Алистер Маклин

Полярная станция “Зебра”

Глава 1

На первый взгляд, коммандер Военно-морских сил США Джеймс Д. Свенсон показался мне всего лишь упитанным коротышкой, на всех парах приближающимся к сорокалетию. Смолисто-черные волосы над розовым личиком херувима, глубокие, неизгладимые морщинки-смешинки, огибающие рот и лучами расходящиеся из уголков глаз, — словом, великолепный образчик этакого бодрячка и краснобая, неунывающая душа общества, заводила в любой компании, оставляющей на время вечеринки свои мозги в прихожей, вместе с пальто и шляпами. Но, разумно рассудив, что в человеке, которому доверено командовать одной из самых новых и самых мощных атомных субмарин американского флота, могут таиться и другие достоинства, я взглянул на него второй раз, теперь уже повнимательнее, и заметил то, что мог бы обнаружить и раньше, если бы мне не мешали зимние сумерки и густой влажный туман, нависший над заливом Ферт-оф-Клайд. Его глаза. Что там ни говори, это не были глаза без умолку острящего и суматошно размахивающего руками жизнелюба. Эти серые глаза были самыми холодными и самыми чистыми из всех, какие мне когда-либо встречались, и служили они своему хозяину так же верно, как зеркальце дантисту, ланцет хирургу или электронный микроскоп ученому-физику. Оценивающие глаза. Они оценили вначале меня, а затем и бумагу, которую Свенсон держал в руке. При этом в них не появилось даже намека на то, какие выводы родились в результате этой оценки.

— Мне очень жаль, доктор Карпентер, — учтиво произнес коммандер, вкладывая в конверт и возвращая мне бумагу, — но я не могу принять эту телеграмму как подлежащее исполнению указание, а вас как своего пассажира.

Поверьте, это не прихоть, просто существуют уставы и инструкции.

— Не можете принять как указание? — Я снова вынул телеграмму из конверта и показал ему подпись. — А это, по-вашему, кто — главный мойщик окон в Адмиралтействе?

Шутка получилась неудачной, и, глядя на Свенсона, я подумал, что, кажется, переоценил глубину морщинок-смешинок у него на лице. Он уточнил: — Адмирал Хьюсон командует восточной группировкой НАТО. На маневрах Северо-Атлантического блока я перехожу в его подчинение. Все остальное время выполняю только приказы Вашингтона. Сейчас как раз такое время.

Прошу извинить. Должен указать и на то, доктор Карпентер, что такую телеграмму мог бы отправить из Лондона кто угодно, вам нетрудно было бы это устроить. Она даже не на специальном бланке Военно-морских сил.

Что ж, он не упустил даже такой мелочи. Я заметил:

— Вы можете связаться с ним, коммандер.

— Разумеется, могу, — согласился он. — Но это ничего не изменит. На борт этого корабля допускаются только граждане США, специально на то уполномоченные. И указание должно исходить прямо из Вашингтона.

— От командующего подводными силами в Атлантике или от начальника управления боевыми операциями подводного флота? — уточнил я. Немного поразмыслив, он медленно кивнул, а я продолжал: — Тогда свяжитесь, пожалуйста, с ними по радио и попросите их в свою очередь переговорить с адмиралом Хьюсоном. Времени у нас в обрез, коммандер.

Может быть, следовало еще добавить, что пошел снег и я начинаю мерзнуть, но я от этого воздержался.

Он на минуту задумался, потом кивнул, повернулся и отошел на несколько шагов к переносному телефону, связанному временной воздушной линией с длинной темной громадиной, протянувшейся вдоль пирса. Коротко переговорив с кем-то вполголоса, он повесил трубку, но не успел даже вернуться ко мне, как по виднеющемуся поблизости трапу торопливо поднялись на берег три фигуры в теплых бушлатах. Подойдя к нам, они остановились. Чуть впереди других стоял самый высокий из этих трех великанов — долговязый мускулистый верзила с пшеничными волосами и ясным взглядом ковбоя, проводящего полжизни в седле.

Коммандер Свенсон махнул рукой в их сторону.

— Мой старший помощник Хансен. В мое отсутствие он о вас позаботится. Коммандер определенно умел выбирать подходящие выражения.

— Мне не нужна никакая забота, — мягко возразил я. — Я давно уже взрослый и к тому же предпочитаю одиночество.

— Постараюсь управиться побыстрее, доктор Карпентер, — ответил на это Свенсон.

Он стремительно сбежал по трапу, я проводил его задумчивым взглядом.

Да, командующий подводными силами США в Атлантике явно не брал в капитаны первого встречного из просиживающих штаны на скамейках Центрального парка. Я попытался проникнуть на борт подводной лодки, не имея соответствующих полномочий, и теперь Свенсон собирался задержать меня до тех пор, пока не установит, что за этим кроется. По-видимому, Хансен и его товарищи были самыми крепкими моряками на корабле.

Корабль. Я перевел взгляд на темную громадину, лежащую почти у самых наших ног. Раньше я никогда не видел подводных лодок с ядерным двигателем и понял, что «Дельфин» не похож на обычные субмарины. Он был почти такой же длины, как океанская подлодка дальнего действия времен второй мировой войны, но этим сходство и ограничивалось. По диаметру он почти вдвое превосходил обычную субмарину. По своим очертаниям предшественницы «Дельфина» все-таки напоминали надводный корабль, его же конструкция была совершенно цилиндрической, а нос напоминал не букву V, а правильную полусферу. Палубы у лодки практически не было, закругленные борта и оконечности плавно сходились в верхней части корпуса, образованная при этом дорожка, соединяющая нос и корму, была такой узкой, опасной и предательски скользкой, что на стоянке вдоль нее всегда протягивались специальные тросы-леера. Примерно в сотне футов от носа располагалась изящная и в то же время мощная боевая рубка, она возвышалась над палубой футов на двадцать и больше всего напоминала гигантский спинной плавник чудовищной акулы. По бокам у рубки, почти посредине, торчали косо срезанные вспомогательные рули глубины. Я попробовал разобрать, что там находится ближе к корме, но туман и мокрый снег, хлопья которого, кружась, все гуще летели с севера, от озера Лох-Лонг, помешали мне это сделать. Впрочем, мое любопытство постепенно гасло. Тоненький плащ не спасал от пронизывающего зимнего ветра, и я чувствовал, как спина у меня покрывается гусиной кожей.

— Нам ведь никто не приказывал околевать от мороза, — обратился я к Хансену. — Вон там ваша столовая. Ваши принципы позволяют принять угощение в виде чашечки кофе от широко известного шпиона доктора Карпентера?

Хансен ухмыльнулся и заявил:

— Что касается кофе, дружище, то все мои принципы помалкивают.

Особенно сегодня вечером. Почему никто не догадался нас предупредить насчет этих шотландских зим? — Оказывается, он не только выглядел, но и разговаривал, как настоящий ковбой. А уж в чем в чем, а в ковбоях я разбирался досконально: слишком часто выматывался так, что даже лень было встать и выключить телевизор. — Ролингс, сходи передай капитану, что мы прячемся от разбушевавшейся стихии.

Ролингс отправился к телефону, а Хансен повел нас к сияющей неоном столовой. Он пропустил меня в дверь первым и двинулся к стойке, в то же время другой моряк, краснолицый парень, повадками и габаритами напоминающий белого медведя, легонько подталкивая, оттеснил меня к столику в самом углу зала. Они явно старались исключить любые неожиданности. Подошедший вскоре Хансен сел сбоку от меня, а выполнивший приказание Ролингс — напротив. — Давно меня так ловко не загоняли в стойло, — одобрительно отметил я.

— Ну и подозрительный же вы народ!

— Зря вы так, — опечалился Хансен. — Мы просто три дружелюбных рубахи-парня, которые приучены выполнять приказы. Вот коммандер Свенсон тот и правда жутко подозрительный. Верно, Ролингс?

— Чистая правда, лейтенант, — без тени улыбки отозвался Ролингс. Наш капитан — он точно, очень бдительный.

Я попытался подъехать с другой стороны.

— Досадная помеха для вас, верно? На корабле ведь каждый человек на счету, особенно когда до отплытия остается меньше двух часов. Я не ошибаюсь?

— спросил я.

— Вы говорите, говорите, док, — подбодрил меня Хансен. Однако в его холодных, голубоватых, точно арктический лед, глазах я не заметил ничего ободряющего. — Люблю послушать умные речи.

— Вы ведь отправляетесь в последний круиз. Ну и как? С охотой? доброжелательно поинтересовался я.

Они были настроены на одну волну, это уж точно. Даже не переглянувшись, абсолютно синхронно передвинулись на пару дюймов ближе ко мне, причем сделали это почти незаметно. Хансен, весело и простодушно улыбаясь, переждал, пока официантка выгрузит на стол четыре дымящиеся кружки кофе, потом произнес все тем же ободряющим тоном:

— Валяйте дальше, дружище. Нас хлебом не корми — дай послушать, как в столовых разбалтывают совершенно секретные сведения. Вам-то какой дьявол сообщил, куда мы отправляемся?

Я потянулся правой рукой за отворот пиджака, и в тот же миг Хансен мертвой хваткой сковал мое запястье.

— Мы не подозрительны, ей-богу, ничего подобного, — извиняющимся тоном пояснил он. — Просто нервишки у нас, у подводников, пошаливают: жизнь-то вон какая рисковая. И потом, у нас на «Дельфине» хорошая фильмотека, а в кино, сами знаете, если кто-то лезет за пазуху, то всегда по одной и той же причине. Во всяком случае, не для того, чтобы проверить, на месте ли бумажник.

Свободной рукой я тоже схватил его за запястье, оторвал его руку от своей и положил ее на стол. Не скажу, что это было легко, в то же время на бифштексах для своих подводников, как видно, не экономят, но и кровеносные сосуды у меня при этом не лопнули. Вынув из внутреннего кармана пиджака свернутую газету, я положил ее перед собой.

— Вы интересовались, какой дьявол сообщил мне, куда вы собираетесь плыть, — сказал я. — Да просто я умею читать, вот и все. Это вечерняя газета, полчаса назад я купил ее в Глазго, в аэропорту Ренфру. Хансен задумчиво потер запястье, потом ухмыльнулся.

— Чем вы заработали свой диплом, док? Поднятием штанги?.. А насчет газеты — как это вы ухитрились купить ее в Ренфру полчаса назад?

— А я сюда прилетел. На геликоптере.

— На вертушке? Правда? Да, я слышал, тарахтел тут один пару минут назад. Но это был из наших.

— Да, на нем буквами в четыре фута высотой было написано:

“Военно-морские силы США", — подтвердил я. — Кроме того, пилот всю дорогу беспрерывно жевал резинку и во все горло расписывал, чем займется после возвращения в Калифорнию.

— Вы шкиперу про это сказали? — насел на меня Хансен.

— Да он мне слова не дал вымолвить!

— У него просто голова забита и хлопот полон рот, — сказал Хансен. Он развернул газету и бросил взгляд на первую полосу. Искать ему особо не пришлось: двухдюймовая шапка занимала целых семь колонок.

— Нет, вы только поглядите! — лейтенант даже не пытался скрыть раздражение и досаду. — Мы тут на цыпочках ходим в этой забытой Богом дыре, рты себе чуть ли не пластырем заклеиваем, чтобы не выболтать нашу великую тайну куда и зачем направляемся, а тут на тебе! Бери себе эту проклятую газетенку и получай во всех деталях самые страшные секреты прямо на первой странице.

— Вы смеетесь, лейтенант, — сказал человек с красным лицом, напоминающий белого медведя. Голос у него исходил, казалось, откуда-то из ботинок.

— Какие уж тут смешки, Забринский! ледяным тоном отозвался Хансен. Можете сами прочесть, что тут написано. Вот смотрите: «Спасательная миссия атомной субмарины». И дальше: «Драматический рейд к Северному полюсу»... О Господи! К Северному полюсу! Еще и снимок нашего «Дельфина»... И нашего шкипера... Боже ты мой, да здесь и мой портрет тоже!

Ролингс протянул свою волосатую лапу и отогнул уголок газеты, чтобы получше рассмотреть плохонькую, нечеткую фотографию сидящего перед ним человека.

— Эта, что ли? Не очень удачная, правда, лейтенант? Но сходство это, ничего не скажешь, сходство заметное. Самую суть фотограф схватил!

— Много вы понимаете в фотоискусстве! — язвительно отреагировал Хансен.

— Лучше послушайте вот это:

“Данное совместное заявление предано гласности сегодня, за несколько минут до полудня /по Гринвичу/ одновременно в Лондоне и Вашингтоне:

“Учитывая критическое положение уцелевших сотрудников дрейфующей полярной станции «Зебра» и провал всех попыток спасти их или вступить с ними в контакт обычными средствами, командование Военно-морских сил США выразило согласие направить ядерную субмарину «Дельфин» со спасательной миссией в Арктику".

Сегодня на рассвете «Дельфин» возвратился на свою базу в Холи-Лох, Шотландия, из восточной Атлантики, где участвовал в продолжительных маневрах Военно-морских сил НАТО. Предполагается, что «Дельфин» (капитан коммандер Военно-морских сил США Джеймс Д. Свенсон) отправится в плавание сегодня, примерно в 7 часов вечера по Гринвичу. Это лаконичное коммюнике возвещает о начале наиболее опасной и наиболее отчаянной спасательной экспедиции за всю историю освоения Арктики. Только шестьдесят часов...”

— "Отчаянной" — кажется, так вы прочли, лейтенант? — Ролингс грозно насупился. — И как там еще — «опасной»? Значит, капитан будет вызывать добровольцев?

— С какой стати? Я уже доложил капитану, что опросил всех восемьдесят восемь членов экипажа и все до единого оказались добровольцами.

— Что-то меня вы не спрашивали.

— Должно быть, пропустил ненароком... А теперь помолчите и дайте сказать слово своему старшему офицеру... "Только шестьдесят часов прошло с того момента, как весь мир был потрясен сообщением о бедствии, постигшем дрейфующую станцию «Зебра», единственную британскую метеостанцию в Арктике.

Знающий английский язык радиолюбитель из Бодо, Норвегия, поймал слабый сигнал SOS с вершины мира. Из последующего сообщения, полученного менее чем 24 часа назад британским траулером «Морнинг Стар» в Баренцевом море, стало ясно, что положение сотрудников, уцелевших после пожара, который возник на рассвете во вторник и уничтожил большую часть дрейфующей станции «Зебра», является исключительно тяжелым. С учетом того, что запасы горючего уничтожены полностью, а продовольствия уцелело незначительное количество, существуют сомнения относительно выживания уцелевших сотрудников станции, тем более что в ближайшее время в полярных областях ожидается понижение температуры до 50 градусов мороза.

Неизвестно, все ли домики, в которых жили и работали члены экспедиции, уничтожены.

Дрейфующая полярная станция «Зебра», основанная только летом этого года, по приблизительным расчетам, находится сейчас в точке с координатами 85 градусов 40 минут северной широты и 21 градус 30 минут восточной долготы, где-то в 300 милях от Северного полюса. Ее точное местоположение не может быть установлено из-за непрерывного дрейфа льдов. За последние тридцать часов сверхзвуковые бомбардировщики дальнего действия Военно-воздушных сил США, Великобритании и России вели непрерывные поиски станции «Зебра» в ледяных просторах Арктики Однако неопределенность положения дрейфующей станции, отсутствие в полярных широтах дневного света в данное время года и исключительно плохие погодные условия не позволили им установить точное местонахождение станции и вынудили вернуться на базу..." — Им и не надо было устанавливать точное местонахождение, возразил Ролингс. — Во всяком случае визуально. У этих нынешних бомбовозов такие приборы, что они даже птичку колибри засекли бы за сотню-другую миль.

Радисту на дрейфующей станции надо только непрерывно посылать сигнал, а они бы использовали это как маяк.

— А может, радист погиб, — угрюмо произнес Хансен — А может, у него рация накрылась. А может, горючего совсем нет, а без него и рация не работает... Какой там у него источник питания?

— Дизель-электрический генератор, — пояснил я. — А на худой конец, батареи из элементов типа «Найф». Возможно, он экономит батареи, используя их только в крайнем случае. Есть там еще и ручной генератор, но у него ограниченные возможности.

— А вы-то откуда все это знаете? — тихо осведомился Хансен.

— Да где-то прочел, наверно.

— Где-то прочли... — он окинул меня лишенным всякого выражения взглядом и снова взялся за газету. "Согласно сообщениям из Москвы, самый мощный в мире ледокол с атомным двигателем «Двина» вышел из Мурманска около 20 часов назад и сейчас на большой скорости продвигается к району сплошного льда.

Однако специалисты не испытывают по этому поводу особых надежд, так как в это время года толщина ледяного покрова значительно возрастает, и он срастается в сплошной массив, сквозь который почти наверняка не сумеет пробиться ни одно судно, даже такое, как «Двина».

Использование субмарины «Дельфин» также не сулит больших надежд на спасение сотрудников станции «Зебра», которые, возможно, еще остались в живых. Шансы на успех близки к нулю. Трудно ожидать, что «Дельфин» не только пройдет в подводном положении под толщей льда несколько сотен миль, но и сумеет отыскать терпящих бедствие, а также пробить сплошной массив льда в заданной точке. Но несомненно одно: если существует корабль, способный это совершить, то им является «Дельфин», гордость подводного флота США". Хансен умолк и несколько минут что-то читал про себя. Потом заключил:

— Ну, в общем-то это и все. Дальше там всякие подробности насчет устройства «Дельфина». И еще смешная чепуховина про то, что экипаж «Дельфина» — это элита, лучшие из лучших в Военно-Морских силах Соединенных Штатов. Ролингс сделал вид, что уязвлен в самое сердце. Забринский, белый медведь с красным лицом, ухмыльнулся, выгреб из кармана пачку сигарет и пустил ее по кругу. Потом согнал с лица улыбку и сказал:

— А интересно, что они вообще там делают, эти чокнутые, на крыше мира?

— Метеорологией занимаются, балда, — пояснил Ролингс. — Лейтенант же сказал об этом, ты что, не слышал? Слово длинноватое, конечно, тут я с тобой согласен, — снисходительно добавил он, — но справился он с ним неплохо. А чтоб тебе стало понятно, Забринский, — изучают погоду.

— И все равно они чокнутые, — проворчал Забринский. — За каким чертом они это делают, лейтенант?

— Это вы лучше спросите у доктора Карпентера, — сухо отозвался Хансен.

Мрачным, отрешенным взглядом он уставился сквозь зеркальные стекла окон на серые хлопья снега, летящие в загустевшей тьме, словно пытаясь разглядеть где-то там, вдалеке, жалкую кучку людей, обреченно дрейфующих к гибели в скованных морозом просторах полярных льдов. — По-моему, он знает обо всем этом гораздо больше меня.

— Кое-что знаю, — согласился я. — Но ничего зловещего или секретного.

Метеорологи рассматривают сейчас Арктику и Антарктику как гигантские фабрики погоды, которые фактически формируют климат по всей планете. Ученым уже довольно хорошо известно, что происходит в Антарктике, а вот об Арктике они не знают почти ничего. Поэтому выбирают подходящую льдину, завозят туда домики, начиненные всякими разными приборами и специалистами, и пускают это все плыть вокруг полюса месяцев на шесть, а то и больше. Ваша страна уже два или три раза оборудовала такие станции. Русские имели их больше нас, если мне не изменяет память, главным образом, в Восточно-Сибирском море. — А как эти станции устраивают, док? — полюбопытствовал Ролингс.

— По-разному. Ваши соотечественники предпочитают зимнее время, когда лед достаточно прочен, чтобы оборудовать аэродром. Сначала вылетают на разведку, обычно из Пойнт-Бэрроу на Аляске, подыскивают вблизи полюса подходящую льдину. Даже когда лед крепко смерзся и лежит сплошняком, эксперты научились определять, какие его куски останутся достаточными по размерам, когда наступит оттепель и появятся трещины. Потом по воздуху перебрасывают домики, оборудование, запасы и людей и постепенно там обустраиваются.

А русские предпочитают использовать морские суда в летнее время.

Обычно они рассчитывают на свой атомный ледокол «Двина». Он просто-напросто пробивается сквозь подтаявший лед, сваливает все в кучу на льдине и полным ходом убирается прочь, пока не начались сильные морозы. Вот таким же способом и мы забросили дрейфующую станцию «Зебра», нашу первую и пока единственную станцию. Русские одолжили нам «Ленин» — кстати, все страны охотно сотрудничают в метеорологических исследованиях, это всем приносит пользу — ну, и на нем мы доставили все, что нужно, далеко к северу от Земли Франца-Иосифа. Местоположение «Зебры» уже сильно изменилось: на полярные льды влияет вращение Земли, и они медленно двигаются к западу. Сейчас станция находится примерно в четырехстах милях к северу от Шпицбергена.

— И все равно они чокнутые, — заявил Забринский. Помолчав, он испытующе взглянул на меня. — А вы с туземного флота, что ли, док?

— Вы уж простите нашего Забринского, доктор Карпентер, холодно произнес Ролингс. — Уж мы учим его, учим, как вести себя в порядочном обществе, но пока без особого успеха. Ничего не попишешь, он ведь родился в Бронксе.

— А я и не собирался никого обижать, — невозмутимо откликнулся Забринский. — Я имел в виду Королевский военно-морской флот... Так вы оттуда, док?

— Ну, можно сказать, я туда прикомандирован.

— А, так вы человек вольный, как я понимаю, — Ролингс покачал головой.

— И чего это вам так приспичило прогуляться в Арктику, док? По-моему, там холодина зверская?

— Сотрудникам станции «Зебра» наверняка понадобится помощь врача.

Если, конечно, кто-то еще остался в живых.

— Ну, у нас на борту и свой лекарь имеется, он тоже ловко обращается со стетоскопом. Так я, во всяком случае, слышал от тех, кто выжил после его лечения. Знахарь хоть куда!

— Ты, деревенщина! — одернул его Забринский. — Не знахарь, а доктор! — Да-да, именно так я и хотел выразиться, — язвительно уточнил Ролингс.. — Знаете, в последнее время слишком редко приходится общаться с интеллигентными людьми вроде меня, вот и проскакивают иногда оговорки. Но ясно одно: что касается медицины, наш «Дельфин» набит под завязку.

— В этом я не сомневаюсь, — улыбнулся я. — Но те, кто выжил, наверняка пострадали от пожара или обморожения, у них может развиться гангрена. А я как раз специалист в этих делах.

— Даже так? — Ролингс принялся внимательно изучать дно своей чашки. А вот интересно, как становятся специалистами в этих вопросах?

Хансен наконец пошевелился и отвел взгляд от черно-белой круговерти за окнами столовой.

— Доктор Карпентер у нас не на скамье подсудимых, — миролюбиво вмешался он. — Так что прокурорам я бы посоветовал заткнуться.

Они заткнулись. Эта небрежная, а порой и бесцеремонная фамильярность в отношениях офицера с подчиненными, эта атмосфера товарищества и терпимости в сочетании с грубоватыми шуточками и подковырками — с ними я уже встречался, правда, очень редко. Например, в славных экипажах фронтовых бомбардировщиков Королевских военно-воздушных сил. Подобные отношения складываются обычно в тесно связанной не только работой, но и бытом, группе высококвалифицированных специалистов, которые могут выполнять поставленные перед ними задачи только совместными усилиями. Такая фамильярность говорит вовсе не об отсутствии дисциплины, а как раз наоборот — о высочайшем уровне самодисциплины, о том, что каждый член такой группы ценит своего товарища не только как аса в своем деле, но и просто как человека. Несомненно, в этих содружествах существуют особые, неписаные правила поведения. Вот и здесь, на первый взгляд, Ролингс и Забринский вели себя с лейтенантом Хансеном развязно, малопочтительно, и тем не менее явственно ощущалась невидимая граница, которую ни один из них не переступал ни на шаг, Хансен же в свою очередь, даже одергивая подчиненных, ловко избегал командирских замашек, хотя периодически и не давал забыть, кто здесь является начальником. Ролингс и Забринский отстали от меня с вопросами и сцепились между собой, горячо обсуждая недостатки Шотландии вообще и Холи-Лох в частности как базы подводных лодок. В это время за окнами столовой проехал джип, под светом его фар закружился белый хоровод снежинок. Ролингс запнулся на полуслове и вскочил на ноги, потом задумчиво опустился на сиденье.

— Все ясно, — объяснил он. — Заговор расширяется.

— Вы заметили, кто это был? — спросил Хансен.

— Еще бы не заметил! Энди Бенди собственной персоной.

— Будем считать, что я этого не слышал, Ролингс, — ледяным тоном заметил Хансен.

— Это был вице-адмирал Военно-морских сил США Джон Гарви, сэр.

— Значит, Энди Бенди? задумчиво произнес Хансен. И улыбнулся мне: Адмирал Гарви — командующий Военно-морскими силами США в НАТО. Ну, доложу я вам, дело становится все увлекательнее. Хотел бы я знать, что он здесь делает.

— Не иначе как вот-вот начнется третья мировая война, провозгласил Ролингс. — И адмиралу самое время пропустить первый за день стаканчик до первого удара...

— Он случайно не с вами летел на вертушке из Ренфру сегодня? резко прервал его Хансен.

— Нет.

— А может, вы с ним знакомы?

— Даже имени его не слыхал раньше.

— Чем дальше в лес, тем больше дров, — пробормотал Хансен. В последующие несколько минут наш разговор стал пустым и бессмысленным: видимо, Хансен и его подчиненные доискивались про себя, с какой стати прилетел адмирал Гарви, а затем дверь столовой отворилась, и вместе с холодным ветром и снегом на пороге возник матрос в темно-синем бушлате. Он направился прямо к нашему столику.

— Вам привет от капитана, лейтенант. Будьте так добры, проводите доктора Карпентера к нему в каюту.

Хансен кивнул, встал и двинулся к выходу. На дворе уже лежал снег, тьма была хоть глаз выколи, а северный ветер прохватывал до костей. Хансен направился было к ближайшему трапу, но тут же остановился, увидев, как несколько матросов и портовых рабочих, чьи фигуры казались призрачными, расплывчатыми в бесконечном мельтешении слабо освещенного снега, осторожно вталкивают подвешенную торпеду в носовой люк. Повернувшись, он последовал к кормовому трапу. Мы спустились вниз, и здесь Хансен предупредил:

— Ступайте осторожнее, док, тут и поскользнуться недолго.

Это было верно, и одна только мысль о ледяной воде Холи-Лох, подстерегавшей мои неверный шаг, помогла мне действовать безошибочно. Мы поднырнули под брезентовый тент, прикрывающий кормовой люк, и по крутой металлической лесенке спустились вниз, в двигательный отсек, это было, сверкающее безукоризненной чистотой помещение, битком набитое выкрашенной в серый цвет аппаратурой и ярко освещенное не отбрасывающими тени флуоресцентными лампами.

— Может, глаза мне завяжете, лейтенант? — спросил я.

— Нет смысла, — ухмыльнулся Хансен. — Если у вас есть допуск, это лишнее. Если же нет допуска — тоже лишнее. Все равно вы не сможете, а точнее — вам не с кем будет поболтать о том, что вы здесь увидите, по крайней мере, несколько ближайших лет, пока вы будете разглядывать окружающий мир из-за тюремной решетки.

Что ж, он опять был прав. Мне оставалось только последовать за ним, и мы беззвучно зашагали по черному каучуковому покрытию палубы, минуя торчащие на пути огромные механизмы, которые я бы определил как турбогенераторы для выработки электроэнергии. Новое нагромождение приборов, дверь, за нею очень узкий проход длиною футов тридцать. Когда мы шли по нему, я почувствовал сильную дрожь под ногами. Где-то там, должно быть, размещался ядерный реактор «Дельфина». Наверняка он был именно здесь, прямо под нами. Я обратил внимание на круглые люки, расположенные на палубе вдоль всего прохода, скорее всего, они закрывали окна с защитными свинцовыми стеклами, служащие для осмотра и контроля и обеспечивающие максимально возможный доступ к ядерному оборудованию.

Конец прохода, еще одна дверь с крепкими запорами — и мы, судя по всему, очутились в центральном посту «Дельфина». Слева размещалась отделенная переборкой радиорубка, справа — куча— мала приборов неизвестного мне назначения, а прямо впереди — большой штурманский стол. Дальше, за столом, виднелись массивные мачтовые опоры, а еще дальше — двойной перископ с соответствующим оборудованием. Этот центральный пост по меньшей мере раза в два превышал те, что мне приходилось видеть на обычных подводных лодках, но все равно каждый квадратный дюйм его поверхности был занят аппаратурой, даже потолок нельзя было разглядеть: его покрывали хитроумно переплетенные кабели, фидеры и трубы всех диаметров и расцветок.

Передняя часть центрального поста была точной копией приборной доски современного многомоторного реактивного лайнера. Там располагались две отдельные штурвальные колонки авиационного типа, а за ними можно было разглядеть укрытые чехлами приборные доски. Перед колонками стояли два мягких кожаных кресла, они, насколько я смог заметить, были снабжены ремнями безопасности для фиксации штурвальных. Меня это немного удивило: на какие же кульбиты и взбрыки способен «Дельфин», если надо так привязываться.

На другом конце прохода, ведущего от центрального поста к носовой части корабля, виднелось еще одно помещение, отделенное переборкой. Что там находилось, у меня не было времени разобраться. Хансен стремительно двинулся в проход, остановился у первой же двери слева и постучался. Дверь распахнулась, и перед нами возник коммандер Свенсон.

— Ага, вот и вы. Простите, что заставил ждать, доктор Карпентер. Мы отплываем в шесть тридцать, Джон... — это уже Хансену. — Успеете?

— Смотря как пойдет дело с загрузкой торпед, капитан. — Мы берем с собой только шесть.

Хансен поднял брови, но не стал возражать. Только спросил:

— Загружаем их прямо в аппараты?

— Нет, в стеллажи. Над ними еще надо поработать.

— Запас не берем?

— Нет.

Хансен кивнул и удалился. Свенсон пригласил меня в каюту и закрыл за мной дверь. Если сравнивать с телефонной будкой, то каюта Свенсона выглядела все же попросторнее, но не настолько, чтобы впадать от этого в восторг. Откидная койка, складная ванна, крохотный письменный стол со стулом, легкое складное кресло, сейф, несколько контрольных приборов над койкой — вот и все, что здесь было. Если бы вам взбрело в голову станцевать твист, вам пришлось бы изгибаться самым немыслимым образом, не сдвигая ног с центра каюты.

— Доктор Карпентер, — сказал Свенсон, — позвольте представить вам адмирала Гарви, командующего Военно-морскими силами США в НАТО.

Адмирал Гарви поставил стакан, который держал в руке, встал со стула и протянул мне руку. Когда он стоял вот так, ноги вместе, я не мог не обратить внимание на изрядный просвет между его коленями и понял, наконец, смысл его прозвища Энди Бенди: адмирал родился если не ковбоем, как Хансен, то уж точно кавалеристом. Это был высокий мужчина со здоровым цветом лица, белыми волосами, белыми бровями и блестящими голубыми глазами. В его облике проглядывало что-то невыразимое словами, но присущее старшим морским офицерам всего мира; независимо от расы и государственной принадлежности. — Рад познакомиться, доктор Карпентер, — сказал он. — Извините за, гм, не слишком радушный прием, но коммандер Свенсон действовал строго по инструкции. Его люди позаботились о вас?

— Они позволили мне купить им по чашечке кофе в столовой.

— Все они неслухи, эти ядерщики... Боюсь, что известное всему миру американское гостеприимство оказалось под угрозой. Виски, доктор Карпентер?

— А я слышал, что на американских кораблях сухой закон, сэр.

— Вот именно, сынок, вот именно. Кроме небольшого запаса для медицинских целей, разумеется. Это из моего собственного резерва... он извлек карманную фляжку размером с солдатскую баклагу, потянулся за стаканчиком для чистки зубов. — Рискнув посетить заброшенные скалы в Шотландии, предусмотрительный человек принимает необходимые меры.., Я обязан извиниться перед вами, доктор Карпентер. Я встречался вчера вечером с адмиралом Хьюсоном и собирался прилететь сюда еще утром, чтобы убедить коммандера Свенсона взять вас на борт, но, увы, опоздал.

— Убедить, сэр?

— Да, убедить, — он вздохнул. — Капитаны наших ядерных субмарин, доктор Карпентер, люди тяжелые и обидчивые. Свои корабли они рассматривают как безраздельную собственность, порой можно подумать, что каждый из них главнейший держатель акций «Электрик Боут Компани» в Гротоне, где почти все эти лодки строились... — он поднял стакан. — Удачи коммандеру и вам!

Надеюсь, вы сумеете отыскать этих чертовых бедолаг-погорельцев. Но я бы оценил ваши шансы на успех как один из тысячи.

— И все же, думаю, сэр, мы их найдем. Вернее, коммандер Свенсон их отыщет.

— Откуда такая уверенность? — он помедлил. — Интуиция?

— Можно и так назвать. Он поставил стакан, глаза его потухли.

— Должен признаться, адмирал Хьюсон так ничего толком про вас и не сообщил. Так кто же вы, доктор Карпентер? Чем занимаетесь?

— Наверно, он все-таки сообщил вам это, адмирал. Я просто врач, прикомандированный к Военно-морским силам для выполнения...

— Морской врач?

— Ну, не совсем... Я...

— Вы штатский, что ли?

Я кивнул. Адмирал и Свенсон обменялись многозначительными взглядами, даже не потрудившись скрыть их от меня. Если у них вызвала бурную радость перспектива иметь на борту новейшей, секретной американской субмарины не просто иностранца, а вдобавок ко всему и штатского, то они скрыли эту радость весьма умело. Адмирал Гарви только сказал:

— Ну что ж, продолжайте.

— Да это, в общем-то, и все. По заказу флота я исследую влияние на здоровых людей окружающей обстановки. Скажем, как люди реагируют на экстремальные условия Арктики или тропиков, как они переносят невесомость во время имитации полетов в космосе или высокое давление, когда им приходится покидать затонувшую подлодку. В основном...

— Подлодку... — адмирал Гарви мигом вцепился в это слово. — Значит, вы ходили в море на подводных лодках, доктор Карпентер. Я имею в виду в настоящее плавание?

— Приходилось. Мы обнаружили, что никакая имитация не может заменить реальной эвакуации экипажа с глубины.

Лица у адмирала и Свенсона стали еще более удрученными. Иностранец плохо. Штатский — еще хуже. Но штатский иностранец, имеющий опыт работы на подводных лодках, — это вообще ни в какие ворота не лезет. Сообразить, что они думают, мне было нетрудно. Я бы на их месте тоже чувствовал себя не в своей тарелке.

— А почему вас так интересует дрейфующая станция «Зебра», доктор Карпентер? — резко спросил адмирал.

— Приказ направиться туда я получил от Адмиралтейства, сэр.

— Это я знаю, это я знаю, — устало проговорил Гарви. — Адмирал Хьюсон мне все прекрасно объяснил. Но почему именно вы, Карпентер?

— Я немного знаком с Арктикой, сэр. И известен как специалист в области лечения людей, подвергшихся продолжительному воздействию арктической среды, обмороженных и заболевших гангреной. Вероятно, я смогу спасти руки, ноги, а то и жизнь тем людям, которым ваш бортовой врач не сумеет оказать нужной помощи.

— За пару часов я собрал бы здесь полдюжины таких специалистов, спокойно возразил Гарви. — В том числе и офицеров Военно-морских сил США.

Нет, этого недостаточно, Карпентер.

Дело осложнялось. Пришлось заехать с другой стороны. Я сказал:

— Мне хорошо известна дрейфующая станция «Зебра». Я помогал выбирать место ее расположения. Я помогал оборудовать городок. Начальник станции майор Холлиуэлл — мой старый и очень близкий друг. Последняя фраза была правдивой только наполовину, но я чувствовал, что сейчас не время и не место что-то менять в моей версии.

— Ну, хорошо, хорошо, — задумчиво произнес Гарви. — Но вы по-прежнему стоите на том, что вы — самый обычный врач?

— Я выполняю разные задания, сэр.

— Разные задания? В этом я не сомневаюсь... И все-таки, Карпентер, если вы всего лишь заурядный лекарь, то как вы мне объясните вот это? — он взял со стола бланк радиограммы и протянул его мне. — Коммандер Свенсон сделал по радио запрос в Вашингтон относительно вас. Это мы получили в ответ.

Я взглянул на бланк. Там было написано: «Репутация доктора Карпентера не вызывает сомнений. Вы можете доверять ему полностью, повторяю — полностью. При необходимости ему должны быть предоставлены любые средства и любое содействие, за исключением тех, что ставят под угрозу безопасность вашей субмарины или жизнь членов вашего экипажа». Радиограмму подписал начальник управления военно-морских операций.

— Весьма порядочно со стороны начальника управления, должен вам заметить, — я вернул радиограмму адмиралу. — Получив такую рекомендацию, о чем вы еще беспокоитесь? По-моему, это любого должно устроить.

— Меня это не устраивает, — угрюмо заметил Гарви. Именно на мне лежит исключительная ответственность за безопасность «Дельфина». Эта депеша дает вам в какой-то степени карт-бланш действовать так, как вы сочтете необходимым, вы даже можете потребовать от коммандера Свенсона, чтобы он действовал вразрез со своими планами. Этого я не могу допустить.

— А какое теперь имеет значение, можете вы или не можете это допустить?

Вы получили приказ. Почему вы его не выполняете? Он не врезал мне в челюсть.

Он даже глазом не моргнул. Похоже, его самолюбие даже не было уязвлено тем, что от него скрывали причину моего приезда сюда. Кажется, и в самом деле единственное, что его беспокоило, была безопасность подводной лодки. Он заявил:

— Если я решу, что для «Дельфина» важнее продолжать нести свою боевую вахту, чем мчаться сломя голову к черту на кулички, или если я посчитаю, что ваше пребывание на борту опасно для подводной лодки, я имею право отменить приказ НВМО. Я сам командующий и нахожусь здесь, на корабле. И меня все это не устраивает.

Ситуация все больше запутывалась. Адмирал меня не запугивал, он явно так и собирался поступить: как видно, он был из тех, кому наплевать на последствия, если они чувствуют свою правоту. Я взглянул на своих собеседников, взгляд этот был медленный, раздумчивый, я надеялся, что в нем отразились сомнения и колебания. На самом же деле я лихорадочно заготавливал подходящую сказочку, которая была бы убедительной для обоих моряков. После того как я вдоволь поколебался и поразмыслил, я понизил голос на несколько децибел и проговорил:

— Эта дверь не пропускает звуков?

— Более-менее, — ответил Свенсон. Подлаживаясь под меня, он тоже заговорил вполголоса.

— Я не хочу вас оскорблять и не потребую, чтобы вы поклялись сохранять тайну и все такое прочее, — ровным тоном произнес я. — Но хочу зафиксировать, что на меня было оказано сильное давление и я открываю вам некоторые вещи только из-за угрозы адмирала Гарви не допустить меня на борт, если я не удовлетворю ваши пожелания.

— На меня это не подействует, — заявил Гарви, — Как знать!.. Ну, ладно, джентльмены, факты таковы. Официально "Зебра” считается метеорологической станцией министерства авиации. Действительно, она принадлежит министерству авиации, но только пара сотрудников из всех является специалистами-метеорологами. Адмирал Гарви снова наполнил зубной стаканчик и молча передал его мне, лицо его при этом оставалось неподвижным.

Старикан определенно умел скрывать свои мысли.

— Зато, — продолжал я, — среди сотрудников вы можете найти лучших в мире специалистов в области радиотехники, радиолокации, вычислительной и измерительной техники, даже теплолокации, а собранная там аппаратура является вершиной научной мысли. Неважно как, но нам удалось установить последовательность сигналов, которые русские посылают в последнюю минуту перед запуском ракеты. На станции «Зебра» установлена огромная параболическая антенна, способная перехватывать и усиливать подобные сигналы сразу же после их передачи. Радиолокатор и инфракрасный радар дальнего действия мгновенно определяют пеленг цели, и уже через три минуты после запуска выдают высоту и направление полета ракеты с самыми незначительными погрешностями. Все это, как вы понимаете, делается с помощью компьютеров. Еще через минуту эту информацию получают все противоракетные станции между Аляской и Гренландией. Еще минута — и стартуют противоракеты на твердом топливе с инфракрасным наведением. Таким образом, ракеты противника будут перехвачены и уничтожены, не нанеся никакого ущерба, высоко над просторами Арктики. Если вы посмотрите на карту, то увидите, что в настоящее время дрейфующая станция «Зебра» находится практически всего лишь в двух шагах от стартовых позиций русских ракет. Она на многие десятки и даже сотни миль ближе к ним, чем объекты системы дальнего обнаружения ракет. Словом, это новый уровень нашей обороны.

— В этих вопросах я мелкая сошка, — спокойно заметил Гарви. — Я и знать не знал ни о чем подобном.

Меня это не удивило. Я и сам ни о чем подобном не слышал, я просто выдумал все это минуту назад. Интересно только, как поведет себя командир Свенсон, когда, а вернее — если попадет на станцию «Зебра». Ну, да ладно, когда гром грянет, тогда и будем креститься. А пока меня заботило только одно: попасть на станцию.

— Во всем мире, продолжал я, — едва ли найдется дюжина людей, помимо персонала самой станции, которым все это известно. Ну, а теперь и вы это знаете. И можете сами оценить, как жизненно важно для свободного мира, чтобы станция продолжала функционировать. А если что-то произошло, то необходимо как можно скорее установить, что именно произошло, и быстро вновь привести станцию в рабочее состояние.

— Я остаюсь при своем мнении: вы — не простой врач, — улыбнулся Гарви.

Коммандер Свенсон, сколько времени вам потребуется на подготовку?

— Загрузить торпеды, пополнить продовольственный НЗ, прихватить теплую одежду для Арктики — вот и все, сэр.

— И только-то? Вы же говорили, что собираетесь немного понырять возле базы, чтобы проверить маневренность лодки под водой. Сами знаете, недокомплект торпед смещает центр тяжести.

— Да, собирался — пока не услышал рассказ доктора Карпентера. Но теперь я так же, как и он, хочу как можно скорее попасть на станцию, сэр. Посмотрю, есть ли нужда в срочной проверке рулей, если нет, мы разберемся с этим уже в пути.

— Что ж, это ваш корабль, — согласился Гарви. — Кстати, где вы поселите доктора Карпентера?

— Можно втиснуть койку в каюту старшего помощника стармеха, Свенсон улыбнулся мне. — Я уже приказал отнести туда ваш чемодан.

— И как вам замок? Надежный, правда? — поинтересовался я. К его чести, он слегка покраснел.

— Впервые в жизни увидел на чемодане замок с шифром, — признался он.

— Именно это, как и то, что мы не сумели его открыть, сделало нас с адмиралом такими подозрительными. Мне понадобится кое-что обсудить с адмиралом Гарви, так что я прямо сейчас провожу вас в каюту. Обед сегодня в восемь вечера. — Спасибо, но я, пожалуй, обойдусь без обеда.

— Могу вас заверить, улыбнулся Свенсон, — что на «Дельфине» еще никто не страдал от морской болезни.

— И все же я предпочитаю поспать. Я не смыкал глаз почти трое суток, а последние пятьдесят часов без перерыва провел в дороге. Я просто устал, вот и все.

— Дальняя у вас была дорога, — снова улыбнулся Свенсон. Улыбка вообще почти не сходила у него с лица, и, по всей видимости, находились лопухи, принимавшие ее за чистую монету. — И где же вы были пятьдесят часов назад, доктор?

— В Антарктике.

Адмирал Гарви взглянул на меня с видом оскорбленного аристократа, но тем дело и ограничилось.


Глава 2


Я проснулся все еще вялым и сонным, такое состояние обычно испытываешь, когда слишком много проспишь. Мои часы показывали девять тридцать, я решил, что это уже утро, значит, я отключился на пятнадцать часов. В каюте было темно. Я встал, пошарил в поисках выключателя, зажег свет и осмотрелся. Ни Хансена, ни старшего механика не было, они, очевидно, вернулись в каюту после того, как я уснул, а ушли, когда я еще не проснулся.

Я прислушался. Вокруг, как мне показалось, царила полная тишина, я не смог уловить никаких признаков того, что мы движемся. Безмолвие и покой прямо как в спальне у меня дома. Так что же случилось? Что нас задержало? О Господи, что помешало нам отправиться в путь? Вчера вечером я мог бы поклясться, что коммандер Свенсон не меньше меня горит желанием поскорее добраться до цели.

Я на скорую руку ополоснулся в умывальнике пульмановского типа, закрыл глаза на необходимость побриться, надел рубашку, брюки, обулся и вышел из каюты. Неподалеку, по правому борту, виднелась дверь. Я прошел туда, заглянул внутрь. Вне всякого сомнения, это была офицерская кают-компания, а один из офицеров даже сидел еще за завтраком. Он неторопливо подбирал с огромного блюда бифштекс, яйца, жареную картошку, лениво поглядывая на картинки в журнале, тщательно все это пережевывал и производил впечатление человека, который наслаждается жизнью во всей ее полноте. Он был примерно моего возраста, крупный, склонный к полноте — как я потом установил, это было характерно для всех членов команды, питавшихся сытно и калорийно, а занимавшихся физическими упражнениями мало и редко. Темные, коротко остриженные волосы тронуты на висках сединой, лицо умное, жизнерадостное.

Заметив меня, он встал, протянул руку.

— Доктор Карпентер, если не ошибаюсь? Рад приветствовать вас в нашей кают-компании. Моя фамилия Бенсон. Присаживайтесь, присаживайтесь.

Я торопливо поздоровался и тут же спросил:

— В чем дело? Почему мы задерживаемся? Почему еще не отплыли?

— В этом-то вся и беда, — печально заметил Бенсон. — В наши дни только и слышишь: скорее, скорее, скорее. И к чему это приводит? Я вам так скажу...

— Извините меня, мне надо встретиться с капитаном... — Я повернулся, чтобы уйти, но он положил мне руку на плечо.

— Не волнуйтесь, доктор Карпентер. Мы уже в море. Так что присаживайтесь.

— Уже в море? Плывем? Я ничего не ощущаю.

— Вы и не можете ничего ощутить на глубине трехсот футов. Или даже четырехсот. Что касается меня, — дружелюбно добавил он, — то я не интересуюсь такими мелочами. Пусть этим занимаются инженеры.

— Инженеры?

— Ну, капитан, стармех, другие специалисты, — он сделал неопределенный жест, показывая, как широк круг людей, которых он назвал «инженерами». -Вы, наверное, проголодались?

— А Клайд мы уже прошли?

— Если Клайд тянется не слишком далеко на север от Шотландии, то да, прошли.

— И вернулись обратно? Бенсон заулыбался:

— Ко времени последней ориентации мы уже порядком заплыли в Норвежское море и находились примерно на широте Бергена.

— А это все еще утро вторника? Не знаю, какой у меня был вид, но чувствовал я себя дурак дураком.

— Это все еще утро вторника, — засмеялся Бенсон. — И если вы сумеете прикинуть, с какой скоростью мы движемся последние пятнадцать часов, то мы вас очень просим хранить эти данные в секрете... — он откинулся на спинку стула и повысил голос: — Генри!

Откуда-то, видимо, из буфетной, появился стюард в белой куртке, долговязая, тощая личность со смуглой кожей и длинным мрачным лицом страдающего животом спаниеля. Он взглянул на Бенсона и многозначительно произнес:

— Еще одну порцию картошки, док?

— Вы прекрасно знаете, что я никогда не беру добавку этой углеводной жвачки, — с достоинством возразил Бенсон. — Во всяком случае, на завтрак.

Генри, это доктор Карпентер.

— Здрасте, — приветливо отозвался Генри.

— Завтрак, Генри, — потребовал Бенсон. — И запомните: доктор Карпентер — англичанин. Постарайтесь, чтобы у него не осталось неприятных воспоминаний о кормежке в Военно-морских силах США.

— Если кому-то у нас на корабле не нравится готовка, — помрачнел Генри, — то он здорово это скрывает... Завтрак. В комплекте. Один момент!

— Ради Бога, не надо в комплекте, — вмешался я. — Есть вещи, которых мы, выродившиеся британцы, не в состоянии вынести прямо с утра. Одна из таких вещей — жареная картошка. Стюард согласно кивнул и удалился. Я сказал:

— Итак, насколько я понял, вы — доктор Бенсон.

— Штатный медицинский офицер на борту «Дельфина» собственной персоной, кивнул он. — Кстати, приглашение еще одного опытного специалиста ставит под сомнение мою профессиональную репутацию.

— Я здесь только пассажир. И не собираюсь ни с кем конкурировать.

— Знаю, знаю, — откликнулся он. Слишком торопливо.

Достаточно торопливо, чтобы я мог сообразить: к этому приложил руку Свенсон. Видимо, он попросил своих офицеров не докучать доктору Карпентеру излишним любопытством. Я снова подумал о том, как поведет себя Свенсон, если мы сумеем добраться до станции «Зебра» и суровая реальность разоблачит меня как весьма изобретательного лжеца.

Тем временем Бенсон, улыбаясь, продолжал:

— Здесь и одному-то врачу делать почти нечего, а уж двоим и подавно. — Значит, перетруждаться не приходится? Вопрос был явно излишним: уже то, как он лениво благодушествовал за завтраком, говорило само за себя.

— Перетруждаться! У меня каждый день установлены приемные часы так хоть бы кто-нибудь появился! Разве что когда мы прибываем в порт после длительного плавания — тут на следующее утро кое у кого побаливает головка.

Моя основная работа, на ней я специализируюсь, — это контроль за уровнем радиации и загрязнением воздуха. На старинных субмаринах уже через несколько часов плавания под водой нечем было дышать, а мы сейчас, если понадобится, можем прекрасно там жить месяцами, — он ухмыльнулся. — Словом, работенка у меня не бей лежачего. Каждый член экипажа снабжен дозиметром, и мы периодически контролируем получаемую дозу радиации. К слову, она куда меньше, чем вы наберете на пляже в не слишком пасмурный день. А с воздухом еще меньше проблем. Углекислый газ и окись углерода — вот единственное, что нас заботит. У нас есть специальная очистная система, которая абсорбирует выдыхаемую углекислоту и выбрасывает ее в море. Что касается окиси углерода, то ее содержание в воздухе можно свести практически к нулю, если запретить курение, но нам вовсе не улыбается вызвать мятеж на глубине трехсот футов, поэтому мы просто сжигаем ее в специальной печи, превращая в углекислоту, а затем она уже выбрасывается обычным путем в море. В общем это все меня не тревожит, у меня прекрасный техник, который содержит все эти механизмы в отличном состоянии... — он вздохнул. — У меня здесь такая операционная, доктор Карпентер, что вы позавидуете. Стол для хирургических операций, зубоврачебное кресло, множество аппаратуры самого различного назначения а самой серьезной травмой, которую мне пришлось лечить за последнее время, ожег между пальцами от сигареты: наш кок заснул на лекции.

— На лекции?

— Надо же мне что-то делать, чтобы не свихнуться. Я каждый день пару часов провожу за изучением новейшей медицинской литературы, но что от этого толку, если не имеешь никакой практики? Вот и читаю лекции матросам. Собираю сведения о тех местах, куда мы направляемся, и это всем интересно. Читаю лекции о сохранении здоровья и правилах гигиены — с грехом пополам, но слушают. А еще читаю лекции об опасности переедания и вреде малоподвижного образа жизни — и вот тут-то меня никто не желает слушать. Да и мне самому об этом тошно талдычить. Кстати, на одной из таких лекций кок и поджарился.

Из-за этих лекций наш стюард Генри так свысока относится к тем, кому приходится сдерживать себя в еде. Сам-то он лопает за двоих, а все равно остается тощим, как щепка: видимо, какое-то нарушение обмена веществ. Но сам он утверждает, что это благодаря диете.

— Я смотрю, жизнь у вас не такая суровая, как у обычного врача.

— Да, конечно, конечно, — глаза у него повеселели. — А еще у меня есть одна левая работенка, точнее — хобби: ледовая машина. Тут я хоть и самоучка, но стал настоящим экспертом.

—А что об этом думает Генри?

— Что? Генри? — он расхохотался. — Моя машина совсем в другом роде.

Потом я вам ее покажу.

Генри принес мне еду. По-моему, метрдотелям ресторанов в некоторых так называемых пятизвездочных отелях Лондона стоило бы посмотреть, каким должен быть настоящий завтрак. Когда я наелся и заметил доктору Бенсону, что теперь понимаю, почему его лекции о вреде переедания не пользуются успехом, он проговорил:

— Коммандер Свенсон сказал, что вы, возможно, захотите посмотреть корабль. Я в вашем полном распоряжении.

— Очень любезно с вашей стороны. Но сперва я бы хотел побриться, переодеться и перекинуться парой слов с капитаном.

— Брейтесь, если хотите. У нас это не обязательно. А одежда... рубашка и штаны — вот и все, что мы здесь носим. Что касается капитана, то он передал, что немедленно даст вам знать, если случится что-либо интересное для вас.

Что ж, я все-таки побрился, и Бенсон повел меня на экскурсию по этому подводному городу. Признаюсь, по сравнению с «Дельфином» даже лучшие британские субмарины показались мне реликтами доледниковой эры. Ошеломляли уже размеры корабля. Чтобы разместить мощный двигатель, потребовалось соорудить корпус, примерно соответствующий надводному кораблю водоизмещением в 3000 тонн, и три палубы вместо одной у обычных субмарин. Большой объем в сочетании с умело подобранной светло-голубой окраской приборных и рабочих отсеков и переходов создавал невероятное впечатление легкости, воздушности и, более того, простора.

Бенсон, разумеется, первым делом повел меня в медпункт. Мне еще никогда не доводилось видеть такой крохотной и так превосходно оборудованной лечебницы, где можно было сделать все: от пломбирования зуба до сложнейшей полостной операции. При этом одну из свободных от оборудования переборок Бенсон использовал своеобразно: ничего медицинского, ничего утилитарного только множество увеличенных цветных кадров из мультфильмов, где были представлены все известные мне персонажи от Поупи до Пиноккио, а в центре красовался огромный, фута в два высотой, благообразный, при галстуке, медвежонок Йоги, старательно отпиливающий первое слово от таблички с надписью «Не кормите медведей». Фотографии занимали всю переборку, от пола до потолка.

— Обычно на кораблях предпочитают другие картинки, — заметил я.

— Да, у меня других тоже полно, — пояснил Бенсон. — Сами понимаете, какой у нас подбор фильмов. Но я решил обойтись без них, считаю, что они расшатывают дисциплину. А вот эти... Немного скрашивают больничную обстановку, верно? Ободряют болящих и страждущих, как хотелось бы надеяться.

Ну и... отвлекают их внимание, пока я торопливо разыскиваю нужную страницу в старом учебнике, чтобы освежить в памяти методы лечения.

Из медпункта мы прошли в кают-компанию, миновали офицерские каюты и спустились вниз, на палубу, где располагались кубрики для матросов. Бенсон показал мне сверкающие кафелем туалетные комнаты, аккуратную баталерку, а потом завел в столовую.

— Вот вам сердце корабля! — провозгласил он. — Именно это, а не ядерный реактор, как полагают некоторые штатские. Вы только поглядите вокруг. Радиоприемник, музыкальный автомат, проигрыватель, машины для приготовления кофе и мороженого, кинозальчик, библиотечка и наконец приют для наших картежников. Нет, ядерный реактор — чепуха по сравнению со всем этим. Если бы стародавние подводники могли все это увидеть, они бы в грозу перевернулись: по сравнению с пещерными условиями, в каких обитали они, мы выглядим изнеженными и развращенными. Что ж, может, это и так, а может, как раз наоборот: ведь нашим допотопным коллегам не приходилось сидеть под водой месяцами... Кстати, именно сюда я собираю народ поспать на моих лекциях об опасности переедания... — он повысил голос так, чтобы его услышали те семь или восемь человек, которые сидели здесь за столами, попивая кофе, покуривая и почитывая журнальчики. — Вот, доктор Карпентер, можете сами убедиться, каков эффект моих лекций о необходимости соблюдать диету и заниматься физическими упражнениями. Вы когда-нибудь видели вместе сразу столько распустившихся толстопузых тюфяков?

Сидевшие за столами жизнерадостно заулыбались. Бенсон, разумеется, преувеличивал, и моряки это прекрасно понимали. Каждый из них, несомненно, выглядел, как человек, который умеет управляться с ложкой и вилкой, но это была только часть правды. Как ни странно, все они, и крупные, и помельче, были чем-то схожи между собой и все напомнили мне Ролингса и Забринского: та же невозмутимость, та же спокойная, с ленцой, уверенность в себе, то же ощущение собственной ценности и незаменимости.

Бенсон добросовестно познакомил меня с каждым из присутствующих, поясняя, какие обязанности они выполняют на корабле, и, в свою очередь, оповестил всех о том, что я — врач Королевских военно-морских сил и прохожу здесь дополнительную подготовку. Видимо, так ему посоветовал Свенсон, это было недалеко от истины и не давало пищи для распространения слухов и сплетен.

Из столовой Бенсон провел меня в соседнее маленькое помещение.

— Отсек для очистки воздуха. А это техник Харрисон. Как тут играет наша волшебная шкатулка, Харрисон?

— Прекрасно, док, просто прекрасно. Окись углерода постоянно держится на уровне тридцати частей на миллион. — Он занес какие-то цифры в вахтенный журнал. Бенсон поставил там свою подпись, они обменялись еще парой реплик, и мы отправились дальше.

— Итак, половину дневных трудов я свалил с плеч одним росчерком пера, заметил Бенсон. — Полагаю, вас не особо интересует осмотр мешков с крупой, окороков, пакетов с картошкой и консервов самых разных наименований.

— Честно говоря, нет. А что?

— Там у нас, под ногами, вся носовая часть — фактически, наш трюм заполнена этими припасами. Страшное количество, я понимаю, но ведь на сотню человек и еды требуется страшное количество, если учесть, что в случае необходимости мы должны быть готовы сидеть под водой как минимум три месяца.

Стало быть, проверять наш НЗ мы не будем, а то для меня это сплошное расстройство. Отправимся лучше туда, где эту пищу готовят.

Мы заглянули в камбуз, маленькое квадратное помещение, сверкающее кафелем и нержавеющей сталью. Рослый, дородный кок в белой куртке встретил Бенсона улыбкой.

— Решили снять пробу сегодняшнего ленча, док?

— Ничего подобного, — холодно возразил Бенсон. -Доктор Карпентер, перед вами наш главный кок и мой злейший враг Сэм Макгуайер. Так в какой форме вы собираетесь пропихнуть эти вреднейшие калории в глотки наших парней?

— Пропихивать ничего не придется, док, — весело заверил Макгуайер. -В меню сегодня ни больше ни меньше как молочный суп, говяжье филе, жареная картошка и каждому по куску яблочного пирога — кто сколько осилит. Пища свежая и очень питательная.

Бенсона передернуло. Он ринулся было прочь из камбуза, но тут же остановился и ткнул в массивную медную трубу десяти дюймов диаметром, которая торчала над палубой фута на четыре. Трубу закрывала сверху откидная крышка, плотно затянутая болтами.

— Вот это может вас заинтересовать, доктор Карпентер. Что это, по-вашему?

— Герметичный котел для приготовления пищи под давлением?

— Похоже, не правда ли? Это наш мусоропровод. В давние времена, когда субмарина то и дело выныривала на поверхность, с отходами проблем не возникало: свалил за борт — и все дела. Но когда вы неделями сидите на глубине трехсот футов, тут уж на верхнюю палубу не прогуляешься, и отходы становятся проблемой. Эта труба уходит вниз до самого днища «Дельфина». Там находится прочный водонепроницаемый люк, связанный с этой крышкой, а специальное устройство исключает возможность того, что оба люка будут открыты одновременно. Если это, не дай Бог, случится, «Дельфину» крышка. Сэм или кто-то из его подчиненных собирает отходы в нейлоновый мешок или полиэтиленовый пакет, сует туда кирпичи для веса...

— Вы говорите — кирпичи?

— Да, именно кирпичи. Сэм, сколько у нас кирпичей на борту?

— Когда считали последний раз, было чуть больше тысячи, док.

— Прямо как на строительном складе, а? — ухмыльнулся Бенсон.

Кирпичи дают гарантию, что мешок с мусором пойдет ко дну и не всплывет на поверхность: даже сейчас, в мирное время, мы стараемся действовать скрытно.

В трубу помещается три или четыре мешка, крышка закрывается и стягивается болтами, а потом уже мешки выбрасываются под давлением. После этого нижний люк тоже закрывается. Просто, верно?

— Да-а...

Уж не знаю почему, но это хитроумное приспособление меня заинтересовало. Пройдет всего несколько дней, и мне припомнится этот необъяснимый интерес, и я даже подумаю, не стал ли я с годами ясновидящим. — Впрочем, эта ерунда не стоит особого внимания, жизнерадостно объявил Бенсон. — Подумаешь — та же канализация, только слегка усовершенствованная. Давайте двигаться дальше, а то путь впереди еще долгий.

Но, скажу вам, по-прежнему интересный.

Прямо из камбуза мы направились к массивной стальной двери в поперечной переборке. Чтобы пройти в эту дверь, нам пришлось отвинтить, а затем завинтить за собой восемь зажимов. — Носовой торпедный склад. — Бенсон понизил голос, потому что из шестнадцати коек, прикрепленных к переборкам или подвешенных между стеллажами с торпедами, почти половина была занята спящими или просто отдыхающими людьми. — Как видите, мы прихватили с собой только шесть торпед.

А вообще-то у нас здесь обычно хранится двенадцать, да плюс шесть прямо в торпедных аппаратах. Но сейчас вот эти шесть — это все, что мы взяли. На учениях НАТО, которые только что закончились, с двумя или тремя торпедами пришлось повозиться, они у нас самоновейшие и что-то там не ладится в радиоуправлении. Вот адмирал Гарви и приказал после возвращения на базу в Холи-Лох выгрузить их все для проверки. На «Ханли», это наша плавучая база, есть специалисты по таким вещам. Однако они взялись за дело только вчера утром, а тут эта операция по спасению станции "Зебра . Ну коммандер Свенсон и приказал прихватить с собой хотя бы шесть штук... — Бенсон улыбнулся. Знаете эти подводные шкиперы терпеть не могут выходить в море без торпед.

Они считают, что тогда уж лучше сидеть дома и никуда не соваться.

— Так эти торпеды не готовы к запуску?

— Понятия не имею... Вот это наше спящее воинство трудится изо всех сил, чтобы привести их в божеский вид.

— А сейчас они почему не работают?

— Потому, что еще до возвращения на базу шестьдесят часов подряд, без сна и отдыха, пытались найти причину неполадок, а заодно установить, исправны ли другие торпеды. Вот я и заявил шкиперу, что если ему охота подождать, пока они разнесут "Дельфин в клочья, пусть тогда разрешит нашим славным торпедистам работать и дальше. А они, между прочим, уже гуляют вокруг, как зомби, так сами скажите, можно ли позволить, чтобы зомби ковырялись в начинке этих суперсовременных машинок. Словом, капитан разрешил им отдыхать..

Бенсон прошагал вдоль тускло поблескивавших торпед и остановился у следующей стальной двери в поперечной переборке. Он открыл ее, но за ней, на расстоянии четырех футов, виднелась еще одна массивная дверь в точно такой же переборке. Порожкикомингсы возвышались дюймов на восемнадцать над палубой.

— Вижу, строя такие корабли, вы на авось не надеетесь, — заметил я. Сюда забраться не проще, чем в Английский банк.

— Так ведь под водой что современная ядерная субмарина, что старинная дизельная — один черт. Риск одинаковый, — пояснил Бенсон. — Да, мы стараемся предусмотреть все. Ведь сколько кораблей было потеряно раньше из-за того, что при столкновении не выдерживали переборки. Корпус «Дельфина» устоит под страшным давлением, но сравнительно слабый удар острого предмета может вскрыть его, как нож консервную банку. А чаще всего удар приходится в носовую часть. Вот на случай такого столкновения и устанавливаются специальные аварийные переборки. Кстати, наша лодка первая, где их поставили. Конечно, это затрудняет движение по кораблю, зато вы и представить себе не можете, насколько громче мы храпим по ночам.

Он закрыл кормовую дверь, открыл носовую, и мы очутились в торпедном отсеке, узком и тесном помещении, где с трудом можно было развернуться, чтобы зарядить или разрядить торпедные аппараты. Сами аппараты, похожие на трубы с массивными задними крышками, стояли по три штуки на двух вертикальных стойках. Над ними виднелись направляющие с прочными такелажными цепями. Больше здесь ничего не было, в том числе и коек. И неудивительно: кому охота спать вне защиты аварийных переборок...

Мы стали продвигаться обратно к корме и уже добрались до столовой, когда нас перехватил матрос, пригласивший меня к капитану. Я последовал за ним по широкому главному трапу в центральный пост, а доктор Бенсон чуть приотстал, чтобы не показаться чересчур навязчивым. Коммандер Свенсон ждал меня у радиорубки.

— Доброе утро, доктор. Как спалось?

— Пятнадцать часов без просыпа. Как вам это нравится? А завтрак выше всяких похвал... Так что случилось, коммандер?

Что-то явно произошло: Свенсон не улыбался.

— Пришла депеша насчет станции «Зебра». Ее надо расшифровать, но это займет всего пару минут.

Не знаю, как насчет расшифровки, но мне показалось, что Свенсон и так прекрасно знает, о чем речь в этой депеше.

— А когда мы всплывали? — уточнил я. Радиоконтакт в подводном положении, как я знал, невозможен.

— С тех пор как прошли Клайд, ни разу. Сейчас мы держимся строго на глубине в триста футов. — Но депеша получена по радио?

— А как же еще? Времена меняются. Чтобы вести передачу, нам пока что приходится всплывать, но принимать сообщения мы можем даже на максимальной глубине. Где-то в штате Коннектикут расположен самый мощный в мире радиопередатчик, использующий сверхнизкие частоты, для него связаться с субмариной в подводном положении проще, чем любой другой радиостанции с надводным кораблем... Пока мы ждем, познакомьтесь с моими людьми.

Он представил мне кое-кого из команды центрального поста, причем ему, как и Бенсону, казалось, было совершенно безразлично, офицер это или матрос.

Наконец он подвел меня к сидевшему у перископа юноше, которого трудно было отличить от студента.

— Уилл Рейберн, — произнес Свенсон. — Обычно мы почти не обращаем на него внимания, но после того, как поднырнем под лед, он станет самой важной персоной на корабле. Наш штурман. Ну, что, Уилл, мы еще не потерялись?

— Мы сейчас вот здесь, капитан, — Рейберн ткнул пальцем в чуть заметную точку, высвеченную на табло, изображающем карту Норвежского моря. — Гиры и кинсы работают четко.

— Гиры — это, очевидно, гирокомпасы. А что такое кинсы?

— Не удивляйтесь, доктор Карпентер, — пояснил Свенсон. — Так лейтенант Рейберн именует аппаратуру КИНС — корабельной инерционной навигационной системы, Раньше она использовалась для наведения межконтинентальных ракет, а сейчас ее приспособили и для подводных лодок, особенно атомных. Впрочем, мне незачем утруждаться, дайте только Уиллу зажать вас в угол, и он заговорит вас до смерти всякими деталями... — Он снова взглянул на точку на карте. Как вам наша скорость, док? Довольны?

— Мне все еще трудно поверить, честно говоря, — сказал я.

— Мы вышли из Холи-Лох немного раньше, чем я рассчитывал, — еще не было семи, — пояснил Свенсон. — Я собирался провести несколько коротких погружений, чтобы проверить рули, но этого не потребовалось. Хоть в носовой части и не хватает двенадцати торпед, корабль, вопреки моим опасениям, отлично слушается руля. Он настолько велик, что ему безразлично, если где-то убрать или добавить пару тонн. Поэтому мы сразу же и двинулись...

Он остановился, чтобы взять у подошедшего матроса депешу, внимательно прочел ее, задумался. Потом дернул головой и отошел в дальний угол. Я последовал за ним. Он, по-прежнему без улыбки, глянул мне прямо в глаза.

— Мне очень жаль, — сказал он. — Майор Холлиуэлл, начальник дрейфующей станции... Вчера вы сказали, что он ваш близкий друг?

Во рту у меня пересохло. Я кивнул и взял у него депешу. Там было написано: "В 09.45 по Гринвичу британский траулер «Морнинг Стар», уже ловивший передачи дрейфующей станции «Зебра», получил оттуда еще одну радиограмму, отрывочную и трудную для расшифровки. В радиограмме сообщается, что майор Холлиуэлл, начальник станции, и еще трое не названных сотрудников тяжело пострадали или погибли, кто и сколько из четверых погибли, не указано. Все остальные, количество также не сообщается, находятся в очень тяжелых условиях, страдая от ожогов и стихии. Часть передачи относительно запасов пищи и горючего из-за плохих атмосферных условии и слабости сигнала разобрать не удалось. По отрывочным данным можно догадаться, что все уцелевшие находятся в одном домике и не в состоянии передвигаться из-за погоды. Удалось разобрать слова «ледовый шторм». Однако точные данные о скорости ветра и температуре получить не удалось.

Немедленно после получения этой радиограммы "Морнинг Стар” несколько раз пытался установить связь со станцией «Зебра». Ответа не получено.

По приказу Британского Адмиралтейства «Морнинг Стар» покинул район лова рыбы и движется к ледовому барьеру, чтобы действовать как пост радиоперехвата. Конец депеши".

Я сложил бумагу и вернул ее Свенсону. Он снова произнес:

— Мне очень жаль, Карпентер.

— Тяжело пострадали или погибли, — сказал я. — На сгоревшей станции, во льдах, зимой — какая тут разница? — Мой голос изменился до неузнаваемости, он звучал теперь сухо, плоско, безжизненно. — Джонни Холлиуэлл и трое его подчиненных... Джонни Холлиуэлл. Таких людей, как он, коммандер, встречаешь нечасто. Выдающийся человек. Ему было пятнадцать, когда погибли его родители, и он бросил школу, чтобы воспитать брата, который моложе него на восемь лет. Он надрывался, как каторжник, как раб на галерах, он пожертвовал своему младшему брату лучшие годы жизни, но заставил того шесть лет проучиться в университете. И только после этого подумал о себе, и только после этого наконец женился. Он оставил любимую жену и трех прекрасных малышей. Двух моих племянниц и шестимесячного племянника...

— Двух племянниц... Племянника... — Свенсон запнулся и уставился на меня. — О Господи, док! Это ваш брат? Брат?

В этот момент он даже не обратил внимание на разные фамилии. Я молча кивнул. Лейтенант Рейберн, с тревогой на лице, сунулся было к нам, но Свенсон только отмахнулся от него, даже не глянув. Он медленно покачал головой, а я отрывисто выпалил:

— Он твердый парень! Он должен выжить. Должен! Нам надо установить, где находится «Зебра». Мы обязаны это установить!

— Может быть, они и сами этого не знают, — проговорил Свенсон. Он с явным облегчением сменил тему. — Не забывайте, это дрейфующая станция. Кто знает, сколько дней погода мешала им определить свои координаты. А теперь, по всей видимости, все их секстанты, хронометры и радиопеленгаторы погибли в огне.

— Они должны знать свои координаты, пусть даже недельной давности.

Они должны иметь довольно точное представление о скорости и направлении дрейфа.

Так что они вполне могут хотя бы приблизительно определить свое нынешнее положение. Надо передать на «Морнинг Стар», чтобы оттуда постоянно вели передачу, запрашивая, где находится станция. Если вы сейчас всплывете, сумеете связаться с траулером?

— Навряд ли. Траулер находится на тысячи миль к северу от нас.

Его приемнику не хватит мощности, чтобы поймать наш сигнал... Если хотите, можно выразиться иначе: наш передатчик слабоват.

— У Би-Би-Си полным-полно мощнейших передатчиков. Установите связь с Адмиралтейством. Очень прошу, передайте им, пусть любым путем свяжутся с «Морнинг Стар» и попросят рыбаков непрерывно запрашивать «Зебру» о ее положении.

— Они там могут и сами это сделать, без посредников. — Разумеется, могут. Но они не могут услышать ответ. А "Морнинг Стар” может... Если, конечно, ответ будет. Кроме того, траулер продвигается все ближе к станции.

— Хорошо, мы всплывем прямо сейчас, — кивнул Свенсон. Он отошел от карты, у которой мы с ним разговаривали, и направился к пульту погружения.

Проходя мимо штурманского стола, спросил у штурмана: — Что вы хотели сказать, Уилл?

Лейтенант Рейберн повернулся ко мне спиной и снизил голос до шепота, однако я всегда отличался великолепным слухом. Он проговорил:

— Вы видели, какое у него было лицо, капитан? Я уж решил, что он сейчас развернется и врежет вам прямой справа.

— Я и сам так подумал, — вполголоса ответил Свенсон. — Но только на миг. По-моему, он в тот момент меня даже не видел.

Я твердым шагом двинулся к себе в каюту. Захлопнув дверь, тут же повалился на койку.

дальше