Леонид Словин
Полночный детектив

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЗА СТЕКЛОМ

Девушка, наконец, показалась из ванной.

Нагишом. Раскрасневшаяся молодым чистым телом. С собранными в пучок мокрыми волосами…

На экране мне было отчетливо видно ее всю. В руке мелькало не то короткое махровое полотенце, не то длинная салфетка. Махровый лоскут быстро перемещался. В конце концов, застыл на животе, в самой нижней его точке…

Я словно смотрел на стройную полногрудую грацию, стыдливо прикрывающую лобок, где-нибудь у античного фонтана в Таормине или Палермо, на одной из бесчисленных Пьяццо дель Преториа…

На секунду девушка замерла в классической позе.

Я достал сигарету, прикурил, продолжая всматриваться в экран.

Поземка на пустыре мела еще яростнее. Вечер был холодный, стылый. С каждым порывом ветра капот моего «жигуля» утопал в снежной круговерти все глубже. Я молча сидел за баранкой.

Не выпуская из рук полотенце, она повернула в комнаты.

Я переключил монитор.

Симпатичные удлиненные ягодицы, удаляясь, освободили перспективу уже знакомой мне, не особо заставленной мебелью спальни. Я видел здесь это не в первый раз: косматая шкура хищника на полу в центре, низкая, широкая кровать; трюмо с косметикой рядом с тусклым ночником; в углу, возле окна, переносной японский телевизор…

Девушка энергично коснулась маленького лобка и чуть скосолапила ногу. Так ей было удобнее.

Из холла показалась похожая на лайку белая, без единого пятнышка, собака.

Покружив по спальне, легла ближе к окну.

Стоя спиной ко мне, девушка наклонилась к своим щиколоткам.

Теперь это напоминало интимные кадры первого телевизионного «Застеколья» на шестой кнопке, но в отличие от персонажей шоу, этой героине и в голову не могло прийти, что кто-то внизу, в машине любуется ее обнаженной статью…

Я глянул по сторонам.

Несмотря на скверную погоду, публичная жизнь вокруг не прекращалась. Поодаль мигала огнями вывеска невзрачного кафе, косившего под ночной ресторан. Гирлянды разноцветных лампочек, забытых еще с Нового года, раскачивались над автостоянкой. Быстрые тени, сменяя друг друга, взбегали вверх по фасаду…

Я бывал там. Гостям предлагали ереванскую толму с виноградными листьями, довольно неплохой харси-хоровац, армянский шашлык. Тончайший аромат вымоченного в вине и специях мяса вместе с запахом свежего до одури, белейшей муки лаваша доносился сквозь поземку — стоило только глянуть в ту сторону.

«Армянская кухня»…

Однако туда было еще рано.

Я щелчком отбросил в снег недокуренную сигарету, поднял стекло.

Дом, который меня интересовал, стоял в стороне от дороги — элитный, с многогранными эркерами по фронту, застекленными лоджиями. Сверху здание венчала непривычно высокая крыша.

Архитектурные новшества в столичном градостроении последних лет, как я заметил, в первую очередь, коснулись крыш. Эта была в виде поднятой над фасадом правильной трапеции.

Тем временем я не оставлял без внимания мини-экран.

С момента появления хозяйки ничего особенного в квартире не происходило.

Девушка прошла в ванную (она закрылась там сразу, после возвращения с работы), пробыв в ней не менее сорока минут. Она вообще проводила там много времени.

Все то время, пока она отсутствовала, на экране висела одна и та же неподвижная картинка: разрисованная под морской берег внушительных размеров стена прихожей, с округлым зеркалом, с эстампом в тяжелой раме, с дверью ванной и собакой, лежавшей подле нее.

Безымянная квартира в элитном доме за оградой.

Время тянулось медленно.

Я курил, в тысячный раз вглядываясь в знакомые детали чужого быта.

Изображение на эстампе не просматривалось, зато пейзаж на стене — море и берег — были хорошо различимы. Жаркий песчаный пляж где-нибудь на Маврикии или Сейшелах, откуда жители подобных дорогих построек, сливки общества — политические деятели, олигархи, возвращаются обычно в последние дни дождливой московской осени, везут с собой воспоминания о чужих сказочных лагунах, пересаживаясь в аэропорту Шереметьево из «боингов» в свои внедорожники, на которых катят прямо к лифтам, в подземные гаражи.

Можно лишь догадываться о том, чем занимаются хозяева жизни в этот знобкий, неуютный снаружи вечер в своих отделанных по евростандартам апартаментах, со своими породистыми собаками, женами, антиквариатом, джакузи…

Перед тем как сесть к зеркалу, девушка обернулась. Ее трудно было назвать красавицей: чуть скуластое лицо, нерусский удлиненный разрез глаз, жесткие прямые волосы, высокий овал черных густых бровей, небольшой правильный нос, детский округлый подбородок…

Теперь девушка стояла точно против жучка, установленного мною в ее спальне. Я в очередной раз мог оценить ее стать и пропорции. Фигура искупала все остальное.

Высокая грудь, длинные стройные ноги.

На вид девушке можно было дать не больше двадцати. Я не знал ее точного возраста, зато был известен каждый ее шаг до и после работы в течение этих последних дней.

В свою очередь, она никогда не слышала обо мне, не видела моего лица и была бы крайне удивлена, узнав, что вот уже больше недели я ежедневно, как тень, следую за ней в своей «девятке» — провожаю и встречаю. Не то преследователь, не то конвой. Не то телохранитель, не то папарацци…

Тем временем на экране один за другим появилось множество затейливых флаконов, причудливых форм сосудов, баночек. Девушка медленными ласкающими пассами принялась наносить на себя питательные кремы и снадобья.

Долгий косметический массаж входил в обычный распорядок ее вечера. Как и детективы, которые я видел у нее на тумбочке вместе с программой телепередач и толстой книгой на английском, раскрытой где-то ближе к началу.

За мазками должны были последовать долгие легкие шлепки по всему телу.

Все шло по привычному, знакомому уже сценарию…

Я достал очередную сигарету.

Мужчина редко откажется полюбоваться красивым женским телом, если ему предоставляется такая возможность.

Теперь это, наконец, признано и у нас тоже.

Страницы модных мужских журналов — «XXL», «Maxim», не говоря уже о «Playboy» — ежемесячно в цвете и глянце представляют волнующую женскую плоть на любой вкус в вызывающе-дерзких позах, в самых откровенных ракурсах. Ханжеская маска отброшена, кажется, уже всеми, кроме политиканов. На официальные юбилеи и презентации теперь не стесняются приглашать дорогих стриптизерш и стриптизеров, модные эротические ансамбли…

Другое дело — обременительная страсть к подглядыванию за женским телом — ненормальность, носящая характер тяжелой болезни, о которой можно прочитать в любом из пособий по судебной психиатрии — то, что называется в медицине вуайеризмом.

В прошлой своей жизни, будучи ментом, я видел немало сексуальных извращенцев. Любителей подсматривать за представительницами прекрасного пола отлавливали в самое неожиданное время суток, в самых что ни на есть непредвиденных местах — у окон городских туалетов, женских общежитий, отделений общественных бань… Их доставляли в дежурку, стыдили, составляли административные протоколы на предмет нарушения общественного порядка.

И вот через несколько лет я сам — бывший капитан милиции — у оборудованного в «жигуле» мини-экрана. Часами любуюсь совершенными формами молодой особы, не подозревающей о моем существовании.

Я опустил стекло, выбросил окурок в завывающую мятущуюся поземку, снова возвратил стекло на место.

К счастью, тяжелое это заболевание мне не грозило.

Между мной и сексуальными маньяками—вуайеритами, как говорили в Одессе, были две больших разницы.

Я наблюдал за девушкой не ради удовольствия. Мысль моя блуждала далеко от ее прелестей. И в этом было главное мое несходство с бедолагами-извращенцами из коллективных туалетов и общественных бань.

Слежка была моим ремеслом.

За каждый день наблюдения мне платили полторы тысячи баксов.

ПЕРВОЕ ДЕЖУРСТВО

Свое первое дежурство я запомнил. Был слякотный январский день, на асфальте стояли грязные лужи, никак не хотевшие замерзать.

Я прибыл к элитному дому раньше назначенного времени — опасался пропустить объект. Во дворе было пусто. Несколько женщин неопределенного возраста выгуливали маленьких декоративных собачек.

Я припарковался в стороне, за оградой; не выходя из машины, проверил — никто не обращал на меня внимания, в том числе секьюрити. Для начала я переписал машины, припаркованные внутри двора и вокруг, — это было моим правилом. В стоявших поблизости машинах могли находиться такие же детективы, как я, они наверняка тоже внесли меня в свои списки…

Девушка появилась неожиданно. Сначала из подъезда выбежала крупная белая собака с закрученным хвостом, потом и сама хозяйка — короткая куртка ее на груди была расстегнута, оттуда проглядывал вязаный тоже белый свитер. Я сразу узнал ее по описанию. Кстати, белая дайка также упоминалась в полученной мной инструкции…

Прогулка с собакой продолжалась не менее полу часа, потом девушка и лайка снова скрылись в подъезде. В это время уже начинался разъезд влиятельных жильцов престижного дома. Тут и там я узнавал знаковые фигуры и марки машин новых русских.

Девушки не было еще минут тридцать.

Снова она появилась неожиданно, теперь уже в модной длинной шубке, легко пробежала к маленькому бежевому «Пежо»…

Чуткий радар, установленный в «Жигуле», зарегистрировал чей-то неназойливый интерес к моей особе. Прошла секунда-другая.

Я предположил, что заработало электронное устройство очередного олигарха, отъезжавшего в этот момент в «шестисотом». Его сопровождала машина, оснащенная сканирующей техникой .

Жители элитного дома вообще придерживались самого современного в области охранной сигнализации — всюду были натыканы козырьки, видеодомофоны, видеоглазки, системы видеонаблюдения.

Дистанционный визуальный контроль за внутренними помещениями и подходам становился все действеннее и необходимее.

Вскоре меня оставили в покое.

Я включил зажигание. Мы выехали на трассу.

Следовать за «Пежо», в котором ехала девушка, было несложно.

Я следовал за ней, пропустив впереди две-три машины.

Девушка не проверялась, не ныряла в глухие переулки, чтобы уйти от слежки…

Так мы проследовали с Северо-Запада Москвы к Центр.

У платной автостоянки на Ленинградском проспекте утренний этап моей работы закончился. Я убедился в том, что девушка припарковалась, и погнал дальше. Из ближайшего прокатного пункта «Интернет» я отписал заказчику свой первый короткий отчет.

«Груз принял… »

На этом наступал перерыв.

До вечера я был свободен и мог заниматься своими делами…

«МАЗДА»

Заказ на девушку поступил в начале января в переломный для меня момент…

Неизвестный заказчик словно прознал, что я попал в жесточайший финансовый переплет, о котором я не сразу решился рассказать даже Рембо, своему многолетнему коллеге и другу, президенту ныне широкоизвестной Охранно-сыскной Ассоциации «LIONS» — «Лайнса».

Все деньги, отложенные мною и женой на последний взнос за купленную нами новую квартиру, ушли враз, бездарно, в одно мгновение, по вине моего дорогого свояка…

Сорокалетний трудяга, проработавший пятнадцать лет в одном и том же «Моспроекте», ни разу в жизни не совершивший ни одной коммерческой сделки, он решил сразу и крупно заработать самым банальным способом.

Купить и тут — же перепродать попавшую в поле его зрения новую японскую машину марки «Мазда»…

Свояка подвигло к тому объявление в газете «Из рук в руки» — японка предлагалась удивительно дешево. Продавец уезжал за рубеж и должен был срочно освободиться от новой, только что купленной тачки. Настолько срочно, что, когда свояк ему позвонил, обрадованный хозяин «мазды» даже пошел ему навстречу — сбросил тысячу баксов с цены и без того достаточно низкой.

Это само по себе должно было насторожить. Но свояк уже завелся.

Проектировщик промышленно-гражданского строительства, он видел, какие громадные роскошные особняки расстраиваются по всему Подмосковью, как просто создаются вокруг крупные состояния…

Покупателя на новую тачку свояк нашел довольно легко — в лице ведущего архитектора своего же проекта, одинокого небедного холостяка. Тот давно собирался поменять машину, но пассовал перед авторынком, перед тягостными поездками, связанными с оформлением покупки и последующей регистрацией.

А тут… Все у себя под боком!

Дело стало за малым: свояку требовался первоначальный капитал на приобретение японки — большие деньги у него никогда не водились. И тут ему снова повезло. Деньги нашлись там же, в «Моспроекте» у проектировщика, оказавшегося профессиональным заимодавцем-процентщиком. Ростовщик ссужал капитал челнокам, выезжавшим в Турцию, в Пакистан… За большой процент и на очень короткий срок…

Но свояку деньги и нужны-то были самое большее на неделю.

Но… Момент истины для свояка настал очень быстро.

Его кинули в течение нескольких минут примитивно-вульгарно прямо на Кожуховском авторынке. Можно сказать, на моих глазах.

Историю эту, позорную для сыщика, я пережил тяжело.

В тот день я тоже приехал на авторынок, чтобы подстраховать свояка, но он не хотел меня грузить, объявил, что помощь ему не нужна. Он и пара его институтских друзей — тоже проектировщиков — взяли сопровождение сделки в свои руки и вроде все заранее предусмотрели.

Все шло путем…

Свояк передал деньги продавцу лишь после того, как получил в руки документы на «Мазду». Кроме того, он до последней минуты держал паспорт продавца у себя в нагрудном кармане. Паспорт потом так и остался у него.

Когда сделка состоялась, продавец залез в уже проданную им машину, чтобы взять аудиокассеты из бардачка, и… неожиданно включил зажигание. Он словно прощался со своей японкой, печально улыбнулся, покачал головой…

Свояк едва успел отскочить.

Продавец уже на ходу хлопнул дверцей и был таков!

Документы на машину оказались липовыми, паспорт краденым…

Над свояком и его женой, как жернов над головами, повис долг, который следовало вернуть в течение недели. Проектировщик, ссудивший ему деньги, оказался с уголовными связями среди братков — мужик серьезный. Свояка поставили на счетчик. За каждый день просрочки сверху накидывалась сотня баксов.

Свояк пропадал.

Нам с женой ничего не оставалось, как прийти на выручку. Деньги, собранные на последний взнос за квартиру, поменяли маршрут.

Теперь уже мы столкнулись с серьезной проблемой.

Новый дом сдавали весной, до этого следовало полностью оплатить стоимость купленного метража. Свояк комплексовал — готов был лезть из кожи вон, чтобы помочь. Он предложил повторить ту же комбинацию с другой машиной, подойдя к делу уже более ответственно, но мы не дали ему продолжить…

ЗАКАЗ

В то утро я с утра сидел у компьютера. Мне предстояло выудить сведения о некоей бандитской крыше, которая наехала на нашего московского клиента в Караганде.

Несмотря на свою удаленность от таких всемирно известных преступных центров, как Палермо, Люберцы, Чикаго, Караганда была городом достаточно криминальным — разобраться в сложных взаимоотношениях соперничающих бандитских групп там, находясь в Москве, было непросто.

Кое с кем мне все же удалось связаться, прежде чем в кабинет вошел Рембо.

На президенте «Лайнса» была новая модная сорочка и такой же новенький полуторатысячедолларовый костюм от Валентино, парижского кутюрье, которого мы сопровождали в России.

Костюм — прежде Рембо мог одеваться только в магазинах «Богатырь», все-таки 64-й размер! — был заказан по настоянию жены. Молодая супруга Рембо знала толк в туалетах. Ее фотографии — главного редактора мужского иллюстрированного журнала — то в гимназической форме с фартучком, то на ипподроме, верхом, с хлыстом в руке — ежемесячно появлялись на его блестящих глянцевых разворотах в колонке главного редактора…

Рембо предстояло ехать в Кремлевский дворец на Всероссийскую конференцию «Частные охранные предприятия России: состояние и перспективы».

— Тебя очень просят срочно позвонить по этому телефону… — Шеф положил на стол перед компьютером квадратный лоскут цветной бумаги с семизначным номером.

— Наш клиент? — спросил я.

— Не знаю. С ним разговаривал дежурный… Поговорим, когда вернусь. Точнее: «если вернусь…»

Конференцию в Кремлевском дворце инициировали отнюдь не приверженцы частных сыскных структур. Напротив…

В прессе явно культивировался негативный образ частного российского сыщика — бывший сотрудник спецслужб, профессионал юридического беспредела. Несколько наших коллег по бизнесу из московских детективных бюро уже сидели в следственном изоляторе в Бутырке в ожидании суда по обвинению в новом для России преступлении — «собирании сведений о частной жизни, составляющих личную или семейную тайну и незаконное проникновение в жильё против воли проживающего в нем лица…»

Этим собирались теперь воспользоваться для борьбы с частным сыском.

Другая статья, внесенная в Уголовный кодекс Российской Федерации, была сформулирована как превышение полномочий служащими частных охранных или детективных служб, вторая часть ее предусматривала наказание в виде лишения свободы на срок от четырех до восьми лет…

Многие, в том числе самые высокопоставленные, чиновники из структур власти, давно уже делали все, чтобы осложнить частнодетективную деятельность и, если не запретить вовсе, то хотя бы поставить под свой полный жесткий контроль.

Сегодняшнее заседание в Кремле было очередной вехой на этом пути. Частный сыщик был словно бельмо на глазу правоохранительных органов. Уже то, что рядом со словечками «охранные предприятия» в названии сегодняшней конференции не было слов «и сыскные», наводило на грустные размышления. Желание законодателей всеми силами закрутить гайки, предоставив, как прежде, весь комплекс услуг милиции, на этот раз было очевидным. Не исключалось, что имевший всего десятилетнюю историю российский частный сыск погибнет раньше, чем успеет окрепнуть.

— Рубить сук, на котором сидишь, для нас так естественно…

— Тут ты, наверное, прав.

Он взглянул на меня понимающими, близко посаженными к переносице глазами.

— Никуда не уезжай… — В дверях он обернулся. — Я скоро. Со звонком особо не тяни… — Он показал на записку. — Просили срочно…

Сразу после его ухода я набрал номер. Длинные гудки скользнули в никуда. Я ждал. Трубку на другом конце провода сняли на четвертом гудке.

— Слушаю… — Голос был мне незнаком, прозвучал глухо.

Куда я звонил? Домой, может на дачу?

Это не был голос человека, находящегося на службе.

— Здравствуйте… — В моем голосе не было расслабленности. В отличие от своего абонента я был на службе и звонил по делу. — Вы просили меня позвонить…

— Вы…

Я назвался.

— Очень приятно… — Мне отвечал немолодой человек, я дал бы своему абоненту не меньше пятидесяти. — Спасибо, что вы быстро позвонили… — Голос звучал все так же глухо.

Мне показалось вдруг, что он разговаривает со мной через носовой платок — я определенно ощутил между собой и им какую-то физическую преграду.

Абонент явно от чего-то страховался, он и звонил, должно быть, с какого-то хитрого телефона.

Несколько секунд мы молчали.

— Дело вот в чем…

Я терпеливо ждал.

Мой собеседник, наконец, решился. Кашлянул… Все остальное было у него обдуманно и решено зараннее.

—Можете называть меня Вячеславом Георгиевичем… — Никаких колебаний больше я уже не почувствовал. Теперь со мной говорил человек жесткий, умеющий приказывать. — Вас рекомендовал мне один солидный уважаемый человек. Я доверяю ему. И потому доверяю вам… Речь идет о не совсем обычном поручении. Сейчас вам придется кое-что записать…

—Готов… — Начиная разговор, я всегда клал рядом с собой на стол лист чистой бумаги и ручку. — Слушаю…

—Вам хотят поручить некий заказ. Не знаю, смогу ли с вами встретиться лично, поэтому… И надо ли это. Вам подготовили письмо, вы получите его по электронной почте…

—Да.

Я внимательно слушал.

—Для начала вы должны открыть свой почтовый ящик в интернете… И сделать это сразу после нашего разговора…

—Понимаю…

—Не откладывая. Вот этот адрес. Он будет только для нашей с вами переписки… — Неизвестный Вячеслав Георгиевич не дал мне времени на раздумье. — Пишите. «Det»… Латинскими буквами… «40»…

—Да.

—Продолжение: «штрудель». «Rambler.ru».

—Записал.

—Итак… Вас уже ждет мессидж с условиями заказа. Ваш положительный ответ — и завтра же аванс у вас. Пока это все. До свиданья.

Моего ответа он ждать не стал. Положил трубку. Я вышел в приемную размять ноги. Прошел к столу секретаря.

— Кофе? — спросила меня секретарь — юная городская змейка с узкой талией и длинными ногами. Она что-то набирала на персональном компьютере.

Рембо, естественно, в офисе уже не было. Я увидел его в окно — шеф садился в машину, но звонить на его мобильник не стал.

—Сделай, пожалуйста, растворимый… — Мне хотелось упростить ей задачу. — Спасибо.

—Сейчас…

Я вернулся в кабинет с большой чашкой кофе. Поставил ее на стол рядом.

Чашка была нашей фирменной — «Lions». С одной ее стороны был изображен mr. President Rembo собственной персоной — в черном, под горло, свитере, в пиджаке, подстриженный под бандита, с кроткой, немного грустной — весьма редкостной для него — улыбкой…

По другую сторону белой выгнутой ручки красовалась вся наша нынешняя команда, ближайшие коллеги и друзья, в большинстве своем такие же бывшие менты. Когда памятная чашка готовилась появиться на свет, меня в Москве не было — я был в командировке на Ближнем Востоке, в Израиле, но чудом тоже попал на нее — частные детективы были запечатлены на фоне фотографии, которая и сейчас висела в кабинете у Рембо. Нас было трое на снимке: Рембо, нынешний начальник криминальной милиции Северо-Запада Пашка Вегин и я…

Кофе оказался хорош. Это был «платинум».

Я сделал подряд несколько долгих глотков. Закурил…

«Наслаждение должно быть непрерывным…»

Потом я включил компьютер, вошел в сайт «Телефонная сеть Москвы».

Как я и предполагал, телефонный аппарат, на который я только что звонил таинственному Вячеславу Георгиевичу, был установлен в гостинице. Ею оказалась пятизвездочная «Рэдиссон-Славянская».

Обращаться туда за справкой об абоненте было так же бесполезно, как интересоваться суммой на чужом счете в солидном швейцарском банке. И там и там никогда не сдавали своих клиентов.

Я снова набрал номер телефона, по которому только что звонил. На этот раз никто мне не ответил. Возможно, телефонный аппарат вообще был абонирован у горничной для одного-единственного звонка — моего…

Я последовал полученным указаниям.

Открыть почтовый ящик Det.40@rambler.ru было минутным делом. Как и получить обещанное сообщение.

Мессидж, отправленный мне, не был кратким.

В нем формулировались основные положения заказа. Они не были просты.

В случае моего согласия мне предписывалось установить средства наблюдения и внутриквартирной видеосъемки по адресу, который мне будет сообщен в последнюю минуту. С этой целью в мое распоряжение должен был поступить комплект ключей от помещения и входной двери подъезда…

Потенциального клиента интересовала молодая особа в период с утра, когда она выходила из дома, и до оставления ею машины на автостоянке, примерно в течение часа, а также вечером по окончанию ею работы с момента появления на автостоянке и до отбоя…

И так ежедневно, в течение ближайших трех недель.

Имя особы мне открывать не предполагалось, в моих отчетах я мог именовать ее просто «девушка». Девушка жила одна. В квартире вместе с ней обитала только собака крупной породы…

Мне фактически не вменялось в обязанность ничего, кроме слежки и видеозаписи, я не должен был добывать дополнительные данные о том, где эта особа трудится, чем занимается на службе. Рисковать, ставя жучки в служебных помещениях, я тоже не должен был…

«Итак, только во внерабочее время объекта… Ответ ожидается в течение часа…»

Неслабо, однако…

Для начала мне требовалось все как следует обдумать.

Я снова перечитал предлагаемое.

«Чтобы предотвратить возможность расшифровки при сопровождении объекта, наблюдение вести только до места парковки машины на Ленинградском проспекте. Обратное сопровождение начинать с указанной автостоянки. В случае, если объект не появится в течение получаса, возобновлять наблюдение по возвращению объекта домой…»

Сформулированные в весьма осторожных выражениях условия заказа сразу вызывали недоуменные вопросы.

Точнее, подозрения:

«Не собираются ли меня использовать в преступных целях?»

Моим заказчиком вполне мог оказаться криминальный деятель. А это грозило не только привлечением меня к уголовной ответственности в качестве соучастника.

По выполнению подобных стремных заказов исполнителей нередко убирали сами клиенты…

Не ждало ли в конечном итоге и меня то же?!

Я вернулся к началу послания.

Итак, если я приму заказ, от меня требовалось предварительно проникнуть в квартиру объекта («соседи по лестничной площадке бьльшую часть суток отсутствуют…» — предупреждал заказчик), установить записывающую и передающую аппаратуру…

Сделать это в те часы, когда хозяйка находится на службе, я не мог — в доме оставалась собака. Для этого в моем распоряжение был короткий отрезок времени, пока хозяйка выгуливала пса. Сработать следовало за каких-то двадцать минут, профессионально, не теряя ни одной секунды из отпущенных, не наследив, не попав на глаза никому из соседей…

Малейшая оплошность — и меня могли взять с поличным в чужой квартире как вора. Правда, потом, в отделении милиции, быстро разобравшись, статью, скорее всего, переквалифицировали бы, и моя злополучная история могла попасть в материалы уже следующей Всероссийской конференции в Кремле на тему частных охранных предприятий. А сам я — в следственный изолятор, в Бутырку…

— Танюша! — крикнул я в закрытую дверь. — Не в службу, а в дружбу…

— Повторить? — Она услышала.

— Пожалуйста…

«В то же время против кого может быть использована видеозапись происходящего в доме? Только против преступника! — Мне показалось, я рассуждаю здраво. — Против вора, убийцы — буде они совершат преступления в квартире. И только в качестве доказательства вины… Преступник никогда не предложил бы мне этот заказ. С какой стати он стал бы оплачивать улики против себя?!»

Я с трудом дождался второй чашки.

— Пожалуйста… — Змейка поставила передо мной чашку и грациозно удалилась.

Я взглянул ей вслед — аккуратная кофточка, короткая юбка. Короткая стрижка. Оголенные локти она чуть отставляла в стороны, словно мокрые, будто боялась коснуться одежды.

«Три недели наблюдения за молодой особой в ее квартире…»

Я сделал долгий глоток и вновь вернулся к своим догадкам.

«А может, речь идет всего лишь об адюльтере…»

Это объяснение показалось мне наиболее логичным: заказчику понадобились доказательства супружеской неверности — обычное поручение, принимаемое частными сыщиками во всем мире.

Таких обращений было немало и в России. Я знал многих московских детективов, в том числе весьма солидных, которые принимали заказ на наружку за любовными парами и в финале помогали обманутому супругу брать суженую или суженого на горячем.

Рембо отказывался от предложений, исходивших от супругов.

Дело было не в одной только аморальности заказа.

Мы оба начинали сыщиками еще в Советском Союзе.

Когда надо было вторгаться в чужую частную жизнь, это никого не смущало, хотя официально выдавалось за грубейшее нарушение Конституции, социалистической законности, оскорбление прав граждан… Смертный грех!

На деле достаточно было распоряжения руководства. И даже не письменного. Упаси Бог: никаких следов на бумаге! Двух слов, сказанных начальством в коридоре, — и этого достаточно. И лучше, чтобы бе» свидетелей! Ведь, возможно, твой начальник, как и ты, тоже в коридоре или даже в туалете получил приказ нарушить Закон — толстый намек на тонкие обстоятельства…

Для борьбы с преступностью хороши нее сродства.

Супружеская неверность — отличный компромат, чтобы взять за жабры неверного супруга, чаетпнить работать на уголовный розыск, принудим, сдан, милиции убийцу, грабителя, скупщика краденого…

И, конечно, мне приходилось заниматься и слежкой, и тайно входить в чужой дом — то было моей профессией, показателем уровня оперативною мастерства — меня обучали ему в Академии МВД СССР и постоянно совершенствовали на различных семинарах и месячных курсах…

Это не считалось криминалом, хотя мент не мог не знать, чем ему грозит поимка с поличным и чужой квартире и передача материалов » прокуратуру начальство вверх по вертикали никогда не пришлет отданный приказ…

Поэтому оно и отдало его один па один в коридоре, чтобы никто не слышал…

Мент шел на нарушение закона по приказу свыше, выполняя служебный долг, и потому гоже, что считал раскрывая еще кражу, еще убийство, он действует па благо общества — приближает конец уголовной преступности, окончательное наступление Золотого Века…

Сегодня иллюзий не было! Газеты, телевидение опустили имидж мента до самой низкой отметки, ниже уровня городской канализации…

В случае провала общество первое потребует, чтобы нарушителя законности упрятали за решетку и надолго…

На этот счет теперь были четкие установления:

«Незаконное собирание сведений о частной жизни лица, составляющих его личную или семейную тайну, из корыстной или иной личной заинтересованности…»

Все так!..

И в то же время, в чем же еще суть тайного сыска, его живое сердце, как не в слежке — скрытом наблюдении и подслушивании?! Вовсе запретить следить невозможно, как воспретить совать нос в чужие дела. А взять папарацци, любимую телевизионщиками «скрытую камеру» и то же самое подглядывание за человеком, не подозревающим, что за его действиями наблюдают миллионы! Так что…

Частный детектив обычно готов к наружному наблюдению и смотрит на это иначе, чем закон, который формулирует несколько составов преступлений…

В том числе такой:

«Незаконное проникновение в жильё, совершенное против воли проживающего в нем лица…» По части третьей этой статьи Уголовного кодекса можно было схлопотать до трех лет лишения свободы.

И, наконец, превышение полномочий служащими частных охранных или детективных служб. Часть третья — лишение свободы на срок от четырех до восьми лет с лишением права заниматься определенной деятельностью…

Кофе стыл.

Большинство житейских проблем имеет два и больше решений, практически не влияющих на результат…

Я не знал, должен ли я принять заказ.

Если я соглашусь принять заказ, мне придется уволиться из Ассоциации. На репутацию «Лайнса» не должна быть брошена тень.

На протяжении трех недель я обязывался быть послушным исполнителем воли неизвестного мне человека или группы людей, марионеткой, используемой с неизвестной целью.

Своего заказчика я не должен был знать. Так же, как объект, за которым веду наблюдение. Таково было категорическое требование неизвестного Вячеслава Георгиевича. Он должен был оставаться для меня анонимным клиентом без фамилии, возраста, адреса, страны проживания…

Я обязывался не предпринимать никаких попыток самостоятельно установить связь ни с ним, ни с объектом слежки. Мне запрещалось выслеживать их, вступать в переписку с кем-либо из этих двоих или совершать любые иные действия с целью налаживания контактов.

При малейших попытках нарушить условия заказа я лишался основной части гонорара, которая ждала меня по исполнению работы.

Кроме того, я обязан был ежедневно сообщать по электронной связи время начала и окончания наблюдения, номера мобильников и машины, которые будут использоваться мною для слежки.

Отчет о результатах скрытого наблюдении мне надлежало пересылать в виде видеозаписи каждые три дня по почте в указанный мне абонентский ящик. В случае разглашения предмета и условий заказа мой доверитель имел право на ответные адекватные действия. Предел их не был обозначен. Если заказ был бандитский, легко представить, что это могло означать…

Все это выглядело весьма подозрительно. Но это единственный выход из тупика, в который загнал нас свояк своим коммерческим прожектом. Другого — по крайней мере на обозреваемый период — до срока представления последнего взноса я не видел…

«Если в конце концов меня будет судить суд присяжных, он поймет мотивы моих действий и найдет их смягчающими вину…»

Я поднялся из-за стола, отошел от компьютера.

«Да ладно. Что это я?»

За годы работы в родной конторе бывали и не такие ситуации.

«Где наша не пропадала!..»

Ничто не свидетельствовало о том, что заказчик собирается меня подставить. Я не был его целью, мы не были даже знакомы…

Заряд кофеина добавил мне куража.

Я снова вошел в интернет, отстучал короткий вопрос:

«Сколько?»

Ответ последовал немедленно.

Предлагаемый гонорар за три недели наблюдения и установку необходимой техники должен был составить 25 тысяч долларов.

«Дозволенными суммами платежей… Через „Вестерн Юнион Банк“…

Мой заказчик выбрал безупречный сервис: пересылка денег занимала здесь всего пятнадцать минут. Без сомнения, он был человек опытный. Деньги мне должны были высылать через частное лицо, по-видимому, из-за границы…»

Я прикинул. С принятием заказа мне предстояли немалые расходы: аренда дорогой спецтехники, бензин… Кроме того, потеря зарплаты в «Лайнсе»…

Надо было решать.

Я с сожалением взглянул на пустую кружку.

«Итак, ваш ответ…» — прочитал я очередное электронное сообщение.

Прими я это предложение, и все мои финансовые проблемы мгновенно снимались. Единственное при этом я ни на час, ни на минуту не должен был расслабляться. Переиграть своего клиента и не дать ему никаких шансов против меня и особы, за которой должен был следить…

Я решился. Отстучал:

«Сорок тысяч баксов. Аванс 20 тысяч…»

Заказчик медлил с ответом. Я смотрел на экран. На этом наше общение могло прекратиться навсегда.

Спустя минуту я уже читал ответ:

«Принято».

Следующие три недели я обязывался рисковать своей свободой, а может, и головой…

«УВОЛЕН…»

На другой день в указанном мне отделении банка «Вестерн Юнион» я без всяких осложнений несколькими порциями получил свой первый аванс. А чуть позже я был уже рядом с высотным зданием у метро «Баррикадная».

Там в буднично тихом полупустом почтовом отделении, на первом этаже, меня ожидала тщательно упакованная бандероль.

Аккуратно снимая оберточную бумагу, я обратил внимание на почтовые штемпели: бандероль прошла прирельсовый почтамт и была отправлена почти за неделю до нашего с Вячеславом Георгиевичем разговора, в расчете на то, что я не смогу отказаться от выгодного предложения и обязательно его приму. Все надписи изнутри и снаружи бандероли были выполнены на компьютере, а адрес отправителя содержал всего несколько букв. Мне он показался бессмысленным набором согласных. На самом деле это был абонентский ящик…

Внутри бандероли находился адрес элитного дома, ключи от подъезда и квартиры объекта, а также короткое, сделанное в форме словесного портрета описание внешности девушки…

Размещение спецаппаратуры внутри дома обеспечивал я сам…

Это было рискованно. Зато тревоги по поводу финансовой бреши в средствах, которые мы с женой должны были внести весной за новую квартиру, оставались уже позади.

Заявление об уходе из «Лайнса» я подал через секретаря.

Змейка ни о чем не спросила: накануне я в общих чертах обрисовал Рембо по телефону суть сделанного мне предложения. Секретарь была в курсе, кивнула на кабинет…

— Шеф должен скоро подъехать…

Я прошел в пустое помещение. Постоял.

Я помнил все кабинеты, которые когда-либо занимал президент Ассоциации, начиная с проходной в двухкомнатной квартире на улице Декабристов, где десять лет назад начинался «Лайнс».

Этот кабинет Рембо я знал не хуже, чем собственную квартиру.

В фотографиях и дипломах на стенах запечатлена деловая история фирмы.

Она была уникальна.

Бывший старший опер МУРа, авиационный технолог и юрист по двум своим высшим образованиям, Рембо начал с нуля.

Я был с ним, когда единственным нашим объектом охраны был огромный гараж, и все, что оставалось после оплаты труда охранников, покупки снаряжения раций, камуфляжей, ботинок, вся зарплата Рембо вкладывались в развитие фирмы — на аренду помещения, покупку компьютеров, обучение личного состава.

По ночам Рембо мотался по объекту, промерял работу секьюрити, безжалостно увольнял халтурщиков и пьяниц. Ставка была на молодых парней, заинтересованных в совершенно новой для России престижной профессии частного охранника и честном заработке…

Доброе имя безупречной охранной фирмы быстро привлекло к нам солидных клиентов.

Первыми обратились несколько коммерческих банков. То было время, когда частные банки росли, как грибы. С ростом числа объектов мы смогли увеличить штат секьюрити, но Рембо по-прежнему в первую очередь заботился о нашей информационной службе, именно в нее постоянно шли все свободные средства.

До сих пор с предложением продать информационную базу «Lions» к Рембо обращались и спецслужбы, и американцы…

Наша лицензия на охранно-сыскную деятельность имела номер 000001!

А визитной карточкой «Лайнса» стало членство во Всемирной Детективной Сети — WIN, куда входили ведущие профессионалы из пятидесяти стран. Рэмбо, кстати, стал ее региональным управляющим в России.

—Кофе? — спросила секретарь, заглядывая в дверь.

—Нет, я, пожалуй, поеду.

Без своего хозяина кабинет был нежилой.

В моем сознании они существовали всегда вместе — Рембо и его кабинет. Даже обычные фото и дипломы на стенах смотрелись тогда по-другому.

Сидеть на своем обычном месте, слева за приставным столом, в отсутствие Рембо было не с руки…

Я еще постоял у книжного шкафа…

Из-за стекла на меня смотрели дипломы Национальной Ассоциации Профессиональных Детективов США, Американского Общества Промышленной Безопасности — NAS и ASIS…

Незапятнанная репутация Охранно-сыскной Ассоциации, которая входила теперь в число в наиболее престижных мировых союзов детективов, достался Рембо слишком дорого. Я не мог рисковать репутацией «Лайнса».

—Что сказать шефу?..

—Я оставлю записку.

Уже у порога я случайно попал взглядом на ту единственную в этом кабинете нашу МУРовскую фотографию, что потом запечатлелась на моей чашке.

Мы сфотографировались на рассвете после ночной операции на Воробьевых горах, разгоряченные, с оружием, еще не потерявшие куража — Рембо, я и третий — Пашка Вагин. Вагин начинал вместе с Рембо еще в студенческом отряде, оба потом попали во второй — убойный — отдел МУРа.

Пожалуй, именно после той ночи наши ментовские дороги разошлись.

Я ушел в милицию на Павелецкий вокзал и стал старшим опером розыска на железке, когда Рембо взяли замначем управления в Зеленоград, а Пашка Вагин в очередной раз погорел и его спихнули заместителем в 108-е. Здесь неожиданно карьера его направилась.

Теперь он был большой начальник — корифей, второй человек в Северо-Западном округе, подполковник.

Вспоминая Вагина, я почему-то всегда восстанавливал в памяти тему его дипломной работы в Московском энергетическом — «Плазменная система зажигания газотурбинного двигателя». Для меня, гуманитария, это был высочайший, почти космический уровень науки. Джомолунгма, Гималаи…

Я еще раз оглядел кабинет, вернулся в приемную. Змейка уже сидела за компьютером:

—Вы уходите?

—Я еще позвоню.

ВТОРАЯ СМЕНА

После обеда, как и обещали метеорологи, в столице установилась оттепель и, когда я к вечеру снова гнал в Москву, стояло полное безветрие.

Девушку я принял на той же автостоянке, где утром она оставила свой чистенький бежевый «Пежо».

Я приехал раньше назначенного часа и между дел смог убедиться в том, что в течение дня машиной никто не пользовался: «Пежо» оставался на том самом месте, где был оставлен. Я видел также, как девушка появилась из подземного перехода под Ленинградкой, подошла к автостоянке…

Уже горели светильники. Дежурный секьюрити — высокий квадратный шкаф, в сером камуфляже и такой же серой форменной бейсболке — махнул ей рукой со своей вышки, когда она проходила рядом.

Девушка села за руль…

На Ленинградке было полно машин.

По сигналу светофора истосковавшийся за день по дому частный транспорт стремглав срывался с места, обдавая самых неловких вокруг мокрой грязью и ледяным крошевом.

Я пристроился в крайний ряд, пропустив впереди как прокладку между нами трех-четырех чайников.

Девушка ехала небыстро, достаточно спокойно. Следовать за ней не представляло никакой сложности.

Когда мы притормозили у ее дома, было еще непоздно.

В модерновых светильниках вдоль здания тоже горели огни. Пустырь по другую сторону ограды, где я установил свой постоянный наблюдательный пункт, выглядел в этот час оживленно: помимо меня, его облюбовали еще несколько местных жителей, они выгуливали породистых собак — борзых, доберман-пинчеров, кери-блю-терьеров. Вскоре к ним присоединилась девушка со своей лайкой…

Дальше все шло заведенным порядком.

Гуляние с собакой, возвращение в дом. На этот раз окончательное.

Свет вспыхнул во всей квартире. Я включил экран.

Девушка уже раздевалась.

Это всегда было первым, что она делала по возвращению. Одно за другим сбрасывала все, в чем была. И бюстгальтер, и трусики. Хватала халат…

Сегодня, раздевшись, она вдруг вспомнила о еде. Не обедала, что ли? Не набросив халат, вошла в кухню, не сгибая колени, стоя спиной к монитору, нагнулась к холодильнику. Что-то достала…

Помидор, красные перцы?! Затем снова прошлепала в гостиную, включила телевизор. И все это в чем мать родила…

Одинокий девичий ужин с банкой пива «готсберг». С телевизором.

Затем долгое сидение в ванной и такое же долгое занятие косметикой…

И так каждый день: работа, дом. Иногда супермаркет…

Я не помню другого случая, когда бы мне приходилось вести наблюдение за практически полустационарным объектом…

За неделю, пока я наблюдал за ней, девушка лишь однажды изменила себе — по дороге домой заехала на Арбат в церковь Воскресения Словущего. Я пригнал следом. В храм я, естественно, не входил, ждал снаружи..

Прихожане вокруг были все жители Арбата, интеллигентные немолодые люди.

Из церкви девушка появилась одна. Сразу села в машину.

В тот день я на всякий случай — хотя это запрещалось мне — скрытно сфотографировал ее, выходящую из храма. Это не было трудным. Сто лет назад для этого мне пришлось бы снять котелок — потайные фотокамеры сыщики носили в котелке, который надо было в эту минуту держать в руке. Лишь потом появились фотоаппараты в портсигарах…

В конторе к нашим услугам были миниатюрные аппараты, которыми обычно пользуется разведка, — объективы, помещенные то в отверстие верхней пуговицы пальто, то в пряжку брючного ремня, то в зажигалку…

Теперь для съемки я воспользовался новейшим цифровым аппаратом модульной конструкции, который мне предоставил коллега, в прошлом работавший в одной из секретнейших лабораторий спецфотоаппаратуры.

Еще эта поездка запомнилась тем, что у заднего стекла в «Пежо» девушки я увидел с десяток книг в знакомых обложках.

«Современный бестселлер»!

Мы читали с ней одни и те же издания!

Оказалось, как и я, она была любительницей детектива.

Как и меня, ее тоже привлекали не только отечественные авторы. Я заметил и своих любимых Френсиса, Форсайта и Рекса Стаута. Я едва не забыл о непереведенной у нас на русский «Очереди на убийство» Meриэн Бэбсон, которую заметил у нее в квартире, устанавливая спецтехнику…

Мериэн Бэбсон девушка читала в подлиннике.

Зимний вечер на пустыре тянулся особенно медленно.

Очередной троллейбус — холодный, наполненный неживым бледным светом — возник из-за поворота, бесшумно покатил в темень, за раскидистое типовое здание впереди — то ли интерната, то ли роддома. Там заканчивался маршрут. У пустыря из троллейбуса никто не вышел. Тут и в погожие дни на остановке не особо толпились. А уж сейчас… К тому же было достаточно поздно.

В начале одиннадцатого я оставил девушку на экране массировать шею, вытянув ее по-лебяжьи к самому трюмо. Выбросил в окно очередной окурок, тронул с места «жигуль».

дальше