Айзек Азимов

СТАЛЬНЫЕ ПЕЩЕРЫ


2. ПОЕЗДКА НА ЭКСПРЕССЕ

Как всегда, свободных мест на экспресс-транспорте было немного: ни
внизу, где ехать можно было только стоя, ни на верхней площадке с креслами
для привилегированных пассажиров.
Непрерывный людской поток струился по обе стороны экспресса по
замедляющимся дорожкам тротуаров к межсекторным линиям и неподвижным
тротуарам, которые, ныряя под арки и взбираясь на мосты, вели в
бесконечный лабиринт жилых кварталов-секторов. А с противоположной стороны
к экспрессу стремился точно такой же поток пассажиров, пересекающих
дорожки в обратном направлении - от медленных к быстрым.
Кругом сияло море огней; стены и потолки излучали холодный
фосфоресцирующий свет; всплески рекламы требовали к себе внимания; яркие
цветные указатели не давали сбиться с пути: "К СЕКТОРАМ ДЖЕРСИ",
"НАПРАВЛЕНИЕ К МАРШРУТНОЙ СЛУЖБЕ ИСТ-РИВЕР", "ВЕРХНИЙ ГОРИЗОНТ - ВСЕ
НАПРАВЛЕНИЯ К СЕКТОРАМ ЛОНГ-АЙЛЕНДА". А над все этим царил неясный шум, не
отделимый от жизни стального города: говор, смех, кашель, выкрики, пение,
дыхание миллионов людей.
"Ни одного указателя к Космотауну", - подумал Бейли. Он переходил с
дорожки с непринужденностью человека, привыкшего делать это всю жизнь.
Едва начав ходить, дети учились "скакать по лентам". Бейли почти не
замечал увеличения скорости каждой новой дорожки. Через тридцать секунд он
добрался до последнего тротуара, скорость которого достигала шестидесяти
миль в час, и теперь мог перешагнуть на огражденную перилами и остекленную
платформу экспресса.
"Ни одного указателя к Космотауну, - размышлял он. - Да они и не
нужны. Тот, кто едет туда по делу, знает, как до него добраться. Если же
он этого не знает, значит, делать ему там нечего." Когда двадцать пять лет
назад возник этот поселок, толпы зевак осаждали его.
Космониты положили этому конец. Вежливо (они всегда отличались
вежливостью), но решительно, они отгородились от Нью-Йорка силовым
барьером и учредили нечто среднее между пограничными постами и таможней.
Убедившись, что вы идете по делу, они подвергали вас обыску и направляли
на медицинский осмотр и дезинфекцию.
Среди землян росло недовольство. Что вполне естественно. Однако оно
приняло неоправданно широкий размах. А это, в свою очередь, сказалось на
программе модернизации. Бейли вспомнил барьерные бунты. Он был среди толпы
недовольных, которые висли на перилах экспресса; не считаясь с
привилегиями, занимали кресла на верхней площадке; рискуя жизнью, носились
по тротуарам и два дня осаждали Космотаун, выкрикивая лозунги и круша
городскую собственность.
При желании Бейли мог вспомнить песенки того времени. Вот, например,
"Человек родился на Земле, ты слышишь?" на мотив старой народной песни с
тарабарским припевом "Хинки-динки-парле-ву".

Человек родился на Земле, ты слышишь?
Мать-Земля дала ему жизнь, ты слышишь?
Космонит, прочь с лица Земли
В свой космос.
Грязный космонит, ты слышишь?

Куплетов насчитывалось сотни. Некоторые из них были остроумными, но
гораздо больше было куплетов глупых, а то и непристойных. И каждый
оканчивался словами: "Грязный космонит, ты слышишь?" Грязный. Грязный...
Это была тщетная попытка землян отплатить космонитам за то, что они упорно
считали жителей Земли болезненными до отвращения.
Разумеется, космониты не покинули Землю. Им даже не понадобилось
прибегать к помощи своего наступательного оружия. Земляне убедились, что
всякая попытка приблизиться к космопланам пришельцев была равноценна
самоубийству. Несколько старомодных самолетов, которые рискнули пролететь
над территорией Космотауна еще в первые дни его основания, попросту
исчезли. Единственное, что удалось впоследствии обнаружить, были лишь
исковерканные обломки плоскостей.
И едва ли можно было привети толпу в такое неистовство, чтобы она
забыла действие субэтерных "руколомок", применявшихся против землян в
войнах прошлого столетия.
Космониты отсиживались за барьером, разрушить который земными
средствами было невозможно, и ждали, пока городские власти не утихомирят
разбушевавшуюся толпу. Это удалось сделать, применив снотворный и рвотный
газы, после чего городские исправительные тюрьмы были набиты до отказа
вожаками недовольных, подстрекателями и просто теми, кто оказался под
рукой. Когда страсти улеглись, всех их отпустили на свободу.
Некоторое время спустя космониты стали снимать свои ограничения.
Барьер убрали, а городские власти поручили полиции обеспечить охрану
космонитов. Главная же их уступка заключалась в том, что медицинский
осмотр перестал быть таким унизительным.
"Теперь, - размышлял Бейли, - дело должно снова принять плохой
оборот. Стоит им решить, что землянин проник в Космотаун и совершил
убийство, как они, чего доброго, опять поставят свой барьер. Плохо дело".
Он ступил на нижнюю площадку экспресса, протиснулся через толпу
пассажиров и по узкой спиральной лестнице поднялся наверх. Он не торопился
предъявлять свою карточку находившемуся поблизости контролеру. Класс С-5
не давал права на кресло в экспрессе восточнее Гудзона и западнее
Лонг-Айленда, и хотя здесь были свободные места, его могли попросить
перейти вниз. Люди все щепетильнее относились к своим привилегиям, и Бейли
отлично это знал.
Воздух с характерным свистом обтекал изогнутые ветровые стекла,
установленные на спинке каждого кресла. Разговаривать из-за шума было бы
трудно, но думать, если к нему привыкнуть, он не мешал.
"Все мы медиевисты по натуре, - рассуждал про себя Бейли. - Особенно,
если тебя влекут к себе старые добрые времена, когда Земля была
единственным миром, а не одним из пятидесяти, как теперь, причем далеко не
самым лучшим".
Бейли рывком повернул голову вправо, откуда донесся чей-то
пронзительный вопль. Какая-то женщина уронила свою сумку, мелькнувшую
мягким розовым пятном на скучном фоне серых дорожек. Спешащий с экспресса
пассажир, должно быть, нечаянно отбросил ее в сторону медленных дорожек, и
теперь владелицу уносило прочь от ее собственности.
Бейли криво усмехнулся. Женщина сумеет вернуть свою сумку, если
сообразит перейти на еще более медленную дорожку и если еще одна нога не
толкнет сумку в другом направлении. Он так и не узнает, настигнет она ее
или нет. Уже сейчас место происшествия отставало от него на полмили.
Пожалуй, ей это не удастся. Высчитано, что в разных частях города
пассажиры роняют на дорожках свои вещи в среднем раз в три минуты и не
могут их достать. Отдел находок разросся до неимоверных размеров. И это
тоже одна из сложностей современной жизни.
"Когда-то было проще, - думал Бейли. - Все было проще. Это и
превращает людей в медиевистов".
Медиевизм принимает различные формы. Для лишенного воображения
Джулиуса Эндерби - это такие атрибуты старины, как очки или окна. Для
Бейли прошлое - это история. В особенности обычаи разных народов.
Взять, например, нынешний Нью-Йорк, где он живет и работает. Эта
громадина уступает по величине лишь Лос-Анджелесу. А население! Только в
Шанхае живет больше народу. А ведь Нью-Йорку всего триста лет.
Правда, на этом месте когда-то существовало нечто, носившее название
"Нью-Йорк". Тому примитивному поселению насчитывалось три тысячи, а не
триста лет, и оно ничем не напоминало современный город.
То, что тогда называлось городом, было лишь жалким скоплением больших
и малых домов, построенных под открытым небом. Они чем-то напоминали
куполообразные жилища космонитов, хотя, конечно, сильно от них отличались.
Тысячи таких городов (в самом крупном жило не более десятка миллиона
человек, а в большинстве даже меньше миллиона) были в беспорядке
разбросаны по всей планете. С точки зрения современной экономики, каждый
такой город был устроен крайне неразумно.
С ростом населения возникла необходимость более разумного устройства
городов. Ценой снижения жизненного уровня Земля могла прокормить два
миллиарда человек, три и даже пять миллиардов. Однако, когда население
достигло восьми миллиардов, полуголодное существование стало почти
неизбежным. В жизни человека должны были произойти коренные изменения, в
особенности когда выяснилось, что Внешние Миры, тысячелетие назад бывшие
лишь колониями Земли, намерены резко сократить приток переселенцев.
За тысячу лет современной истории Земли на ней выросли огромные
города. Даже в древние времена люди догадывались, быть может
подсознательно, о выгодности укрупнения. Кустарное производство уступило
место фабрикам, а фабрики и заводы - целым отраслям промышленности.
Подумайте, насколько выгоднее содержать сотни тысяч домов для сотни
тысяч семей по сравнению с одним сектором на сто тысяч квартир; сравните
домашнюю библиотеку с централизованной книгофильмотекой; сравните
индивидуальные телевизоры с системой видеопроводов. Наконец, возьмите
такую простую вещь, как неоправданно глупое и бесконечное повторение
одинаковых кухонь и ванных в каждой квартире в сравнении с блоками
автоматизированных столовых и душевых, которые созданы современной
городской цивилизацией.
Новые города медленно, но верно поглощали погибавшие деревни, поселки
и старые города. Даже угроза атомной войны только замедлила этот процесс.
Изобретение же силового жита дало ему новый толчок.
Современная городская культура означает целесообразное распределение
пищевых продуктов и все возрастающее применение дрожжевых веществ и
гидропоники. Нью-Йорк сейчас занимает площадь более двух тысяч квадратных
миль, и по последней переписи в нем живет свыше двадцати миллионов
человек. На Земле насчитывалось более восьмисот городов с населением в
среднем по десять миллионов человек в каждом.
Каждый город обладает определенной автономией и способен обеспечить
себя почти всем необходимым. Он возвел над собой крышу, оградился со всех
сторон, вгрызся глубоко в землю. Он уподобился стальной пещере, громадной,
всем обеспеченной пещере из стали и бетона.
Внутренняя планировка города тщательно продумана. В центре его
находится огромный комплекс административных учреждений. В строгом порядке
разместились жилые секторы, соединенные друг с другом переплетением
межсекторных пассажирских лент и линией экспресс-транспортера. На окраинах
расположились заводы, гидропонные установки, дрожжевые чаны и
энергостанции. Во все уголки проникают трубы водопровода и канализации,
линии энергопередачи и лучевой связи, везде школы, тюрьмы и магазины.
Несомненно одно: именно создание такого города является вершиной
победы человеческого гения над природой. Именно это, а не космические
полеты, не пятьдесят освоенных миров, которые стали так вызывающе
независимы.
Почти все без исключения земляне живут в стальных городах. Между
городами простираются незаселенные пространства и открытое небо, один вид
которого приводит в растерянность любого горожанина. Но и эти пространства
необходимы человеку. Именно здесь он добывает себе воду, а также уголь и
древесину, которые идут на изготовление пластмасс и вечно растущих
дрожжевых культур. (Нефть уже давно израсходована, но ее полностью
заменили богатые жирами штаммы дрожжей.) Здесь все еще работают шахты, и
лишь немногие из горожан представляют, как широко используются поля для
выращивания злаков и что на них до сих пор пасется скот. Несмотря на
необычайную дороговизну таких продуктов, как говядина, свинина и зерно,
которые превратились в предмет роскоши, они все же находят себе сбыт и
идут на экспорт на другие планеты.
Нужно очень мало людей, чтобы следить - да и то с расстояния - за
работой шахт, ферм и водонасосных станций. Трудятся же там роботы, которые
стоят меньше, и работают лучше.
Роботы! Какая ирония судьбы! Именно на Земле изобретен позитронный
мозг, именно здесь роботы впервые стали использоваться в производстве.
Здесь, а не на Внешних Мирах. Тем не менее космониты ведут себя так,
будто роботов породила их цивилизация. Справедливости ради надо сказать,
что они достигли поразительных успехов в области робототехники. Долгое
время земляне использовали роботов только на шахтах и фермах. Лишь за
последнюю четверть века они начали постепенно проникать в города, да и то
под нажимом космонитов.
Жить в городах не плохо. Все, кроме медиевистов, понимают, что без
городов не обойтись. Беда, однако, в том, что жизнь эта меняется к
худшему. Население Земли постоянно растет. Наступит день, когда даже
города, со всей их техникой, будут просто не в состоянии обеспечить людям
минимум калорий, необходимых для существования.
Положение осложняется тем, что потомки первых эмигрантов с Земли,
космониты, живут в прекрасных условиях в своих малонаселенных, набитых
роботами космических мирах. С холодной решимостью оберегают они созданный
на полупустынных планетах комфорт и с этой целью ограничивают как уровень
рождаемости у себя, так и приток эмигрантов с переполненной Земли.
Поэтому...
Скоро Космотаун!
Бейли интуитивно почувствовал приближение секторов Нью-Арка. Помедли
он еще немного, и экспресс унесет его на юго-запад, в глубь Трентонского
района, теплый воздух которого насыщен кисло-горьким запахом дрожжей.
Главное - правильно рассчитать. Не теряя времени, вниз по трапу
протиснуться сквозь толпу недовольных пассажиров, проскользнуть вдоль
перил к выходу, пересечь замедляющиеся дорожки.
Проделав все это, он оказался как раз у того ответвления неподвижного
тротуара, к которому стремился. Сознание не принимало в этом участия -
иначе он наверняка бы промахнулся.
Кругом - ни живой души. Только полицейский прогуливается по тротуару,
и лишь жужжание экспресса нарушает гнетущую тишину.
Полицейский подошел к нему и, мельком взглянув на удостоверение
Бейли, поднял руку, разрешая ему пройти.
Коридор сужался, делая резкие повороты то влево, то вправо. Это,
конечно, не случайно. Толпе землян здесь не развернуться и уж совсем
невозможно совершить нападение.
Бейли был рад, что встреча с напарником произойдет по ту сторону
Космотауна. Ему вовсе не улыбалась мысль о медицинском осмотре, пусть они
хоть сто раз вежливы.
В глубине коридора, неподалеку от дверей, ведущих наружу и к жилищам
Космотауна, стоял космонит. Он был одет по земной моде: на нем были узкие
в бедрах и расклешенные книзу брюки, отделанные по бокам цветной тесьмой,
и обычная текстроновая рубашка с открытым воротом, застежкой на молнии и
собранными у кисти рукавами. И все же это был космонит. Трудно сказать,
что именно отличало его от коренного жителя Земли: посадка ли головы,
манера держаться, гладко зачесанные назад короткие рыжеватые волосы или
его широкоскулое лицо, холодное и невозмутимое.
Бейли подошел к нему деревянной походкой и сказал невыразительным
голосом:
- Я - детектив Илайдж Бейли, Полицейское управление города Нью-Йорка,
класс С-5...
Он показал свои документы и продолжал:
- Мне поручено встретить здесь Р.Дэниела Оливо. - Бейли взглянул на
часы. - Я прибыл немного раньше времени, Можно попросить, чтобы обо мне
доложили?
Ему было не по себе. Он привык, как и все люди, к земным роботам.
Этот робот будет, вероятно, другим. До сих пор ему не приходилось их
видеть, но по всей Земле ходили самые невероятные слухи о чудовищных
роботах, которые решали непосильные для человека задачи в далеких,
мерцающих Внешних Мирах. Бейли непроизвольно стиснул зубы.
- В этом нет необходимости, - вежливо ответил космонит. - Вас жду я.
Бейли было протянул руку, но тут же опустил ее. Его длинное лицо
вытянулось еще больше. Он не нашелся, что сказать. Слова застряли у него в
горле.
- Позвольте представиться, - продолжал космонит. - Мое имя - Р.Дэниел
Оливо.
- Простите... Может быть, я ослышался? Мне казалось, что "Р"
означает...
- Вы не ошиблись. Я - робот. Разве вас не предупредили?
- Предупредили, - пробормотал Бейли и зачем-то провел вспотевшей
рукой по волосам. Затем он протянул ее роботу. - Простите, мистер Оливо, я
как-то не ожидал... Здравствуйте. Меня зовут Илайдж Бейли, я ваш
напарник...
- Прекрасно... (Бейли почувствовал, как усиливается рукопожатие
робота и, став, так сказать, дружеским, снова ослабевает.) Но вы, кажется,
чем-то встревожены? Можно просить вас быть со мной откровенным? В наших
взаимоотношениях лучше всего знать как можно больше относящихся к делу
фактов. Я полагаю, это не очень противоречит обычаям вашего мира?..
- Дело в том, что вы совсем не похожи на робота, - окончательно
растерялся Бейли.
- И это вас беспокоит?
- Я понимаю, это глупо, Дэ... Дэниел. Ваши роботы все такие, как вы?
- С индивидуальными различиями, Илайдж, как люди.
- Земные роботы... В общем, понимаете, у нас их можно сразу отличить
от человека... А вы совсем как космонит.
- А, понимаю... Вы ожидали увидеть довольно грубую модель, а теперь
удивлены. Но разве не логично, что в данном, конкретном случае, во
избежание недоразумений, робот должен обладать характерными человеческими
чертами?
С этим нельзя было не согласиться. Обычный робот, разгуливающий по
городу, сразу бы накликал на себя беду.
- Вы правы, - согласился Бейли.
- Тогда пойдемте, Илайдж.
Они направились к экспрессу. Р.Дэниел быстро понял назначение дорожек
и без труда переходил с одной на другую. Вначале Бейли старался идти
помедленнее, затем, рассердившись, увеличил скорость. Робот не отставал.
Казалось, ему это вовсе не трудно... "Может, он умеет двигаться еще
быстрее, но не подает виду", - подумал Бейли. Они добрались до бесконечной
ленты экспресса, и Бейли совершил поистине рискованный прыжок на одну из
платформ. Робот и здесь не уступил ему. Бейли покраснел и нерешительно
сказал:
- Я с вами останусь внизу.
- Внизу? - переспросил робот, на которого ни шум, ни ритмичное
покачивание экспресса не произвели ни малейшего впечатления. - Неужели мои
сведения неточные? Мне сказали, что в определенных условиях класс С-5 дает
право на место в верхнем салоне.
- Совершенно верно. Я могу подняться туда, а вы нет.
- Но почему же?
- Нужно иметь класс С-5, Дэниел.
- Мне это известно.
- Но у вас его нет, - возразил Бейли.
На открытой нижней платформе из-за шипения воздуха разговаривать было
трудно, а Бейли, по понятным причинам, не хотел особенно повышать голос.
- Вы ошибаетесь. Я ваш партнер, следовательно, права у нас
одинаковые. Мне дали вот это.
Из внутреннего кармана рубашки он достал свое удостоверение и
протянул его Бейли. Выдано оно на имя Дэниела Оливо, класс владельца -
С-5. Естественно, что инициал "Р" перед именем был опущен.
- Тогда пошли, - сухо сказал Бейли.
Бейли сидел, глядя прямо перед собой, и злился на свою
недогадливость. Он попался дважды: во-первых, не признал в Р.Дэниеле
робота; во-вторых, не сообразил, что ему не могли не дать класс С-5.
Беда в том, что по своему характеру Бейли не отвечал общепринятому
представлению о детективе. В нем не было ни холодной невозмутимости, ни
непроницаемого спокойствия, ни способности применяться к любым условиям,
он не был ни идеалом сообразительности, ни хладнокровия. Он отдавал себе в
этом отчет, но никогда прежде не сетовал на отсутствие этих качеств. Но
теперь он об этом жалел, и жалел потому, что, по всей видимости, Р.Дэниел
Оливо был воплощением всего этого. Да и могло ли быть иначе? Ведь он -
робот.
Бейли стал искать себе оправдание. Он привык к таким роботам, как их
Р.Сэмми. Он ожидал встретить существо с кожей из плотного и глянцевого
пластика мертвенно-бледного цвета. Он ожидал увидеть лицо, на котором
застыло выражение бессмысленного добродушия. Он ожидал, что движения
робота будут резкими, слегка неуверенными.
Ничего подобного у Р.Дэниела не было.
Бейли исподтишка взглянул на своего соседа, но Р.Дэниел, перехватив
его взгляд, спокойно кивнул. Когда он разговаривал, его губы двигались
естественно, а не оставались полуоткрытыми, как у земных роботов. Да что
там губы, у него был даже артикулирующий язык.
"Сидит себе спокойно, - подумал Бейли. - Ведь здесь для него все
совершенно новое. Шум, свет, толпы людей!"
Он вскочил и обогнал Р.Дэниела со словами: "Не отставайте!" Они
покинули экспресс и переходили с дорожки на дорожку.
"Боже правый, что же я все-таки скажу Джесси?" - думал Бейли.
Неожиданная встреча с роботом заставила его забыть обо всем другом,
но теперь, когда межсекторная линия несла их прямо в Нижний Бронкс, мысль
о предстоящем объяснении с женой тревожно сверлила его мозг. Он заговорил:
- Все, что вы видите вокруг, Дэниел, - это одно здание, весь город. В
нем живут двадцать миллионов человек. Круглые сутки со скоростью
шестьдесят миль по нем несутся ленты экспресса. Их протяженность двести
пятьдесят миль, а длина местных линий в несколько раз больше.
"Чего доброго, - замолчал Бейли, - придется соображать, сколько тонн
дрожжевых продуктов Нью-Йорк съедает в день, сколько кубометров мы
выпиваем воды и сколько потребляем мегаватт энергии".
Однако робот опередил его.
- На инструктаже меня снабдили подробной информацией, - сказал он.
"Тем лучше. Значит, со всем этим покончено. Но чего ради я распинаюсь
перед роботом?" - возмущался собой Бейли.
Они доехали да 182-й Восточной улицы. Отсюда на одном из лифтов,
снующих вверх и вниз среди бесчисленного множества квартир, можно было
добраться и до квартиры Бейли.
Он уже было направился к лифту, как его внимание привлекла небольшая
группа людей, толпившихся у ярко освещенного силового защитного барьера
магазина, каких было множество на нижних горизонтах этого сектора.
- Что здесь происходит? - по привычке внушительным голосом спросил он
у одного из зевак.
Вытягиваясь на носках, тот ответил:
- Кто его знает. Сам только что подошел.
- У них здесь эти проклятые роботы, - раздался чей-то возмущенный
голос. - Эх, вытащили бы из сюда. Вот позабавились бы!
Бейли нервно оглянулся на Дэниела, но тот либо не понял сказанного,
либо не расслышал, во всяком случае вид у него был невозмутимый.
Бейли врезался в толпу:
- Позвольте. Позвольте... Полиция!
Люди расступились. До Бейли донеслись обрывки фраз:
- ...разбить по кусочку... Гайку за гайкой... Потихоньку распускать
им швы...
Кто-то рассмеялся.
У Бейли похолодело внутри. Город был совершенным творением, и это
накладывало на его обитателей определенные обязательства, и прежде всего
от них требовалось подчиняться строгому, научно обоснованному порядку и
соблюдать дисциплину. Временами сдерживаемые страсти прорывались наружу.
Бейли вспомнил Барьерные бунты.
Причин для недовольства роботами было достаточно. Те, кто полжизни
провел в труде и кому грозит теперь деклассирование, а значит, и минимум
средств существования, эти люди не могут решить хладнокровно, что роботы
здесь ни при чем. Робота хоть ударить можно.
Ведь нельзя же ударить то, что зовется "правительственной политикой",
или стукнуть по призыву "Роботы во имя производительности".
Правительство называет это болезнью роста. Оно сочувственно
покачивает своей "коллективной головой" и заверяет их, что, мол, все
устроится и для всех наступит новая и лучшая жизнь.
Но движение медиевистов разрастается вместе с усилением процесса
деклассирования. Люди приходят в отчаяние, а тогда очень легко перешагнуть
границу между горьким разочарованием и диким буйством.
Вот и сейчас... Кто знает, может, считанные минуты отделяют
сдерживаемую враждебность толпы от кровопролития и неистового мятежа.
Бейли отчаянно протискивался к силовому барьеру.

© 2008 SE@RCHER



Семенаград. Семена почтой по России Садоград. Саженцы в Московской области