально изучая выражение лица Гурова.

– Знаешь, брат, я в фауне не разбираюсь, – сказал Гуров. – Не мой курятник. Я, знаешь, бюрократ. Меня хлебом не корми, а дай официальную установку – паспортные данные, особые приметы, чистосердечное признание… Так что про козлов давай не будем. Говори по-человечески – кто тебя сюда запер?

– Понятно кто, – угрюмо ответил Вельяминов, что-то усиленно про себя соображая.

– Мне непонятно, – возразил Гуров. – Ты не размазывай кашу по тарелке, говори прямо.

Вельяминов некоторое время подумал, а потом вдруг сказал:

– Вообще-то я не знаю, кто они… Может, банда какая?..

– Мы с тобой теперь что – в казаков-разбойников играть будем? – спросил Гуров. – Ты пойми простую вещь. Я ведь сейчас могу встать и уйти, а ты останешься на своем месте. Пусть с тобой твоя банда разбирается. Ты, похоже, человек упрямый, раз они с тобой так долго возятся. А я упрямых не люблю – времени они много отнимают и нервов. А мне время дорого… – Гуров поднялся и сделал вид, что направляется к двери.

– Вы действительно на это пойдете? – изумился Вельяминов. – Вам же за это вставят! Это незаконно!

– Ишь какой законник выискался! – покачал головой Гуров. – А кто узнает? Я думаю, после моего ухода от тебя постараются поскорее избавиться, так что мне ничего не грозит, не надейся.

– Значит, вы заодно, – упавшим голосом сказал Вельяминов. – Понятно. Единение правосудия с крупным бизнесом… Примета времени, значит.

– Ты дискуссию не разводи, – невозмутимо сказал Гуров. – Последний раз спрашиваю – расскажешь, что с тобой случилось, или я тебя здесь оставляю – на дальнейшее прессование?

Вельяминов дернулся, будто собирался сорваться с топчана, но только коротко звякнуло железо, и актер остался на месте.

– Знаю, что будет дальше, – я все вам выложу, а вы все равно уйдете, – хмуро сказал он. – Вам на меня наплевать. Вы все заодно.

– Вот заладил! – с досадой сказал Гуров. – А по-моему, тебе уже все равно, приятель, – заодно мы или нет. Шансов у тебя, по-моему, никаких. И выглядишь ты неважно. Как по нужде-то ходишь?

Лицо Вельяминова передернулось – видимо, Гуров задел больное место. Под топчаном стояло что-то похожее на больничное судно – еще один повод чувствовать себя униженным.

– Хорошо, я все вам расскажу, – вдруг решительно заявил Вельяминов и добавил с пафосом: – Я верю в торжество закона!

– Ну, слава богу, хоть нашелся еще один человек, который в это поверил! – усмехнулся Гуров и опять присел на топчан. – Я тоже в него верю, кстати. Выходит, мы заодно с тобой, а не… С кем, ты говоришь, я там заодно?

Вельяминов набрал в грудь воздуху, словно собирался нырять, и выпалил:

– С Бардиным, конечно. То есть я так подумал, а уж как на самом деле…

– Значит, это Бардин тебя сюда засунул?

– Ну, не сам, конечно, – ответил актер. – Для этого он слишком важная шишка. Его «шестерки».

– Так, понятно. И для чего ты ему понадобился?

– Ну, он это… решил, что я виноват, что Лариса пропала, – торопливо объяснил Вельяминов. – Сказал, буду здесь сидеть, пока не расскажу, где она. А я не знаю! – неожиданно почти истерически выкрикнул он. – Ну не знаю, и все! А он не верит, конечно.

– Допустим, ты не знаешь, где Лариса Бардина, – сказал Гуров. – Но что-то ты ведь знаешь, верно? Вот и выкладывай все, что знаешь, а насчет остального мы сами разберемся.

Вельяминов подозрительно посмотрел на Гурова.

– В каком смысле все, что знаю? Может, вы лучше сами вопросы будете задавать?

Гуров понял, что артист боится сболтнуть лишнее и надеется кое-что придержать, но не подал виду.

– Спрашивать? Хорошо, – сказал он. – Вот тебе вопрос первый. Ты – человек везучий. Удачу за хвост ухватил, в кино снимаешься, деньги лопатой гребешь, девчонки на тебя заглядываются…

Вельяминов поморщился и перебил Гурова:

– Фуфло это насчет бабок. Больше разговоров, чем на самом деле… Эти шакалы, Боголепский и Фельдман, продюсер, они за копейку удавятся. Так что не так много я у них зарабатывал, между прочим.

– Ну, неважно. Все равно побольше, чем если бы на заводе у станка стоял, – возразил на это Гуров. – Так вот такой вопрос – для чего тебе такой друг понадобился, как Сергеев?

– А что Сергеев? – вскинулся актер. – Дался вам всем этот Сергеев!

Но он тут же сник, опустил голову и сказал, с трудом выталкивая слова:

– Он про меня в газетах прочел. Разыскал и потребовал, чтобы я его на блатную работу устроил. Он думал, что в кино все сахаром и медом намазано, идиот! У меня из-за него одни неприятности были…

– Поэтому ты его первого Бардину и сдал? – спросил Гуров.

Вельяминов посмотрел на него с непонятным выражением на лице.

– Бардин его все-таки нашел? – спросил он. – Вот кретин! Я имею в виду, Сергеев – кретин. Я думал, что он давно уже свалил отсюда. А вы откуда про Сергеева знаете?

– Это не твое дело, сынок, – сказал Гуров. – Ты на вопросы отвечай. Что за неприятности у тебя были из-за Сергеева? Только не рассказывай, как тот морды в съемочной группе бил, это к делу не относится.

Вельяминов проглотил комок, вставший в горле, и глухо сказал:

– Эта сука меня подставила. Так подставила, что дальше некуда. Я тачку хотел купить – такую, чтобы на самом деле с ветерком прокатиться можно было. И тут эта сволочь меня как будто случайно знакомит с мужиком… Мужик с виду рассудительный, надежный, глаза честные, не шныряют по сторонам… Ну, ладно. Короче, купился я. И сам не пойму, как это я так легко купился. Должно быть, хороший психолог попался. И как бы между делом он мне говорит, что торгует машинами, и предлагает «Лянчо» последней модели. Ну, я загорелся, съездили к нему в гараж, машина – конец света! И главное, документы вроде все в порядке, хотя цена в два раза ниже, чем должна бы… Эх, да что там говорить! В народе про это говорят – загорелся в жопе лед. Короче, быстренько оформили покупку, на учет поставили, между прочим, везде на лапу давали, и вашим из ГАИ тоже. Все без задоринки прошло. И стал я на этой тачке раскатывать и подругу свою катать…

– Ларису Бардину? – уточнил Гуров.

– Ее, – с гримасой раздражения сказал Вельяминов. – Вот тоже дурак был! Мне, понимаете, в голову ударило, что вот я какой крутой: в газетах про меня пишут, тачка у меня супер, телка у меня – дочь банкира… Знал бы, бежал подальше от этой дочки.

– Но ведь не побежал, – заметил Гуров. – Наоборот, на теплоходе с ней поплыл. Только на алкогольную амнезию ты больше не ссылайся. У нас показания нескольких свидетелей имеются, что не пьешь ты. Не люблю я, когда врут.

– Не был я пьяный, – буркнул Вельяминов. – А что мне оставалось говорить, когда я в полной заднице оказался? Они ведь меня предупредили, что не пощадят, если чего…

– Я терпеливый, – сказал Гуров. – Кто это «они»?

– В общем, через несколько дней, как я тачку купил, отводит меня Сергеев в сторону и говорит – тачка, мол, в угоне, ее Интерпол ищет, и если что, мне тоже срок светит. Предупредил, чтобы я язык за зубами держал и не рыпался. Только я никак понять не мог, зачем он мне про это рассказывает. Дело-то сделано, у меня все равно выхода нет. А потом вдруг объявляется тот мужик, что «Лянчо» мне продал, да не один, а с корешами. И тут они меня уже прямо за горло.

– Чего они хотели?

– Сначала хотели, чтобы я им за машину еще столько же заплатил – мол, цены возросли и все такое… Сказали, что если в ментовку пойду, то конец мне, следят они за мной. Денег у меня не было, тогда они меня на счетчик поставили…

– Чего же не пошел… в ментовку? – со значением спросил Гуров.

– Напугался, – признался Вельяминов. – И тачки боялся лишиться, и этих боялся… Теперь-то я понял, что это за люди. Настоящие убийцы!

– Как зовут их, знаешь?

– Имен не знаю, – сказал актер. – При продаже тот мужик расписывался и документы предоставлял, но, как я понимаю, это все липа была. А между собой они кличками друг друга называли. Главный у них – Мельник. Тот самый, что машину мне толкал. А правая рука у него – Денатурат, типичный маньяк-наркоман. За дозу любого пришьет. Еще Китаец есть, Поп… Ну и этот Сергеев – он тоже с ними. На подхвате.

– Ясно, и чем же все кончилось?

– Я нервничать, конечно, начал. А тут еще день рождения. И Лариске в голову пришло оттянуться по этому случаю на реке. Это ее идея была. Мне эта тусовка поперек горла, а куда денешься? Связался с дочкой крутого – значит, прогибайся. Ну и сболтнул я этому, Сергееву. Вернее, он сам привязался как банный лист – как, мол, праздник отмечать будем? А как отмечать? Я бы похороны его с удовольствием отметил, а не день рождения. Ну и, чтобы отстал, сказал ему, что уезжаю. А он сразу своим стукнул.

– И что они от тебя потребовали?

– Да ничего особенного, – неохотно сказал Вельяминов. – Подробный маршрут, и чтобы я во время прогулки с ними по телефону связь поддерживал – где мы в настоящий момент находимся. Корректировал чтобы, короче.

– Разумно, – кивнул Гуров. – Твоя роль более-менее ясна. А чего они вообще хотели – тебе объяснили?

– Чтобы помалкивал, – сказал Вельяминов. – А остальное – не моя забота.

– Но ты же понимал, что ничего хорошего они не затевают. И безропотно шел у них на поводу. Почему?

– У меня не было выбора, – упрямо повторил Вельяминов. – Они меня кончили бы без разговоров. Я все время у них как на ладони был. Сергеев…

– Почему ты так боишься Сергеева? – перебил его Гуров. – Ты – здоровый мужик, атлет, гонщик!

– Вы не знаете Сергеева, – сказал актер. – Это неуправляемый тип. Он сумасшедший. Мы с ним в дисбате служили, если вы не знаете. Он там парня на моих глазах чуть не убил. Голыми руками. Случайность только спасла. И скажу вам честно – мне с ним не справиться. Есть опыт.

– Ну, ладно, оставим это, – решил Гуров. – Рассказывай дальше.

– А что рассказывать? Вся эта тусовка развлекалась, а я как на иголках – жду, чем все это кончится. Все время уходил куда-нибудь и звонил Мельнику. Последний раз на подходе к одной деревне позвонил – забыл, как называется… Ночь уже была. На теплоходе все готовые – кто трахается, кто курит, кто водку пьет, а я один как проклятый…

– А Лариса?

– А что Лариса? Лариса тоже была в кондиции. Вешалась на всех мужиков, даже на своих телохранителей, хотя для тех это хуже касторки. За дочуру папаша им яйца обещал отрезать, если что. Я, правда, не очень-то за ней и присматривал – не до того было. Я даже рад был, что есть кому ее веселить. По сути, это не мой день рождения получился, а ее, понимаете?

– Да, и подарочек она получила знатный! – заметил Гуров. – Но давай переходи к самому сложному – что во время нападения было?

– Во время нападения не знаю, – равнодушно сказал Вельяминов. – Меня на самом деле на палубе не было. Я внизу в какой-то каюте закрылся и только слышал, как стреляют. Дело в том, что меня эти предупредили по телефону, чтобы я не высовывался… Только сначала я им объяснил, в каком месте искать Ларису…

– Ага, значит, их интересовала в первую очередь Лариса! – удовлетворенно воскликнул Гуров.

Вельяминов промолчал. Теперь он сидел, опустив голову, и тупо разглядывал грязный цементный пол под ногами. На его избитом лице вдруг появилось выражение огромной усталости. Всегда наступает предел, за которым уже не имеют значения никакие расчеты и планы. Наверное, Вельяминов окончательно в этот момент понял, что надеяться ему не на что и после такого удара ему не оправиться.

– Мне кажется, им только она и нужна была, – сказал он немного погодя. – Заварушку они устроили, чтобы панику вызвать и глаза отвести. Скорее всего, они не собирались никого убивать, но эти охранники, которые всегда мотались за Ларисой, полезли в драку, и все кончилось кровопролитием.

– А что стало с Ларисой?

– Не знаю, не знаю, не знаю! – срываясь на крик, ответил Вельяминов. – И этот придурок Бардин хочет знать, где его Лариса. А я не знаю! Вы можете это понять?

– Понять все можно, – мирным тоном заметил Гуров. – Только и ты постарайся понять – вокруг тебя не дураки собрались, и не стоит считать остальных глупее себя. И Бардин, наверное, хочет знать не только то, где его дочь – хотя это совершенно естественно, и винить за это его никак нельзя, – но он также хочет знать, где искать твоих приятелей-бандитов. Вот за это я его похвалить не могу, хотя он и добился на этом поприще некоторых успехов. Сдал же ты ему Сергеева. Значит, и остальных должен сдать. Только не Бардину, потому что это не его дело, а нам – правоохранительным органам.

– Вы все забываете про одну вещь, – с кривой усмешкой медленно сказал Вельяминов. – Я сам пострадал от этих отморозков. По сути дела, я тоже жертва. Всем на это наплевать, но это факт. Короче, я про их дела ничего не знаю. Меня не посвящали.

– Сколько раз ты встречался с Мельником или его «шестерками»? – неожиданно спросил Гуров.

– Раза три-четыре, – сказал Вельяминов. – Один раз, когда машину покупал, другой раз, когда меня на счетчик ставили, ну и еще пару раз мимоходом.

– Опознать тех, кого видел, сможешь?

– Смогу, конечно, – пожал плечами Вельяминов. – Только… Если вы меня посадите, меня за это самое в тюрьме не пощадят, вы это понимаете?

– Заботливо ты к себе относишься, – заметил Гуров. – Не то что к окружающим. Ты лучше о своей девушке подумай – каково ей было в руках бандитов… А сажать тебя не мы будем, а суд. Самый гуманный, между прочим, суд в мире. Будут смягчающие обстоятельства – может, и отделаешься условным сроком. В камере об этом хорошенько поразмышляй. А мы пока тут кое-что провернем и пригласим тебя к дальнейшему сотрудничеству.

Гуров встал, достал из кармана ключи и отстегнул руку Вельяминова от крюка в стене. Лицо актера просветлело, но Гуров с невозмутимым видом тут же защелкнул наручники на его втором запястье и объявил Вельяминова арестованным по подозрению в соучастии в похищении человека.

– Давай на выход! – приказал Гуров. – И думай, думай!

Повесив голову, Вельяминов пошел к двери.

Они поднялись наверх. Трофимов и его напарник Леха посмотрели на своего узника такими глазами, будто намеревались немедленно разорвать его на куски, но с места, естественно, не сдвинулись. Лица их постепенно приобрели равнодушно-туповатое выражение, как у людей, ни за что в этом мире не отвечающих.

– Глузский! Бери машину этих гавриков, – распорядился Гуров, – и отправляй всех под стражу. Только проследи, чтобы артиста посадили в отдельную камеру. С этих двоих допрос сними – вытяни из них все, что можно. А мы с Крячко пока другими делами займемся.

– Тесновато будет, – заметил Глузский, но взялся за дело с большим энтузиазмом.

Гуров и Крячко дождались, пока на арестованных надели наручники и, затолкав в машину, увезли, а потом поехали сами.

– Что тебе эта кинозвезда сказала? – поинтересовался Крячко.

– На счетчик его поставили, – сообщил Гуров. – А в уплату долга девчонку его потребовали. Дочку банкира то есть. Ну он, как честный человек, конечно, расплатился.

– Девчонкой?

– Именно. Где она, Вельяминов, похоже, и в самом деле не знает. Но я, кажется, эту схему понял, Стас. Следовало бы сразу догадаться. Все просто – с Бардина выкуп требуют. А все остальное было для отвода глаз – пиратство это, стрельба, граната… Устроили панику, и сто человек превратились в перепуганное стадо. А похитители под шумок умыкнули девчонку. Не исключено, что была и вторая лодка. Пока все внимание отвлекалось на катер – выстрелы, рев мотора и все такое прочее, – девчонку тихо запихали в неприметную лодчонку и отвезли в укромное место.

– В какое?

Гуров покосился на Крячко.

– Умеешь ты одним словом выразить суть самой неразрешимой проблемы! – сказал он с иронией. – Хотел бы я знать, в какое!

– Нет, я в том смысле, что Вельяминов должен что-то знать, – с обидой сказал Крячко. – Раз он живой остался.

– Говорит, что не знает, – вздохнул Гуров. – Да он и живой-то остался, по-моему, только потому, что его сразу же ребята Бардина прихватили. Может быть, и на самом деле ничего не знает. Он с этой своей тачкой вляпался, испугался, да и денег, видно, жалко стало. А тут плюс невысокие нравственные установки при большой любви к своей персоне – вот тебе и результат.

– И что же теперь планируешь делать?

– Есть два варианта, – объяснил Гуров. – Про похищение на настоящий момент лучше Бардина вряд ли кто знает. Поэтому я сейчас с ним договариваюсь о встрече и предлагаю бросить дурить. А вторым вариантом ты займешься. Только учти, что дело крайне тонкое – дров наломать ни в коем случае нельзя.

– Совсем застращал, – недовольно сказал Крячко. – Если ты сейчас скажешь, что поручаешь мне писать отчет о розыскных мероприятиях, то учти, я за себя не отвечаю.

– Отчеты писать рано, – покачал головой Гуров. – В телефонной памяти у Старикова зафиксирован один номер, который особенно наводит на размышления, – самый последний. Есть у меня подозрения, что это не Стариков, а уже Сергеев куда-то звонил. Скорее всего, у сообщников помощи просил. Адресок установлен. Нужно просто туда сгонять и посмотреть, что там и как. Теперь понимаешь, что действовать следует крайне осторожно? Если выдадим себя – все пропало. То есть, может, и не совсем все, но девчонке, если она до сих пор жива, несдобровать. Ты об этом помни.

– Запомнить нетрудно, – сказал Крячко. – Выполнить сложнее. Что за адрес?

Придерживая руль одной рукой, Гуров полез в карман за записной книжкой.

– Там у меня они все выписаны на последней странице. И номера, и адреса. Смотри последний. Где-то в Теплом Стане. Зарегистрирован как частный, но, когда ребята для пробы позвонили, там ответили, что это ресторан «Лола» – русская кухня, домашний уют, предварительные заказы… Одним словом, как раз по твоей части.

– Ничего себе, по моей части! – возмутился Крячко. – И как я с такой рожей в ресторан пойду? И потом, кто будет оплачивать русскую кухню? У меня денег нет.

– Займи, – коротко сказал Гуров. – Только не у меня. Я сейчас тоже на мели. А насчет рожи зря волнуешься. По-моему, для ресторана в самый раз. Только галстук надень.

– Тогда дай хоть галстук взаймы, – хмуро сказал Крячко. – Не домой же за ним тащиться. К тому же его еще найти надо. У меня это не предмет первой необходимости.

– Ничего, время у тебя есть, – успокоил его Гуров. – А свой я тебе не дам. С банкирами как попало не встречаются. Надо выглядеть безупречно. Так что, хотя мне и не по пути, поехали-ка к тебе!

## Глава 10

Господин Бардин не слишком удивился, когда Гуров связался с ним по телефону и попросил о встрече. Но, верный себе, держался он предельно холодно и сначала решительно сослался на занятость. Встретиться он не отказывался, но предлагал сделать это дня через четыре, когда немного разгрузится.

– Вы слишком много работаете, – заметил Гуров. – Так за работой и жизнь пройдет – не заметите.

– Жизнь – это и есть работа, – сухо ответил на это Бардин. – Таков мой принцип.

– Принцип замечательный, – согласился Гуров. – Но ведь есть семья, дети… Кстати, как идут дела у водолазов? Есть какие-нибудь новости?

– Если будут новости, я поставлю вас в известность, – после короткой паузы произнес Бардин. – А сейчас, извините, мне некогда.

– Это вы меня извините, Владимир Дмитриевич, – сказал Гуров. – Потому что я все-таки буду настаивать на своем предложении о немедленной встрече. Дело в том, что у меня-то как раз есть новости, и мне не терпится с вами поделиться.

– Ну что же, вы можете сообщить, что хотите, по телефону, – милостиво разрешил Бардин.

– Сообщить-то я могу, а вот пронаблюдать вашу реакцию по телефону я не смогу, – вежливо ответил Гуров. – А признаться, очень бы хотелось. Мне кажется, реакция была бы достаточно бурной.

– Вот как, вам так кажется? – кисло спросил банкир, который, однако, был заинтригован. – Ну-у, я не знаю, пожалуй, я попробую уделить вам пять минут, если вы приедете прямо сейчас. Вахтер и секретарь будут предупреждены – вас пропустят без помех.

– Уже еду, – сказал Гуров и повесил трубку.

В офисе Бардина он был через двадцать минут. Приняли его действительно без проволочек. Сам Бардин в идеальном костюме кремового цвета, в неброском галстуке («Надо Крячко такой на день рождения подарить», – весело подумал про себя Гуров) сдержанно поприветствовал гостя, скупым жестом предложил садиться. Как ни старался он казаться незаинтересованным, но в глубине зрачков у него то и дело вспыхивали тревожные искорки. Бардина явно мучили нехорошие предчувствия, и теперешнее любопытство было продиктовано в первую очередь ими.

– Так что вы хотели сообщить мне, господин полковник? Я правильно назвал ваше звание, надеюсь? – небрежно проговорил Бардин, глядя куда-то вбок.

– Должен сказать, Владимир Дмитриевич, что я немного слукавил, – ответил Гуров. – Новости у меня и правда есть, но они – сущая чепуха по сравнению с той информацией, которой располагаете вы. И я надеюсь, что вы все-таки прислушаетесь к голосу разума и поделитесь этой информацией со мной.

У Бардина дернулась щека, и он чересчур резко спросил:

– Странная шутка! У вас все в порядке с головой, полковник? Что вы такое несете?

– С головой у меня, – глядя в глаза банкиру, сказал Гуров, – кое-какие проблемы имеются. После того как царапнуло пулей, когда мы с напарником занимались вашим делом. Так что к шуткам я совсем не расположен, господин банкир! И потрудитесь выбирать выражения, когда разговариваете с представителем закона. Я человек по натуре не злопамятный, но тоже могу вспылить и увести вас отсюда в наручниках. Поэтому не стоит обострять отношения, Владимир Дмитриевич. Давайте поговорим как мужчина с мужчиной.

Бардин выглядел озадаченным. Он недоуменно покачал головой и недоверчиво спросил:

– Что-то я совсем ничего не понимаю… Меня – в наручниках? А что, собственно, происходит? У нас революция?

– Не стоит ссылаться на революцию. Все гораздо проще и неприятнее, Владимир Дмитриевич. Разделяю ваши чувства, но никак не могу одобрить ваши действия. Вы совершаете одну ошибку за другой, и это может привести к очень печальным результатам. Не буду вас больше томить – у меня к вам серьезные претензии по двум вопросам. Во-первых, вы утаили от следствия крайне важную информацию, а во-вторых, вы похитили человека. Чем бы вы ни руководствовались, оправдать такой поступок невозможно. Вы понимаете, что совершили серьезное преступление?

– Не понимаю, – медленно произнес Бардин и переломил пополам карандаш, который держал в руках. – Бред какой-то. Дурдом.

– Да, если дело дойдет до суда, вам останется только одна линия – имитировать сильнейшее душевное потрясение, реактивный психоз, состояние аффекта, временное помрачение сознания… Правда, в этом случае придется за все отдуваться вашим сотрудникам – тем, кому вы отдавали приказания.

– Так… – медленно проговорил Бардин и, с удивлением посмотрев на обломки карандаша в своих руках, выбросил их в корзину. – Я вижу, вы не блефуете. У вас есть какие-то доказательства? Но о чем речь?

– Да уж, доказательства хоть куда! – подтвердил Гуров. – И вы прекрасно понимаете, о чем идет речь. Речь идет о похищении человека.

У Бардина опять дернулась щека.

– Я говорю о Вельяминове, которого ваши люди похитили, заперли в подвале и несколько дней избивали. О том, что они к тому же угнали его машину и скрывались от милиции, я уже и не упоминаю. На фоне остального это семечки.

– И зачем они это сделали, как вы думаете? – осторожно спросил Бардин, исподлобья взглядывая на Гурова.

– Так же, как и вы, – сказал тот. – Поэтому давайте не будем темнить, а раскроем наконец карты. Ваша дочь похищена? За нее требуют выкуп?

Молчание банкира казалось бесконечным. Он просто сидел, не двигаясь, и неотрывно смотрел на Гурова. Впервые Гуров обратил внимание на то, что Бардин уже далеко не молод и лицо его покрыто морщинами, а виски умело закрашенной сединой. И еще Гуров заметил, что в этот момент в глазах у Бардина погасли огоньки. Он весь поник и сгорбился.

– Да, они требуют за нее выкуп, – наконец сказал Бардин надтреснутым мертвым голосом. – Очень большой выкуп. Пять миллионов «зеленых». Но я не мальчишка. У меня есть сердце, но я знаю жизнь и людей и не строю иллюзий. Лариса, конечно, уже мертва. Я в этом нисколько не сомневаюсь. Эти ублюдки не станут держать ее живой – для них это слишком опасно и хлопотно. Сейчас все просто дурят друг друга. Они мне шлют послания, вы ищете следы, а я нанимаю водолазов, чтобы убедить вас, что ничего не знаю ни о каком похищении. Целый спектакль! Сейчас же позвоню помощнику, чтобы расплатился с водолазами… А то, что вы говорите насчет Вельяминова, меня нисколько не волнует. Этого ублюдка я с удовольствием задушил бы собственными руками и не испытывал бы ни малейших угрызений совести. Признаюсь вам в этом откровенно. Это он подставил мою дочь. Он помалкивает, потому что знает, чем для него грозит правда, но потихоньку сдает своих дружков. А когда он сдаст их всех…

– Владимир Дмитриевич! Вы упускаете из виду, что Вельяминов уже не в ваших руках. К счастью, разумеется, потому что о грозящей вам ответственности я уже упоминал…

– Я не боюсь никакой ответственности, – заявил Бардин. – О чем идет речь? Я никого не похищал. Это у меня похитили дочь. Для адвоката такая ситуация – лучше не придумаешь. Есть на чем вышибить слезу. А Вельяминова я даже и в глаза не видел. Знал, что дочь с ним встречается, но не более того… Скажу вам по секрету, я предупредил ее телохранителей, чтобы они с этого типа глаз не спускали. Если бы он попытался переступить некоторые границы – ему попросту переломали бы кости. Так что, по сути дела, этот мерзавец был для Ларисы чем-то вроде мебели…

– Не уверен, – заметил Гуров. – Насчет мебели не уверен. И потом, вы ограничили его в одном, а он наверстал упущенное в другом. Однако не стоит об этом – все это пройденный этап. Вельяминова мы освободили и тут же арестовали, разумеется. Задержаны также и двое ваших людей, которые присматривали за аптечным складом. Но об этом пока тоже не стоит – с вами разбираться будем потом. Но, учитывая, что у вас еще погиб Стариков, потери вы несете ощутимые, Владимир Дмитриевич! А результаты не очень. Не пора ли повернуться лицом к родной милиции? Собственно, я уже не спрашиваю – просто констатирую факт. Больше заниматься самодеятельностью я вам не позволю. Давайте теперь сотрудничать. Только так мы сможем выйти на похитителей.

– Кажется, у меня уже нет выбора, – без особого удовольствия сказал Бардин. – Вы приперли меня к стенке. Даже если я пошлю вас сейчас подальше, вы же не дадите мне и пальцем пошевелить. Только что касается ваших планов со мной разобраться – тут вам ничего не выгорит, не надейтесь. Моего причастия к похищению этого ублюдка вы не докажете. Никаких приказов на этот счет я не отдавал, людей, которых вы взяли, в глаза не видел, и тот аптечный склад мне не принадлежит.

– Ладно-ладно, – досадливо поморщился Гуров. – Я же сказал – это дело будущего. Не будем отвлекаться. Рассказывайте, что от вас требуют.

Бардин будто наткнулся с разбегу на препятствие, непонимающим взглядом посмотрел на Гурова, а потом сжал кулаки и хрипло сказал:

– Они позвонили мне уже на следующий день и предупредили, чтобы я внимательно просматривал служебную почту. Письмо с нарисованным кроликом на конверте предназначается лично мне. О похищении еще не было сказано ни слова, но этот наглый голос и общий тон разговора насторожили меня. Я был на пределе, хотя старался не показывать своей слабости. Когда в твоих руках такой огромный финансовый механизм, ты не имеешь права быть слабым.

– Письмо пришло? – спросил Гуров. – Оно у вас?

– Письмо пришло в тот же день, – подтвердил Бардин. – Знаете, эти мрази решили еще и поглумиться. Впрочем, чего ждать от ненормальных? Они нарисовали на конверте кролика – как в журнале «Плейбой», видели, наверное? Текст был написан печатными буквами от руки… Впрочем, вы можете сами убедиться.

Он открыл сейф за своей спиной и достал оттуда тонкую пачку писем в длинных белых конвертах без обратного адреса. На каждом конверте розовым фломастером был нарисован игривый кролик с блудливыми раскосыми глазами. Изображение было исполнено легкими уверенными штрихами – рисовал человек, явно не лишенный таланта.

– У меня в службе безопасности есть специалисты, – добавил Бардин. – Они снимали с этих бумажек отпечатки пальцев. Бесполезно. Отпечатки все разные. Мне сказали, что они женские и принадлежат, скорее всего, работникам почты. Бандиты, судя по всему, действовали в перчатках.

– Отпечатки пальцев-то вам зачем? – удивился Гуров.

– У меня есть знакомые в вашем ведомстве, – усмехнулся Бардин. – Им не составило бы труда проверить отпечатки в базе данных. Если бы я знал, кому они принадлежат…

– Собственного говоря, я знаю, кому они могли бы принадлежать, – заметил Гуров. – Нам известно, кто составлял костяк банды. Но это пока ничего нам не дало. Кстати, Вельяминов тоже знал этих людей, но ничего вам не сказал. Вот такие дела.

Гуров просмотрел письма. Они отличались лаконичностью и конкретностью, но не отличались разнообразием. Первое гласило: «Тебе дочь – нам 5 000 000. Готовь капусту. В ментовку не ходи – сделка сорвется». В последнем было сказано: «Твоя дочь надеется, что бабки ты собрал. Жди указаний».

Гуров поднял глаза на Бардина:

– Указания еще не поступали?

– Пока нет, – сказал Бардин. – Был, правда, еще один звонок после первого письма. Мне сказали, что меченые купюры будут означать смерть Ларисы. Но меня это уже не волновало. Я вообще не собирался готовить никаких купюр. Я не верю, что Лариса жива, – это я уже говорил.

– Что же вы предполагали делать?

– Мои люди пытались выйти на их след. Одного мы даже прихватили, но тут вмешались вы, и все пошло прахом. Но, в конце концов, у меня всегда оставался шанс – я собирался разделаться с ними при передаче денег.

– А если Лариса все-таки жива? – в упор спросил Гуров.

Бардин не произнес ни одного слова – только лицо его сделалось каменным.

– Значит, наличных у вас под рукой нет, – констатировал Гуров после короткой паузы. – Это нехорошо, Владимир Дмитриевич! Кто знает, как пойдет дальше дело. Вы бы все-таки приготовили деньги. Хотя бы какую-то часть.

– Ну что ж, выбора у меня, похоже, не осталось. Придется подчиниться, – пожал плечами Бардин. – Я умываю руки. Но, может быть, хотя бы посвятите меня в свои планы?

– С удовольствием посвящу, как только появится что-то конкретное, – любезно сказал Гуров. – Пока мы бродим как бы в тумане. Маячат впереди какие-то тени, но что они означают, мы пока не знаем. У нас большая надежда на вашу помощь. Если вы будете разумны, рано или поздно мы выйдем на след банды… Письма эти я у вас забираю – наши эксперты с ними поработают, возможно, обнаружат что-то интересное.

– А чего вы от меня хотите?

– Чтобы вы немедленно извещали нас, как только получите от преступников очередное сообщение, – сказал Гуров. – В остальном ведите себя как обычно. Кстати, на вашем месте я бы оказал серьезную помощь вдове вашего служащего Старикова. В сущности, вы напрямую виновны в его смерти, и негоже оставлять женщину один на один с ее проблемами.

– Он был профессионалом, – сквозь зубы ответил Бардин. – Во всяком случае, хотел, чтобы его считали таковым. Если он не справился с какой-то шпаной, то чьи это проблемы? Но я учту ваше пожелание. Собственно, никто не собирался оставлять его вдову без помощи – просто мне не хотелось лишний раз привлекать ваше внимание. Теперь этот момент неактуален, и все необходимое будет сделано.

– Я очень рад этому. На этом, пожалуй, можно и закончить наш разговор. Вот мой телефонный номер – связывайтесь со мной в любое время суток. И приготовьте деньги. Возможно, не всю сумму, но чемодан должен быть большим – чтобы со стороны казалось, что все деньги на месте.

– Я уже сказал, что все сделаю, – ответил Бардин и после некоторой запинки спросил: – Но в случае если… если мы их возьмем, вы дадите мне возможность остаться с их главарем с глазу на глаз? Согласитесь, я имею на это некоторое право.

Гуров покачал головой и сказал укоризненно:

– Когда в твоих руках такой огромный финансовый механизм, ты не имеешь права быть слабым – это ваши слова, Владимир Дмитриевич! Ваша просьба – признак слабости. Естественной слабости, я согласен, но это ничего не меняет. Попытайтесь побороть в себе эту слабость. Это будет лучший выход, поверьте моему опыту!

## Глава 11

– Я не совсем понял, чего вы от меня ждете? – сердито сказал Вельяминов. – Ради чего мы уже третий день торчим на жаре в этой тачке? Лучше уж в камере сидеть. Неужели непонятно, что мы зря убиваем время?

– Нам так не кажется, – возразил ему Гуров. – А у тебя сейчас вообще свободного времени море, так что грех жаловаться. И в камере ты еще насидишься, это я тебе обещаю. Так что наслаждайся свободой, пока можно.

Вместе с Крячко они уже третий день вывозили актера в Теплый Стан и, заняв наблюдательный пункт неподалеку от ресторана «Лола», терпеливо ждали, не появится ли возле ресторана какое-нибудь знакомое Вельяминову лицо. Вторая машина с двумя оперативниками из группы Глузского располагалась кварталом дальше. Они должны были при необходимости подстраховать Гурова.

Гуров принял такое решение, когда побывавший в ресторане Крячко доложил ему, что заведение показалось ему достаточно подозрительным, с явным криминальным душком, и не будет ничего удивительного, если его владельцы окажутся связаны с кем-то из банды Мельника.

Гуров сделал запрос в прокуратуру, чтобы получить разрешение на прослушку ресторанного телефона, и таковое разрешение было получено, но оформление его и выполнение задерживалось по техническим причинам, поэтому Гуров, не откладывая дела в долгий ящик, сам взялся за наблюдение. Поручать это кому-то другому он не хотел – актер Вельяминов был человеком себе на уме и с кем-то другим мог выкинуть любое коленце. Но Гурова он побаивался, хотя и при нем иногда бывал чересчур строптив. Полковник полагал, что на самом деле Вельяминов до смерти опасается встречи с кем-то из банды Мельника и всякими способами стремится ее избежать. Впрочем, Гуров убедился, что ресторан «Лола» Вельяминову не знаком, а район Теплого Стана ничего, кроме скуки, у актера не вызывает.

Ресторан был небольшой, всего на тридцать мест, но за три дня через его двери прошла масса народу. Гуров убедился, что Крячко был прав – большая часть посетителей ресторана имела, мягко говоря, сомнительный вид. Некоторые лица Гуров даже узнал – эти люди сидели когда-то напротив его стола и скучными голосами отвечали на его вопросы, после чего многие отправлялись в далекие края, где было холодно и совсем не было ресторанов. Однако сейчас Гурова интересовали не те, кого узнавал он. Ему нужен был человек, которого бы узнал Вельяминов. Но таковой никак не появлялся.

Можно было потрясти хозяина ресторана – толстого мрачного человека, носившего в нормальном мире фамилию Зайцев, а среди друзей-уголовников кличку Санитар. Промышлявший прежде разбоями и вымогательством, этот тяжелый и опасный человек лет пять назад якобы «завязал» и открыл этот ресторан, предусмотрительно записав его на имя своей сожительницы. Сам он делал вид, что работает в этом ресторане подсобным рабочим, но при этом жил в хорошей четырехкомнатной квартире и раскатывал на «Мерседесе». Не самой свежей модели, но все же.

Гуров подозревал, что «Лола», помимо всего прочего, является местом, где преступники устраивают свои сходки и отмечают свои торжества, но трясти Зайцева без крайней нужды ему не хотелось. Если кто-то из банды Мельника здесь бывает, он может насторожиться, и тогда единственный возможный след будет потерян. Гуров терпеливо и неоднократно разъяснял это Вельяминову, призывая того вспомнить наконец про свой гражданский долг и постараться хоть как-то загладить свою вину.

– Мы расспрашивали жену того человека, который был хозяином мобильника, – убеждал Гуров. – Она утверждает, что ее муж никогда даже не упоминал о таком ресторане. Он никогда не был связан с уголовниками и вообще не любил застолий и шумных компаний. Все свободное время проводил с семьей. Все остальные номера имеют к этому человеку самое непосредственное отношение. А этот – нет. Значит, этот звонок сделал Сергеев. Значит, здесь его знают. Кстати, Сергеев никогда не говорил тебе про «Лолу»? Может, предлагал зайти как-нибудь?

– Я тоже не любитель застолий, – ворчливо ответил на это Вельяминов. – Особенно в таких дешевых забегаловках. И Сергеева я терпеть не мог. С какой стати я стал бы с ним по ресторанам таскаться?

– Ну, под его диктовку ты делал и кое-что посерьезнее, – заметил Гуров. – И вообще выбрось из головы, будто тебе удастся выйти из этой истории незамаранным. Только полная откровенность даст тебе какой-то шанс. Не забывай об этом.

– Хотел бы я забыть! – мрачно отозвался Вельяминов.

Ресторан «Лола» оказался довольно бойким местом – сюда шли с самого утра. Сначала потрепанные, диковатого вида личности с похмельной жаждой во взгляде. Эти не задерживались – приняв на грудь двести граммов дешевого пойла у стойки, они убирались от греха подальше, потому что за порядком в ресторане следили двое угрюмых вышибал с пудовыми кулаками, которые к потрепанным личностям относились далеко не по-братски и при малейшем шуме вышвыривали виновника за дверь, совершенно при этом не церемонясь. К обеду появлялись люди попристойнее. Как правило, они приходили по двое или по трое, заказывали обед и, неторопливо закусывая, вели какие-то долгие переговоры, очень ревниво относясь к тем, кто пытался занять столик где-нибудь поблизости. А к вечеру народу набегало даже больше, чем ресторанные площади могли вместить. Вечером здесь гуляли. Крутые стриженые парни с грудастыми девицами, солидные люди в галстуках, смуглые красавцы в кожаных пиджаках – посторонним в это время в «Лолу» лучше было не соваться.

Крячко отзывался о местной кухне с пренебрежением, хотя к концу дня все трое невольно начинали поглядывать на двери ресторана не столько с профессиональным, сколько с плотоядным интересом – питались они, не выходя из машины, пирожками и пончиками, которые покупали в магазине за углом. Может быть, именно поэтому Крячко был особенно беспощаден в своей критике.

Гурову самому уже надоело это бесконечное бдение и сухой паек. Третий день наблюдения шел к концу, но среди бесчисленных посетителей «Лолы» Вельяминов не заметил ни одного знакомого лица. Или не захотел заметить. Впрочем, в такую возможность Гуров не очень верил, потому что, по его мнению, актер не стал бы заигрываться до такой степени.

Похитители не давали о себе знать. Служебный и личный телефоны Бардина с его согласия были поставлены на прослушку, но от Мельника не поступило больше ни одного звонка. Как ни крути, а ресторан «Лола» был сейчас самой реальной ниточкой, по которой можно было выйти на банду. Поэтому Гуров предпочел немного потерпеть и от Вельяминова требовал того же.

На улицах уже начинали сгущаться сумерки. Вельяминов, чтобы лучше видеть, пользовался биноклем, который предоставил в его распоряжение Гуров. Еще один бинокль был у Крячко. Однако Гурову то и дело приходилось покрикивать на Вельяминова, который под любыми предлогами старался взять передышку. Теперь он отложил бинокль, заявив, что у него болят глаза.

– Ну знаешь что! – не выдержав, вспылил наконец Гуров. – Мне надоело с тобой в дурачка играть! Завтра же передаю тебя следователю – пусть допрашивает по полной программе. Пойдешь соучастником похищения безо всяких смягчающих! Будешь в лагере карьеру делать, а мне твои капризы надоели!

– Да чего я такого сказал? – пробурчал заметно напуганный Вельяминов и послушно приник к окулярам бинокля. – Могут у меня заболеть глаза? Целый день пялюсь…

– Пялься хорошенько! – посоветовал Крячко. – Как раз вон еще толпа подвалила.

У дверей ресторана действительно появились несколько новых посетителей. Группа мужчин и женщин остановилась на крыльце, о чем-то беседуя. Вельяминов уставился на них без особого интереса.

Но вдруг лицо его исказилось от возбуждения, он резко опустил бинокль и выдохнул, испуганно глядя на Гурова:

– Я видел!

– Что ты видел? Что?

– Этот, кореш Мельника! Точно он! Только что в ресторан зашел.

– Какой кореш? Говори толком? Ты не ошибся?

– Да не ошибся я! Его ни с кем не спутаешь. Такой черный, смазливый, с ямочкой на подбородке. Я его с Мельником два раза видел. Кличка Поп. Я вам про него рассказывал.

– Правда, мелькнул похожий субъект, – подтвердил Крячко. – В костюмчике с галстучком. Один он был, без бабы. Пожалуй, я его узнаю. Может, в ресторан за ним пойти – присмотреть?

– В ресторан тебя сейчас вряд ли пустят, – заметил Гуров. – Все забито, пускают только своих. Привлекать к себе внимание не будем, подождем здесь. Надеюсь, до утра он сидеть не собирается?

Человек по кличке Поп оправдал ожидания Гурова. Он не стал задерживаться в ресторане даже часа и вскоре его покинул. Вначале он попытался поймать такси, а потом, когда это ему не удалось, отправился в сторону станции метро.

Гуров связался с оперативниками из второй машины и объяснил им ситуацию.

– Движемся за объектом в сторону Профсоюзной улицы, – предупредил он. – Это мужчина среднего роста, брюнет, в темном вечернем костюме. Возможно, вооружен, это тоже в голове держите. Никаких действий без моего приказа не предпринимать. Мне важно, куда он нас выведет.

Поп, казалось, никуда не спешил. Он прогулочным шагом двигался по улице и только один раз рассеянно посмотрел на часы. Однако потом он совершенно неожиданно выскочил на мостовую, тормознул какого-то частника в «Жигулях» и умчался. Гуров, державшийся в отдалении, догнал его только на следующем перекрестке. Подтянувшаяся по распоряжению Гурова вторая машина с оперативниками обогнала их и заняла позицию перед «Жигулями». Гуров был уверен, что Попа они упустить не должны. И в этот момент позвонил Глузский.

– Аврал, Лев Иванович! – прохрипел он в трубку. – Только что наши перехватили разговор в кабинете Бардина. Мельник проснулся! Потребовал, чтобы Бардин немедленно ехал на Казанский вокзал – с деньгами. Один, конечно…

– Зачем на вокзал?

– Неизвестно. Я туда ребят своих уже направил, но без тебя даже пальцем не велел шевелить. Бардин тоже уже выезжает. В машину садится.

– Понял, – сказал Гуров. – Я тоже немедленно еду. Встречай меня на стоянке.

Окончив разговор, он кивнул Крячко и сказал:

– Бутерброд, как всегда, упал маслом вниз. За Попом поедешь один. Я с ребятами Глузского рвану отсюда прямо на Казанский вокзал. Потом пришлю их тебе обратно. Сейчас просто нет времени. Да и нашего наблюдателя нужно на место доставить – вдруг еще задумает дать деру?

Гуров связался с оперативниками из первой машины и приказал им остановиться. Затем, подъехав, быстро пересел вместе с Вельяминовым в их машину, а Крячко умчался один за убегающими «Жигулями».

## Глава 12

Подполковник Глузский лично встретил Гурова на автомобильной стоянке, откуда хорошо были видны подсвеченные вечерними огнями башенки Казанского вокзала. Быстро скользнув взглядом по бледному лицу Вельяминова, по напряженным фигурам своих оперативников, он поманил Гурова в сторону и озабоченно проговорил, понижая голос:

– Не знаю, может быть, роту ОМОНа вызвать? Вокзал оцепить, может быть? Мои люди пасут Бардина, но у меня всего четверо…

– А что, собственно, происходит? – поинтересовался Гуров.

– Да ни черта не происходит! – сердито буркнул Глузский. – Бардин приехал один с большой сумкой. Не знаю уж, сколько у него там «зеленых», но сумка очень большая и тяжелая. Теперь он торчит с этой сумкой в зале ожидания напротив касс и ждет звонка.

– Ждет звонка? Ты ничего не говорил про звонок.

– Не успел. Эти сволочи приказали ему везти деньги на вокзал и ждать дальнейших распоряжений. Они должны позвонить.

– Откуда поступил первый звонок? – спросил Гуров.

– Не успели засечь, – виновато сказал Глузский. – Связь быстро оборвалась. Как полагаешь, что они задумали? Они что – просто идиоты или это какая-то дьявольская хитрость?

– Подожди, не части! – сказал ему Гуров. – Хитрость это или дурость – тебе лучше знать. Твои клиенты, между прочим. Но вокзал оцепить на всякий случай надо. Только чтобы без лишнего шума. Займись-ка ты пока этим делом, свяжись с управлением, а я на Бардина посмотрю. Издали полюбуюсь. Может, замечу что-нибудь необычное.

Гуров оставил Глузского на автостоянке, а сам направился в здание вокзала. Бардин все еще околачивался возле касс, с раздражением поглядывая то на часы под потолком, то на собственные наручные часы. Так мог вести себя только человек, нервы которого были уже на пределе. Гуров не стал к нему приближаться, а исподволь пристально осмотрел заполненное народом пространство вокруг. Откровенно говоря, он не надеялся вычислить в этой кутерьме преступников. Он не знал их в лицо, а они ничем не спешили выдавать себя. Скорее всего, сейчас Гуров надеялся на чудо. Но чуда, разумеется, не произошло. Если за Бардиным и наблюдали, то наблюдали из надежного укрытия.

В принципе, Гурова устраивало, что до сих пор ничего не происходило. Время работало на них. Лишь бы удалось оцепить территорию вокзала, не привлекая внимания. Наверняка бандиты тоже сейчас следят в оба и прикидывают свои шансы. Где-то здесь находились и люди Глузского, но они тоже были осмотрительны и ничем себя не выдавали.

Вдруг Бардин встрепенулся и, не выпуская из руки тяжелой объемистой сумки, полез в карман и достал оттуда мобильник. Даже издалека Гуров видел, как побледнело его лицо. Он прижал трубку к уху и на несколько секунд замер, точно пораженный чудовищной болью.

А потом он мгновенно повернулся и, пряча на ходу мобильник, устремился к кассам. Гуров мысленно выругался, но, сохраняя невозмутимый вид, зашагал к выходу на перрон, не выпуская из виду фигуру Бардина, который суетился уже возле окошечка кассы.

Банкир не успел еще закончить свои дела, как кто-то легонько тронул Гурова за рукав и негромко сказал:

– Спокойно, это я, Лев Иванович, – Гуров узнал голос Глузского. – За нами могут наблюдать, поэтому не оборачивайся. Диспозиция такая. Сейчас мне позвонили ребята. Они перехватили последний звонок. Бардину велено взять билет до Новокузнецка. В купе, подороже, чтобы наверняка. Отправление через пять минут. Что будем делать?

– Билет он уже взял, – негромко ответил Гуров. – Уже торопится на перрон. Как только поезд тронется – будем садиться. В разные вагоны, чтобы контролировать большее пространство. Предупреди своих – пусть расположатся по тамбурам и ведут себя поскромнее. Я лично оценю обстановку и скажу тебе, что делать дальше.

– У нас совсем мало времени, – озабоченно пробормотал Глузский, сделал шаг назад и исчез в толпе.

Гуров вышел на перрон. Посадка практически уже закончилась. Запоздавшие пассажиры запихивали на площадку тамбура свои пожитки под сердитыми взглядами проводников. Бардина не было видно. Вероятно, он уже обосновался в своем купе.

«Новокузнецк! Надо же! – подумал Гуров. – Вот попали, на ровном месте и мордой об асфальт!»

Внутренне он давно был готов к тому, что Мельник в конце концов придумает какую-то пакость. Но внезапный выезд в Новокузнецк явился и для него неожиданностью. Далековато придется ехать Бардину, чтобы расстаться со своими денежками.

Впрочем, скорее всего, с денежками ему придется расстаться гораздо раньше. Тут важно вовремя сообразить, что затеял Мельник. Он наверняка сейчас тоже находится в поезде. Вряд ли в том же купе, что и Бардин, – невероятно, чтобы он мог заранее угадать, какой билет возьмет в последнюю минуту банкир. Значит, в любом случае Мельнику придется его сначала найти. Сначала найти, а потом придумать способ забрать деньги и покинуть поезд. Значит, какое-то время у Гурова есть, чтобы сообразить, что это будет за способ.

Он подошел к одному из вагонов в тот момент, когда проводник уже поднимался на площадку. Неулыбчивый мужчина лет тридцати с гладко зачесанными назад волосами, он с видимым раздражением посмотрел на Гурова и уже собирался послать его подальше, но Гуров легко взлетел вслед на площадку и сунул под нос проводнику свое удостоверение.

– Спецзадание, – сухо сказал он. – И держи язык за зубами, понял?

Проводник молча отступил в сторону, давая Гурову пройти, и тут же будто начисто забыл о нем. Гуров вошел в вагон. За его спиной лязгнуло железо.

В вагоне царила обычная суета. Пассажиры устраивались на своих местах – разворачивали матрасы, рассовывали по полкам чемоданы, кто-то, прильнув к окну, махал рукой провожающим. Было душновато и жарко.

Гуров дошел уже до конца вагона, когда по всему поезду прокатилась легкая дрожь, он дернулся и медленно пополз вдоль перрона. «Мы поехали, мама!» – громко и возбужденно произнес звонкий детский голос.

«Ясно одно, – подумал Гуров. – Дочери Бардина, даже если она жива, в поезде быть не может. Значит, одно из двух – или банкира везут туда, где прячут девчонку, или его просто намерены ограбить. Последний вариант гораздо проще и безопаснее в исполнении. Не исключено, что такие отморозки именно его и предпочтут. Но против подобного выбора есть довольно серьезные возражения. Проделав такой трюк, бандиты окончательно сожгут все мосты. Прощения им уже не будет. Мельник наверняка это понимает. А главное, в таком случае они сами могут оказаться в дураках. Никто ведь не гарантирует, что Бардин не везет с собой несколько килограммов старых календарей…»

Гуров отправился на поиски купейных вагонов. Требование Мельника, чтобы Бардин ехал в купе, не было, разумеется, простой прихотью. Сам Мельник наверняка позаботился забронировать себе купейное местечко заранее. Пусть даже не в одном вагоне с Бардиным, но все-таки рядом.

В одном из тамбуров Гуров столкнулся с озабоченным Глузским. Увидев Гурова, он просиял и доложил, оглядываясь на дверь:

– Лев Иваныч, мои все на борту. Один в последнем вагоне, один в первом, двое курсируют по составу. Ничего подозрительного пока не отмечено. Я думаю, если Мельник здесь, то, скорее всего, сидит где-нибудь в купе и не рыпается.

– Я и сам так думаю, – кивнул Гуров. – Попробую сейчас найти Бардина. Узнаю, может быть, ему уже предъявили требования.

– Может быть, связаться через начальника поезда с Москвой? – спросил Глузский. – Мало нас здесь.

– Спугнем, – жестко ответил Гуров. – Как пить дать спугнем. Будем сами выкручиваться.

– Вставят нам, Лев Иванович! – озабоченно сказал Глузский. – Ответственность делить надо. Тогда совсем другой коленкор будет, даже если упустим.

– А ты не упускай! – усмехнулся Гуров и, подмигнув Глузскому, прошел в следующий вагон.

Коридор купейного вагона встретил его тишиной и матовым отблеском полированных дверей. За какой из них сидит сейчас до предела взвинченный Бардин, сжимая между ног набитую деньгами сумку? Почему-то Гурову казалось, что банкир поступит именно так – не станет забрасывать свой багаж на полку, не спрячет под сиденье, а будет сидеть над ним, отсчитывая в уме томительные минуты.

Ожидать, что Бардин как по заказу покинет купе, не приходилось, и Гуров с методичностью записного зануды принялся тыкаться подряд во все двери, якобы в поисках некой мифической Марии Ивановны. Ему пришлось выслушать несколько нелицеприятных замечаний в свой адрес, а в одном купе не в меру веселые командированные пообещали набить ему морду, но Гурова это ничуть не расстроило. На память он никогда не жаловался, а галерея лиц, которая сохранилась в памяти после этой прогулки, была далеко не лишней. Правда, пока реальной пользы из этого Гуров не извлек. Ни один из виденных им пассажиров не вызывал подозрений, или, если угодно, все они выглядели одинаково подозрительными, но этого было слишком мало, чтобы делать какие-то выводы.

Наконец Гуров обнаружил Бардина в следующем вагоне, в двенадцатом купе. Верный своей легенде, с глуповатой улыбкой на лице, Гуров вломился в купе и, равнодушно пробежав взглядом по лицам его обитателей, озабоченно поинтересовался:

– А Мария Ивановна с вами не едет? Женщина такая видная, с прической?.. Нет? Ну, извините великодушно!

Гуров захлопнул за собой дверь и быстро прошел в служебный тамбур. Проводник, высокий жилистый человек с орлиным носом и глубоко запавшими глазами, безразлично посмотрел ему вслед. Гуров остановился на грохочущей, ходящей ходуном площадке и посмотрел в окно. Снаружи была темнота, время от времени прорезаемая огнями пригородных районов. Поезд выезжал из Москвы.

Минуты через две за спиной Гурова хлопнула дверь. Он обернулся. В тамбур вошел Бардин. Нервным движением он достал из кармана сигареты и закурил.

– Здесь не положено, Владимир Дмитриевич! – негромко сказал Гуров.

– Плевать! – отрезал Бардин, посмотрел Гурову в глаза и спросил: – Ну и что вы обо всем этом думаете?

– Я думаю, что вы напрасно покинули купе, – ответил Гуров. – Не нужно, чтобы нас видели вместе. И потом, ваша сумка…

– Плевать! – повторил Бардин. – Думаете, они такие идиоты, что схватят сумку и немедленно дадут деру? Или надеетесь, что они не подозревают о вашем присутствии? Как бы не так! Они наверняка измыслили какую-то подлость.

– Это уж несомненно! – согласился Гуров. – Но даже если они подозревают о нашем присутствии, совсем не обязательно нам с вами поддерживать контакт. Может получиться так, что с вами вообще раздумают иметь дело. Так что возвращайтесь в купе. Мы будем за вами приглядывать.

Бардин затянулся сигаретой, пожал плечами, швырнул окурок на железный пол и вышел из тамбура. Коротко лязгнула дверь.

«Господин банкир раздражен, – подумал Гуров. – Это очень некстати. Может наделать глупостей. Но в одном он, пожалуй, прав. Не стоит считать врага глупее себя. Вполне возможно, что нас вычислили. Но не думаю, что это заставит Мельника отступиться от своей затеи. Скорее всего, он заложил такую возможность в свой план. Нужно обеспечить постоянное наблюдение за вагоном, и таким образом, чтобы наши физиономии не слишком примелькались. Будем меняться».

Гуров отправился на поиски Глузского и нашел его в середине состава смолящим сигарету в прокуренном тамбуре.

– Это ты так надымил? – недовольно спросил Гуров, втягивая носом воздух. – Теперь я понимаю американцев, которые запретили курение в общественных местах. В Америку бы тебя… Но к делу: нужно обеспечить постоянное наблюдение за двенадцатым купе во втором вагоне. Будем меняться, чтобы глаза не мозолить. Бардин там. Настроение у него неважное, и боюсь, как бы он не наломал дров. Мельник пока о себе знать не давал. В купе с Бардиным – офицер и какой-то лощеный тип с манерами графа в изгнании. Четвертая полка свободна. На бандитов эти двое вроде не похожи. Да и не должно их там быть, если только этот Мельник не экстрасенс какой-нибудь. Весь вопрос в том, чтобы не упустить момент, когда он на контакт пойдет. Вряд ли сейчас он воспользуется телефоном. Значит, надо смотреть в оба за тем, кто входит в двенадцатое купе.

Неожиданно Гуров замолчал, заметив на лице Глузского какое-то странное выражение.

– Ты чего?

– Послушай, Лев Иванович, – смущенно произнес Глузский, отводя глаза. – Мне вот что в голову пришло… А ну как придется до Новокузнецка катиться? А я ведь даже жену не предупредил, да и денег у меня сотни четыре в кармане, не больше. Что тогда делать-то будем?

– Хороший вопрос, – хмурясь, сказал Гуров. – Только ты мне его больше не задавай, ладно? Потому что у меня тоже жена есть, и она мне еще последней отлучки не простила. Только одно и спасло, что ранение той ночью получил… Все-таки смягчающее обстоятельство. А вообще будем надеяться на лучшее, потому что денег у меня с собой тоже кот наплакал. Радуйся, что хоть на халяву катаемся!

## Глава 13

За окнами поезда едва брезжил рассвет. В сером воздухе проносились черные мохнатые силуэты сосен. Поезд, наращивая скорость, бежал по узкой колее среди дремучей необитаемой чащи, будто стараясь поскорее покинуть эти неуютные места.

Гуров вышел в сумеречный тамбур, переглянувшись в дверях с молодым оперативником, который отправился в купейные вагоны на смену Гурову, и зашагал дальше через спящий вагон, мимоходом присматриваясь к пассажирам. Все было спокойно.

В очередном тамбуре он нашел Глузского. Тот только что затоптал сигарету и полез за новой. Цвет лица у него был землистый.

– Мордовские леса! – кивнул он на окно и зашуршал спичечным коробком. – Самое место для таких, как Мельник. Доживу ли я до того момента, когда всю его бражку на лесоповал отправят?

– Ни за что не доживешь, если будешь и дальше так же травиться, – сочувственно заметил Гуров. – Ты в зеркало на себя посмотри – призрак опера! Так нельзя!

– Да это я от недосыпу, – словно оправдываясь, сказал Глузский. – Мне бы чуток поспать – так я сразу человеком стану. А если не курить, так в этом поезде вообще от тоски подохнешь. Что, опять ничего?

– Полный штиль, – сказал Гуров. – Не нравится мне это. Можно сказать, ты как в воду смотрел насчет Новокузнецка. Будем с промежуточных станций телеграммы домой слать – вышлите бельишко и деньжат на пропитание!

– Не шути так, Лев Иванович! – жалобно произнес Глузский. – От таких шуток у меня мороз по коже.

Щелкнула дверь. Мимо них прошел заспанный парнишка в тренировочном костюме с полотенцем на плече. Он скрылся в соседнем вагоне. Глузский вздохнул.

– Поневоле в каждом бандита видишь, – сказал он. – Думаешь: куда пошел, зачем? А полотенце у него настоящее или в полотенце ломик завернут?

– Вообще-то непонятно, – заметил Гуров, – зачем он с полотенцем в тот вагон пошел. То ли в его вагоне туалет занят, то ли еще какая причина…

– Ну, в случае чего Веригин доложит, – сказал Глузский.

Юноша с полотенцем вернулся довольно быстро, почти такой же заспанный, как и минуту назад, – было не похоже, чтобы он умывался. Гуров и Глузский посмотрели на него с большим любопытством.

А еще через минуту неожиданно появился господин Бардин, при полном параде, но без сумки. Он мрачно посмотрел на оперативников и изрек:

– Кажется, началось!

– Что?! – вопрос вырвался у обоих одновременно.

– Я задремал, – сказал Бардин. – Вдруг в купе входят. Парнишка какой-то. По-моему, совершенно посторонний. «Кто тут Бардин?» – говорит. Отвечаю: «Я Бардин». Он мне объясняет, что какой-то человек хочет видеть меня в хвосте поезда. На самой последней площадке. Я спорить не стал, потому что еще подумал, что это кто-то из ваших. Но чувствую, что ошибся.

– Это верно, – сказал Гуров. – Мы тут ни при чем. Но мы включаемся. Идите, куда предложено, Владимир Дмитриевич, я вас лично подстрахую. Глузский, проследи, чтобы купе все время было под присмотром – глаз не спускать! И сам будь начеку – теперь можно ожидать чего угодно. И первым делом найди того парня с полотенцем. Нужно выяснить, что это за птица.

Глузский кивнул, одернул пиджак и ушел в соседний вагон. Бардин пожал плечами и вопросительно посмотрел на Гурова.

– Вы идите вперед, Владимир Дмитриевич, – сказал Гуров. – Я немного задержусь, но буду держать вас в поле зрения, не бойтесь.

– С чего вы взяли, что я боюсь? – презрительно сказал Бардин. – Я с самого начала боялся только одного – что мне помешают расправиться с этими негодяями.

– Вы опять за старое, – вздохнул Гуров. – Возьмите себя в руки, Владимир Дмитриевич!

Ему очень не нравился лихорадочный блеск в глазах Бардина. После бессонной ночи и нервотрепки они все были на взводе, но с Бардиным явно творилось что-то неладное. Гурову очень не хотелось отпускать его одного, но выхода не было.

– Возьмите себя в руки, – повторил он.

Бардин ничего не ответил и повернул ручку двери.

Гуров выждал несколько секунд и, не торопясь, последовал за банкиром. Он старался держаться на значительном расстоянии, но при этом не выпускать из поля зрения спину в дорогом темно-синем пиджаке.

Наконец они оказались в последнем вагоне. Движение здесь особенно было заметно – вагон ощутимо покачивало, на приоткрытых окнах тревожно вздрагивали занавески. Неподвижные фигуры на полках, высовывающиеся из-под одеял ноги, заливистый храп – странно было думать, что в этом сонном царстве может что-то случиться.

Гуров остановился, придерживаясь за металлический поручень, машинально расстегнул пиджак и нащупал под мышкой рукоятку пистолета. Бардин в самом конце вагона открыл дверь и вышел. За туманной плоскостью стекла мелькнула его коренастая фигура и скрылась в тамбуре.

Гуров, уже не особенно таясь, пошел вперед. Он рассчитывал присесть на свободное место где-нибудь в конце вагона, где-нибудь на краешке нижней полки, и дождаться возвращения Бардина. Утренний сон особенно крепок, и Гуров надеялся, что никому не помешает.

Он успел пройти только полвагона, как вдруг впереди грохнул приглушенный выстрел. За стуком колес этот звук был почти незаметен, но Гурова точно подбросило на месте. В один миг он выхватил пистолет и побежал. Из тамбура донесся еще один выстрел. Гуров с треском распахнул одну дверь, другую и вылетел на последнюю площадку.

По ней вовсю гулял ветер. Наружная дверь была открыта, и казалось, будто черные лапы сосен проносятся так близко, что едва не задевают вагонные ступеньки. На площадке, вытянув руку к двери, лицом вниз лежал господин Бардин. Возле него валялся блестящий никелированный револьвер – явно импортная игрушка. Ребристый металлический пол был перемазан чем-то черным и липким.

Гуров опустился на колени и нащупал сонную артерию на шее Бардина. Он был еще жив. Гуров осторожно перевернул банкира на спину и увидел густое кровяное пятно на его рубашке. Судя по всему, Бардина ударили ножом в живот, и только потом он начал стрелять. Но больше никого на площадке не было.

Бардин открыл глаза и увидел Гурова.

– Черт возьми! – с тоской прошептал он. – Он ушел!

– Минутку, Владимир Дмитриевич! Держись! Я сейчас, – проговорил Гуров и метнулся назад в вагон.

Но едва он успел шагнуть на площадку возле туалета, как раздались пронзительный свист и скрежет, неодолимая сила вырвала из-под его ног опору и швырнула Гурова вперед. Он успел вытянуть руки и несколько смягчить падение, но все-таки больно ударился раненой щекой о панель и с размаху сел на пол. В голове загудело.

С противным стальным скрежетом поезд остановился. Все вокруг наполнилось испуганными криками и топотом многих ног. Где-то пронзительно заплакал ребенок. Гуров опять вскочил на ноги и вбежал в вагон.

Там царил настоящий бедлам. Кругом валялись подушки, одеяла, предметы туалета и чемоданы. Метались перепуганные люди.

– Врач! Есть здесь врач? – во все горло закричал Гуров.

На него посмотрели как на сумасшедшего. Кто-то попытался схватить его за руку и спросил, что случилось. Гуров оттолкнул его и сердито потребовал найти ему врача.

– Всем находиться на своих местах! – властным тоном выкрикивал он, пробиваясь в дальний конец вагона. – Если среди вас есть врач – пусть подойдет ко мне! Требуется помощь.

Никто не откликнулся. Вдруг перед Гуровым мелькнуло бледное, но решительное лицо проводницы.

– У нас есть аптечка, – сказала она. – А что случилось?

– Аптечкой тут не отделаешься, милая! – с досадой сказал на ходу Гуров. – Найди-ка мне начальника поезда, а заодно врача. Не может быть, чтобы в поезде не было ни одного врача. На задней площадке – тяжелораненый.

Девушка кивнула и почти бегом кинулась в следующий вагон. Гуров поспешил за ней.

В соседнем вагоне был точно такой же кавардак. Гуров снова позвал врача. К нему протолкался лысоватый мужчина в брюках и пижамной куртке. У него были большие руки и холодноватые спокойные глаза.

– Я врач, – сказал он. – Кому требуется помощь?

– На задней площадке лежит человек, – объяснил Гуров. – Ножевое ранение в живот. Сделайте все, что в ваших силах, доктор!

– Понял, – просто сказал врач и с решительным видом стал пробиваться через толпу к выходу. – Дорогу! Дайте же дорогу, черт возьми!

Гуров поспешил дальше. В каждом вагоне он заставал одно и то же – беспорядок, панику, бестолковую суету. В такой обстановке не только сумку с деньгами – корову увести можно. Гуров доверял Глузскому и его людям, но все произошло так неожиданно и нелепо, что ручаться ни за что было нельзя. Ему захотелось самому немедленно взглянуть на то, что творится в купейном вагоне.

Но дойти туда он не успел. В очередном тамбуре навстречу ему с перекошенным лицом вдруг выскочил Глузский.

– Лев Иванович! Уходят! – закричал он. – Вся банда! Трое! В лес побежали! Сумка у них!

За спиной у Глузского маячил проводник с ключами в руках. Он отпер дверь и распахнул ее. Смолистый холодный воздух ворвался в тамбур. Гуров колебался одну секунду.

– Ладно, бери своих и преследуй! – распорядился он. – Только Веригина оставь. Я тут сейчас разберусь и тоже… Куда они побежали?

– Влево от поезда! – махнул рукой Глузский. – В лес ушли! А что у тебя на щеке кровь? Ранен?

Гуров потрогал щеку – она была липкой от крови, наклейка слетела.

– Старые раны, – нетерпеливо сказал он. – Двигай, Глузский!

Тот повернулся и спрыгнул на землю. Гуров видел, как он машет кому-то рукой. Наверное, собирал своих.

– Веригин, останься! – вдруг заорал Глузский. – На месте, я сказал!

Гуров подумал, что будет проще добраться до нужного вагона по насыпи, и спустился по ступенькам вслед за Глузским. Но того уже и след простыл – он и еще трое оперативников скрылись в зарослях молодых сосен под насыпью.

Гуров пробежал вдоль всего состава, из окон и дверей которого выглядывали растерянные пассажиры, и поднялся во второй вагон. Опер Веригин встретил его на площадке. Физиономия у него была кислая.

– Докладывай! – с ходу потребовал Гуров.

– Да что докладывать! – махнул рукой Веригин. – Дурдом какой-то! Прошелся я по вагону, в окно посмотрел. Потом Бардин из купе появился и в тот конец отправился. Я стою, наблюдаю. В купе никто не входил, ни одна живая душа. Потом вдруг как шарахнет!.. Стоп-кран, значит, сорвал кто-то. Я еле на ногах устоял. А пассажирам пришлось туго – большинство ведь спали. Как груши с полок посыпались. Вопли, плач… Я говорю, дурдом полный! Потом начали все в коридор выскакивать…

– Из двенадцатого купе кто-нибудь выходил? – спросил Гуров.

– Все выскочили, – подтвердил Веригин. – Как один человек. Коридор был забит, как на базаре. Я глотку надорвал, пока уговорил всех на место вернуться и сохранять спокойствие. Как бараны, честное слово!

– Как бараны, значит? – задумчиво повторил Гуров. – А поконкретнее можно? В двенадцатое купе кто-нибудь в этот момент проникал? Сумку выносили?

– Никак нет! – бодро отрапортовал Веригин, но тут же по лицу его пробежала тень, и он, преодолевая естественное желание соврать, поправился: – То есть виноват, товарищ полковник, до конца не уверен. Если честно, то секунд тридцать не владел ситуацией. Такой здесь был дурдом… Но вообще-то, по-моему, все пассажиры на местах, за исключением Бардина, конечно. А посторонний в этой суматохе за тридцать секунд не успел бы пробиться, взять сумку и уйти. Физически бы не смог. А тут уже кто-то из наших закричал, что сумку уносят, я в окошко выглянул – точно, бегут в лес трое и сумку тащат. Только… – Он робко посмотрел в глаза Гурову.

– Что – только? – сдержанно спросил Гуров, которому в глубине души очень хотелось сорвать злость на нерадивом опере.

– Мне показалось, товарищ полковник, что сумка у них другая, – неуверенно сказал Веригин.

– Что значит – другая? – резко спросил Гуров.

«Сам виноват, – подумал он про себя. – Нечего было поручать важное дело человеку, которого плохо знаешь. За купе нужно было наблюдать самому. Бардина-то ты все равно не уберег. Значит, и жаловаться не на кого».

– Другая сумка, – повторил Веригин. – Во-первых, форма вроде другая, а во-вторых, по тому, как ее несли, видно было, что она легкая. У Бардина-то тяжелая была, даже со стороны заметно.

Гуров посмотрел на него с интересом.

– Ну-ка, – сказал он. – Пошли в купе. Что-то ты странное говоришь. Если так, то сумка на месте должна быть.

– Нет ее на месте, – упавшим голосом произнес Веригин.

– Тогда, значит, ты ошибся? – сказал Гуров.

– Мне кажется, не ошибся, товарищ полковник, – робко возразил опер. – Но и этой сумки на месте тоже нет.

– Пошли смотреть! – решительно заявил Гуров и шагнул к двери купе.

Веригин не тронулся с места и взглядом показал Гурову куда-то за спину.

– Тот молодой человек, товарищ полковник, – сказал он. – Который Бардина вызывал. Его Глузский привел. Сказал, что вы захотите с ним поговорить.

Гуров обернулся. У окна, переминаясь с ноги на ногу, стоял юноша в спортивном костюме. Полотенца при нем уже не было.

– Захочу, – сказал Гуров. – Но чуть позже. Жди здесь.

Вместе с Веригиным они вошли в купе. Оба пассажира разом подняли головы и уставились на вошедших. Гуров представился и попросил документы. Офицер в защитного цвета рубашке с погонами майора инженерных войск без звука протянул военный билет. Лощеный тип, который Гурову с первого взгляда не понравился, ворча что-то себе под нос, швырнул на столик паспорт.

– Безобразие! – сказал он. – Когда в нашей стране наступит наконец порядок? Среди ночи будят, требуют документы, дергают стоп-кран… Дурдом какой-то!

– Мой коллега с вами абсолютно согласен, – хладнокровно заметил Гуров, просматривая документы. – Слово в слово. Вы не в милиции случайно работаете?

– Я работник культуры! – негодующе ответил господин. – Еду в отпуск к родителям. У меня больные нервы. Кто ответит мне за моральный ущерб?

– Честно говоря, этот вопрос меня сейчас нисколько не занимает, – ответил Гуров. – Дело в том, что в поезде только что совершено тяжкое преступление. Дело очень серьезное. Поэтому ответьте-ка лучше на мой вопрос: после того как ваш сосед покинул купе, кто-нибудь из посторонних сюда входил?

Пассажиры переглянулись, и инженер-майор ответил:

– Никак нет, не замечали. Правда, когда поезд остановился, тут такое началось… Признаться, я сам поддался суматохе и выскочил сдуру в коридор. Никто ничего мне объяснить, конечно, не мог, и я вернулся. Может быть, за это время кто-нибудь к нам заходил? – Он вопросительно посмотрел на своего соседа.

– Мне ничего не известно! – отрезал работник культуры. – Я очумел не меньше вашего. Входил, не входил, откуда мне знать?

– Вовсе я не очумел. С чего вы взяли? – обиженно заметил офицер. – Элемент внезапности имел место, конечно…

– Никто не заходил, – перебил его Гуров, взглядывая на верхнюю полку, где должна была находиться сумка Бардина. – А между тем багаж вашего соседа исчез.

Пассажиры подозрительно посмотрели друг на друга, а потом негодующе – на Гурова.

– Что вы хотите этим сказать? – высокомерно спросил работник культуры. – Что мы – воры? Это уже ни в какие ворота не лезет!

– Ворота… – задумчиво повторил Гуров и шагнул к столику. – Насчет ворот – окошко открывали?

– Никак нет, – сказал майор. – Окно у нас, как на грех, намертво закрыто. Чувствуете, какая духота? Я предпочитаю, чтобы в поезде был свежий воздух.

– А я лучше потерплю, чем буду на сквозняках сидеть! – заявил его сосед. – И очень хорошо, что это окно не открывается.

Гуров проверил – окно действительно заклинило намертво. Он обернулся к Веригину.

– Стало быть, сумку вынесли через коридор, – сказал он. – Мимо вас, опер!

Веригин пожал плечами. У него был несчастный вид.

– Тут такое творилось… – упавшим голосом произнес он.

– Ладно, найдите мне проводника, – распорядился Гуров. – Такой высокий, с орлиным носом. Может быть, он что-то видел. А я пока поговорю с молодым человеком… А вас, господа пассажиры, попрошу пока оставаться на своих местах!

Вместе с Веригиным они вышли в коридор. Веригин отправился искать проводника, а Гуров подошел к стоящему у окна парню и спросил, как того зовут.

– Максим Ледяных, – отрекомендовался тот и смущенно добавил: – Фамилия у меня такая… А вы тоже из милиции? Меня уже ваши спрашивали. Только вы не думайте – я тут вообще ни при чем. Ко мне просто мужик около туалета подошел и сотенную дал. Вызови, говорит, из второго вагона человека по фамилии Бардин. Пусть, мол, в самый конец поезда придет. Ну, я и пошел, а что такого?

– Да ничего такого, кроме того факта, что Бардина в конце поезда ножом порезали, – сказал Гуров. – Еще вопрос, останется ли жив.

Юноша побледнел, и губы его задрожали.

– Я не знал, – пролепетал он. – Откуда же мне знать? Мужик спокойный был, улыбался…

– Как он выглядел? – спросил Гуров.

– Ну такой, крепкий, зубы хорошие, загорелый, – начал перечислять Максим. – Одет в джинсовый костюм, и еще куртка на нем такая… Типа как у туриста. Да я и не подумал даже, чтобы он…

– Больше ты этого человека не видел? – поинтересовался Гуров. – Может, до, а может, после? Мне важно, в каком вагоне он ехал.

Юноша мотнул головой.

– Не-а, не видел, – сказал он виновато. – А я теперь что – арестован, да? У меня каникулы, меня в Уфе мать ждет.

– Ну, думаю, мать твою мы расстраивать не станем, – сказал Гуров. – А вот сотенную ты мне отдай. Я с нее отпечатки пальцев сниму. Тебе она все равно счастья не принесет – грязные это деньги, сынок.

– Да я с удовольствием! – горячо сказал парень и вытащил из кармана скомканную купюру.

Гуров покачал головой, но аккуратно взял купюру за кончик и вложил в бумажник.

– Тебе надо было ее сразу в отдельный конверт положить, – в шутку сказал он.

– Да кабы я знал! – протянул парень, до которого юмор уже не доходил.

Впрочем, в следующую минуту самому Гурову стало уже не до шуток, потому что примчался Веригин, на котором буквально лица не было. Вместе с ним появились невысокий мрачный человек в форме железнодорожника и возбужденная проводница, которую Гуров недавно отправил за начальником поезда. И еще Веригин вел с собой, придерживая за локоть, полуодетого и встрепанного очкарика, который ошарашенно вертел по сторонам головой и был похож на пойманного с поличным «зайца».

– Товарищ полковник! – лихорадочно затараторил Веригин. – Нет проводника! И след простыл! Честное слово! Говорят, смылся. Ей-богу, я не вру – вот этот человек сам видел. А купе проводника пустое, и сменщика нет.

– Вы про Егорычева говорите? – вмешался в разговор человек в железнодорожной форме. – Егорычев без сменщика работал. Дефицит кадров. А он у нас двужильный. За двоих, если надо, работает и глазом не моргнет. Я не представился – начальник поезда Дронов. Мне сказали, что в поезде московская милиция…

– Милиция в поезде, это верно, – нетерпеливо перебил Гуров. – А вот где ваш проводник, уважаемый?

– А он, когда поезд остановился и все начали тут орать и бегать, – вдруг сказал человек в очках, – дверь на ту сторону открыл и зачем-то в лес побежал. Я сам видел. Я еще подумал – зачем это он в лес бежит? Может, думаю, поезд вот-вот взорваться должен? Хотел и сам бежать, а тут…

– Что? – удивился начальник поезда. – Егорычев – в лес? Что за чепуха? Вам это приснилось, любезный!

– Я с верхней полки упал, – мирно сказал очкарик. – Попробуйте в таком положении поспать!

– Ну, значит, вы головой ударились, – не сдавался Дронов. – Придумать такое – Егорычев в лес побежал!

– Не знаю, Егорычев он или не Егорычев, – упрямо заявил очкарик. – Но проводник в лес побежал. Высокий такой, в форменной рубашке. Еще сумка у него в руке была – тяжелая…

– Сумка?! – воскликнул Гуров. – Показывайте, куда он побежал, быстро!

Очкарик махнул рукой направо.

– Я слышал, что там еще люди в лес побежали, – объяснил он. – Только те налево, а этот – направо. Посмотрите сами, там в тамбуре дверь открыта.

– Когда это случилось? – спросил Гуров.

– Да, по-моему, сразу. Как только поезд остановился, – сказал очкарик. – А может, чуть-чуть погодя. Я время не засекал.

– Егорычев в лес побежал, – потрясенно повторил начальник поезда. – Бред.

– Вот что, господин Дронов, – решительно сказал ему Гуров. – Сейчас мы пойдем к вам и свяжемся с ближайшей станцией. У нас тяжелораненый и в бегах целая банда. Нужно предупредить местное УВД, чтобы перекрыли дороги…

Сзади послышался шум. Гуров обернулся и увидел врача, который по-прежнему был в пижамной куртке.

– Кто здесь начальник? – уверенным голосом произнес он, но, увидев Гурова, дальше почему-то обращался уже только к нему: – Вашего раненого я осмотрел, сделал, что было возможно в данных условиях. Но положение критическое. Если мы в течение часа не доставим его в больницу…

– Через час мы будем в Рузаевке, – сказал начальник поезда. – Даже раньше. Там хорошая больница.

Гуров на секунду задумался, а потом махнул рукой.

– Отправляйте состав! – сказал он. – Веригин, будешь сопровождать Бардина. Проследишь, чтобы все было как надо. А по пути свяжешься с местным начальством и доложишь ему все, о чем я тут говорил. Да, и вот еще – собери все данные об этом Егорычеве, все, что сумеешь. Дронов тебе поможет. Задание ответственное, не подведи.

– Есть не подвести, – растерянно проговорил Веригин, с тревогой посматривая на Гурова. – А вы куда, товарищ полковник?

– В лес, – коротко сказал Гуров. – Хочу спросить у Егорычева, зачем он туда побежал.

## Глава 14

Фора у беглого проводника была порядочная. К тому же он наверняка ориентировался на местности лучше Гурова, а у того не было даже карты.

Из-за темных верхушек сосен медленно поднимался рассвет. Небо делалось серебристого цвета, тени между деревьев светлели и растекались по усыпанной хвоей земле. В чаще начинали посвистывать птицы.

Гуров с самого начала наметил примерный маршрут: в том месте, где проводник спрыгнул на насыпь, остались вмятины от его каблуков. Вмятины были глубокие, и Гуров уже не сомневался – ноша у Егорычева была тяжелой.

Дальше следы, как и положено, терялись, и Гуров шел наугад, сообразуясь с логикой ситуации. Поскольку для Егорычева главную опасность представляла сейчас железная дорога, значит, он должен был стремиться уйти от нее возможно дальше. А направился он в сторону, прямо противоположную той, куда бежали остальные участники заварушки, потому что их бегство было просто отвлекающим маневром – теперь это представлялось Гурову фактом, не требующим доказательств.

Мельнику удалось их провести. Теперь уже можно было подсчитывать убытки и анализировать перспективы, но сути дела это не меняло – этот раунд выиграл Мельник. Выиграл грубо, пойдя ва-банк, балансируя на тонкой грани удачи, и удача ему улыбнулась.

Правда, было одно обстоятельство, которое здорово спутало им карты. О существовании проводника Егорычева они, конечно, не догадывались. А он оказался ключевой фигурой в этой нехитрой комбинации. Теперь-то было ясно, что и поезд, и купейное место были выбраны Мельником совсем не случайно, да и дата операции наверняка была специально приурочена к выходу на смену своего проводника. Разумеется, теперь будет делом техники выяснить координаты и подробности биографии господина Егорычева – вот только не поздно ли?

Гуров был убежден, что и точка на местности, в которой кем-то из банды Мельника был сорван стоп-кран, также была выбрана не случайно. Где-то здесь у него должно быть надежное убежище или перевалочный пункт. Первое, по мнению Гурова, было более вероятно. Устроив такой шум, бандиты не могли не понимать, что в самое ближайшее время на всех дорогах начнутся придирчивые проверки, а по их следу бросятся десятки людей с оружием. Что же, пострелять Мельник, похоже, большой любитель, но сейчас с крупными деньгами в руках он все-таки должен поберечься. Для него сейчас самое разумное – залечь куда-нибудь в укромное место и переждать, пока спадет первое напряжение.

Но существуют ли на самом деле эти большие деньги? Этот вопрос не давал сейчас покоя Гурову. Бардин утверждал, что явился на встречу с деньгами. Этого никто, конечно, не проверял, казалось бы, какой смысл Бардину лгать? Но теперь у Гурова на этот счет появились большие сомнения.

Он не знал, что произошло в тамбуре между Бардиным и напавшим на него бандитом, но зато было совершенно ясно, что банкир явился на встречу с револьвером в кармане. Похоже на то, что все обещания, которые он давал Гурову, оказались пустым звуком. Он не верил, что его дочь жива, или, скажем так, сильно сомневался в этом. Гуров и сам теперь сомневался. Правда, тела девушки до сих пор не обнаружили, но это было слабым утешением в сложившихся обстоятельствах. Бандиты не станут церемониться – даже если до сих пор они сохраняли девушке жизнь, теперь они постараются избавиться от такой обузы. Тем более деньги у них в руках. «Или что там у них в руках? – с раздражением подумал Гуров. – Один бог да Бардин знают об этом. А скоро может так случиться, что выпадет из этого списка и Бардин. Никак нельзя полагаться на этих богатеев. Всегда у них что-то свое на уме».

Гуров неожиданно вышел из зарослей на утоптанную лесную дорогу. По обе стороны дороги шумели сосны. В той стороне, куда уходила дорога, деревья расступались и открывалась нежно-голубая полоска неба. Вокруг было тихо и безлюдно. Гуров пошел вперед.

Местные кадры, конечно, зашевелятся, но не сразу, размышлял он. Час-другой в распоряжении бандитов имеется, а за это время, если им не помешать, они успеют уйти далеко. Сколько их здесь? Глузский говорил о троих. Плюс Егорычев, плюс еще кто-то наверняка должен встречать. Возможно, с машиной. Значит, как минимум пять человек. Поп остался в Москве, Сергеев убит. Похоже, основной костяк весь налицо. Один-два человека не в счет. Но где девушка? Гуров был убежден, что если она еще жива, то должна быть где-то здесь.

Лес кончился. Гуров вышел на открытое пространство и осмотрелся. Над головой у него гудели провода высоковольтной линии электропередачи. Дорога ныряла вниз и раздваивалась. Одна полоса уходила на запад, где примерно в километре от Гурова темнел силуэт деревеньки, а другая пересекала небольшую долину и скрывалась за новым лесным массивом. На восток до самого горизонта расстилались луга, покрытые зеленью и радужными пятнами полевых цветов. А на горизонте опять темнели леса.

Сколько ни всматривался Гуров в переливающиеся летними красками дали, он не заметил ни одной человеческой фигуры – даже тени ее он нигде не обнаруживал. Если бы под рукой была карта, было бы все-таки проще, а теперь ему целиком приходилось полагаться на интуицию.

Неожиданно за его спиной где-то далеко прокатилось рваное эхо выстрелов. Он вскинул голову и прислушался. Вдали снова громыхнуло. Звук заметался над головой и растаял в синем воздухе. И снова наступила тишина, только негромко шумел лес.

Никакого сомнения, это вступили в перестрелку ребята Глузского. Вместе с ним их было четверо – на одного больше, чем у бандитов, но зато у них не было автоматического оружия, а Гуров своими ушами слышал автоматную очередь. «Глузскому будет непросто, – подумал он. – Только бы ему повезло».

Он наконец решился и пошел прямо по дороге по направлению к синеющему впереди лесу. До него было не более полукилометра, и через несколько минут Гуров уже входил под зеленые своды. Здесь вперемешку росли клены и осины и было гораздо темнее и более сыро, чем в хвойном лесу.

А потом Гуров увидел раздавленный гриб. Это был несъедобный гриб, серый и даже на вид нисколько не аппетитный, но зато, несомненно, свежий, наступили на него совсем недавно, и отпечаток каблука на земле был Гурову уже знаком. Он остановился и настороженно огляделся.

Впереди темнела поросль молодых осинок, нырявших в неглубокий овраг, откуда пахло прелью и грибным духом. Трава возле осинок была примята. Гуров медленно вытащил пистолет и двинулся в сторону овражка. Он не думал, что проводник поджидает его в засаде, но на всякий случай принял меры предосторожности.

Какой-то темный ком в кустах привлек его внимание. Гуров подошел ближе и ткнул его носком ботинка. В кустах была брошена сумка Бардина. Она была раскрыта, и из нее высовывался край какой-то синей тряпки. Гуров наклонился и взял сумку.

Внутри он обнаружил брюки и форменную рубашку проводника, обрывки бумаги, еще одну сумку поменьше – матерчатую, застиранную едва ли не до дыр, и несколько старых гроссбухов с какой-то никому не нужной бухгалтерией.

– Приехали! – сказал Гуров, бросая сумку к ногам. – Господин Бардин решил отделаться «куклой»! Даже макулатуру не поленился собрать…

Он присел на траву и еще раз осмотрел содержимое куртки и карманы брошенной проводником одежды. В карманах он ничего не обнаружил, а вот матерчатая сумка явно припахивала оружейной смазкой.

– И этот туда же! – неодобрительно пробормотал Гуров. – Вольные стрелки, черт бы их побрал! Но куда же ты, голубчик, направился?

Теперь ему было ясно, что Егорычев подготовился к делу капитально – припас и оружие, и новую одежонку. И уходил, видимо, по хорошо известному ему маршруту. Вот только одного он угадать не смог – какой сюрприз приготовил ему господин Бардин.

– Представляю, как ты тут брызгал слюной и материл весь свет! – вполголоса сказал Гуров, вставая. – Однако какое-то время ты на это потратил, а значит, мне надо поторапливаться – у меня еще есть шанс с тобой пообщаться…

Он оставил в кустах сумку и быстро зашагал через лес, стараясь не сворачивать с прямой линии, которую мысленно прочертил для себя среди зеленых осиновых стволов. На ходу он внимательно поглядывал по сторонам, стараясь не упустить ни одной подозрительной тени, ни одной вмятины на мягкой земле. Вскоре он опять увидел отпечаток знакомого каблука на поросли изумрудного лишайника, и понял, что выбрал правильное направление.

Примерно через полчаса Гуров вышел к реке. Речушка была так себе – переплюнуть можно, но за ней возвышался холм, покрытый густой сочной травой, и по восточному склону холма, путаясь в траве, торопливо двигался высокий худой человек с большим кейсом в руке. Эта изящная солидная вещица выглядела здесь немного странно, но человека это нисколько не смущало. Смущало его, видимо, совсем другое, потому что через каждые два шага он озабоченно оглядывался через плечо и тревожно смотрел на лес.

Гурова он не заметил, потому что тот заметил его первым и успел отступить за дерево. Теперь следовало быстро сообразить, как задержать этого ловкача. Между ним и Гуровым было не меньше ста пятидесяти метров практически открытого пространства без единого кустика и деревца. Только вдоль берега речушки рос густой тростник, но, к сожалению, речушка увела бы Гурова слишком далеко от цели.

Поднявшееся солнце позолотило верхушку холма и высветило долговязую фигуру в белой тенниске, неутомимо пробивающуюся к какой-то неведомой цели. Что находилось по другую сторону холма, Гуров не знал, но предполагал, что Егорычева там вполне может ждать машина. Снова разыскивать его след Гурову совсем не хотелось, и он решил рискнуть.

Взяв немного правее, он прошел за деревьями к тому месту, откуда беглого проводника уже не было видно, и спустился к реке. Пришлось переходить этот ручей вброд. Переобуваться просто не было времени, и Гуров, чертыхаясь сквозь зубы, вступил в теплую мутноватую воду. Подняв со дна ил, он перебрался на противоположный берег и с сожалением посмотрел на свои ботинки. Выглядели они, мягко говоря, неважно.

Гуров пробился через колючие заросли тростника и вышел на сухое место. До верхушки зеленого холма было рукой подать, а в бою главное занять господствующую высоту – так решил Гуров и принялся подниматься на холм, стараясь шагать как можно быстрее.

Холм был невысок, но сыщик торопился, и подъем отнял у него много сил. Когда он оказался наверху, пришлось остановиться и перевести дыхание. По другую сторону холма сверкала узкая полоска еще одной речушки, сплошь заросшей по берегам густой ивой, а за ней шла покрытая щербатым асфальтом дорога. В стороне у дороги располагалось небольшое, в одну улицу, селение. Ветер донес оттуда пронзительный крик петуха.

Долговязый проводник шел прямо к реке. Вдруг он остановился, обернулся, озабоченно посмотрел на лес, а потом поднял глаза и увидел Гурова.

«Ладно, не мальчик я уже за тобой бегать! – подумал Гуров. – Высота за мной, так что тебе, парень, самое время сдаваться».

Он махнул проводнику рукой, как будто увидел старого приятеля, и начал быстро спускаться, не выпуская из поля зрения тощую фигуру. Проводник некоторое время постоял, словно в раздумье, а потом отвернулся и как ни в чем не бывало продолжил свой путь. Еще немного, и он скрылся бы в ивовых зарослях.

– Стоять! Милиция! – крикнул Гуров. – Немедленно остановитесь!

Поскольку его призыв не возымел ровным счетом никакого действия, Гуров выхватил из кобуры пистолет и сделал предупреждающий выстрел в воздух.

Среди этих зеленеющих бескрайних просторов выстрел прозвучал одиноким и неубедительным хлопком, мгновенно растаявшим в звенящем воздухе, но на беглеца он подействовал самым удивительным образом. Егорычев мгновенно присел, развернулся и упал в траву лицом к вершине холма.

Гуров продолжал спускаться, когда увидел, что проводник лихорадочно пытается открыть свой чемоданчик. Гурову это очень не понравилось, и он крикнул Егорычеву, чтобы тот немедленно поднял вверх руки.

Вместо этого проводник вдруг достал из своего кейса короткоствольный автомат, быстро передернул затвор и, не раздумывая, выпустил короткую очередь в направлении Гурова.

Гурову показалось, что он даже не слышал треска выстрелов, так быстро упал он на землю, стараясь спрятаться в густой траве, – только где-то совсем рядом звонко чмокнула о камешек пуля. «Вот тебе и занял высотку! – подумал с неудовольствием Гуров. – Если у него в чемодане еще и граната припрятана, то я, пожалуй, так и останусь на этой высотке, будь она неладна!»

Прямо перед его носом покачивался надломленный стебель какого-то лилового цветка. Рассерженный черно-желтый шмель выбрался из лиловой чашечки, что-то негодующе прогудел в адрес Гурова и умчался в синее небо. «А я бы с тобой сейчас поменялся, брат! – завистливо вздохнул ему вслед Гуров. – Тебе только завтрак испортили, а у меня теперь под вопросом и обед, и ужин…»

Егорычев больше не стрелял, наверное, берег патроны. У Гурова патронов тоже было небогато и огневая мощь – не сравнить с автоматом «узи», поэтому действовать ему следовало осмотрительно и взвешенно.

Гуров выглянул из травы и не увидел Егорычева. Это ему страшно не понравилось. Еще не хватало, чтобы этот отморозок поймал его врасплох. Подняв пистолет, Гуров медленно отполз вправо и снова выглянул. Теперь он заметил, что темная полоса примятой травы внизу тянется прямо в гущу прибрежных ив. Пока Гуров отлеживался, проводник не терял времени и навострил лыжи.

Теперь нужно было держать ухо востро. Преимущество было полностью на стороне Егорычева. Он прятался в укрытии, и Гуров был у него как на ладони. Весь вопрос в том, что он задумал: решит ли он немедленно расправиться со своим преследователем или предпочтет убраться подальше. Если его ждет тут машина, то вероятнее второе, в противном же случае…

Не сводя глаз с зарослей, Гуров спустился вниз. Он пригибался и петлял, каждую секунду ожидая, что из-за раскидистых крон ударит в его сторону автоматная очередь. Но все прошло гладко, единственное, что услышал Гуров, – это негромкое шлепанье воды. Проводник перебирался на другой берег.

«Там он меня и встретит», – решил Гуров. Дальше – дорога, открытое место, возможны любопытные глаза. Хотя этому, кажется, наплевать на любопытных, но все равно гораздо удобнее будет пристукнуть Гурова где-нибудь под ивой и дальше идти уже налегке.

С превеликой осторожностью Гуров подобрался к реке и вступил под сень ив. Здесь было прохладно и тихо. Нежно журчала вода в нешироком русле. Под ногами путалась какая-то вымокшая, сбившаяся в комья трава, там и сям торчали предательские черные корни. В мокрых башмаках Гуров то и дело поскальзывался, и только огромным усилием ему удавалось не производить много шума. Напряженно вглядываясь в кусты на противоположном берегу, он пробирался вдоль потока, соображая, где сейчас может быть Егорычев.

Вдруг из-за деревьев донесся явственный звук приближающегося мотоцикла. Он возник справа от Гурова и теперь размеренно катился мимо, там, где проходила невидимая Гурову асфальтовая полоса дороги. Услышал его и Егорычев, и, кажется, это определило его выбор.

На противоположном берегу затрещал хворост, зашелестели ветви, и длинная тень мелькнула между деревьев. Егорычев махнул рукой на засаду и побежал наперерез приближающемуся мотоциклу.

Гуров тоже не стал тянуть и раздумывать. Уже не таясь, он прыгнул вниз, погрузился в воду по колено, но мужественно перешел на другой берег и, цепляясь за прохладные ивовые ветви, выбрался на твердое место.

Мотоцикл еще ехал, когда Гуров выскочил из зарослей. Это был старый зеленый «Иж» с коляской. За рулем, растопырив локти, сидел сутулый мужик в ковбойке и надетой задом наперед кепке. В коляске, прижимая к дебелой груди розового поросенка, тряслась толстая тетка в платье с бордовыми цветами. Над мотоциклом поднималась туча золотистой дорожной пыли.

Эти люди никак не были похожи на бандитских сообщников, и, что хуже всего, они даже не подозревали, в какой переплет попали. А переплет просто назревал, и очень серьезный, потому что у проводника Егорычева появились свои соображения относительно маршрута, которым должен двигаться мотоцикл.

Кося одним глазом на шепчущие за его спиной ивы, а другим – на приближающийся «Иж», Егорычев вприпрыжку двигался вдоль обочины ему навстречу и махал свободной рукой мотоциклисту.

Гуров обратил внимание, что проводник старается поворачивать корпус так, чтобы не было заметно, что у него в руках, – автомат вместе с кейсом были зажаты у него под мышкой. Этот момент надо было использовать.

– Стоять, бросай оружие! – еще раз крикнул Гуров и залег за придорожным кустом метрах в тридцати от проводника.

Егорычев подпрыгнул как ужаленный и выскочил на середину дороги. Теперь в левой руке у него был кейс, в правой – автомат. Мотоциклист от неожиданности чуть не выпустил руль – «Иж» вильнул в сторону, накренился и едва не рухнул в кювет. У тетки сам собою открылся рот, а из рук выскочил насмерть перепуганный поросенок. Он ударился об асфальт и с душераздирающим визгом припустил по дороге в ту сторону, откуда только что приехал. Мужик, несмотря ни на что, выправил машину и, не раздумывая, повернул вслед за поросенком.

Разъяренный Егорычев выпустил по нему короткую очередь и, вертясь как ошпаренный, выстрелил в сторону притаившегося в кустах Гурова, тут же послал еще одну очередь вдогонку мотоциклу. «Гриша-а-а-а!» – диким голосом завопила перепуганная тетка.

«Всех ведь положит! – ужаснулся про себя Гуров. – Крыша у этого, похоже, напрочь съехала».

Он перекатился из-за кустов на открытое место и, не обращая внимания на свист пуль вокруг, тщательно прицелился в долговязую фигуру на дороге. Егорычев развернулся, увидел направленный в его сторону ствол и повел автоматом. Гурова обдало горячим ветром и земляной пылью, но он, точно на зачете, затаив дыхание и мягко надавливая на спусковой крючок, выпустил одну за другой четыре пули в озверевшего проводника. Егорычев, по-прежнему вертевшийся как юла, вдруг странно подпрыгнул, выпустил из рук кейс и со всего размаху сел на пыльный асфальт. Глаза его затуманились, как у слепого. Из последних сил пытаясь поднять свой автомат, он все выискивал этими слепыми глазами Гурова, но так и не сумел найти. Тогда, оскалившись, он выстрелил наугад. Автомат выплюнул две пули и заглох. Егорычев вдруг начал медленно заваливаться на спину, точно выполняя какое-то сложное упражнение из гимнастики йогов, пока окончательно не рухнул навзничь, с силой врезавшись затылком в асфальт. От звука удара Гуров болезненно поморщился, точно чужие ощущения передались ему, и поспешно вскочил на ноги.

Мотоцикл благополучно выскочил из опасной зоны и теперь поднимал пыль метрах в двухстах от Гурова. Поросенка нигде не было видно, но Гуров готов был поклясться, что мотоциклист не делал ни одной остановки. «Интересно, кто из них раньше будет дома? – подумал он машинально. – Или в округе появится одичавшая свинья?»

Он выбрался на асфальт и подошел к распростертому на земле телу. Еще не остывший автомат лежал в полуметре от разжавшейся руки Егорычева. Вокруг, весело поблескивая в лучах утреннего солнца, валялись стреляные гильзы. Чемоданчик отлетел довольно далеко и скатился в кювет. Белая тенниска проводника была продырявлена в двух местах и густо пропиталась кровью. Обе пули вошли ему в живот.

– Скверная работа, товарищ полковник! – покачивая головой, сказал Гуров. – Из рук вон. В ковбоев играете?

Проводник Егорычев открыл глаза и, с трудом сконцентрировав взгляд, уставился на Гурова. Тот присел рядом и спросил, отчетливо проговаривая каждое слово:

– Где девушка, Егорычев? Очисти совесть хотя бы напоследок – скажи, где Лариса Бардина? Она жива?

Егорычев разлепил губы, со свистом втянул воздух и, выдержав паузу, казавшуюся бесконечной, пробормотал:

– А пошел ты!..


Спешить было некуда. Гуров разулся и выставил башмаки на солнышко – сушиться. Труп Егорычева он обыскал и оттащил на обочину. В кармане проводника обнаружились документы на имя гражданина Васильева. Что было в данном случае фальшивым, паспорт или фамилия Егорычев, Гуров решил оставить на суд экспертов. Усевшись рядом с убитым, он вскрыл чемоданчик.

Кейс был набит деньгами. Это были добротные американские купюры достоинством в двадцать долларов. Только было их в пять раз меньше, чем требовали похитители. Произведя в уме несложные вычисления, Гуров получил ответ, на сколько процентов господин Бардин верил в то, что его дочь еще жива.

«Интересно, какие планы роились в бедовой голове Егорычева, когда он не нашел в сумке всей суммы? – подумал Гуров. – Может быть, он рассудил, что делить такую мелочь на всех не имеет смысла, и двинулся совсем не в ту сторону, где его ждали? Очень правдоподобно и отчасти объясняет некоторую импровизационность его поступков. Не было никакой необходимости поливать из автомата все, что движется. Но мне-то от этого не легче. Топорная работа есть топорная работа, чем ее ни оправдывай. Остается надеяться, что Глузскому повезло больше».

Гуров опять услышал треск мотоцикла. Только теперь он доносился с противоположной стороны – оттуда, где располагалась деревня, состоявшая из единственной улицы. Он поднял голову и присмотрелся. Из желтого облака пыли возник казенный «Урал» с коляской, выписал неуверенный круг на асфальте и съехал на обочину. Двигатель смолк. С мотоцикла слезли два милиционера и стали издали всматриваться в странную фигуру, сидящую на краю дороги.

Гуров призывно махнул им рукой. Милиционеры переглянулись, разом достали табельное оружие и с видимой неохотой стали приближаться. Чтобы предупредить нежелательные эксцессы, Гуров достал из кармана красную книжечку и поднял ее высоко над головой. Под ярким солнцем она сияла, как огонек маяка.

Милиционеры заметили корочки, но решимости это им не прибавило. Они приближались утомительно долго, держа Гурова на прицеле и, как ему показалось, испытывая огромное желание прикончить его, не вступая в тесный контакт. Видимо, в этой глуши не так часто случались серьезные потрясения.

Прошла целая вечность, пока они добрались до Гурова и с величайшей осторожностью заглянули в его удостоверение. Тут у них обоих отлегло от сердца, и они, попрятав пистолеты, принялись делиться впечатлениями.

– А мы мимо ехали, вдруг слышим – из автомата садят! Ну, думаем, ни хрена себе! Хотели назад ехать, в Колдово, за подмогой, – захлебываясь, объяснил сержант. – Потом Масейкин говорит: «Давай посмотрим!» Ну, мы и поехали… Мы ведь вас за крутого приняли, товарищ полковник!.. – добавил он, глупо ухмыляясь.

– А я и есть крутой, – хмуро сказал Гуров. – Разве не видите?

– Вообще-то да, – уважительно сказали милиционеры, посмотрев вокруг.

– Короче говоря, служивые! Где у вас тут ближайшее начальство – в Колдове, говорите? Значит, сделаем так: один из вас срочно везет меня в Колдово, а другой здесь остается – тело сторожить. До особого распоряжения.

Гуров задумчиво посмотрел на растерянных милиционеров и добавил:

– Ты, сержант, подгони-ка сюда «Урал», а я пока обуться попробую. А то неудобно: полковник из Москвы – и босиком!

## Глава 15

Полковник Крячко перехватил Орлова на подходе к кабинету и заговорщицким шепотом, отводя глаза, прошипел:

– На пять минут, Петр! Вопрос жизни и смерти!

Генерал целых пять секунд смотрел на него непонимающим взглядом, а потом вдруг ожил и сказал деловито:

– Черт возьми, ты-то мне как раз и нужен! Зайди немедленно!

Крячко потянулся вслед за Орловым, соображая про себя, что может означать такое совпадение интересов, и, так ничего не сообразив, попытался перехватить инициативу.

– От Гурова что-нибудь было, Петр?

Генерал резко обернулся, сверкнул на Крячко глазами и молча указал пальцем на кресло возле стола. Крячко уселся и стал терпеливо наблюдать, как генерал бросает на стол кожаную папку, приглаживает у зеркала свои коротко остриженные седые волосы, щелкает тумблером селектора и требует от секретаря принести кофе и минералки похолоднее.

Все это генерал проделывал, словно напрочь забыв о Крячко, и, только усевшись наконец на свое законное место и положив по-хозяйски локти на стол, Орлов устремил на подчиненного свой мрачноватый требовательный взгляд, от которого даже веселому Крячко сделалось не по себе.

– Ты что спрашивал? – произнес он. – Про Гурова? Вот насчет Гурова я и собирался с тобой поговорить. Кофе будешь?

Принесли кофе и минеральную воду. Крячко озабоченно посмотрел на поднос и от кофе почему-то отказался, хотя ему ужасно хотелось выпить чашечку.

– Не хочешь – как хочешь, – сказал генерал. – Тогда слушай… Вернее, отвечай…

Тут он на довольно долгое время замолк, пробуя кофе, и Крячко понемногу занервничал. Такие долгие вступления могли означать только одно – дела плохи, и Орлов не видит выхода из создавшегося положения. Или пока не видит. Значит, совсем скоро он потребует, чтобы этот выход нашли подчиненные. Со всеми вытекающими…

– Вот что мне скажи, Стас, – продолжил Орлов. – Ты вроде накрыл какого-то Попа из банды Мельника? Это точно?

– Сто процентов – накрыл, – поспешно ответил Крячко. – Еще в тот день, когда мы с Левой… Он на Пушечной живет, у одной бабы. Старый дом, вход со двора. Баба билетершей в метро работает…

– Ты про баб в пивной будешь трепаться! – не совсем логично заявил Орлов и наставил на Крячко твердый, с аккуратно постриженным ногтем палец. – Ты за этого Попа головой мне отвечаешь, понял?

– Понял, – осторожно ответил Крячко. – А в каком смысле?

– В самом прямом! – рявкнул генерал. – Если уйдет…

– Ни в коем случае! – решительно сказал Крячко. – Мои ребята его день и ночь пасут. Портрет его на всех постах теперь имеется. Да он из дома почти и не выходит. Затаился. Должно быть, инструкций от Мельника ждет.

– Долго он будет их ждать, – задумчиво произнес генерал. – До самого Страшного суда.

– В каком смысле? – повторил Крячко.

– Смысл тут один, – совсем другим тоном сказал генерал. – Горим мы, Стас, синим пламенем. Получается так, что твой Поп – единственная теперь ниточка. И вся надежда на тебя. Нужно этого Попа немедленно брать – и так, чтобы ни единого волоска с его головы не упало. Но это только полдела. Взять мало. Нужно его еще расколоть, и расколоть в исторически кратчайшие сроки. Задача ясна?

– Лева упустил Мельника? – ахнул Крячко.

Генерал поднял на него сумрачный взгляд.

– Может быть, даже хуже, – буркнул он. – Положили они там с Глузским всех до единого, ковбои сраные!.. Четверых наповал!

– Что, и Мельника тоже? – удивился Крячко.

– Всех! – делая круглые глаза, сказал генерал. – Плюс Бардин ножом в живот получил. Хорошо, до больницы успели довезти. Ему там на месте операцию сделали, а сегодня на вертолете в Москву доставили. Если повезет – выкарабкается.

– А что случилось-то?

– Что случилось? Когда поезд через Мордовию шел, Бардина в тамбур вызвали. Что уж в тамбуре было – это никому не ведомо. Только открыл наш банковский деятель там стрельбу. А потом кто-то стоп-кран сдернул. Наши за купе наблюдали, конечно, но тут паника началась, а вдобавок они не учли, что проводник в вагоне заодно с бандитами. Да и как они это учесть могли? Короче, Мельник с прочими в одну сторону рванул, а проводник с деньгами – в другую. Хорошо, Гуров успел разобраться. Он в одиночку за проводником погнался, в перестрелку попал, ну, и… Один из них, как говорится, выжил.

– А Глузский?

– А Глузский на Мельника насел. А у Мельника автоматы. Одним словом, ситуация создалась – или пан, или пропал. Озверели и те и эти. Ну, в другое время сказал бы, что наши с честью вышли. С пистолетиками против трех автоматов… Это, знаешь, не шутка. Один опер тяжело ранен, а так все целы. Только вся беда в том, что теперь мы в тупике оказались. Куда направлялись бандиты? Куда двигал проводник? Где дочь Бардина? Кто еще остался от состава банды? Теперь понимаешь, кто должен ответить на эти вопросы?

– Теперь понимаю, – кивнул Крячко. – Прикажете начать операцию, товарищ генерал?

Орлов внимательно посмотрел на него и по-отечески накрыл его руку ладонью.

– Прикажу, – сказал он. – А еще попрошу – как старого товарища, – выручай, Стас! И Гурова выручай, и меня, и всех нас.

– А куда мне деваться? – пожал плечами Крячко. – Выручу. Только одна просьба – я уж без этих, без процессуальных норм, ладно? А то, пока все эти бумажки оформляешь…

– А тебе ничего оформлять не нужно, – сказал генерал, придвигая к себе кожаную папку. – У меня все готово. Постановление прокуратуры на арест и на обыск – все имеется.

– Тогда пусть они у тебя полежат, – заявил Крячко. – Целее будут.

– А что арестованному предъявлять станешь? – впервые за все время разговора усмехнулся Орлов.

– Неопровержимые аргументы, – ответил Крячко и выразительно стукнул увесистым кулаком по раскрытой ладони. – Не волнуйся, Петр, этого я целым и невредимым возьму. Вообще на задержание без пистолета пойду. От греха подальше. А то с этими железяками одна морока – нажмешь не туда, а потом замучаешься объяснительные во все инстанции писать…

Вернувшись от генерала, Крячко с большим воодушевлением принялся за дело. В отличие от Орлова, он не был сильно расстроен новостями. Главное, Гуров был жив и здоров и бандитам прилично всыпали. Все остальное выглядело не так здорово, но в жизни вообще редко бывает, чтобы все было так, как хочется. Крячко считал, что еще далеко не все потеряно. Раз Поп зачем-то остался в Москве, значит, на то были веские причины. Сам Крячко полагал, что именно Поп, как самый образованный среди бандитов, должен был осуществлять возможную связь с банкиром. Зачем нужна была эта дальнейшая связь? Крячко был уверен – Мельник не рассчитывал получить с Бардина все деньги сразу, но был намерен настаивать на их получении. Для этого ему и понадобился человек в Москве. Что-то требовать от такого человека, как Бардин, можно было, только обладая весомыми аргументами. Вернее, аргумент, который мог заинтересовать банкира, был только один – его дочь. Значит, хотя бы малюсенький, но все-таки шанс был. Крячко допускал, что Лариса Бардина жива до сих пор. Не исключено, что она будет жить и дальше, если он, Крячко, не совершит ошибки и будет порасторопнее. А он будет расторопным как никогда.

Правда, план, который Крячко придумал буквально на ходу и собирался, не откладывая, воплощать в жизнь, был до предела прост и вовсю отдавал той самой партизанщиной, за которую генерал постоянно снимал стружку со своих подчиненных, но Крячко был уверен, что план сработает. Он просто был намерен сделать так, чтобы тот сработал. Это был случай, когда отступать было уже некуда, а в таких случаях, по мнению Крячко, человек способен на любые чудеса и ему удается то, чего никогда бы не удалось добиться при других обстоятельствах. Наверное, у такого плана нашлось бы множество критиков, но теперь, когда за все отвечал сам Крячко, это не имело никакого значения.

За домом на Пушечной, где в однокомнатной квартире, принадлежащей ничем не примечательной женщине по фамилии Портнова, проживал Поп, наблюдали двое оперативников, и еще двое постоянно были на подхвате, чтобы без помех следить за возможными перемещениями объекта. Пока никаких срывов у них не было. Поп, кажется, даже не догадывался о слежке, а если и догадывался, то смирился с ней и вел себя на удивление тихо. Как правило, он почти безвылазно сидел в своем убежище, лишь изредка выбираясь в магазин за вином и сигаретами, да иногда заходил на центральный почтамт, но долго там не задерживался. Возможно, он ждал какой-то корреспонденции: до востребования или междугородного звонка, – подробностей пока установить не удалось.

Его женщина, скромная, с невыразительным лицом блондинка лет тридцати пяти, работала билетером в метро. В тот день, когда Крячко приступил к выполнению своего плана, она как раз была на смене, и начать пришлось с нее, потому что Поп с утра заперся в квартире и, похоже, не собирался показывать оттуда носа.

Крячко дал распоряжение оперативникам ни на секунду не спускать глаз с нехорошей квартиры, а сам поехал на станцию, где работала Портнова. Разыскав начальника станции, он предъявил свое удостоверение и потребовал немедленно подыскать Портновой замену. Перепуганную женщину вызвали в кабинет, и Крячко объявил, что задерживает ее для выяснения некоторых обстоятельств. В подробности он вдаваться не стал, пообещав объяснить все позднее. В соответствии с его планом нагнать как можно больше страху было главным условием.

Затем он повез Портнову на Пушечную и уже только здесь, остановив машину в нескольких метрах от ее дома, задал свой первый вопрос:

– Валентина Сергеевна, при каких обстоятельствах и когда вы познакомились с вашим теперешним сожителем? Как его зовут, кстати?

– Господи, с ним что-то случилось? – выпалила женщина, которая, казалось, уже задыхается от невозможности высказать, что творится у нее в душе.

– С ним пока все в порядке, – важно сказал Крячко. – Вы отвечайте на вопрос.

Портнова с ужасом посмотрела на грозного опера и робко призналась:

– Мы познакомились с Антоном Петровичем около церкви – на Знаменке, знаете? Я вообще-то не слишком верующая, но тут был особый случай… У меня сильно заболела подруга, и я хотела поставить свечку за ее выздоровление… Антон Петрович тоже там был. Как-то получилось, что мы разговорились. Он приходил помолиться за упокой души. У него в родне кто-то недавно умер, и эта потеря сильно на него подействовала. Он показался мне очень деликатным и очень верующим человеком. Знаете, он превосходно разбирается в религии…

– Еще бы! – буркнул Крячко. – И что же было потом?

– Потом мы стали встречаться. Мне показалось, что я наконец нашла родственную душу. Знаете, мне всегда не везло в личной жизни… Ну вот, пожалуй, и все. А почему вы спрашиваете?

– Извините за назойливость, Валентина Сергеевна, – твердо сказал Крячко. – Но вы еще не разочаровались в этом человеке? Вам все еще кажется, что его душа – родственная, или уже пришлось внести некоторые коррективы?

Портнова тревожно посмотрела на него и смятенно замотала головой.

– Я… я… я не знаю, – несчастным голосом сказала она. – Вы говорите так странно! Антон Петрович очень хороший человек. Правда, он слишком много пьет… Но это потому, что ему пришлось много пережить, – так он говорит. И к тому же он добрый, никогда мне ни одного грубого слова не сказал.

– А где он работает?

– Он говорит, что приглашен консультантом на киностудию по вопросам религии. Я не уточняла. Он не слишком занят на работе, но иногда уходит на целые сутки. Он мне деньгами помогает… – Женщина жалобно посмотрела на Крячко, словно ожидая от него приговора.

– И никаких странностей в поведении вашего сожителя ни разу не замечали, Валентина Сергеевна? – безжалостно спросил Крячко.

– Ну-у, я не знаю, – неуверенно проговорила Портнова. – Так можно у каждого какие-то странности найти. Ну, Антон Петрович про себя говорить не любит, не любит вспоминать. Говорит, что это слишком тяжело, а ему хочется покоя и тишины. Он говорит, что у меня все это обрел и теперь вполне счастлив.

– Документы свои он вам показывал?

– А как же! Паспорт, – уверенно сказала женщина. – Между прочим, у него московская прописка. Он сказал, что затеял у себя в квартире большой ремонт, а когда его закончат, мы переселимся к нему.

– Квартиру показывал? – деловито поинтересовался Крячко.

– Квартиру? Н-нет, – с запинкой ответила Портнова. – Это далеко, на Лосиноостровской… Антон Петрович хочет, чтобы я увидела, когда все будет готово.

– Понятно, – хмыкнул Крячко и после короткой паузы решительно объявил: – Должен вас разочаровать, Валентина Сергеевна! Вряд ли вы когда-нибудь увидите эту квартиру. Да и бог с ней, как говорится! Ее, скорее всего, и в природе не существует. А ваш Антон Петрович совсем не тот, за кого себя выдает. Как ни печально об этом говорить, но вам, похоже, опять не повезло в личной жизни. Извините.

Крячко старался говорить сочувственно, но женщина этих попыток даже не заметила.

– Что такое вы говорите? – изменившимся голосом произнесла она. – И как прикажете вас понимать? И вообще, почему вы лезете в мою личную жизнь?

– Спокойно, Валентина Сергеевна! – предупредил Крячко. – Я добра вам желаю. А ваш Антон Петрович никакой не консультант, не верующий, не москвич, и даже не Антон Петрович. Использует он вас! Бандит он, Валентина Сергеевна! Опасный бандит, рецидивист. Такие вот дела.

На Портнову было жалко смотреть. Лицо ее будто расплылось, потеряло очертания, глаза наполнились слезами, а в глазах ничего не было, кроме отчаяния и ненависти к сидящему рядом оперативнику.

«Вот так всегда, – сокрушенно подумал Крячко. – Пытаешься уберечь человека от смертельной опасности, от роковой ошибки, и тебя же считают главным врагом. Точно как в учебнике по истории – тому, кто приносил плохую весть, отрубали голову. А при чем тут моя голова, если этот Поп не хотел учиться, а хотел людей грабить?»

– Ну вот что, Валентина Сергеевна, – сурово сказал он. – Вы на меня зверем не смотрите, потому что я только добра вам желаю. Вляпались вы очень серьезно. Ваш любезный Антон Петрович в любой момент может собраться, выгрести все ценное, что у вас в доме имеется, и скрыться в неизвестном направлении. А вы останетесь в своей одинокой квартире, и хорошо еще, если живая. За вашим Антоном Петровичем и не такие подвиги числятся. Вот сейчас он, например, в похищении человека участвует. В этом деле уже знаете сколько крови пролито?

К огромному неудовольствию Крячко, Портнова отреагировала на эти разъяснения еще хуже – она залилась слезами и плакала, по его наблюдениям, не меньше десяти минут.

«Непостижимые существа эти женщины! – с досадой размышлял Крячко. – Личная жизнь у них – просто фетиш какой-то! Радоваться надо, что ее от опасного бандита спасли, а она рыдает – такое сокровище, видишь ли, потеряла! А тут время дорогое уходит… Ну что вот с ней делать? Гуров как-то с ними умеет, а я вечно чувствую себя полным идиотом. И прикрикнуть нельзя, против нее у нас ничего нет, добропорядочная гражданка, слишком доверчивая к тому же…»

Он все-таки терпеливо дождался, пока Валентина Сергеевна немного успокоилась, а потом сказал:

– Одним словом, теперь вы все знаете. Ничего путного у вас с этим человеком не получится. Единственное, что вы можете сделать, это помочь нам его обезвредить.

– Я?! – поразилась Портнова.

– Вам не придется делать ничего необычного, – успокоил ее Крячко. – Просто позвоните в дверь и скажете, что это вы. Дело в том, что больше никому Антон Петрович дверь не откроет – я в этом на сто процентов уверен. А ломать вам дверь, устраивать погоню со стрельбой не очень-то хочется. Хочется, чтобы все было тихо и пристойно, понимаете?

– А потом? – со страхом спросила Валентина Сергеевна.

– А потом наши люди отведут вас к следователю, и вы там спокойно и по порядку все расскажете. Ну все – как вы познакомились, о чем разговаривали, и вообще… А я пока с самим Антоном Петровичем потолкую. Девушку молодую они похитили, понимаете? И никто не знает, где она и что с ней. Представляете, что сейчас родители чувствуют?

– Представляю, – тихо прошептала Портнова. – Но как он мог?

– Это философский вопрос, Валентина Сергеевна, – заметил Крячко. – А я не философ, а всего-навсего сыщик.

– Это, наверное, какая-то ошибка, – понуро сказала женщина. – Однажды мы гуляли и встретили на улице знаменитого киноактера. Молодой красивый парень… не помню точно, как его фамилия. Он еще играл в этом фильме… – Она беспомощно пошевелила пальцами.

– Я этого фильма не смотрел, – сказал Крячко. – Но подозреваю, что фамилия актера – Вельяминов.

– Точно! – с облегчением сказала Валентина Сергеевна. – Он выходил из автомобиля. И он поздоровался с Антоном Петровичем. Раскланялся, как с добрым знакомым. Значит, они знали друг друга. А где они могли друг друга узнать – на киностудии, я думаю…

Крячко разрушил ее последние робкие надежды.

– Вообще-то автомобиль, который вы видели в тот день, краденый, – без экивоков выложил он. – И продал его актеру и ваш Антон Петрович в том числе. Их банда прежде промышляла крадеными тачками. На этой почве они с Вельяминовым и познакомились. Так что не стройте иллюзий, Валентина Сергеевна! Нужно вперед смотреть.

– Господи, да на что же мне теперь туда смотреть? – с надрывом сказала Портнова и отвернулась.

– В будущем всегда есть на что смотреть, – назидательно произнес Крячко. – На то оно и будущее. А теперь если вы успокоились, то идемте!.. Время уходит, а нам нужно пропавшую девушку искать.

Перед таким аргументом Валентина Сергеевна оказалась бессильна и покорно вышла из машины. Крячко заглянул по дороге в машину к оперативникам и поинтересовался, как идут дела.

– Объект не выходил, – ответили ему. – Там во дворе Федотов дежурит на всякий случай. Подтверждает, что все в порядке.

– Это хорошо, что в порядке, – сказал Крячко и, показав на Портнову, объяснил: – Это – Валентина Сергеевна, хозяйка квартиры. Сейчас она поможет нам проникнуть в квартиру, а потом вы сразу отвезете ее к следователю. Она важная свидетельница, имейте в виду.

Затем он направился во двор и, остановившись под полукруглой аркой, предупредил Портнову:

– Сначала в подъезд войду я и мой товарищ. Минуты через две войдете вы. Подниметесь к себе и как ни в чем не бывало позвоните. Когда ваш жилец спросит, кто там, – назовете себя и тут же уходите. Федотов вас проводит до машины. И, Валентина Сергеевна, – проникновенно добавил он, – постарайтесь спокойнее! Без надрыва!

– Ладно, – бесцветным голосом сказала Портнова.

Крячко оглянулся через плечо. Оперативники в синей «Ладе» внимательно наблюдали за ними. Он повернулся и вошел во двор.

По дороге он сделал незаметный знак оперативнику Федотову, который прохаживался в дальнем углу двора. Тот догнал его уже в подъезде, на ступенях старой деревянной лестницы, края которой были обиты истершимися металлическими пластинами. Крячко быстро все объяснил и, кивнув на раскрытую дверь подъезда, сказал:

– Вот она идет, Валентина Сергеевна. Не перепутай. И учти: только дверь откроется – сразу ее под ручку и в машину. Ребята знают, что делать. За меня не волнуйтесь – я тоже знаю, что делать.

– Понял, товарищ полковник, – сказал Федотов. – Есть под ручку и в машину.

Они поднялись на второй этаж и встали по краям входной двери. Через минуту появилась Портнова. Ни на кого не глядя, с бледным лицом, она подошла к двери и нажала на кнопку звонка.

Поп подошел к порогу абсолютно бесшумно. Вряд ли Крячко мог что-то услышать – скорее уж учуял, но он точно знал – Поп здесь. Тот посмотрел в «глазок».

– Это я, – все тем же бесцветным голосом произнесла Валентина Сергеевна.

Щелкнул замок, дверь слегка приоткрылась.

– Что-то случилось? – недоверчиво проговорил мужской голос.

Валентина Сергеевна не успела ответить. Крячко мигнул Федотову, и тот изо всех сил лягнул дверь ногой. Раздался глухой удар, вскрик, и тут же, выставив вперед плечо, влетел в квартиру полковник Крячко. Перед его глазами мелькнуло бледное, перекошенное лицо с двухдневной щетиной на щеках. И Крячко с ходу, вложив в удар всю тяжесть своего крепко сбитого тела, врезал небритому в нижнюю челюсть.

Тот не меньше чем на полметра взлетел над полом, дрыгнул в воздухе ногами и с ужасающим грохотом обрушился на спину, распластался как лягушка и затих.

– Ну все, – деловито сказал Крячко, оборачиваясь к Федотову, – свободен.

## Глава 16

После того как Федотов увел потрясенную хозяйку, в доме наступила тишина. Крячко запер дверь и включил в прихожей свет. Небритый по-прежнему валялся без чувств, разбросав в стороны тяжелые руки. На его бледном лбу отпечатался след от дверной поверхности. «Молодец Федотов! – подумал Крячко. – Припечатал от души!»

Но и его удар получился никак не хуже. Единственное, что смущало Крячко, – не перестарался ли он. Присев на корточки, он осмотрел нокаутированного. Тот вроде дышал и умирать пока не собирался. Крячко подхватил его под мышки и оттащил на кухню. Там он усадил Попа у стены и приковал наручниками к водопроводной трубе. А потом уселся напротив, достал сигарету и закурил.

Внешне Поп совсем не походил на святого. У него было жизнерадостное полноватое лицо, густые темные волосы и сладострастные пухлые губы. Из ворота рубахи выглядывала покрытая густым волосом грудь. На принадлежность к религии указывала только золотая цепочка с крестиком, затерявшаяся на этой груди.

«Снял небось с кого-нибудь, христопродавец!» – равнодушно подумал Крячко.

Он обвел взглядом небогато обставленную, но опрятную кухню. На столе стояла тарелка с остатками завтрака и недопитый стакан чая. Но внимание Крячко привлекло не это, а сложенная пополам газета, на полях которой небрежным, но уверенным росчерком был нарисован легкомысленный кролик из «Плейбоя».

– Так вот кто у нас отвечает за корреспонденцию! – присвистнул Крячко. – Очень удачно, очень…

Поп начинал приходить в себя. Он зашевелился, повел руками. Негромко звякнула цепочка наручников. Крячко отложил сигарету и с любопытством уставился на своего пленника.

Поп открыл глаза и тупо посмотрел по сторонам. Увидев Крячко, он вздрогнул и попытался встать. У него это не получилось, и тогда он обнаружил наручники.

– Твою мать! – скорчив болезненную гримасу, произнес он. – Что это все значит?

– Мозги отшибло? – любезно спросил Крячко. – У меня лекарство с собой. Клин, как говорится, клином…

– Спокойно! – сказал Поп. – Не надо резких движений. У меня голова слабая – в детстве менингитом переболел. Знаешь, как это опасно?

– Мало ли кто чем переболел в детстве, – хладнокровно отозвался Крячко. – У меня, например, свинка была. Это же не значит, что я всех свиней теперь должен бояться. И тебе сейчас не про менингит думать надо.

– А про что мне думать? – поинтересовался Поп, испытующе глядя на Крячко. – У меня башка трещит и язык еле ворочается… Здоров же ты махаться, дядя! Ты же мне челюсть запросто мог сломать, соображаешь?

– Твоя челюсть еще и не то выдержит, – возразил Крячко и добавил: – А думать тебе надо только об одном, Поп, – как живым отсюда выйти. По твоей роже видно, что жизнь ты любишь. Вот и думай, как тебе ее продлить. – Он демонстративно вытащил из кармана «макаров», со вкусом передернул затвор и с грохотом положил пистолет на край стола.

Поп следил за этими манипуляциями напряженным взглядом. Настроение у него совсем испортилось. Крячко это чувствовал, но события не торопил. Клиент должен созреть, думал он. Про свое обещание Орлову не брать на задержание оружия Крячко забыл, как только вышел из его кабинета и родил свой гениальный план. В этом плане большая роль отводилась именно оружию.

– Я не понял, – осторожно заговорил Поп и перешел на «вы». – Вы тут про какого-то попа заговорили. Так, может, вы дверью ошиблись? Тут попов никаких нет.

– Ясное дело, какой ты поп, если тебя из семинарии вышибли, – сказал Крячко. – Так я в переносном смысле. Кликуха у тебя такая – или забыл с перепугу?.. Кстати, – он притянул к себе газету. – Рисованию тебя в семинарии обучали или это у тебя наследственное?

На лице Попа отразилось беспокойство.

– Я почему спрашиваю? – продолжал Крячко. – Я такого кролика уже не в первый раз вижу. Давно с автором хотел познакомиться. А тут такая удача!

– Живопись любите? – вежливо спросил Поп. – Могу подарить. Газетку, правда, я не дочитал, да бог с ней – все равно одно вранье.

– Я вранья тоже не люблю, – серьезно подхватил Крячко. – Поэтому давай, Поп, как на исповеди! Времени у нас немного, может быть, даже меньше, чем ты думаешь, – так не будем тратить его впустую.

– Я вас не понимаю, извините, – все так же вежливо сказал Поп.

– Все ты понимаешь, – убежденно заявил Крячко. – Но чтобы тебя подтолкнуть, я тебе кое-что объясню. Положение, Поп, создалось критическое. Причем у всех. И у нас критическое, а у тебя еще хуже. И найти выход из этого кризиса никто, кроме тебя, не сможет.

– А вы – это кто? – осведомился Поп.

– Армия спасения! – сердито сказал Крячко. – Что ты дурака из себя строишь? Московскую милицию уже не узнаешь?

– Ага, – хмыкнул Поп. – И чего хочет от меня московская милиция?

– За всю милицию не скажу, – ответил Крячко. – А вот чего хочу я – объясню предельно четко. Я хочу, чтобы ты мне сказал, где находится похищенная вами Лариса Бардина – если она жива, конечно. Но для тебя, Поп, было бы лучше, если бы она была жива. И не делай вид, что ты глупее, чем есть на самом деле. Слушай дальше! Накануне кончили практически всю вашу бражку – Мельника, проводника вашего, Егорычева, ну и еще там… В мордовских лесах положили. Сидеть не захотели – лежать теперь будут.

Он замолчал. Поп долго и тяжело думал, а потом сказал хмуро:

– Откуда я знаю, что это не фуфло? На пушку меня берете? – Теперь он называл Крячко исключительно на «вы».

– А ты посмотри на меня внимательно, – посоветовал Крячко. – Ты же у нас психолог. Ловец человеков. Вот и реши для себя – беру я тебя на пушку или нет? Если бы мы след не потеряли, за каким чертом мне самому к тебе приходить? Я бы молодых послал, а сам в кабинете дожидался, как положено.

– А что же не стали дожидаться?

– А чтобы посторонних глаз не было, – пояснил Крячко. – Тут ведь штука такая, Поп: если ты мне правды не скажешь – я тебя пристрелю, и точка.

– А как же служба? – с фальшивым сочувствием спросил Поп.

– А что мне служба? – возразил Крячко. – У меня все позади – и слава, и надежды, как говорится. С большим удовольствием влеплю перед пенсией в твою несуразную башку пулю!

– А вдруг пришьете невинного? – с усмешкой спросил Поп.

– Мне бог простит, – сказал Крячко. – А потом, люди, которые таких кроликов рисуют, невинными не бывают. Такие кролики у нас в отделе в сейфе заперты. Как вещественные доказательства. Письма ты Бардину готовил? А это серьезно, даже если я тебя не убью, «паровозом» пойдешь. Больше-то некому теперь.

Этот «паровоз» напугал Попа даже больше, чем грозно поблескивающий под рукой у Крячко «макаров».

– Значит, Мельник в бозе почил? – задумчиво спросил он. – Ну что ж, прах к праху, как говорится… Вы по званию кто будете?

– Как был полковником, так им и останусь, – буркнул Крячко. – Ты что-нибудь выбрал?

– Так я к тому и веду, – сказал Поп. – Вы меня, гражданин полковник, убедили. Логика у вас железная. Как «макаров». И я по вашим глазам вижу, что замочите вы меня, а мне и правда пожить еще охота. Из лагеря выходят, а из могилы – только вурдалаки, которых святая церковь, как известно, не признает. Поэтому решил я на признание пойти, гражданин полковник. На добровольное и чистосердечное. Надеюсь, суд это учтет?

– Суд все учтет, – ответил Крячко. – Только рано ты о суде заговорил. До суда еще дожить надо. Сразу хочу тебя предупредить – соврать не надейся. Я твое признание уже сегодня проверю и, если что не так, сегодня же внесу коррективы. Погибнешь при попытке к бегству, и все дела.

– Я вам скажу, где девчонка, – буднично произнес Поп. – На кой мне она? За нее теперь и деревянного не дадут. Я говорил Мельнику, что это голый номер. Гоняли бы тачки, как раньше, – горя не знали. Нет, загорелось ему!..

– Ты волосы в камере рвать будешь, – перебил его Крячко. – Ближе к теме давай!

– Девчонка с Денатуратом, – сказал Поп. – Тут, короче, в Мордовии у него братишка троюродный проживает. Лесником вкалывает. Денатурат, как с зоны откинется, обязательно у него на кордоне месяц-другой живет, к вольной жизни привыкает. А чего? Воздух свежий, самогон, медок свой – красота! Лесник один живет, ментов – один на сто квадратных километров. Райское местечко. Туда эту телку и отвезли.

– Что ты мне мозги паришь? – сердито спросил Крячко. – Как ее в такую даль везли? Да вас десять раз патруль остановил бы!

– Может, и останавливал, – пожал плечами Поп. – Только извините, гражданин полковник, патрули нынче не проблема. Нынче коррупция – вот где проблема. Не изжита еще эта язва! Даже в вашей среде…

– Ладно, проехали! Среда тебя не касается, – оборвал его Крячко. – На себя посмотри!

– Смотрю. Ежедневно смотрю и сокрушаюсь, – серьезно сказал Поп. – Звериный лик вижу вместо подобия божьего. Одним утешаюсь, гражданин полковник, – раскаявшийся грешник милее господу, нежели десять праведников. Отсюда и тяга моя к раскаянию. Искренен и чист я в этом порыве.

– Интересно, как бы у тебя с тягой было, если бы я тебе в пятак вовремя не засветил? – полюбопытствовал Крячко. – Не раскаяние это у тебя, а точный расчет. И скажу тебе по секрету – в расчет я как-то больше верю. Поэтому рассказывай дальше – где этот заветный кордон, как зовут лесника и прочее…

– Вот тут я не слишком силен, – озабоченно сказал Поп. – Не бывал ни разу, а со слов мало что понял. Вроде называется он Лисов кордон, а находится, само собой, в лесу, где-то не слишком далеко от Рузаевки. Есть такая станция узловая…

– Про станцию я и без тебя знаю. Где кордон – на север, на юг, – где?

– Может, на карту посмотреть? – предложил Поп. – Только учтите, Лисов кордон – это местное название. На самом деле он, может, вовсе не так называется. А фамилия у лесника Медянкин. Живет он там один, потому что, как говорится, семейная жизнь у него не сложилась – он первую жену топором зарубил, из ревности, а вторая сама через два месяца сбежала. Это уже после того, как он первый срок отсидел.

– Он что, не понимает, чем ему грозит это дело?

– Как раз он по понятиям жить старается, – усмехнулся Поп. – Не зря он те же самые университеты кончал, что и братишка его, Денатурат. Так что насчет помочь – это он всегда готов. Как пионер. А потом, всегда ведь можно сказать, что не знал, мол, ничего. Приехал брат с бабой – какие дела?

– Брат с бабой… – сердито повторил Крячко. – А баба с кляпом во рту, да?

– Не-е-ет, – протянул Поп. – Девку, чтобы не шумела, Денатурат наркотой накачал. Он в этом деле у нас специалист. Любому наркоз даст – с закрытыми глазами.

– Значит, ты утверждаешь, что Лариса Бардина жива и находится на Лисовом кордоне в лесу под Рузаевкой? – сурово подытожил Крячко. – Я ничего не перепутал?

– Не-е-ет, – снова лениво протянул Поп. – Я не говорил, что жива. Была жива, а как уж там дальше сложилось, это мне неизвестно. Мельник меня здесь оставил, велел ждать от него весточки. Вот я и дождался.

– А для чего тебя здесь оставили?

– Письма писать, – усмехнулся Поп. – Как вы правильно заметили, гражданин полковник, письма на моей совести. Только вот идея не моя, не взыщите. Мельник все придумал. Он у нас идеи выдавал. Покоя ему не было.

– А вы, конечно, ни при чем? – презрительно сказал Крячко.

– Нет, так я не скажу, но степень вины у каждого разная, – рассудительно заметил Поп. – Посудите сами. Я, например, против этой затеи был, категорически. Потому что, во-первых, бабки большие – за такие любой удавится, а во-вторых, похищение. Люди всегда нервничают, когда слышат о похищении. Возьмите этого Бардина. Он даже глазом не моргнул, когда дочурка пропала. Сразу своих «шестерок» по следу направил. А что это значит? Это значит, что он с самого начала решил, что девку мы замочили. Такая вот репутация в обществе у похитителей… – Поп вздохнул. – А что было делать? Девка-то уже далеко была… Ничего не поправишь. Замкнутый круг.

– И вы продолжали писать Бардину письма?

– Ну да, – скучным голосом сказал Поп. – Мельник вбил себе в башку, что вытрясет из банкира пять «лимонов». А сам даже не позаботился, чтобы какие-то доказательства обеспечить – ну, там, видео, разговор по телефону, на худой конец… Он был уверен, что по его слову все на задних лапках ходить будут.

– А как вам вообще пришла в голову эта идиотская идея? – поинтересовался Крячко.

– Не нам! Исключительно Мельнику! – предостерегающе воскликнул Поп. – Тут у нас на хвосте ваши коллеги крепко повисли, и мы решили слегка притормозить. Залечь в столице и не шуршать месяца два-три. И как раз один кореш – мы его Серым зовем – пристроился на студию, к киношникам.

– Ага, это Сергеев, что ли?

– Сергеев, – подтвердил Поп и добавил с деланой уважительностью: – Всех-то вы знаете, гражданин полковник! Вот с него все и началось. На студию его знакомый пристроил. А знакомый не простой, а, можно сказать, кинозвезда. Артист такой есть, по фамилии Вельяминов. Весь на понтах, накачанный, бабы от одного его вида кипятком писают!.. Он там у себя неплохие бабки зашибал и тачку себе подыскивал покруче. А у нас как раз была одна. В запасе держали. Ее в Италии у одного молочного короля из-под самого носа увели. Тачка – зверь. И стоит прилично. Но Мельник к тому времени уже про актера все знал: какие трусы носит и каких баб трахает – все, короче. А бабу артист в тот момент обхаживал не простую, а сами знаете какую… Правда, тут ему, по-моему, ничего не светило – зря он губы раскатывал. Перепихнуться он, может, пару раз и сумел, а больше ему ее папаша хрен бы чего позволил. За девкой с утра до вечера «гориллы» ходили как приклеенные. Они и у кровати, наверное, стояли – считали, сколько у банкирской дочки оргазмов…

– И вы решили не поднимать шума в городе, – заметил Крячко. – Решили выманить девчонку на простор?

– Да кто ее выманивал? Сама она эту тусовку затеяла. Мельнику и придумывать-то ничего не пришлось. Вечерком по реке прокатиться – одно удовольствие. Вся сложность была в координации. Тут нам Серый помог – он из деревни, там место удобное – катерок поставить и все такое. Насчет катера тоже проблем не было. Опять Серый выручил. К тому времени мы уже артиста за яблочко взяли. Как Мельник и думал, он только с виду крутой был, а как его пугнули, сразу раскис. Катерок мы у его шефа угнали, а еще одну лодочку, поскромнее, у какого-то недотепы позаимствовали – на берегу она лежала, километром ниже по течению. Мы ее туда и положили, когда дело сделали.

– Кто в деле участвовал?

– Хотите знать, кто стрелял? – с готовностью сказал Поп. – Могу сказать без утайки: Мельник, Серый, Макдональд – был у нас такой, он гамбургеры до смерти любил – и еще Утюг. А я за рулем катера сидел. Девку Денатурат увозил с Санитаром на лодке. А Проводник ждал их на берегу с тачкой. У него как раз выходные дни были. Денатурат телке дозу вколол и спокойно поехал.

– Куда поехал?

– А прямо к своему брату на кордон и поехал, – объяснил Поп. – А чего откладывать? Пока у вас там сообразили, что к чему, пока план «Перехват» объявили, Денатурат с девкой уже в Рязанской области были. Денатурат знаете какой ас на дороге? Никогда не подумаешь, что он на ширеве торчит. За руль его посади, покажи, в какую сторону ехать, и отходи в сторону – у Денатурата внутри типа автопилот вставлен. У него в жизни ни одной аварии не было, можете себе представить?

– Просто факты из жизни замечательных людей! – язвительно сказал Крячко. – На какой машине Ларису Бардину увезли?

– Хорошую машину нашли, – сказал Поп. – Не «Мерседес», конечно, но хорошую. «Мазду». Японское качество. Неброского цвета, но бегает как зверь. Денатурат сам выбирал. Он на слух определяет, годится тачка или нет.

– Он у вас просто композитор, Денатурат ваш, – заметил Крячко. – И какие же у вас дальше планы были?

– Вообще два варианта было, – спокойно ответил Поп. – Раз уж у нас с вами откровенный разговор, то я скажу все как есть. Если бы банкир на наши письма и звонки не прореагировал, то мы бы, скорее всего, на время разбежались, а потом в другом месте собрались. Ну, типа в Крыму или в Калининграде…

– А девушка?

– Ну а девушка… Что девушка? – пожал плечами Поп. – Если уж папа не верит, что она жива, нам-то это зачем? Вырыли бы могилку где-нибудь в лесу… Признайтесь, гражданин полковник, вы ведь и не подозревали, как далеко от вас эта самая Лариса?

– Не подозревали, – согласился Крячко. – Да ведь и вы не подозревали, как мы от вас близко?

– Не скажите, – покачал головой Поп. – Я сразу Мельнику сказал, что жареным пахнет. Еще когда бардинские «шестерки» за нами гоняться начали. Серого-то они, похоже, достали… Правда, Серый умом никогда не отличался, но зато и языком никогда не трепал. Так на так и вышло. Я считал, что все равно мы засветились, а Мельник только посмеивался. Он был уверен, что отцовские чувства вот-вот возьмут верх. По его и вышло. Только опять же как посмотреть – получается, что и не по его… – добавил он задумчиво. – Получается, подстава это была.

– Получается, – кивнул Крячко. – А вы этого не предполагали, что ли? А если бы Бардин вам «куклу» подсунул? Вы-то ему никаких гарантий не давали.

– Не давали, – согласился Поп. – Я же говорю, с Мельником бесполезно спорить. Вбил себе в голову, что Бардин у него на крючке и все будет делать, как ему Мельник скажет. Мол, притворяется он пока, характер выдерживает… Мельник, скажу вам, разбирается в людях, но только не такого полета, как этот Бардин.

– Разбирался, – сказал Крячко.

– Чего? А, ну да. Мир его праху, как говорится… Может, отцепите меня теперь, гражданин полковник? Я свое обещание выполнил.

– Ты мне никакого обещания не давал, – возразил Крячко. – Это я тебе пообещал, что пристрелю, если соврал. Так что будешь сидеть здесь, пока не проверю, что ты мне тут наплел. Хозяйку мы к родственникам отправим или еще что-нибудь придумаем, а за тобой мои ребята присмотрят. Не сбежишь.

Поп заметно расстроился от этих слов.

– Несерьезно это, гражданин полковник, – с упреком сказал он. – Я вам тут душу распахиваю. На мир, можно сказать, другими глазами взглянул, а вы…

– На мир ты из-за колючей проволоки смотреть будешь, – отрезал Крячко. – И еще спасибо скажешь.

Он взял со стола пистолет, неторопливо засунул его в кобуру, потом достал из кармана мобильник, набрал номер. Поп с пола тревожно наблюдал за ним.

– Алло! Это я, – сказал Крячко. – Что там у вас? Доставили? Это здорово… Тогда оба дуйте обратно, я вас тут жду. У меня для вас спецзадание высшей степени секретности. Ага, на месте скажу… В общем, дуйте – одна нога здесь, другая там!

Он сложил телефон, задумчиво посмотрел на Попа и вдруг спросил как бы между прочим:

– А вот еще никак я не пойму – если Вельяминов не ваш человек, то почему вы его сразу не кончили? Грех это говорить, но ведь это напрашивалось. Почему?

Поп ухмыльнулся.

– Вообще-то должны были, – сказал он. – Тогда еще, на палубе. Да он не дурак оказался, спрятался так, что никаких следов. В сортир нырнул, что ли? А потом «шестерки» Бардина нас опередили – они тоже сообразили, что все дело в артисте. Чистенько взяли. И тачку конфисковали, гады! Ну, Мельник и махнул тогда рукой. Он всегда в таких случаях на судьбу полагался. Кого, говорит, артист сдаст – Серого? Ну и хрен с ним, говорит. Серый бешеный, скорее всего, пришьют его, когда брать будут, а нам денег больше достанется.

– Далеко смотрел, – сказал Крячко.

## Глава 17

Начальник местного управления внутренних дел подполковник Антипин был невысок, черен, с широкими скулами и глубоко посаженными глазами. Говорил он отрывисто и резко, требовательно глядя в глаза собеседнику. При этом он не моргал и не улыбался. У Гурова сложилось впечатление, что этот человек вообще никогда в жизни не улыбается. Откровенно говоря, с появлением в его жизни нежданных гостей из Москвы поводов для хорошего настроения у него стало еще меньше. Гуров это отлично понимал и сочувствовал сердитому подполковнику, но помочь ничем не мог. Четыре трупа, двое тяжелораненых – от этого нельзя было просто так отмахнуться.

– И что же вы планируете делать дальше, товарищ полковник? – заметно раздраженным тоном произнес Антипин. – Какие у вас основания полагать, что преступники направлялись в нашу республику? То есть что конечная цель их находится именно здесь?

Гуров пропустил мимо ушей это раздражение. Ясное дело, никому не нужна лишняя головная боль. Одно дело, когда похищают человека где-то в далекой Москве, и совсем другое, если это безобразие касается тебя непосредственно. Гуров понимал, что Антипин будет лишь формально изображать некое подобие кастовой солидарности и демонстрировать лояльность, а на самом деле сделает все, чтобы поскорее сплавить Гурова из своих владений. Ради этого он и на очевидные факты закроет глаза.

Гуров убедился в этом сразу, как только они с Глузским появились в Рузаевке и обратились в местное управление. Самое тяжелое было уже позади. Раненый оперативник был доставлен в больницу, трупы переправлены в морг, и самое неприятное – уже состоялся телефонный разговор с генералом Орловым. Орлов на этот раз был скуп на эмоции, но посоветовал Гурову остаться в мордовских лесах, если тот не найдет похищенную девушку. Гуров не стал ничего доказывать и лишь напомнил генералу об оставшемся в Москве Попе.

– Ловить ему теперь нечего, – сказал Гуров. – А отвечать придется. Так, может, Крячко из него что-то выдоит? Не может быть, чтобы он не знал, куда его кореша направлялись. Если уж и Крячко ничего не сделает, тогда решено – остаюсь в лесу.

– Вот-вот, лучше оставайся! – грозно сказал генерал, ничего ровным счетом Гурову не пообещав.

По этой причине настроение и у самого Гурова было отнюдь не лучезарное. Теперь он находился между двух прямо противоположных течений. Одно загоняло его в мордовские чащи, а другое всеми силами старалось его оттуда выдавить. Положение незавидное. Да он и сам был крайне недоволен собой. По большому счету, дело они с Глузским запороли. Наверное, у них было слишком мало времени, и многое им мешало, но оправдания – это всегда лишь оправдания. Они никому не интересны.

Поэтому Гуров изо всех сил старался найти общий язык с угрюмым коллегой, олицетворявшим в этих суровых краях закон и порядок. Коллега изо всех сил старался сделать обратное. Ради этого он готов был отрицать даже очевидное.

– У меня нет никаких сомнений, что преступники рассчитывали укрыться где-то здесь, – убеждал его Гуров. – Все факты говорят за это.

Подполковник Антипин посмотрел на Гурова тяжелым взглядом и сказал:

– Вы их спугнули – они побежали. Обычная история. Вы им уйти не дали. Чистая работа, я считаю. А вы все недовольны, черную кошку ищете. В смысле там, где ее не имеется.

Гуров терпеливо выслушал эту отповедь, в которую Антипин не поленился добавить даже малую толику лести, и заметил:

– Я понимаю, вам куда проще, чтобы на этой перестрелке мы поставили точку. И у вас все гладко, и мы довольны. Но у нас не было цели в кого-либо стрелять. Нам надо выявить всю цепь. А одного звена не хватает – может быть, самого главного. Поэтому вы как хотите, а мы отступать не намерены. Если вы не желаете оказывать нам поддержку – ваше дело. Справимся сами. Единственное, о чем я прошу, – сообщить на места, чтобы нашим поискам не препятствовали.

Подполковник Антипин посмотрел в окно. На подоконнике лежали косые лучи послеполуденного солнца. В комнате едва заметно пахло краской: в кабинете начальника совсем недавно закончился ремонт.

– Сообщить на места? – с некоторым удивлением повторил Антипин. – На какие именно места? Я понимаю, у вас столичные масштабы, вы привыкли широко мыслить, но наша республика все-таки не Москва. Это – территория! И, учтите, зачастую не имеющая и десятой части ваших возможностей. Например, связь…

– Послушайте, подполковник! – уже начиная раздражаться, перебил его Гуров. – Я не требую от вас, чтобы вы подняли на ноги весь личный состав МВД. Тем более что это не в ваших силах. Мы планировали начать поиски в вашем районе, что совершенно логично. И вам достаточно предупредить о нас начальников отделов в районах. Неужели это так сложно? Нам нужна хоть какая-то опора – знание местности, населения…

– Разумеется, – сказал Антипин, кивая с таким видом, будто этот жест означал нечто прямо противоположное. – Без знания местных реалий у нас тут нечего делать.

– Вот и я о том же, – устало заметил Гуров. – Так сделаете?

Антипин устремил на него ревнивый взгляд.

– Хотите, чтобы я обзвонил своих сотрудников прямо при вас? – спросил он.

– Было бы неплохо, – ответил Гуров. – Но я не буду настаивать. А вот какой-нибудь транспорт я попросил бы выделить нам немедленно. Мы тотчас же хотим приступить к работе.

На лице Антипина появилась странная гримаса, которую при большом допущении можно было бы счесть за улыбку.

– Транспорт? – недоверчиво переспросил он и притворно вздохнул. – Если бы вы в Москве знали, как на местах все сложно!.. – Он махнул рукой и, видимо, решив все-таки не обострять отношений, заключил: – Ладно, я дам вам «УАЗ» с водителем. «УАЗ», правда, старый, но… Это пока все, что я могу, и даже больше, поверьте.

Чтобы придать больше убедительности своим словам, он тут же снял трубку и куда-то позвонил, сердито хмуря брови, потребовал выпустить из гаража машину Видюнкина, а самого Видюнкина направить к нему в кабинет.

Потом он пожал Гурову руку и пообещал в ближайшие часы решить все прочие вопросы и вообще, можно сказать, ожил. Близкая перспектива сбагрить москвичей с глаз долой подействовала на него, как волшебный эликсир. Гуров покинул кабинет начальника без сожалений и вышел на улицу, где его дожидался Глузский с двумя оперативниками – Веригиным и Песковым. Третий лежал в местной реанимации, а четвертого отправили в Москву сопровождать Бардина. Не то чтобы он нуждался в сопровождении – за ним прислали специально оборудованный вертолет с целой командой, – просто заодно он повез в Москву опечатанный кейс с конфискованным миллионом.

Глузский и его подчиненные выглядели мрачными и усталыми. Глузский не выпускал изо рта сигарету. На Гурова они посмотрели с интересом, но без энтузиазма.

– Переговоры зашли в тупик? – спросил Глузский, презрительно щуря глаз. – По-моему, они здесь на другом каком-то языке говорят. Слова вроде те же, а понять друг друга не можем.

– Да как раз все понятно, – улыбнулся Гуров. – Свалились мы им тут как снег на голову посреди лета. У людей отпуска, статистика в порядке, а тут на тебе – о какой-то банде речь пошла, след куда-то не туда повел… Естественная реакция. Но кое-чего мы с коллегой все-таки добились. Нам дают машину и водителя. Туманно обещают помогать и дальше.

– Щедро! – поморщился Глузский. – У машины колеса хотя бы есть?

– А я ее еще не видел, – признался Гуров.

– Вон какая-то колымага, – мрачно кивнул Веригин, указывая на выкатившийся из ворот «УАЗ». – Колеса вроде на месте… Но звенит, как погремушка у моего Ваньки. За город выедем – рассыплется.

Из «УАЗа» вышел не слишком молодой грузноватый милиционер с погонами младшего сержанта и степенно проследовал в управление.

– Если он и ездит так, как ходит, – презрительно сказал Глузский, – то мы с вами и за город сегодня не выедем.

Гуров с сожалением посмотрел на часы и сказал со вздохом:

– Плохо дело, ребята! Я все-таки надеялся, что Крячко раскрутит в Москве этого молодца… Ждал звонка сегодня максимум к обеду. Да, видно, не судьба! Значит, придется кому-то из нас здесь оставаться – вдруг он позже позвонит?

– Веригин пусть остается, – мстительно сказал Глузский. – От него все равно толку мало.

Веригин не был польщен такой характеристикой, но возражать поостерегся и только задумчиво посмотрел на белое облако, застрявшее в середине неба. Глузский никак не мог простить своему подчиненному той неудачи в поезде.

Из дверей управления появился все тот же неторопливый водитель. Свою форменную кепку он держал в руке и на ходу отряхивал с ее помощью брюки. Поискав вокруг глазами, он приметил Гурова с компанией и вразвалочку подошел ближе.

– Здравия желаю, – невозмутимо сказал он. – Вы, что ли, будете из Москвы?

– Мы и будем, – подтвердил Гуров. – А вы, как я понимаю, водитель Видюнкин?

– Он самый, – кивнул милиционер. – Значит, Антипин меня к вам прикомандировал? Будем вместе мучиться.

– В каком это смысле? – сурово спросил Глузский.

– В смысле агрегат у нас с вами ненадежный, – охотно объяснил водитель. – Сыплется на ходу. Колодки вот опять в который раз менял… Списывать эту рухлядь давно пора, а у нас все чего-то маркитанят… А тут не столько ездишь, сколько людей смешишь. Так куда поедем, господа начальники?

У милиционера Видюнкина было широкое безмятежное лицо и гладко прилизанные волосы, которые не были седыми, но почему-то таковыми казались. Говорил он так же, как и двигался, неторопливо и с большим достоинством. Трудно было поверить, что такой человек способен кого-нибудь насмешить.

– Вы деревню Колдово знаете? – спросил Гуров.

Видюнкин посмотрел на него с уважением.

– Это вон, значит, куда? – задумчиво проговорил он и покачал головой. – Я-то думал, по городу… А это получается – в район ехать. Это, господа начальники, задача! Это мы с вами вполне можем и не доехать до поставленной цели. Агрегат у нас…

– Ненадежный, – подхватил Глузский, у которого уже начинали сдавать нервы. – Слышали! И списывать его пора, как и вообще все тут у вас!

– Зачем все? – спокойно возразил Видюнкин. – Начальство на хороших машинах ездит. Этого у них не отнимешь.

– Мы бы тоже с удовольствием пересели в хорошую машину, – сказал Гуров. – Но поскольку нам досталась ваша, то в ней и поедем. Поедем туда, куда понадобится, хоть на край света. Если сломается, будете чинить. На этом вопрос исчерпан. Теперь отвечайте – представляете, где Колдово?

– Само собой, – степенно ответил водитель. – Я эти края от и до объездил. Не заблудимся.

– Тогда поехали, – распорядился Гуров.

Видюнкин надел на голову кепку, кашлянул и уже собрался было направиться к машине, как вдруг остановился и как ни в чем не бывало сообщил:

– Надо же, чуть не забыл ведь! Там у начальника кого-нибудь из вас к телефону приглашают – звонок из Москвы, что ли…

Гуров с досады только махнул рукой.

– Ну и растяпа вы, Видюнкин! – сердито сказал он, но распространяться на эту тему не стал, потому что тут же ушел в управление.

Видюнкин пожал плечами и сказал, ни к кому не обращаясь:

– Легко рассуждать, когда сам себе хозяин. А тут только одно слышишь – давай-давай! Иной раз как тебя зовут не помнишь, а не то что…

Глузский безразлично посмотрел на него, потом на Веригина и сказал с растяжкой:

– Повезло тебе, Веригин, а?

– Товарищ подполковник! – просительно сказал Веригин. – Ну что вы все – Веригин, Веригин! С каждым могло случиться!

– А что я такого сказал? – удивился Глузский, а потом злорадно добавил: – Случиться могло с каждым, а почему-то случилось с тобой. Интересно, в чем причина?

– Невезение, – подсказал Песков, которому было жалко Веригина.

– Разгильдяйство, – отрезал Глузский. – Невезение – это когда тебе гроб на колесах дают и Видюнкина в придачу. А когда в закрытом вагоне у тебя из-под носа миллион уводят – это форменное разгильдяйство. Еще вспомните мои слова, когда в Москве будете объяснительные пачками писать.

Сраженные такой перспективой, оперативники надолго замолчали. Из вежливости помалкивал и Видюнкин, хотя ему очень хотелось высказаться насчет того, с какой легкостью этот московский подполковник зачислил его в разряд невезений. Видюнкин с такой постановкой вопроса был категорически не согласен, но спорить со старшим офицером побаивался.

Так они дружно молчали до той самой минуты, когда из управления появился Гуров. Он был сосредоточен и деловит. Быстрыми шагами он направился прямо к «УАЗу», на ходу махнув рукой остальным.

– Ну что? Есть новости? – поинтересовался Глузский, нагоняя его у машины.

– К счастью, – ответил Гуров. – Генерал звонил. Крячко все-таки раскрутил Попа. Неизвестно, насколько это достоверные сведения, но выходит, что Лариса Бардина может быть до сих пор жива. Говорят, Мельник предвидел, что банкир попытается отделаться от него мелочью, и в этом случае намеревался продолжать давление. Теперь для нас главное, чтобы сведения о смерти Мельника не просочились…

– Куда? – нетерпеливо спросил Глузский.

Гуров обвел взглядом собравшихся у машины оперативников и водителя и сказал:

– По словам Попа, где-то в лесах под Рузаевкой есть такое место – Лисов кордон. Лесник там живет по фамилии Медянкин. Лесник этот – троюродный брат Денатурата.

Глузский присвистнул.

– Если это не сказка, то этой информации цены нет. Ведь Денатурата мы так и не нашли.

– От всей банды остались он, Поп, да еще Санитар, – сказал Гуров. – Можешь себя поздравить, Глузский.

– Рано еще поздравлять, – буркнул тот. – Мы, кажется, сейчас в одной команде? Крячко не приедет?

– Крячко не приедет, – с сожалением ответил Гуров. – Генерал ему задачу поставил – Санитара взять, и непременно так, чтобы улики были. При создавшемся положении Санитару выкрутиться проще всего, а генерал настаивает, чтобы ни один из банды не остался на свободе. Ну, я думаю, Крячко справится. «Лола» – злачное местечко, что-нибудь в крайнем случае всегда найдется.

– Так мы куда едем, господа начальники? – доброжелательно вставил водитель Видюнкин, которому наскучило слушать непонятные разговоры. – Если куда вы сказали, то лучше засветло выезжать. На дороге сломаемся – до утра куковать будем.

– Запугали вы нас, товарищ Видюнкин! – сказал Гуров. – К вам в машину и садиться-то теперь страшно. Но мы все равно поедем.

– Вам все равно, и мне все равно, – согласился Видюнкин. – Значит, в район едем?

– В лес, – сказал Гуров. – Кордон искать.

## Глава 18

Остановив машину на дорожной развилке, водитель Видюнкин разложил на коленях засаленную, потертую на сгибах карту и углубился в ее изучение. Гуров, наклонившись к нему, указывал пальцем на те точки, которые казались ему наиболее важными.

– Вот здесь остановился поезд, – объяснял он. – Одна группа бандитов направилась в северном направлении, но далеко не ушла. Глузский с ребятами их нагнал и… В общем, никуда они дальше не ушли. Это было примерно здесь…

Видюнкин внимательно посмотрел на карту и почесал в затылке.

– А еще один бандит двинулся на юг, – продолжал Гуров. – И вот здесь, между двумя деревнями, прямо на дороге мне пришлось его прикончить. Но суть не в том… Дана задача с двумя неизвестными. Одни шли на север, другой – на юг, но, по идее, должны были встретиться в одном и том же месте. Теперь мы даже название этого места знаем – Лисов кордон. Вопрос: где конкретно может быть это место?

– Нужно было в управление лесного хозяйства обращаться, – подсказал Глузский. – Они там все свои кордоны должны знать, я думаю.

– Генерал сказал, что название кордона может быть иным, – объяснил Гуров. – На месте люди точнее должны знать.

– Вон, Видюнкин местный, – презрительно сказал Глузский. – А что он знает?

– Ну я какой местный? – резонно возразил Видюнкин. – Это вот в тех деревнях надо поспрашивать. А может, как раз не там – может, лучше вот здесь, к путям поближе… Я как рассуждаю? Если ваши бандюганы собирались в лесу схорониться, так это тот самый лес и есть, – он постучал ногтем по карте. – Потому что другие леса от этого места далеко. До них еще пилить и пилить. Дороги, населенные пункты… А тут вся милиция на ногах. Нет, я полагаю, в этом самом лесу ваш кордон и нужно искать.

– А как же быть с тем, который на юг пошел? – спросил Глузский.

– Да никак, – просто ответил Видюнкин. – Кто его знает, чего он туда пошел? Может, голова закружилась, может, след путал… Вы же говорите, он на дорогу выходил? Ну так, я думаю, он на попутке хотел к нужному месту выбраться. А что? Вы же говорите, что он крупную сумму при себе имел? Наверное, надеялся след запутать. А куда ему тут идти? Сами видите, тут дальше лесов не предвидится. Только на север поворачивать.

– Резонно, – согласился Гуров. – Так, значит, куда нам сейчас лучше ехать? – Он повел пальцем по карте. – Наверное, давайте вот как, товарищ Видюнкин, – сначала по трассе, потом сворачиваем на те деревни, где я проходил, наводим там справки у жителей, а потом вот этой проселочной дорогой едем к железнодорожному переезду…

– Товарищ полковник, – значительно произнес Видюнкин и кивнул на клонящееся к горизонту солнце. – Может, мы сегодня не поедем к переезду? До сумерек не успеем вернуться, а я на машину не надеюсь…

– Товарищ Видюнкин, – предупредил Гуров. – Забудьте на время про машину. Вы не простой шофер, а сотрудник правоохранительных органов. В настоящее время вас должна беспокоить одна задача – как выйти на след опаснейших преступников.

– Так я уже на этот самый след вышел! – простодушно заметил Видюнкин и потряс в воздухе сложенной картой. – Дождались бы утра и потихонечку все бы объехали. Куда им отсюда бежать?

Оперативники переглянулись, а потом Гуров, пряча улыбку, скомандовал с железными интонациями в голосе:

– Младший сержант Видюнкин, выполняйте приказание старшего по званию! Заводите мотор – и вперед!

– Любая задержка в пути будет расцениваться как саботаж, – злорадно добавил Глузский. – Со всеми вытекающими…

Видюнкин молча запустил мотор и тронул машину с места. Поскрипывая и погромыхивая, «УАЗ» размеренно побежал по асфальту, а Видюнкин, не поворачивая головы, заметил:

– А какие могут быть вытекающие? В милиции и так недобор. Принимают кого ни попадя, а я старый кадр, проверенный… А если все-таки придется уходить, то я и тут не пропаду – в деревню уеду. Родня у меня там, домик куплю.

– Вот-вот, помечтай! – иронически сказал Глузский, но больше приставать к водителю не стал, пораженный его непрошибаемостью.

Несмотря на уверения хозяина, потрепанный «УАЗ» не собирался пока ломаться. Правда, звуки, которые он издавал на ходу, создавали полное впечатление, что автомобиль должен вот-вот рассыпаться на части, но этого не происходило, а постепенно ухо даже привыкало к такому перезвону, и во время остановки начинало казаться, что чего-то будто даже и не хватает.

Без происшествий добрались до деревни Патрикеевки, в которой обитал тот злосчастный мотоциклист, который вез в недобрый час куда-то поросенка. Гуров уже знал, что мотоциклист и его спутница не пострадали и даже поросенок отделался всего лишь несколькими ушибами и благополучно вернулся домой. Но теперь его интересовало совсем другое.

Побеседовав с несколькими жителями Патрикеевки, оперативники попытались выяснить, слышали ли те про Лисов кордон. После примерно получаса споров и сопутствующих историй из жизни сельчане вдруг сообщили, что никакого Лисова кордона в округе нет и даже искать нечего. Новость была неприятная, но ее тут же подсластил старик в военной фуражке без кокарды, который уверенно заявил:

– Вам, наверное, сынки, не Лисов кордон нужен, а сам Лисов, который лесник? Есть такой лесник, правда. Только это не здесь. Это вам километров пятнадцать проехать надо, а если вкруг леса, то и все двадцать. Там от Воскресенского прямая дорога на самый кордон. Вот туда и езжайте.

– А разве лесника фамилия не Медянкин? – на всякий случай спросил Гуров, ориентировавшийся на данные, которые сообщил ему по телефону генерал.

– Это правда, что он теперь Медянкиным пишется, по матери, – подтвердил старик. – Как из тюрьмы вышел, так фамилию материну и взял. Может, не хотел, чтобы прежнее вспоминали? А так вроде получается новый человек, несудимый… Не знаю, мне его соображения неведомы.

– Знаешь, как быстрее проехать до Воскресенского? – спросил Гуров у водителя.

– Не на край света, – сказал тот с достоинством. – Доедем.

Оперативники опять сели в машину и поехали дальше. Сельчане смотрели им вслед, что-то оживленно обсуждая. Наверное, гадали, чего такого на этот раз натворил лесник, и что, как ни крутись, а коль уж в тюрьме побывал, то милиция до тебя снова рано или поздно доберется.

Водитель Видюнкин теперь помалкивал, но наступали сумерки, а «УАЗ» громыхал как-то особенно тревожно, и Гуров счел нужным высказать товарищам свои опасения:

– Ну что, ребята, похоже, этот Лисов – тот самый человек, которого мы ищем. Кое-что там в Москве напутали, но без этого редко бывает. Вряд ли это совпадение. Значит, у нас появился шанс, который мы должны использовать на сто процентов. Преступников задержать, девушку, если жива, освободить. Проблема в том, что, кроме Видюнкина, никто из нас местных условий не знает. Если Денатурат скрывается на кордоне, ситуация может быть очень опасной. Денатурат – наркоман, человек с неуравновешенной психикой. К тому же уже смеркается, значит, задача усложняется вдвое. По всем правилам нам следовало бы опять обращаться к местным коллегам, договариваться, привлекать к операции ОМОН… Но сами понимаете, сколько это займет времени, а дорога каждая минута.

– Лев Иванович, – скептически сказал Глузский. – Ты всерьез собрался опять к Антипину обращаться? В том-то и дело, что смеркается. Он сейчас уже, поди, чай с лимоном пьет, КВН по телевизору смотрит. Ему до твоих проблем… Это только обходным путем – через Москву, через генерала, – чтобы на их министерство надавили. Но это точно дня два займет. Давай уж лучше сами как-нибудь… Что мы, неуравновешенных не видали?

– Обязан был предупредить, – сказал Гуров.

– Нас предупреждать не надо, – ответил Глузский. – Ты Видюнкина предупреждай. Он у нас слабое звено.

– Не придирайся к человеку, – заступился Гуров. – Если у него машина ненадежная, это еще ни о чем не говорит. Да и машина-то, как выясняется, не так уж плоха…

Видюнкин в дискуссию вступать не стал. Он все больше помалкивал и уверенно крутил баранку. Сверившись один раз с картой, он теперь гнал без остановки, безошибочно выбирая направление.

На развилке они свернули на грунтовую дорогу, проехали две небольшие деревеньки и вскоре оказались на железнодорожном переезде. Слева от переезда темнел хвойный лес.

– Узнаешь места? – спросил Гуров у Глузского.

Тот только вздохнул в ответ. По грунтовке, которая шла вдоль леса, выехали опять на шоссе и без происшествий прибыли в поселок под названием Воскресенское. Солнце уже садилось. Окна в домах горели багровым закатным огнем. На улицах почти никого не было, кроме небольших групп молодежи. Не заезжая в поселок, Видюнкин повернул налево и опять выбрался на грунтовую дорогу, которая вела обратно к лесу.

– По карте эта дорога прямиком на кордон выходит, – пояснил он.

– Нам прямиком не надо, – сказал Гуров. – Тут обходными путями действовать надо. Без шума и пыли.

– Понятно, – сказал Видюнкин. – Прикажете машину в тенек поставить?

– Это будет самое лучшее, – согласился Гуров. – Метрах в ста от кордона. Замаскируетесь в кустах, а мы дальше пешочком.

Видюнкин кивнул. Через минуту въехали под своды старого соснового леса. Здесь было уже так сумрачно, что Видюнкину, чтобы свериться с картой, пришлось зажечь верхний свет.

– Ага, – сказал он, уяснив для себя обстановку. – Значит, у поворота я вас высажу, а сам пока в лесочке отдохну. Жалко, темно, а то бы я пока тормоза проверил…

Темнело, казалось, с каждой секундой. Последние солнечные лучи, красневшие на верхушках сосен, гасли, и те будто покрывались пеплом. Высокие ровные стволы сливались в одно черное пятно. Бледной лентой высвечивалась под колесами дорога.

Наконец Видюнкин притормозил, бережно скатился с дороги на потемневшую траву и остановил машину за порослью молодых сосенок у обочины.

– Станция Березай, – объявил он. – Дальше поворот, а там уже метров через сто и кордон. Если еще не раздумали – самое время вам выходить.

Глузский и его подчиненные вылезли из машины. Гуров серьезно посмотрел на Видюнкина и сказал доверительно:

– Вы, товарищ младший сержант, конечно, мне непосредственно не подчиняетесь, и ситуация у нас, прямо скажем, не самая ординарная. Поэтому я вас прошу чисто по-мужски – поддержите нас еще немного. Будет опасно, но в случае удачи можете рассчитывать на поощрение. Я лично замолвлю за вас словечко.

Видюнкин посмотрел на него спокойным рассудительным взглядом.

– Зря вы это сказали, товарищ полковник, – произнес он. – Это получается – я вроде как бросить вас собрался? Я так не поступаю. Лишь бы машина не подвела, а так… Вместе приехали – вместе и уедем. Вы только скажите, что делать надо?

– Значит, так, – объяснил Гуров. – Мы сейчас на кордон. Все там проверим и постараемся разобраться без лишнего шума. Но может получиться и накладка. Вот если услышите выстрелы – заводите свой драндулет и дуйте прямо к нам! И еще… Может так случиться, что кое-кто на машине попробует прорваться. Как думаете, сумеете остановить?

– Можно попробовать, – спокойно ответил Видюнкин. – Тогда я мотор на всякий случай глушить не буду…

Гуров ободряюще хлопнул его по плечу и выбрался из машины. Вчетвером они направились по лесной дороге и скрылись за поворотом.

– У меня такое ощущение, что здесь запросто водятся волки, – недовольно сказал Глузский. – И вообще тишина какая-то, елки… Не заблудиться бы!

– Ты что, маленький? – спросил Гуров. – И потом, какие волки? Здесь люди живут.

– Люди, – хмыкнул Глузский. – Нормальные люди в квартирах живут, а не в лесу. Как можно жить в лесу?

– Вот сейчас и посмотрим – как, – сказал Гуров. – Только вначале давайте договоримся. Всей толпой на кордон ломиться ни к чему. Я вначале один зайду. А вы тем временем возьмете это хозяйство в кольцо, и чтобы муха не пролетела! Если все будет нормально, я дам команду. Ну а если что – командуй сам, Глузский! Только помни – нам не бандитов взять главное. Нам девушка нужна. Из этого и исходи. Мертвецов нам больше не надо.

– Этого мог бы и не говорить, – мрачно отозвался Глузский.

Они прошли еще немного и увидели впереди слабые огоньки. Впереди, немного в стороне от дороги, стоял бревенчатый дом, окруженный постройками поменьше. Окна в доме светились. Гуров обернулся и махнул рукой. Оперативники рассыпались в стороны и исчезли среди деревьев.

Гуров пошел дальше один и наконец достиг границы лесного кордона. Он располагался на большой поляне, окруженной высоченными соснами. Возле дома стоял мотоцикл с коляской. Над крыльцом горела электрическая лампочка под жестяным колпаком. Над ней вилась мошкара. Гуров стал обходить дом кругом, пытаясь рассмотреть, что творится за его окнами, но тут на него выскочили собаки.

Их было две – беспородные, но очень крупные и очень злые. С захлебывающимся лаем они стали наступать на Гурова, оттесняя его к дороге.

– Вот так попали, на ровном месте и мордой об асфальт, – пробормотал с досадой Гуров. – О собачках-то вы, товарищ полковник, и позабыли, а какой же лесник без собак?

В доме послышался шум, на крыльце затопали шаги, грохнула дверь.

– Чего? А? Кто там? А ну фу! Молчать, я сказал! – Грозный хриплый голос отчасти тоже был похож на сердитый собачий лай.

Может быть, поэтому псы подчинились мгновенно. Они отступили и даже махнули Гурову хвостами – мол, извиняй, служба такая. Хозяин вглядывался в него с крыльца.

– Вы кто? – окликнул он. – Не узнаю. Николай, что ль? Чего надо?

– Да вот заблудился немного, – с неловким смешком объяснил Гуров. – Из города я. Пошел в лес погулять и заблудился с непривычки.

– Из Воскресенского, что ли? – не понял лесник. – Так вон она, дорога, – у тебя за спиной. Прямо к поселку и выйдешь.

– Да мне бы попить, – сказал Гуров. – В горле пересохло.

Лесник на секунду задумался, а потом неласково сказал:

– Ладно, иди. Тут на крыльце ведро.

– А собачки? – спросил Гуров.

– Они не тронут, – уверенно сказал лесник.

Гуров прошел к дому. Собаки действительно не тронули. Он поднялся на крыльцо и запоздало поздоровался.

– Вот тебе ковш – пей! – распорядился лесник.

Выглядел он лет на сорок пять, был приземист, крепок и угловат в движениях. Лицо загорелое, в сетке ранних морщин. Глаза смотрели подозрительно и неприязненно. Наверное, он мало кому доверял в этом мире, да и его самого мало кто жаловал.

Гуров напился и сказал «спасибо». Лесник смотрел на него тяжелым взглядом и ждал, когда Гуров уберется.

– Один живете? – добродушно спросил Гуров.

– Тебе какая забота? – грубо спросил лесник. – Ступай, пока я за собаками присмотрю.

– Страшно, наверное, жить в лесу одному? – словно не понимая намека, произнес Гуров. – Собаки собаками, а если случится какая беда… – Он покрутил головой.

– Если беда – я ружье достаю, – с угрозой сказал лесник. – А ты шел бы, мил человек, а то и впрямь заблудишься в темноте-то!

Гуров все пытался понять, есть ли кто-нибудь еще в доме, но лесник мешал ему. Иногда Гурову казалось, что он слышит какие-то звуки, доносящиеся изнутри, но был ли это человек или потрескивали старые стены, понять не удавалось.

– Ладно, спокойной ночи! – уважительно сказал Гуров. – И правда, пойду, а то поздно уже. Говорите, прямо по дороге?

Он спустился с крыльца, пересек поляну и неторопливо пошел прочь. Лесник, не двигаясь, смотрел ему вслед. Потом заскрипела и хлопнула дверь. Стало тихо.

Убедившись, что лесник скрылся в доме, Гуров снова свернул в лес и обошел постройки с подветренной стороны. Кажется, этот номер сошел ему с рук – собаки на этот раз даже не шелохнулись. Гуров остановился на краю поляны между двух пушистых сосен, которые доставали ему до плеча, и посмотрел на дом.

Одна его половина была темной, на другой горели два окна. Они были занавешены без затей, но тщательно – пожелтевшими газетами. Внутри двигались какие-то тени, но разобрать толком ничего было нельзя. А потом кто-то встал напротив окна, и Гуров увидел четкий, как в театре теней, силуэт на газете – длинного худого человека, совсем не похожего на коренастого плотного лесника.

– Так, тени из прошлого, – пробормотал Гуров себе под нос. – Милый профиль в оконной раме. Еще десять тысяч ведер, и золотой ключик у нас в кармане.

Он отступил назад и стал пробираться меж темнеющих стволов, пытаясь определить, где могут находиться его товарищи. Глузский сам его окликнул. Они приблизились, с трудом различая собственные лица, и Гуров сказал:

– Лесник настороже. В дом категорически не пускает, но у него кто-то есть. Высокий и худой. По описанию вполне подходит к Денатурату.

– Что думаешь делать? – спросил Глузский.

– Хочу осмотреть хозяйство. Может быть, они прячут девушку где-нибудь в сарае. Но собаки мешают. Хорошо бы их отвлечь.

– Почему просто не ворваться в дом? – удивился Глузский. – Если будут возражения, навешаем по сопатке, и все дела. Лесник сидел, значит, понимает что к чему.

– Считай, что я этого не слышал, – сказал Гуров. – Я так не работаю. Ты ворвешься в дом и получишь заряд картечи. И нам придется срочно везти тебя в город, закрывая дыру в твоем животе грязными тряпками. Благодарю покорно. Лучше найди ребят, попробуем разыграть спектакль.

– Что ты имеешь в виду?

– Найдешь ребят, и ступай с ними прямо в дом. Можешь показать хозяину удостоверение. Скажешь, что разыскиваете опасного преступника. Назовешь мои приметы. Мол, видели его поблизости, и вам необходимо осмотреть дом. Если откажет – пригрози, что вызовешь ОМОН. По возможности постарайся нейтрализовать всех, кто есть в доме.

– А что? – задумчиво сказал Глузский. – Это может сработать. Когда человек убеждается, что ловят не его, а другого, он невольно успокаивается. Мне нравится. Ну, я пошел?

– Ступай, – сказал Гуров.

Он опять приблизился к дому и минут через пять не столько услышал, сколько угадал движение на противоположной стороне поляны. И снова забрехали собаки.

Гуров быстро перебежал через двор, прячась в тени дома, и оказался перед добротным, с большими воротами сараем. Ворота были прикрыты и подперты вилами. Гуров оглянулся.

Глузский с оперативниками уже направлялись к крыльцу. Собаки напирали на них, заливаясь раздраженным лаем. Загремела дверь, и грубый голос лесника произнес:

– Кого опять черт принес? Не спится вам по ночам!

Воспользовавшись суетой, Гуров выдернул подпиравшие ворота вилы. Створка отошла в сторону почти без скрипа – петли были хорошо смазаны, – и Гуров проскользнул внутрь.

В сарае было темно и сухо. Пахло сеном, яблоками и сосновой стружкой. И еще к запахам примешивался явственный аромат бензина. Бензина и хорошо потрудившейся резины. Гуров на ощупь пошел на этот запах и вскоре наткнулся на что-то большое, накрытое грубой холстиной. Не приходилось долго ломать голову, чтобы понять, что это такое. Под наброшенным чехлом стоял легковой автомобиль. Это не был «УАЗ» или «Нива», которые так уважают сельские жители, и на «Жигули» это тоже не было похоже. Гуров приподнял чехол, щелкнул зажигалкой и увидел полированный капот салатного цвета, заметно запыленный, и никелированные буквы: «Mazda».

– Ну вот. Кроссворд сошелся, – негромко сказал Гуров и отпустил край чехла.

Он прошелся по сараю, натыкаясь на какие-то твердые угловатые предметы, потопал ногами по полу, надеясь обнаружить под ним пустоту, указывающую на возможное убежище, но все тщетно. Только испуганно зашуршали в углах мыши, и снова стало тихо.

Гуров вышел из сарая. Глузский еще вел на крыльце переговоры, но, похоже, неуступчивость хозяина уже шла на убыль. Загрохотали каблуки, и вся группа проследовала в дом. Хлопнула дверь.

Гуров собирался осмотреть еще одну постройку, притулившуюся в углу поляны – кажется, это была банька, – но тут заметил медленно трусящих в его сторону собак. Он опять о них забыл!

Псы еще ничего не учуяли, но двигались они прямехонько на него. «Хорош я буду в разодранных в клочья штанах! – с веселым ужасом подумал Гуров. – Сначала угробил ботинки, теперь вот и до остального добрались! Придется играть отступление».

Он медленно попятился, не сводя глаз с приближающихся волкодавов, и уже почти добрался до спасительной кромки леса, когда его наконец заметили. С оглушающим лаем собаки помчались на Гурова, и он был вынужден, спрятав на время в карман самоуважение, спасаться от них паническим бегством.

Он пробежал по темному лесу не меньше полусотни метров, пока наконец собаки не прекратили погоню и не вернулись на свою территорию, продолжая, однако, тревожить ночную тишину предупреждающим лаем.

Поняв, что второй раз с тыла его уже не пустят, Гуров решил не искушать судьбу. Основное уже сделано. Товарищи проникли в дом и, судя по всему, держат ситуацию под контролем. Пора переходить к открытым действиям. Не бродить же ему, в самом деле, до рассвета среди сосен!

Гуров одернул пиджак, наугад обмахнул колени от пыли и стал огибать стороной поляну, намереваясь выйти на дорогу, чтобы второй раз постучаться в гости к угрюмому отшельнику – на этот раз уже под своим именем.

Он шел тихо, ориентируясь на огоньки, мелькающие между стволов. Света от них в лесу было немного, но отдельные деревья различить было можно. Неподвижные шершавые колонны, подсвеченные слабым электрическим светом, казались грандиозной декорацией к какому-нибудь фантастическому фильму.

Неожиданно среди этих недвижимых, ровных как струна великанов промелькнула какая-то совсем иная, верткая и сравнительно мелкая тень. Она прошмыгнула метрах в десяти от Гурова и замерла, прижавшись к дереву.

Гуров тоже остановился и стал терпеливо ждать, что будет дальше. Он даже не пытался гадать, кто может бродить по ночному лесу, прячась за стволами. Это был не его мир, как он выражался, «не его грядка», и никаких предположений без достаточных оснований он делать не собирался.

Прошло несколько томительных минут, и тень под сосной зашевелилась. Крадучись, она направилась в сторону кордона. Гуров осторожно последовал за ней, стараясь держаться на приличном расстоянии. Собаки было взбрехнули, но потом неожиданно быстро успокоились, и Гуров понял, что загадочная тень для них вовсе не является такой уж загадочной. Скорее всего, они достаточно хорошо ее знали. Это подтвердили и все дальнейшие события.

Без конца озираясь и подозрительно косясь на освещенные окна, тень двинулась через поляну. И тут Гуров сообразил, что ту же самую тень он совсем недавно видел на газетном листе, закрывавшем окно в доме лесника. Это уже было интересно. Получалось, что, пока они пытались прорваться в обитель лесника, его загадочный гость предпринял нечто совершенно противоположное. Каким-то потайным ходом он выбрался из дома и теперь прятался в лесу. Видимо, у него были основательные причины избегать общения, и Гуров подозревал, что знает эти причины.

Денатурат (а Гуров был теперь почти уверен, что это именно он) сначала кружил вокруг дома, ожидая, когда незваные гости уйдут, а потом зачем-то вернулся на кордон. Гуров дорого бы дал, чтобы узнать, что тот задумал. Но слишком близко подходить он пока не решался. Его смущали собаки. Они сразу бы его вычислили.

Похоже, и Денатурат вернулся к дому из-за собак. Он, несомненно, слышал их отчаянный брех у сарая, и это вызвало у него подозрения. Кажется, он хотел теперь проверить, на месте ли его «Мазда».

Вскоре Гуров убедился, что так оно и есть. Денатурат, свистнув собакам, направился к сараю. Внезапно он остановился и тревожно оглянулся по сторонам. Гуров понял, в чем дело: он не запер ворота и не подставил вилы, Денатурат не мог этого не заметить. «Теперь он насторожится по-настоящему, – подумал Гуров. – А это очень плохо. Кажется, пора его брать, пока он еще тепленький».

Денатурат еще раз оглянулся, зажал в руке вилы и юркнул в приоткрытую дверь сарая. Гуров вытащил пистолет и снял его с предохранителя. Денатурат не показывался. Гуров вдруг сообразил, чем он занят. Такой стреляный воробей давно должен был понять, что произошло. Если он и поверил в ту сказку, которую преподнес Глузский, то теперь, обнаружив открытый сарай, окончательно убедился, что опера пришли сюда по его душу. Теперь он хотел использовать свой единственный шанс.

Гуров сорвался с места и, махнув рукой на собак, помчался к сараю. С разбегу он отшвырнул в сторону створку ворот и прокричал, надрывая голос:

– Стоять! Милиция!

Собаки опомнились и атаковали его сзади. Гуров, не глядя, выстрелил. Собаки взвизгнули удивленно и отскочили. Кажется, они очень хорошо знали, что такое человек с ружьем. Гуров пригнулся и нырнул в темноту сарая.

Сделал он это очень вовремя, потому что в ту же секунду в воздухе над его головой что-то прошелестело, и в стену, где он только что стоял, со всего маха воткнулись тяжелые вилы.

Гуров испытал мгновенное замешательство, но этого мгновения Денатурату как раз хватило, чтобы прыгнуть за руль и завести мотор. Похоже, он действительно был асом.

Вспыхнувшие перед самым носом фары едва не ослепили Гурова, и он едва успел отскочить в угол сарая, как «Мазда» с оглушительным ревом вышибла половинку ворот и вылетела на поляну.

Гуров выбежал наружу. Автомобиль мчался к дороге, поливая все вокруг ослепительным светом и все сметая на своем пути. Гуров быстро присел на одно колено и выпустил вдогонку «Мазде» всю обойму.

Машина вдруг странно подпрыгнула, развернулась в воздухе и, точно ракета, устремилась прямо в заросли. В следующую секунду раздался страшной силы удар, скрежет, посыпалось стекло, захрустели сминаемые ветки, а потом вдруг все стихло, и в наступившей тишине Гуров услышал приближающееся дребезжание старого «УАЗа».

Он поднялся и побежал к перевернутой «Мазде». На крыльце послышался шум, и по ступеням сбежали Глузский с Веригиным. Не говоря ни слова, они присоединились к Гурову. Оба были вооружены и выглядели весьма решительно.

Японский автомобиль был разбит вдребезги. Но из смятого в гармошку салона выползал кто-то живой. Он странно дышал – словно вместо легких у него была вставлена простенькая гармошка, выдававшая две визгливые издевательские ноты. Оперативники подхватили этого человека под руки и отволокли поближе к свету.

Перед ними лежал окровавленный, бьющийся в судорогах кусок мяса. Он не мог вымолвить ни слова, хотя все силился что-то сказать, и только выдыхал из себя все те же страшные свистящие ноты пополам с кровью. Гуров наклонился к самому лицу раненого и спросил:

– Где девушка, Денатурат? Где Лариса? Ты меня слышишь?

Глаза Денатурата закатились, покрылись белой пленкой, горло в последний раз дернулось и остановилось. По краю рта потекла кровь. Денатурат вдруг обмяк и затих.

– Где Лариса?! – в отчаянии закричал Гуров, тряся мертвеца за вялые плечи.

– Да плюнь ты на него, Лев Иванович! – сочувственно сказал вдруг Глузский. – Нашли мы девчонку. В доме они ее прятали, в подвале… Жива, жива, не пугайся! Но плохая, конечно…

Гуров посмотрел на него, развернулся и широкими шагами пошел в дом.

Первое, что он увидел, переступив порог, это кряжистую фигуру лесника. Тот лежал на полу, лицом вниз, руки его были скованы за спиной наручниками.

– Баловать начал, – объяснил Глузский. – За топор по своему обычаю хвататься. Пришлось угомонить. А девушка там, дальше. Мы ее подняли, а что с ней делать – один бог знает… Это уж ты сам решай.

Гуров вошел в спальню и ахнул. Возле широкой, неряшливо застланной кровати стоял, неловко переминаясь с ноги на ногу, Песков, а на кровати лежала девушка. Нет, не девушка, а почти бестелесная тень, скелет, обтянутый кожей, мумия – ничего лучшего в голову Гурову не приходило.

– Там в подвале у них целая аптека, – сказал Глузский. – Шприцы кругом, порошок, таблетки… На иглу посадили девку, суки!

– Ничего, главное, жива, – пробормотал Гуров, хотя, кажется, и сам не слишком был в этом уверен.

Однако он наклонился, подхватил пленницу на руки и, сделав сердитое лицо, направился к выходу.

– Прочь с дороги! Дверь откройте! Машину, быстро! – выкрикивал он на ходу, хотя в том не было никакой необходимости – товарищи и сами делали все необходимое.

Гуров вынес девушку во двор. Прохладный вечерний воздух был наполнен резким смолистым запахом. Над верхушками сосен одна за другой выступали мелкие, но яркие звезды. Прямо у крыльца стучал движок «УАЗа». Водитель Видюнкин, уже приготовившийся сражаться и задерживать машины, был совершенно сбит с толку.

– Я тут, товарищ полковник, – сообщил он. – Говорят, вы сами управились? А я уж, как выстрел услышал, так и рванул во весь опор. А это как же понимать? На руках-то у вас кто – не ребенок?

– Не ребенок это, Видюнкин, – с отчаянием сказал Гуров. – Девушка это. И ее довезти до города надо, до лучшей больницы. Если она умрет, я тебе, Видюнкин, не завидую. Я тебя тогда просто в порошок сотру. И не посмотрю, какой ты проверенный кадр.

– Вот мать-перемать! – ошарашенно произнес Видюнкин, отступая назад и вращая округлившимися глазами. – Не было печали! Она умрет, а Видюнкин отвечай! Где же справедливость? Так твою растак!..

И он принялся сыпать такими отборными ругательствами, что даже Глузский поморщился и сказал Гурову:

– Может, лучше кто из наших поведет? Этот теперь точно где-нибудь на шоссе встанет.

– Видюнкин поведет! – отрезал Гуров. – Он эту колымагу как родную знает. Слышишь, Видюнкин, зубами рви, но дотяни до города! Памятник тебе поставлю!

– Ну!.. – потрясенно сказал Видюнкин. – То в порошок, а то сразу памятник! А я даже тормоза не посмотрел! Слабые у нас тормоза, мать их…

– Жми без тормозов! – сквозь зубы сказал Гуров. – Все на себя беру – только домчи!

Вместе с Глузским они уложили почти невесомую девушку на заднее сиденье. Гуров сел рядом, положил ее голову себе на колени, махнул в окно рукой.

– Проверь здесь все! – крикнул он. – До города доберусь – всех на ноги подниму! Приедут за вами!

Видюнкин, морща лоб, врезал по газам. Дребезжащий «УАЗ» с неожиданной для него скоростью выскочил за границу кордона и понесся по лесной дороге. Видюнкин смотрел прямо перед собой и что-то все время бормотал, словно читал молитву. Гуров прислушался – все слова, которые шептал Видюнкин, были непечатные.

Дорога назад показалась Гурову бесконечной. Он то и дело наклонялся к своей подопечной и с ужасом вслушивался в ее исчезающее дыхание. По правде говоря, в этот момент он напрочь забыл о том, чья она дочь и какие обстоятельства свели их этой ночью. Ему просто казалось чудовищным, что молодая жизнь может нелепо оборваться прямо у него на руках.

Трудно сказать, что помогло им в рекордные сроки добраться до цели – нецензурные заклинания Видюнкина, или его безусловное знание своей норовистой машины, или просто судьба в очередной раз улыбнулась Гурову, но они сделали это, и еще до полуночи девушка была помещена в больницу, и врачи сразу же занялись ею.

Потом Гуров выбросил все это из головы и прямо из приемного покоя больницы позвонил в дежурную часть. Пока он объяснял, что произошло и кто он такой, и ждал решения дежурного, прошло порядочное время. Врач из реанимационного отделения сам нашел его.

– Знаете, – признался он, – у нее поразительно сильный организм. После того, что ей довелось испытать… Однако скажу вам прямо – привези вы ее на пару часов позже, я бы не дал за ее жизнь и гроша…

– Мы мчались как ветер, – сказал Гуров.

## Глава 19

В накинутом поверх пиджака халате Гуров прошел через сверкающую белизной дверь и очутился в одноместной палате, которая больше смахивала на номер в хорошем отеле. Даже запах здесь был не больничный – пахло цветами и еще чем-то приятным и знакомым, но аромат был так легок, что Гуров никак не мог вспомнить чем.

Господин Бардин полусидел на широкой кровати, скорбно сложив руки на груди. На нем была шелковая пижама. Гладко выбритое лицо казалось серым, как оберточная бумага. Шторы в помещении были задернуты, и Гуров подумал, что, возможно, при солнечном свете банкир выглядел бы получше.

– Здравствуйте, Владимир Дмитриевич! – произнес он с улыбкой. – Поздравляю, вы совсем молодцом. Когда я последний раз вас видел, вы выглядели неважно. Врачи постарались, верно?

– За те деньги, которые они от меня получают, можно постараться, – сварливо заметил Бардин. – Признаться, чувствую я себя еще паршиво. Как будто из меня вынули все внутренности, а вместо них засунули всякий мусор… Но вы правы – раньше было еще хуже. Только теперь меня мучает один вопрос.

– Какой, интересно?

Банкир внимательно посмотрел на Гурова.

– Да вы садитесь, – сказал он. – Здесь до черта мебели. Наверное, они решили, что я буду устраивать здесь приемы!.. Но я никого не хочу видеть – только пара моих помощников, да вот для вас сделал исключение. После тех неприятностей, которые мы друг другу устроили, было бы невежливо избегать встречи… А вопрос меня мучает самый простой. Никак не могу решить, стоило ли мне выкарабкиваться с того света? Может быть, правильнее было бы, если бы прямо с поезда меня отнесли на кладбище, поставили солидный памятник, и все на этом закончилось бы?

– Ну с этим, я думаю, вы всегда успеете, – сказал Гуров. – И вообще мне кажется, что это не вопрос. Просто у вас хандра. Так всегда бывает после тяжелой болезни. Это пройдет.

– Не думаю, что это хандра, – печально покачал головой Бардин. – Просто у меня появилось много времени, и я смог поразмышлять не только над тем, как заработать еще больше денег. И мне показалось, что в моей жизни нет никакого смысла. Ну, во всяком случае, совсем чуть-чуть. Деньги значат многое, но, наверное, не они главное. Человек должен продолжать свой род – наверное, в этом основной смысл, да? Но даже с такой банальной задачей я не справился. Никому этого еще не говорил, а вам скажу: это я погубил свою семью, свою дочь. Кого мне винить? Чудовище, пожирающее своих детей, – не помню, где я это слышал… Неважно! О, если бы мне дали вторую попытку!.. Но в том-то и секрет жизни, что второй попытки никогда не бывает…

В голосе его звучала искренняя боль. Гуров смущенно кашлянул в кулак и осторожно сказал:

– Насчет второй попытки, Владимир Дмитриевич, вы не совсем правы. По-разному бывает. Кому-то дается шанс, кому-то нет… Я понимаю, что настроение у вас сейчас не самое подходящее. Врачи предостерегали меня, чтобы ничего лишнего, – мол, стрессы вам категорически противопоказаны. Но я по старинке: раньше считалось, что от радости не помирают, вот и я так же думаю. Одним словом, дочь ваша Лариса жива, Владимир Дмитриевич. В Москве она сейчас…

– Да вы что?! – прохрипел Бардин, и Гуров испугался, что опасения врачей подтвердятся самым скорым и неприятным образом – так побелело серое лицо банкира.

Оно почти слилось с подушкой, и Гуров видел одни глаза, наполненные болью и страхом. Он судорожно пытался подняться, и, видимо, это увеличивало его мучения. Гуров подскочил к нему и мягко придержал его за плечи.

– Спокойнее, Владимир Дмитриевич, спокойнее! – убеждающе произнес он. – А то нам обоим нагорит по первое число. Сейчас сюда сбежится вся больница…

– Все в порядке, – прошептал Бардин, вновь откидываясь на подушки. – Просто я не ожидал… Вы говорите правду? Лариса жива? Неужели это возможно?

– Она жива, – подтвердил Гуров. – Правда, ее состояние пока внушает тревогу. Она истощена и… Понимаете, чтобы держать ее в руках, ее накачивали наркотиками. Я понимаю, вам больно это слышать, но главное – она все-таки жива, и врачи убеждены, что поднимут ее на ноги. Просто нужно время. И ваша забота, когда она поправится. Сейчас ей, как никогда, нужен отец, понимаете? Не знаю, вторая ли это попытка – с этим вы сами разберетесь.

– Да, теперь я разберусь, – прошептал Бардин. На его глазах выступили слезы.

Они некоторое время молчали, а потом Гуров вдруг спросил, будто о чем-то мало имеющем отношение к делу:

– Скажите, что такое вы отмочили тогда в поезде? Давно хотел спросить вас об этом. Вы едва все не испортили. Что произошло в тамбуре?

– А-а, в тамбуре… – с неохотой произнес Бардин и слабо махнул рукой. – Этот тип потребовал деньги. Спросил, всю ли сумму я принес. А я потребовал доказательств, что Лариса жива. Он сказал – вначале деньги. Если честно, тогда я окончательно решил, что они убили ее, и решил покарать его сам. Но он оказался проворнее… Я стрелял уже в пустое место. А потом я потерял сознание. Вы взяли их всех?

– Всех, кто остался, – уклончиво ответил Гуров. – По правде говоря, таких немного, но это вас, наверное, не расстроит? Если точно, от банды осталось только двое, основные фигуранты на том свете. Дружок вашей дочери тоже пойдет под суд. Фактически он соучастник, как ни печально это говорить.

– Я рад, что все так закончилось, – жестко сказал Бардин.

– Все могло закончиться раньше и благополучнее, если бы у нас не путался кое-кто под ногами, – заметил Гуров. – У меня сегодня для вас, как в анекдоте, две новости. Хорошую я вам уже преподнес. Плохая тоже имеется. Ваши люди по-прежнему находятся под следствием. Похищение человека – серьезная статья, и было бы нечестно с вашей стороны бросать их в беде. Хотя Вельяминов человек неважный, но закон защищает и его тоже.

Бардин недовольно покосился на него.

– Да, умеете вы испортить человеку настроение! – с чувством сказал он. – Что же вы мне предлагаете – тоже садиться в тюрьму?

– У вас прекрасные возможности. Вы можете нанять лучших адвокатов. В конце концов, на вашей стороне смягчающие обстоятельства, – сказал Гуров. – Не думаю, что суд будет так жесток, чтобы упечь вас за решетку. Просто я не считаю такие вещи мелочами. Пока вы будете руководствоваться своими собственными законами, в обществе тоже будет царить беспредел. Это две стороны одной медали. Поэтому я не буду закрывать на это глаза.

– Понятно, – хмуро сказал Бардин. – Не стану вас разубеждать. Даже пробовать не буду. Вы, как всегда, правы, полковник. Это что-то вроде вечного проклятия – быть всегда правым. Наверное, вам не очень-то сладко жить, я угадал?

– Жизнь – не кондитерская, – засмеялся Гуров и встал. – Ладно, новостей у меня больше нет. Пойду я, Владимир Дмитриевич! А вы поскорее выздоравливайте. И не забывайте про вторую попытку!

Гуров пошел к выходу, но, когда он взялся за ручку двери, Бардин его окликнул.

– Где вы нашли Ларису? – хрипло спросил он.

– Там же, где остановился поезд, – объяснил Гуров. – Она была совсем рядом.

– Подождите, – изменившимся голосом сказал Бардин. – Вы столько для меня сделали… Неважно, что ко мне тоже есть претензии. Не подумайте, дело не в этом. Я богатый человек. Я обязан вас отблагодарить. Чего вы хотите?

– Все, чего я хотел, я уже получил, – улыбнулся Гуров. – Не утруждайте себя. Каждому свое.

Он открыл дверь, но вдруг обернулся.

– Хотя постойте… – сказал он, что-то вспомнив. – Пожалуй, я знаю одного человека, которого вам стоит отблагодарить. Ему позарез нужна хорошая машина. Начальство постоянно подсовывает ему всякое старье, и это мешает ему чувствовать себя счастливым. Если вы подарите управлению внутренних дел, где он работает, парочку новых «УАЗов», это будет очень кстати.

– А кто этот человек? – слегка растерялся Бардин.

– Он живет в Рузаевке. Младший сержант Видюнкин, – сказал Гуров. – На вашем месте я бы запомнил это имя.

– Да, конечно, – неуверенно пробормотал Бардин. – А чем, собственно, этот человек отличился?

– В конечном итоге, – сказал Гуров, – именно он спас вашу дочь. Хотя, правду сказать, страшно при этом ругался.